Университет, или враждебный топос

Общая печаль многих студентов, живущих в отдалении от университета, - приезжать сильно заранее. И верно, ведь трудно угадать, в какую минуту товарищ автобус решит покинуть свой причал, обклеенный объявлениями. Осенью еще можно было прийти на остановку пораньше, побродить вдоль бордюра, поглядеть на птиц и повторять врем от времени: «отчего люди не летают как птицы?» или включить голове заученный саундтрек: «дай крылья мне судьба, - я мог бы хоть куда отправиться по небу…» Зимой такая предосторожность чревата замерзшими ушами, - выйдешь на десять минут позже, и всё, пиши пропало и стой на морозе полчаса в ожидании следующего транспорта. Ничего не остается, - прибегать в семь утра и, толкаясь, забираться в металлическую бочку вместе с собратьями по несчастью. Через полчаса я уже волочусь по заснеженной тропе к университету, надеясь не подвернуть ногу. Ползу, опустив голову, и тихонько ненавижу всех, в сотый раз пережевывая старые обиды, – жалкое зрелище. И вот что-то заставило меня поднять голову. Небо – черное, а на нем открытая рана – луна. Тонкий хлопок облаков едва-едва прикрывал её, нагую и белоснежную, окруженную молочным сиянием. Рядом – самая яркая, маленькая звездочка. Я наблюдала эту пару с детства, - Луна и Звезда, скромно мерцающая на границе серебряного ореола. Кто они друг другу? Точнее, как древние язычники могли их представлять? Мать и дитя? Почему бы и нет… Всё вдруг стало таким мизерным на фоне этой пары, - правда, разве можно продолжать поносить обидчиков, пока на небе сияет такая Луна? Её я наблюдаю с детства, - и каждый раз как в первый, чувствуя себя тем самым язычником. Стоя в свете белого фонаря, сравниваешь его с небесным светилом и понимаешь, как всё-таки недосягаемы остаются высшие сферы, несмотря на давно появившиеся ракеты и спутники. Но предисловие затянулось. Итак, враждебный топос. В полвосьмого университет еще спит. Свет погашен, и в темноте кричат красные лампы сигнализаций. И всё же, я точно язычник: оказавшись в темноте, невольно сжимаюсь и дергаюсь от каждого шума. Казалось бы, студент, представитель прогрессивного двадцать первого века, - но боюсь банального отсутствия света. Сижу на диванчике, а перед глазами только и пляшет всякого рода хтонь: вот из-за темного угла выбегает белый балахон, из коридора – перекошенный сектант. Мозг любит воображать подобные картинки, но зачем? Первобытный страх обусловлен единственно неизвестностью: первый человек не знает, что ждет его в темноте. Но университет – давно знакомое мне место. Чего здесь бояться, кроме зачета по старославянскому, который я не понимаю? Хорошее мне досталось наследство от предков, однако. Вот он, враждебный топос, - холодный и темный коридор университета, а впереди – две нудные пары.