Остаться

Каюта встретила привычным одиночеством. Тусклый свет оставленной лампы расчерчивал пространство мягкими тенями. Глубоко вдохнув пропитанный тихоокеанской солью и ржавчиной воздух, я вошла и почти беззвучно прикрыла за собой дверь. Бóльшая часть отряда уже разошлась спать, и мне не хотелось никому мешать. Нью-Йорк всех заметно измотал. Под натиском стихии судно тяжело накренилось в сторону, заставив корпус издать протяжный скрежет. Вибрация металла прошлась по полу. Я потянулась к молнии, стянула с себя тяжелую, отсыревшую на холоде куртку. Материя неохотно соскользнула с плеч. Холод пробежал по лопаткам, взвился по коже. Решение снять верхнюю одежду вмиг показалось поспешным. Я инстинктивно сжала себя за локти, защищаясь от холода, а затем, щелкнув выключателем, осмотрелась уже в полутьме каюты. Его тактическую кобуру я заметила почти сразу. Черная, чуть потертая временем, она висела на спинке стула. Я не знала, что привлекло мое внимание больше. То ли само присутствие вещи, принадлежавшей Дмитрию, то ли внезапное осознание того, что он был здесь до меня. Мой взгляд скользнул к койке, где одеяло было чуть смято. Не растрепано, не скомкано, а аккуратно сдвинуто. Словно генерал просто ненадолго присел на край, и снова поднялся. В каюте что-то изменилось. Я внимательно пробежалась глазами по углам, стараясь определить, что именно нарушило привычный порядок. Все на своих местах. Почти. Обостренное чутье зацепилось за детали. Ветошь, плотно загнанная в щели переборки. Обрывки ткани, тщательно забитые в ребро иллюминатора. Я провела ладонью по заглушенному проходу у изголовья кровати, осторожно надавила пальцами, проверяя. Там, где еще вчера сквозило в затылок и пробирало до дрожи, не давая уснуть, теперь было плотно и герметично. Мне не нужно гадать, кто это сделал. В груди разлилось тихое, теплое чувство. Генерал всегда так внимателен ко всему, что касается меня. Только Дмитрий умел так пронизывать пространство заботой. Бессловной. Ненавязчивой. Ничего не требующей взамен. Горло сдавило. Тоска навалилась тяжестью. Я знала, что он не мог остаться. Ни вчерашний поцелуй, ни его честное, до боли прямое обещание, не меняли сути происходящего. В реальности не существовало безопасного «нас». Он все еще был генералом. А я - его тайной. Оплотом покоя, который он нашел только здесь. В темноте промозглой каюты. В месте, где мне отводилась роль тишины, которую он, если потребуется, сбережет от всего мира. Даже если этим миром окажутся его же отряд и родная сестра. Эгоистичное чувство собственной исключительности в жизни Дмитрия заставило сердце сбиться с ритма. Никто не знал генерала таким, каким он открывался лишь мне. Никто не видел его в эти редкие моменты тишины, когда он позволял себе быть просто мужчиной. Не снимая длинного платья, я взбила подушку и юркнула под одеяло, охладевшее за время моего отсутствия. Пока устраивалась удобнее, ткань постельного белья зашуршала под моими движениями — и потому я не сразу поняла, что в каюте уже была не одна. Воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее. Пространство наполнилось живым теплом, врезаясь в уединение, которым я только что успела укрыться. Я ощутила притягательный запах генерала — чистый и узнаваемый. Океанскую свежесть ветра с палубы, терпкую сладость виски и едва уловимую горечь металла. Дмитрий был слишком близко. — Не хотел тебя разбудить, — голос генерала прозвучал с оттенком приглушенной грусти. Почти ласково, — Спи, Лэйн, я только заберу кобуру. Я не ответила. Тело будто замерло в невесомости, подчиняясь новому порядку вещей. Его голосу и присутствию. Плавный, отточенный шаг, казалось, не издавал ни единого звука. Дмитрий направился к стулу, и я едва уловила движение его руки, привычно снимающей пояс с алюминиевой спинки. Одним жестом мужчина обернул его вокруг талии, затягивая ремень. Сильные пальцы скользнули по коже кобуры, проверяя застежку. Я повернулась на бок, сложив ладони под голову, и сощурила веки. Стараясь дышать как можно ровнее, скрывала себя за иллюзией сна. Глаза привыкли к полумраку. Теперь я видела его лучше. Массивный силуэт. Напряженные мышцы под темной тканью. Густые, чуть растрепанные волосы — словно он недавно провел по ним пальцами. В задумчивости. Или в сомнении. Мне казалось, что если не двинуться, не выдать себя раньше времени — может, удастся украсть еще несколько секунд, чтобы понаблюдать за ним. За тем, как цепкие пальцы военного двигаются в неспешной, завораживающей уверенности. За тем, как генерал, привыкший держать в руках человеческие жизни, в эту минуту просто затягивает ремень. Как будто его мир — это только он и его оружие. Как будто ничего больше не существует. — Подглядываешь, лаборант? Насмешливый голос Дмитрия попал точно в нутро. Я вздрогнула. Пойманная с поличным за плохой театр, неловко зашуршала одеялом, будто просто устраивалась удобнее. Генерал едва слышно хмыкнул. Я представила, как в этот момент уголок его рта дрогнул. Предугадывая его реакцию, почти невольно улыбнулась в ответ. Мне вдруг до боли захотелось увидеть улыбку Дмитрия. Настоящую. Не мимолетную. Не спрятанную за формальной сдержанностью. Но, повернувшись на спину, я лишила себя этой возможности. Щелчок стальной пряжки. Тугой шелест ремня, скользящего через шлевку. Кажется, он закончил. В тишине каюты раздались тяжелые шаги, а потом кровать заметно прогнулась под его весом. Пространство вокруг замерло, будто задержало дыхание вместе со мной. Прохладные после стальной пряжки пальцы коснулись моего виска. Осторожно заправили выбившуюся прядь за ухо. Так просто. Так естественно. По телу пробежали мурашки. Я крепко зажмурилась, не сумев сдержать легкой улыбки и сразу же выдала себя. Но распахнув веки, встретила лишь темноту. В ответ на резкую смену фокусировки, перед глазами поплыли размытые всполохи. Боясь, что генерал исчезнет со вспышками, я торопливо искала его ладонь. Словно уловив мое волнение, пальцы Дмитрия нашли мои. Теперь мне было не страшно. Вскоре зрение адаптировалось, позволяя мне разглядеть его черты. Первыми я увидела ледниково-морозные глаза, как-то по-особенному внимательно смотревшие прямо в мои. Сердце гулко ударило в ребра. Я медленно поднялась, инстинктивно намереваясь сократить расстояние между нами. Усвоив прошлый урок, немного замедлилась. Едва коснувшись макушкой верхней койки, краем глаза отметила, как рука Дмитрия дрогнула. Он бы и правда остановил меня, если бы я не притормозила. Рефлекторная реакция генерала, чтобы защитить меня, уберечь от всякой боли. Простая, неосознанная деталь для него, мне же казалась важнее всего остального. Я наклонила голову, не разрывая прямого зрительного контакта. Теперь уже теплая ладонь Дмитрия сомкнулась на шее под моими волосами. Грубые пальцы военного нежно прошлись по коже в ленивом, но обжигающем касании. Он слегка притянул меня ближе, словно проверяя границы моего сопротивления. Или его отсутствия. Рука генерала легла на мой позвоночник. Коснулась не требовательно. Непререкаемо. Отныне Дмитрий не спрашивал. Он утверждал. Его теплые губы прижались к моим, обдав окутывающим дыханием. Он — раскаленный металл после выстрела. Манящий и смертельно опасный. Но я полюбила азарт. Незадумываясь хотела бы приложить к нему замерзшие руки, прекрасно осознавая, что однажды обожгусь. Мы играли в опасную игру. В ней нет победителей. Русская рулетка оставляла шанс на осечку. Сибирская — нет. Словно считав мои мысли, генерал разорвал поцелуй. Оставил ледяной воздух прижигать влажную кожу. Легчайшая пытка. Дмитрий не торопился. Его изучающий взгляд пронизывал меня, касался изнутри. Складывал впечатления аккуратно, точно патроны в обойму. Не доверял собственным ощущениям. А потом, приняв решение, будто позволив себе эту слабость — наклонился вновь. Сбивчиво поцеловал меня жадными губами. Снова. И снова. И снова. Звук разорванных поцелуев резонировал в тишине каюты. Тело бил озноб, а он беспрестанно покусывал мои губы, обещая сорваться, и вновь отступал. Дмитрий пьянил. Я задохнулась. Мне нравилась его игра. Она мучила. Распаляла желание. Огонь и лед. Игра заставляла узнавать друг-друга лишь по чуть-чуть. Дозированно. Сладость и пытка. Океан разбился о борт. Голова закружилась, но не от волн, раскачивающих судно. Дмитрий штормил. Мои ногти скользнули по его коже, оставляя едва заметные борозды. Сжав густые волосы, я ощутила, как дыхание генерала сбилось. Как напряглись мышцы. Увидела, как на одно короткое мгновение сжались его веки. Контроль трещал по швам. Короткое мгновение триумфа, прежде чем его губы вновь накрыли мои. Глубже, резче. Я больше не думала о плохом. Не думала о том, что в отношениях с Дмитрием могу обжечься. Если он так легко угадывает мои мысли, если любое мое сомнение в нем, вновь разрушит по кирпичикам собранный мостик… То я никогда не позволю себе в нем усомниться. Вверяя ему свое тело, я отдалась ощущениям. Без остатка. Без оговорок. Откинув голову назад, почувствовала влажный след, скользящий по подбородку, шее, ключицам. Шершавые пальцы опустились ниже. Медленно, целенаправленно. Нашли тонкий шов на ткани платья — там, где разрез лишь формально прикрывал бедро. Не исследуя. Вспоминая. Внутри все сжалось, затрепетало от напряженного ожидания. А затем — пустота. Остановка. Он медлил. Прощупывал границы. Позволял мне утонуть в собственных желаниях, дать им имя, признать их. Преграды стирались под его взглядом — напряженным, голодным. Я чувствовала его дыхание на своих губах, и это пытка. Он знал. Наслаждался. Его руки — твердые, уверенные — очерчивали границы, но не переступали их. Пока. Генерал не отводил затуманенного взгляда. Его пальцы впились в кожу. Надавили сильнее. Грубее. Требовательнее. Я не сдержала сдавленного стона. Дмитрий услышал. Прищурился. Легкая, проницательная ухмылка скользнула по его губам. Я догадалась. Он знал. Читал все в дрожи моего тела, в сбитом дыхании, в том, как на щеках расцвела наивная неловкость. Вдох. Выдох. Мне казалось, в голове генерала проскальзывали мысли, заставляющие его грудь вздыматься медленнее. Его пальцы скользнули к затылку, вплелись в волосы. Одним движением он притянул меня ближе, и я ощутила, как его лоб касается моего. Горячее дыхание Дмитрия смешалось с моим собственным. — Не будем торопиться, — выдохнул он, одними губами. Разочарование обожгло слишком резко. Я сжала губы, тщетно пытаясь подавить рвущийся наружу протест. Из груди вырвался предательский стон. В ответ — тихий смешок. Дрогнувший шрам. Легкий прищур. Морщинки у глаз. Дмитрий склонился ближе, оставляя едва ощутимый поцелуй у виска. Он медленно очертил скулу, с нежностью, задумчиво, словно взвешивая что-то внутри себя. Генерал поднялся с кровати, и порядок внутри меня вновь был нарушен. В каюте стало холодно и пусто. Пространство, еще мгновение назад казавшееся самым защищенным местом на свете, теперь будто давило на меня со всех сторон. Тяжесть предстоящего одиночества угнетала. Где-то глубоко внутри залегла тревога. Я не думала. Просто потянулась, пытаясь схватить его за руку. Удержать, вымолить еще хоть пару мгновений, но успела лишь ухватиться за ремень кобуры. Дмитрий замер. Я затаила дыхание, чувствуя, как его цепкий взгляд скользит вниз, останавливаясь на моих судорожно вцепившихся в него пальцах. Я осознала все слишком поздно. Жар подступил к горлу. Осознание собственной нелепости сдавило грудь. Глупая, необоснованная слабость. Неуместное, но до боли искреннее желание удержать его. Пальцы стыдливо разжались. Губы раскрылись, едва выдохнув воздух. Слишком тихое: — Прости... Я не была уверена услышал ли Дмитрий или звуки растворились в тесном, холодном пространстве, не успев достичь понимания, но что-то в моем голосе, в дрожи, пропитавшей шепот, заставило Дмитрия задержаться. Он смотрел долго и пристально. Как ни старалась, не смогла, не сумела разгадать этот взгляд. Момент нерешительности, а затем — щелчок. Я непонимающе взглянула на генерала. Ремень, прежде стягивающий его руку, разошелся. Кожаная лента, поддавшись гравитации, мягко соскользнула, лениво повиснув в его руках. Дмитрий шагнул ближе. Присел на одно колено у кровати. Я набрала воздух и тут же судорожно выдохнула, когда что-то холодное, обжигающе-ледяное коснулось моего обнаженного бедра. Я распахнула губы, вдыхая ледяной воздух каюты, позволяя этому ощущению проникнуть в самое нутро. Глаза Дмитрия потемнели. Тяжелый взгляд впился в мой, испытывая, погружаясь в меня с той же неторопливостью, с какой металл пряжки скользил по моей коже. Ремень протянулся под ногу. Я наблюдала за пальцами Дмитрия. Такие уверенные. Методичные. Терпеливо выверенные. Линия сухожилий, мельчайшее движение суставов. Дыхание — ровное. Глаза — сосредоточенные. Мне показалось, что едва заметная, но неоспоримая тень удовольствия промелькнула в глубине его глаз. Я знала: он наслаждается. Моментом. Моей реакцией и податливостью, которая случается редко. Мысли сгорели в этом взгляде, как Помпеи, павшие в пепле. Остался только он. Дмитрий. Губы дрогнули, и шрам заметно натянулся. Изъян, сводивший с ума. Мне хотелось провести пальцами по этой шероховатости, сгладить ее губами, впитать в себя боль, запертую под тонкой линией рубца. Каждая рана Дмитрия, зажившая на теле, но не затянувшаяся в душе — звала исцелить ее. И я могла бы. Если бы он позволил. Пальцы генерала скользнули вбок, уверенно поймав кожаный язычок ремня. Лаконичный металлический лязг пряжки и ремень сжался вокруг моего бедра. Плотно. Ощутимо. Тактический пояс, только что принадлежащий ему, теперь обхватывал мою ногу, словно браслет. Дмитрий подался назад, небрежно потянувшись за спину. Едва слышный щелчок и кобура открылась. Сталь скользнула в ладонь. Отточенным движением пальцы проверили вес, легко подбросив рукоять. Дуло скользнуло в сторону. Дмитрий отвел его от меня и протянул оружие. Я застыла, не в силах осознать почему. Генерал не сводил с меня взгляда. Мне показалось, в его спокойствии пряталось что-то особенно важное для него. Я медлила. А он ждал. От догадки внутри сжался тугой узел. Я держала его оружие прежде. Но тогда — лишь мимолетно, случайно. В рамках проверки. Холодного, стратегически выверенного эпизода, не более. Логика. Контроль. Практичность. Все подчинялось жесткому расчету, который Дмитрий возводил в абсолют. Но сейчас — он сам отдавал его мне. Без приказа. Без видимой необходимости. Я сжала пальцы на рукояти, пытаясь осознать, что это значило. Для него. Для меня. Для нас. Вещи подобного порядка в мире Дмитрия не случались просто так. Гладкий металл холодил кожу. Тяжелый, предельно реальный. Теперь я чувствовала его вес. Не физический. Смысловой. Привыкнув, я просунула оружие под пояс. Металл коснулся разгоряченной кожи и меня пронзило новое чувство. Его вещь на моем теле. Я подняла голову и встретила пристальный взгляд ледниковых глаз. Мне показалось, что для него это было…Правильно. Крепкие руки на удивление мягко скользнули к моей талии. Уверенно потянули на себя, побуждая подняться. Я подчинилась. Движение вышло инстинктивным. Ладони легли на его грудь, и я почувствовала, как рельефные мышцы напряглись под моим прикосновением. Левая рука Дмитрия собственнически обхватила за талию. Другая — мучительно потянулась вверх, вдоль обнаженного бедра. Внутри сжалось что-то хрупкое. Я могла бы сделать шаг назад. Могла отстраниться. Дмитрий бы позволил, но я собрала в кулак ткань его кофты. Зеленый свет. Легким, но точным движением генерал потянул мою ногу на себя, позволяя ей лечь на его пояс. Движение точное, заранее продуманное. Близко. Слишком. Я сглотнула. Отметила как незначительно дрогнули его пальцы на моей талии. Столь интимное положение наших тел, позволило мне почувствовать его напряжение. Я понимала, что происходит в нем в этот момент. Непрошеная мысль мелькнула в сознании. Я прикусила губу, подавляя предательский выдох. Но Дмитрий все заметил. Он скользнул носом по моей щеке, привлекая внимание. Вывел меня из пучины смелых фантазий. Вероятно, в моем взгляде было что-то чересчур откровенное, потому что грудь Дмитрия напряглась сильнее. Его дыхание сбилось. На одно короткое мгновение мне стало неловко за собственные мысли. Словно генерал их прочел. Я смущенно опустила голову. Провела языком по нижней губе. Мне показалось, что Дмитрий чуть слышно ругнулся и резко отвел голову в сторону. Про себя я отметила, как под кожей его шеи запульсировала напряженная жилка. Услышала, как неровно и жадно он втянул воздух. Меня позабавила мысль, что Дмитрий боролся не только со мной. С собой. Как и всегда прежде. Несколько секунд тишины, пока он выравнивал дыхание. Затем — едва уловимое движение. Дмитрий вновь взглянул на меня. Наши лица оказались слишком близко. — Я не могу остаться, — теплое дыхание опалило мои губы, не касаясь их, — твоя каюта на виду. Звук его голоса показался обволакивающим дурманом. — Но если это избавит тебя от страха засыпать одной… — Дмитрий чуть склонил голову, словно что-то обдумывая, а затем, медленно, почти лениво, двумя пальцами постучал по оружию, теперь покоящемуся на моей ноге, — …то пусть сегодня оно будет с тобой. Я затаила дыхание. Оружие военного было не просто инструментом. Оно было продолжением его самого. Частью, которую генерал не доверял никому. Средством контроля. Символом власти. В мире Дмитрия никто не получал подобных привилегий. Никто кроме меня. И сейчас он вверял его мне. Что-то глубоко внутри откликнулось на этот жест. Я хотела сказать ему об этом. Хотела найти слова. Но прежде чем успела заговорить, губы генерала накрыли мои. Я ответила на поцелуй с той же нежностью, которую он дарил лишь мне одной. Мягко коснулась его лица. Следуя личной прихоти, Дмитрий обхватил мое запястье и с наслаждением прикрыв глаза, прижался к нему губами. Колючая щетина обожгла кожу, оставляя после себя ощущение, которое я не смогла бы описать словами. Сегодня оно запечаталось на моих губах, на шее, в самых глубоких слоях памяти. Везде, где он успел коснуться. Где оставил частичку себя. Мне понравилось это чувство. Слишком интимное. Слишком реальное. Только мое. Я так и не сказала, как много значил для меня его жест. Но слова казались лишними. Ненужной попыткой уловить то, что давно растворилось в нас обоих, без необходимости в звуковой оболочке. Его зубы сомкнулись на моей губе — осторожный, задумчивый укус. Претензия на обладание. И в этот миг мне показалось, что я узнаю его заново. Собираю по шрамам, что тянулись картой прожитых войн. По рубцам, что хранят больше историй, чем он когда-либо рассказал бы сам. Я наполняла его образ там, где прежде оставались слепые пятна. Он больше не был сном. Он больше не эфемерен. Не был иллюзией, живущей на грани сознания. Теперь он — повсюду. И если тогда лишь кубиком льда в его хрустальном стакане крепкого виски, то сегодня я пригублю. Проведу губами по кромке. И до краев.