DENIAL IS A RIVER

"Que será, será"

Whatever will be, will be

The future's not ours to see

Que será, será

What will be, will be"

/Что будет - то будет,

Чему суждено случиться - случится,

Будущее не суждено увидеть,

Что будет - то будет,

Чему суждено случиться - случится/

/Pixies - Que sera/

Данмор-холл был данью любви к дому. Кирк МакТавиш уже не был рожден на земле своих предков, он появился здесь, в пригороде Лондона, в дальней спальне своих родителей на втором, тогда еще недостроенном этаже их "родового поместья" - так тогда называли дома семьи, в которых семьи жили целыми поколениями. Графиня Лана МакТавиш прожила еще несколько дней после рождения единственного наследника аристократичных отщепенцев клана МакТавишей и умерла все там же, граф Роланд МакТавиш был отстранен от должности при королевском дворе и доживал свою старость унылым зловредным стариком, практически не покидая библиотеку и выбираясь из нее только на рыбалку на обветшалом тогда пирсе пруда Лин, находящегося на раскидистой территории поместья. Это было тяжелое послевоенное время, на трон взошла новая, менее радикальная и бойкая королева, а аристократия - потихоньку нищала, застряв на стадии балов, накрахмаленных напудренных париков и пушечных ядер, в мире, где во всю процветали рейвы, аммиачное обесцвечивание и глушители на пистолетах. Кирк мог быть каким угодно гордецом и подонком на глазах остальной знати, но здесь, в подвале Данмор-холла, он не боялся оставаться наедине со своими отравляющими мыслями. Во-первых, он мог жить припеваючи на родной земле с остальным кланом - да, беднее, да, суровее, да, сложнее, но он мог, подросший, сказать дядям и тетям, оставшимся в Шотландии и совершенно не понявшим желания названных графа Роланда МакТавиша и его супруги Ланы перебраться в Великобританию и служить королевскому двору в обмен на сахарные косточки - мол, давайте продадим Данмор, давайте отреставрируем на эти деньги тот-самый-оригинальный-Данмор-холл и будем просто жить, как семья. Во-вторых, он этого не сделал - и никогда не сожалел об этом; для Кирка Данмор-холл на территории Виндзора - в пяти минутах езды на сранном велосипеде находился Виндзорский дворец - был родовым поместьем. Он здесь родился, он был подданым короны, он был, технически, англичанином - и о Шотландии он слышал только от своих гувернеров и от отца, когда тот находился в более-менее радужном расположении духа. Год за годом, год за годом - и с уже достроенным поместьем было сложно расстаться. Не потому что Кирк любил его или был привязан к своему родовому поместью - увы. В-третьих, Кирк МакТавиш никогда не забывал слова отца о жизни. "Ну, бля, это жизнь, сынок" - говорил неебись какой аристократ, рукопожатный во дворце королевы граф, лично знакомый со всеми этими бесконечными принцами и принцессами очень чопорный и серьезный мужчина, который своими руками отрекся от клана, перебрался в Англию, прямо под теплый королевский бочок, пережил смерть супруги и больше никогда не женился после этого, сделав благодаря своей депрессии единственного наследника буквально сиротой, достроил поместье и умер от укуса бешенной лисы, когда Кирку было восемнадцать - более бесславной и одновременно занятной жизни Кирк больше никогда не видел. И каждое слово в этом словосочетании было важно. "Ну" как бы говорило Кирку - "неважно сколько у тебя денег, неважен твой статус, неважны твои амбиции - в жизни всегда найдется дранная бешенная лиса, которая вцепится тебе отравленной пастью в голень, портки с которой ты стащил, чтобы почесать ее". "Это жизнь" - незыблемое уникальное выражение, объединяющее в себе одновременно все и ничего. "Сынок" - напоминало Кирку о его ничтожестве, а "бля" было смолой, сладким медом с кусками жирного прополиса в нем, скрепляющее каждое слово, сказанное аристократом с напомаженными щечками со сгорбленной спиной и веревкой на палке в роли удочки на старом пирсе с проломанной доской прямо посередине - и все это очень поздним вечером на пруду Лин, когда Кирку впервые дали хлебнуть виски на какой-то праздник, а отец, насквозь пропахший томным коричным дубом застарелой бочки, пьяный, потащил сына посидеть и порыбачить. "Никогда не забывай о том, что в любой момент твоей жизни, в горести, в радости, в тревоге и спокойствии - весь твой контроль это иллюзия. Ты ничем не владеешь и не имеешь ни малейшего представления о том, что вокруг тебя. Так не дай иллюзии полностью захватить себя - живи, как свободный человек, и никому не показывай эту свободу, иначе у тебя ее отберут. Пока все остальные и есть ничтожества, ты - притворяйся" А вообще, Роланд МакТавиш был пьяницей, гулякой и придурком. Данмор-холл по образу и подобию поместья в северном Гленко Роланд слизал начисто, когда строил поместье в Виндзоре, сделал это назло своему отцу, который говорил ему, что поездка в Англию - это плохая идея. Графиня МакТавиш жила бы долгую и счастливую жизнь, проконтролируй Роланд ее роды вместо того, чтобы быть на охоте с другой такой же знатью. А Кирк - может, прожил бы другую жизнь, если бы не все это. Но к чему было унывать сейчас, столько лет спустя? Данмор-холл, несмотря на свою гнилостную природу - яростную попытку доказать пра-пра-пра-предку, что МакТавиши могут все и на любой территории, отправь их в любую точку Европы - оставался прекрасным местом. "Что ты знаешь о престиже, сынок?" - могли бы быть очередные унизительные слова от отца Кирку, когда они смотрели на Данмор-холл со стороны - и Кирк мог бы сказать, что он ничего не знает о престиже. Графство Беркшир - золотая земля Англии, копни лопатой - и посыплются мятые фунты, каждый акр земли - баснословные немыслимые обычному человеку деньги, в воздухе - пахнет высшим светом. Роланд и Кирк достраивали это поместье тогда, когда фунт стоил столько же, сколько сейчас комок грязи с берегов Лина - нисколько. Люди были верны короне, работали за копье, снимали свои шляпы, когда видели клановый тартан местного графа. Денег с пушистых овечек и яблоневых ферм в Бристоле более чем хватало для того, чтобы запастись венецианским стеклом, африканским дубом и испанской мебелью, а остатки - пытаться втиснуть то туда, то сюда. Но овечки имеют свойство умирать, не принося никакой прибыли, если за ними не ухаживать; да и шестидесятые в Бристоле были просто пиздец какими холодными - и все яблони промерзли и почили такой же славной смертью, что и граф Роланд - и все, что оставалось делать Кирку - это жить по средствам. Данмор был в первую очередь участком в восемь акров в самом сердце девственной королевской глуши близ Лондона, захватывая в свои владения кусок "зеленого пояса" - запретной для застройки зоны, и рукотворного пруда Лин с японскими карасями и русской щукой. Акры и акры земли покрывал нарисованный графиней Ланой парк, который ей не удалось увидеть при жизни - Роланд рассказывал, что Лана видела его во сне и хотела прогуляться по местам из закоулков своего разума в жизни. Сосна, тис и ольха - уже давно престарелые ровесники Кирка, высаженные еще руками Роланда, были окружены черникой, вереском, шиповником, можжевельником. Данмор-холл выглядел как темный лес среди аккуратных и разлинованных домиков Виндзора, от чего сильно выбивался из английского педантичного сити-менеджмента, но и вся Шотландия была такой же - буйной, темно-зеленой, красочной, живой, нетронутой, и Данмор был той самой "Шотландией" в британском логове. За парком ухаживали, но давали деревьям и кустам расти там, где они желали - для того, чтобы у парка оставался дикий вид. Дорожки не заливали асфальтом, а укладывали брусчаткой, оранжерея - единственное место с полностью контролируемой растительностью - была спрятана глубоко в деревьях, словно ее стыдились и не хотели, чтобы созданный человеческими руками стеклянный купол, половинка жирной слезы, выглядывал из-за еловых лап и подмигивал случайному прохожему. В прочем, от незваных гостей Данмор-холл защищала зубастая ограда, которая тянулась по периметру всего участка, ныряла в лес, выпрыгивала из-за него в светлое поле и короновала одинокое огромное поместье здоровенными высокими воротами с щитом и гербом клана МакТавишей. Мол, не забывайте, что граф МакТавиш, неважно, названный или наследный - все еще шотландский граф и часть великого клана. Опустим тот факт, что если бы Кирк столько лет спустя заявился в первый Данмор-холл в Шотландии и попытался бы познакомиться со своими родственниками, то все закончилось бы или пьянкой, или поножовщиной - в любом случае, выживших оказалось бы мало. Рисковать не хотелось. Да и зачем? Пруд Лин был большой любовью сначала Роланда, потом и Кирка. Пруд занимал добрый акр территории и просто страшно было вспоминать, сколько рабочих с лопатами понадобилось, чтобы протопать хоть и золотую, но строптивую жесткую землю. В нем давно проросли занесенные ветром и на лапах птиц рогоз и камыши, брела по цветущей воде осока, гнездовались утки и водяные лилии клубились около недавно отреставрированный пристани с несколькими лежаками на ней, скамьей у самого края для рыбной ловли и небольшим зонтом от жары или дождя. В пруд запускали мальков каких угодно пресноводных рыб, позволяя им размножаться без хищников, чтобы потом ловить золотых карасей голыми руками, затем также кровожадно пускали в пруд щук, которые лопали бестолковых рыб и делали рыбалку занятным делом. Кирк находил в удочке и ведре что-то типа спокойствия и умиротворения - когда на часах около четырех утра, до восхода еще несколько долгих морозных часов, а ты бредешь в старом пуховике и резиновых сапогах с бутылкой виски, удочкой и чемоданчиком со всякой дрянью для рыбалки на пирс, который принадлежит только тебе - и впереди у тебя долгий пасмурный день, наполненный тишиной, всплесками озорных разноцветных хвостов ускользающих от крючка и приманки рыб и путающимся в кронах деревьев шепоте ветра. Само поместье тоже было немаленьким, не считая дома прислуги, давно пустующего хлева и конюшни и пятака сараев - каменная махина со скошенной крышей возвышалась над землей на два этажа, каждый с высотой потолков по шесть метров, огромные залы впоследствии были разбиты на комнаты поменьше, были выкопаны подвалы, были добавлены балконы. В доме частенько пахло сыростью и несвежей зеленью - было тяжело ухаживать за необработанным камнем, положенным на разведенную известь и пузырчатый цемент. Африканский темно-красный дуб, которым были обработаны полы, местами взъелся от постоянной сырости, поэтому полы укрывали коврами, привезенными с территории бывшей Персии, стены регулярно красились белой известью, чтобы скрыть укусы плесени, потолки сыпались, крыша текла - обслуживание дома такого размера с постоянными серьезными проблемами и требующимся ремонта влетало Кирку в копеечку, а я напоминаю - овечки и яблоньки были мертвы уже сорок лет как. "Нищая знать" - так теперь называли их кругломордые банкиры, владельцы всех тех банков, что выдавали таким, как Кирк, кредиты и займы под залог его дома. Что поделать - продать эту тварь было задачей не из простых, да и старому вредному графу тяжело было угодить, будучи покупателем - когда ты расстаешься с квартирой или халупой где-то на отшибе окраины, то это одно дело, а когда ты продаешь родовое поместье - совсем другое. Кирк пока что выезжал на сбережениях и мелких, хм-м-м, пожертвованиях, но все равно каждый год нес колоссальные убытки, пытаясь поддерживать дом в более-менее человеческом виде. Подвал постигло то же горе - сыплющийся потолок. Кирк уже привык к тому, что когда он спускался в подвал, то поднимался из него с известковой пылью на голове и плечах, и поделать с этим хоть что-то он не мог - из-за влажности с потолка отваливались целые полотна штукатурки. В прочем, Кирк, несмотря на титул, не был брезгливым белоруким поганцем, которому нужны были слуги для того, чтобы подтереть свой зад - в доме с ним не было никого, кроме дворецкого, экономки, повара и конюха, которые были у него на службе столько много лет, что Кирк не считал их за чужаков, хоть и они, как люди старой школы, предпочитали жить в доме для прислуги на территории поместья. Тенью в расписных тяжелыми масляными картинами стенах дома бродила миссис Кейси Ховард, экономка и горничная, ловко справляющаяся со своими обязанностями даже в своем возрасте. Обычно в доме не нужно было часто убираться нигде кроме мастер-спальни, кабинета МакТавиша и широких пустых коридоров, в которых пыль оседала по углам из-за сильной влажности. На первом этаже, в старомодном твидовом, чаще всего черном костюме-тройке можно было встретить дворецкого Итана Хэмильтона, сына первого лакея МакТавишей, которого Роланд привез с собой из Шотландии - несмотря на всю свободу выбора, Итан остался при графе и всю жизнь верно прослужил членам этой семьи. Повар Джордж Уоллес, толстый старый корабельный кук, пришедший в дом по рекомендации Итана, предпочитал ни с кем не разговаривать и в свободное время хлыстать в домике прислуги водку, но готовил просто отлично. Арнольд Арчер, конюх, был без работы уже около пятнадцати лет - примерно тогда умерла последняя лошадь в поместье МакТавишей, но Кирк держал его, потому что понимал, что одинокий старик вряд ли сможет найти в огромном современном мире работу в таком возрасте, небольшое жалование с Кирка не убудет. Но не могла же это быть вся семья графа Кирка МакТавиша? Ну, что же. У него была семья - именно что "была". Не все члены этой семьи умерли и были преданы земле, нет. Кого-то земле не предали и так и не нашли - ой, ладно. Кирк не мог быть стальным вечно, в конце концов, именно поэтому сегодняшний поздний вечер он торчал в подвале. Каменная лестница погружала земляную коробку на несколько метров под землю - здесь было холодно и так сыро, что одежда становилась влажной после получаса нахождения в нем. Подвал часто топили подземные воды, доходя до трети высоты комнаты - поэтому все снесенное в подвал хранилось на самых высоких полках ржавых индустриальных стеллажей, которые много лет назад затащили сюда. Ничего того, что могло бы напоминать, в каком доме находился этот подвал - кирпичные стены с минимальной вентиляцией, затхлый запах влаги и холода, простенькая старая мебель, никакого дуба, хрусталя и кожи, как наверху. Белый люминесцентный свет на половине пути обрубался всепоглощающей темнотой и не доходил до некоторых вполне открытых закутков подвала - Кирку этого хватало. На столе валялись обрывки прозрачного скотча и канцелярский нож. Не сказать, что Кирк в своей жизни что-то много делал руками, чтобы сохранить в кистях устойчивость, но его руки не дрожали даже на восьмом десятке его жизни и были вполне пригодны для удачной охоты. Скотч с характерным звуком скрипел о собственный рулон, пока Кирк запаковывал коробки и складывал их на верхние полки стеллажей. В коробках было все: и пузатые папки с лохматыми от времени завязками, полные документов, и фотоальбомы, и отдельные фотографии в рамках, и альбомы с коллекционными монетами и марками - по-настоящему королевское хобби. На столе практически ничего не осталось, кроме сиротливо лежащей пачки фотографий, еще черно-белых, напечатанных на толстой негнущейся бумаге, но все равно исчерченной шрамами заломов. - Торчишь тут с обеда, сэр, - сколько, мать его, Итан стоял в проходе на лестнице, он здорово напугал МакТавиша. - Может, пора заканчивать? Кирк проглотил дрожь покатыми плечами и взял со стола стопку фотографий. Под ней лежал конверт - Кирк запечатал его несколько часов назад, когда вложил в него написанное письмо, и дал сургучу застыть; теперь чтобы изящно открыть конверт, не раздирая его ногтями, можно было просто потянуть за бечевку, вплавленную в растопленную и запечатанную фамильным штампом МакТавишей эмблему. Уставшее от большого количества дневных обязанностей лицо Итана было пустым от простых читаемых эмоций. Сложив руки на груди, он привалился к каменной стенке и наблюдал за возней графа. Что дает титул графа? На какой конский хрен Роланд МакТавиш переругался со всем кланом и отправился работать при королевском дворе? Ответ очень прост - деньги. Роланд МакТавиш имел натуральную страсть к изучению языков и эта любовь была взаимной - он хорошо знал французский, испанский, русский, он переводил документы и обращения во время королевских визитов и посетил немало стран за то время, что работал при Георге Шестом, а вместе с ним и наблюдал, как рушится Британская империя, ослабленная войной и желанием колоний обрести независимость от короны. Конечно, быть королевским переводчиком было охренительно прибыльным занятием - и так Роланд сколотил себе неплохое состояние; конечно, неплохое для голозадого названного графа с куском голой земли посреди Виндзора, но все еще - неплохое. В отличие от своих родственников, Роланд знал, что такое деньги и как их можно заработать - наверняка справился бы с тем, чтобы открыть парочку заводов, мануфактур, рынков и предприятий, если бы не был укушен бешенной лисой; но так получилось, что все заработанные Роландом деньги теперь лежали в пяти-шести коробках, которые Кирк упаковывал и убирал на верхние полки стеллажей. Кирк пытался их приумножить или хотя бы не проебать - но в динамично меняющейся Англии это было сложно. Именно - экономика, в целом, была стабильной, а значит чтобы занять долю в бизнесе, нужно было раскручивать нишевый бизнес, чего Кирк не умел. Чем зарабатывала знать, все его соседи? У них были дома, недвижимость, ценные бумаги, свое небольшое, но очень прибыльное дело, которое они расценивали скорее как хобби - а у всех богатых людей одинаковые хобби, начиная от скачек, заканчивая полетами на вертолете. У Кирка было дорогое хобби, но всем было наплевать на разведение каких-то там скучных цветов. Недвижимость покупать было не на что, брать кредиты в залог дома - не иметь возможности отдавать эти кредиты. У МакТавишей было предостаточно денег для того, чтобы пару поколений, не живя на широкую ногу, могло существовать безбедно - но теперь это все умещалось в несколько коробок. - Будь уверен, что это чтиво доберется до него, ладно? - Кирк вытащил конверт из-под стопки фотографий и отдал его Итану. - Конечно, - кивнул Хэмильтон. - Ровно в тот момент, в который мы договаривались. Кирк кивнул ему и они отправились наверх - время по Гринвичу нетерпеливо шагало за полночь. Это дурацкое время постоянно куда-то спешило и старалось перепрыгнуть через само себя - Кирк все не успевал за ним и не успевал. Раз - и он одинокий несчастный ребенок в огромном доме в окружении сюсюкающих его гувернанток, но без единой капли той любви, которой он действительно хотел. Два - он взрослый юнец, роняющий ненастоящие слезы на свою рубашку на похоронах отца. Три - он впервые отец, четыре - впервые дедушка. Пять - вдовец, шесть - глотает горькие слезы на похоронах сына. Шесть - уже глубокий-глубокий старик, для которого уже нет никакого будущего - свое он прожил. Ноги уже с трудом перебирали невысокие ступени, приближался приглушенный свет кладовой в конце дальнего коридора. Итан пропустил Кирка вперед и теперь шел за ним, эхом отражая шаги графа МакТавиша. За тяжелый долгий день разнылись все больные суставы, к ужину еще толком никто не прикасался, а тишина - не нарушалась ничем. В такие дни поместье казалось вымершим, и только его минимально ухоженный вид и свет в некоторых комнатах давал понять, что в Данмор-холле кто-то все еще живет. В главном холле до самой лестницы было много картин - и практически все они были из коллекции Роны МакТавиш - покойной жены Кирка. Рона и Кирк познакомились за рубежом, когда Кирк путешествовал по уже освобожденной от власти короны Индии, а Рона - работала в Дохе как сестра милосердия; шотландка с большим сердцем, красивыми рыжими волосами, убранными под скромную косынку, она смотрелась так красиво в морском натуральном жемчуге и кремово-снежном платье от королевского портного в день их венчания в церквушке Виндзора. Несмотря на звучную девичью фамилию - Маккензи, она не была стандартной белорукой девицей, она шла в ногу со временем и была уверена в том, что женщине, чтобы быть полноценным членом общества - нужно работать наравне с мужчинами. Рона вышивала шелковыми нитями и покупала картины у небольших художников, обвешивая ими сырые стены своего нового дома - и всегда это были картины с цветами, таинственными дамами в красивых платьях с рюшами и горы - высокие, туманные, снежные. Тоска по родине была заложена где-то в глубине каждого шотландца, даже таких, как Кирк и Рона - никогда ногой не ступавших на эти прекрасные земли. Вскоре у графа и графини МакТавиш родился первенец, которого они назвали Стюартом. Его портрет, тридцатилетнего, взрослого, совершенно серьезного, в оливково-золотистой рамке висел в самом видном месте холла - там, где величавая лестница, ступеньки которой были оббиты зеленой парчой. Картина была действительно большой - два метра на метр, и на ней Стюарт сидел на фоне своей прибранной комнаты в красно-черном тартане и шерстяных гетрах под кожаными туфлями, в рубашке и пиджаке без лишних акцентов. У него была короткая каштановая борода, ярко-голубые глаза и отсутствие хоть какой-то человечности хоть в одной черте лица. Хоронить своего единственного ребенка Кирку было также сложно, как хоронить жену. В обоих случаях это было какое-то уникальное, необъятное горе, с которым невозможно было справиться вот так вот просто - сначала после двадцати лет брака от внезапного сердечного приступа не стало Роны, с холодным телом которой Кирк проснулся на рассвете в их постели, спустя десяток лет - в автокатастрофе погибли его сын и его жена - Стюарт и Сюзи, оставив ему, своих четверых детей. Многометровая стена в главном холле была чем-то вроде генеалогического древа МакТавишей - того буйного ответвления, что решило жить вдали от своего клана. Портрет Роланда МакТавиша уже потрескался местами, но все еще висел на самом верху, освещаемый сатиновым светом хрустального водопада с потолка, рядом - прекрасная леди Лана МакТавиш с русыми густыми кудрями, печальным взглядом и бледной аристократичной кожей. Меж картин, написанных с местной природы и бытовых развлечений, меняющихся с каждым десятилетием, вниз спускался совместный портрет Кирка и Роны в их свадебных одеяниях и с тлеющей на залитой лаком картине свечой и по сей день. Еще ниже - Стюарт, рядом - Сюзи в зеленом брючном костюме и с кокетливой шляпкой в саду на фоне только строящейся оранжереи; и с каждым бедным поколением своего древа Кирк старался заполнить импровизированные пробелы картинами, собранными Роной, но Стю и Сюзи постарались, сделав часть работы за него. Младшим внуком Кирка был Дуглас - на своем портрете он был худощавым рыжим подростком с настолько ужасными прыщами, что художнику пришлось отправить свою фантазию в полет и стереть все несовершенства юношеской кожи своей кистью. Он неуверенно держал руку на ткани своего жилета из синего сатина, толкая пальцы в прорези для пуговиц. Все его лицо даже на картине светилось унынием и скукой - Дуглас, как самый младший из династии МакТавишей, был... а в прочем, Кирк не хотел говорить об этом. Но если вкратце, то Дуги был тем еще хреновым раздолбаем. Диана - единственная дочь МакТавишей - была до истерического ужаса похожа на свою мать всеми чертами своего лица, особенно теперь, когда повзрослела. Когда Кирк видел ее - он невольно пугался истертым воспоминаниям худого скуластого лица Сюзи и этой схожести. Дональд - второй ребенок - с самого детства был гораздо более пухлым, чем остальные его братья и сестра. На портрете он символично стоял около плетеной соломенной корзины со свежей выпечкой, рука трепала клановый тартан, и в руке художника, кисть которого мазала по холсту, навсегда осталось запечатлено раздражение, с которым он просил юного наследника титула постоять спокойно, пока он занят своей работой. И, наконец - Джон, старший внук Кирка. С детства юнец отличался жизнью, которая текла в его жилах вместо крови - играл в футбол, прилежно учился, поступил в Кембридж и худо-бедно, но получил специальность в экономике, а потом - просто ушел в армию. Не напросился в специальный отряд, не воспользовался никакими связями, а пошел в обычную королевскую пехоту - спать со всеми на ржавых твердых койках и есть несоленую сухую солдатскую кашу. На портрете Джон единственный из детей не горбился, не трепал килт, не делал вид, что хочет поскорее умереть, лишь бы не позировать художнику - а с гордостью стоял у подножия лестницы на второй этаж, где одну руку положил на перила, скрывая ладонь за выточенным из дерева орлом, а вторую - вытянув вдоль туловища. Голубые глаза смотрели несвойственным возрасту спокойствием, губы были плотно сжаты в полоску, на гладковыбритых щеках проступала серость проклевывающейся щетины. Джон был больше всего похож на своего отца. Кирк заметил, как Итан смотрел на портрет Джона. Хэмильтон скользил взглядом по всем картинам и цеплялся взглядом за одну каждый раз. Что-то в портрете Джона было отличным от всех остальных - аура молодого парня была сильной, сочилась даже с полотна, и это чувствовал даже Кирк. - Спрячь где-нибудь в надежном месте, - напомнил Кирк Итану, смотря на конверт в его руках - такой же простенький и тонкий, как с любой рекламной корреспонденцией, раскидываемой по почтовым ящикам района. - Я запомнил, - учтиво сказал Итан - сколько лет они бы не были знакомы с Кирком, Хэмильтон всегда уважительно разговаривал с ним, не пересекая черту, проведенную традиционализмом. - Ужин готов. - Я не голоден, - отрезал МакТавиш, медленно взбираясь по ступеням некрутой широкой лестницы. - Пусть Ховард и Арчер поужинают в столовой, - когда Кирк погружался в свои мысли - его тяжело было вытащить из них. - Может принести подливку и хлеб в ваш кабинет? - Итан шел за ним по пятам. - Я сказал, что я не голоден, - фыркнул Кирк, однако, Хэмильтон его слишком хорошо знал - разговор еще не был закончен. - Ты подумал над тем, о чем я тебе говорил? Отец Итана служил еще Роланду - с няней и поваром они приехали в только-только строящийся Данмор; и "служил" здесь не было рабством, принуждением или унижением - МакТавиши с уважением относились к своим работникам, позволяли детям прислуги расти вместе со своими, никогда не заставляли оставаться тогда, когда кто-то из прислуги хотел поменять место работы - и в ответ работающие у них семьи отплачивали им верностью и отличной работой. Воспитанный старой школой, приверженец традиционного воспитания, Итан был буквально рожден, чтобы продолжить дело своего отца - и, кажется, никогда не говорил ничего против. Кирк умел проводить черту "между" - между плохим и хорошим, между знатью и крестьянами, между высшим светом и их прислугой, и пусть Итан, наверное, был единственным человеком, лицо которого Кирк видел каждый божий день последние пятьдесят лет - Итан все еще был прислугой. Может, уже растерялись жесты, в которых была видна старая английская выправка, может, растерял лоск камзол Хэмильтона, может, не было напускного уважения в его голосе - но здесь Кирк отдавал приказы, а Итан - их выполнял. - Вы об оранжерее? - спросил Итан, когда они поднялись на второй этаж и ступили на немного иную почву - старый скрипучий пол Данмор-холла здесь редко был тронут носками сапог чужеземцев, которые набредали на дом, местами сгнившие доски стыдливо укрывались коврами и старались не показываться среди чистых половиц. - У них есть какой-то шанс? - смягчился МакТавиш. Формула приобретения дурацкого хобби была до ужаса проста. Когда ты обладаешь хоть квадратным метром земли в Виндзоре - тебе не нужно работать никогда, совсем никогда. Не потому что ты обладаешь несметными богатствами и можешь позволить себе ежедневный праздник жизни вместо холодящих кончики пальцев воспоминаний о сущности бытия - а потому что тебе нельзя работать, если это не высокая позиция в крупной компании, собственный бизнес или что-то, что перешло тебе по наследству. Графам и другим землевладельцам с аристократическими титулами возбранялось работать на кого-то - это было такое серьезное имиджевое падение в глазах общества голубых кровей, что нельзя было передать словами. И безработным призрачным скитальцам, особенно таким бесконечным, как Кирк МакТавиш, большой семьи у которого так и не получилось, друзей - не нажилось, а бизнеса - не осталось - им требовалось хобби, что-то, что могло занять их время, пока оно пересыпалось в нижнюю колбу песочных часов под действием гравитации. Графиня Рона любила цветы - она в целом, несмотря на свою недюжинную силу и уверенность, была воздушной и женственной - она любила искусство, цветы, книги с каллиграфией и красочными иллюстрациями, она любила что-то, что делало ее ближе к земле, ближе к солнцу. Кирк мог часами отдыхать в саду, наблюдая за тем, как подстелив шерстяной плед под колени, Рона возилась с разнообразными растениями в их садике, оранжерее или на овощных грядках, по которым сейчас, столько лет спустя, наверняка топчутся волки, часто забредающие через разваливающийся забор поместья из зеленого пояса. Рона не боялась перепачкать руки в земле, ее рыжие волосы все время падали на ее лицо, она, смеясь, просила Кирка подняться и помочь ей убрать волосы в заколку, золотой обруч которой не справлялся в объемом ее пушистых волос - а Кирк смеялся в ответ и никогда не вставал, продолжая размешивать в кувшине сочные лимоны и мяту. Ручка двери его кабинета была холодной - такой же, каким стал Данмор после ее смерти. Кирк сейчас отдал бы все, чтобы вернуться в то беззаботное время, когда шум прислуги в поместье не стихал целыми днями, у него было еще хоть какие-то перспективы сделать свою фамилию действительно важной в обществе, а еще - чтобы он мог просто, блять, подняться на ноги и подойти к Роне, опуститься на колено перед ней и убрать ее чертовы волосы с лица, сделать это хоть раз. От Роны у Кирка остались только цветы, ее любовь к ним как хоть какое-то наследие. Купол оранжереи, рукотворный сырой ледник, хрустальный осколок посреди кудрявого лохматого леса, разбитого на территории поместья, выглядывал из-за кустов и лысых тропинок скромно, почти кокетничал, когда на его грани попадало солнце и рассыпалось искрами по дорогому каленному стеклу, по которому был вымазан толстый слой акрила, чтобы оранжерею не побил град. Она была довольно большой, в ней помещалось около двенадцати редких деревьев, саженцы которых много-много лет назад были привезены из путешествий или были куплены у местных черных продавцов - ведь большая часть этих растений была внесена в охранные списки в своих странах происхождения и не подлежала продаже и вывозу саженцев. Но деревья и кустарники были выносливыми многолетними растениями, которые не нуждались в уходе постоянно, в отличие от цветов, слабые полудохлые комочки рассады с которыми Кирк привозил со всего света, собирая те, которые напоминали ему о чем-то - или могли помочь не забыть о чем-то. Здесь были простенькие, сорняковые цветы, а были и редкие экземпляры, которые было невозможно достать на белом рынке. Раз в неделю Кирк приходил в оранжерею сам, стелил на землю свой старый тренч, который висел в садовничьем шкафчике, и занимался базовым садоводством, отделял ростки, высаживал их в отдельном месте и разводил растения. Растения или капризничали, или не приживались, или наоборот - прекрасно себя чувствовали в условиях недружелюбной Англии, но для реального ухода за всем этим био-мусором у Кирка был профессиональный садовник, а он - просто успокаивал себя тем, что делал то, что всегда любила Рона. - Я нашел садовника, - Итан и Кирк вошли в кабинет МакТавиша. - Он раньше работал у Смитов, но не так долго, чтобы я мог знать его лично. В целом, на него много рекомендаций не только от тех, кто живет в нашем районе, но и из разных графств. Сейчас вроде как в небольшой поездке, но сказал, что как только вернется, то сразу приедет и посмотрит на оранжерею. - Ты предупредил его об африканских цветах? - Кирк грузно сел за стол, расслабляясь на старом кожаном кресле. Не сказать, что кабинет Кирка нес в себе какую-то историческую ценность. В нем был довольно свежий ремонт, стояла современная плазма, на которой можно было глянуть футбол, бумаги и книги лежали в высоких застекленных шкафах из кедра, на стене были выкрашены в глубокий зеленый цвет. Кирк вальяжно зевнул, не утруждая себя в том, чтобы прикрыть рот рукой. Сквозняк легким касанием качнул сизую дымку тюли, падающей в пол из-под потолка. Итан присел на против на низкий диванчик. Им еще нужно было поговорить о некоторых мелочах перед тем, как разойтись по своим делам. - Предупредил, - Хэмильтон расселся на неудобном диванчике, на который гости кабинета Кирка обычно складывали верхнюю одежду вместо того, чтобы садиться - предпочитали мягкий стул с крепкой спинкой, который находился по диагонали от стола МакТавиша. - Он сказал, что у него был опыт работы и с протеями, и с глориозой, и с орхидеями, и со стрелициями. - А с гиднорой? - уточнил Кирк, перебирая оставленные еще днем разложенные бумажки, копии которых он сложил в те самые коробки, которые запечатывал в подвале. - Он сказал, что знает, как с ней работать, но никогда не видел ее вживую, - Итан вытащил из внутреннего кармана стальной кейс с тонкими самокрутками - и Кирк, недолго думая, согласился. Все же, если приглядеться, то кабинет Кирка был забавным - будучи ребенком, здесь всегда можно было найти что-то, чем можно было занять свой жаждущий картинок и приключенческих рассказов взор. Буйная растительность влажных осоковых на подоконнике проклевывалась из-за дымки тюли - стрелам не нужен был ни специальный уход, ни солнце, просто полив раз в день. Трещинки на штукатурке, замазанные зеленой краской, отсвечивали золотом в полутьме скудного освещения, а потолок - хоть и не сыпался на голову, но тоже был похож на искусно надломленную стеклянную плиту. Когда Кирк, нахватавшийся этих привычек от бесконечных рабочих, которые всегда хлопотали над чем-то в его доме, запрокидывал голову, чтобы пустить дым не по столу, на по верху комнаты, где его в тугом завихрении горячий воздух пускал по всей комнате, заставляя рассеиваться без остатка - он мог видеть свое отражение, покалеченное сотнями крошечных и крошечных трещинок. Многие картины в кабинете Кирка остались здесь от Роланда и снимались только во время ремонта. Черная багетная рамка обнимала каждую из них, потрепанное временем и нещадным солнцем масло ссохлось в жажде лака, и люди на этих картинах - были предками Роланда. В каждом лице не было ни капли чего-то тонкого и возвышенного, чем болела английская знать - белые воротнички, пышные юбки, причесанные парики, лакированные туфли, золото и серебро на ушах, шее и пальцах, надменность в плотно сжатых губах и прищуренных глазах. МакТавиши же использовали золото для того, чтобы делать запонки для тартана, кольца для своих женщин, золотые головки на верхушки своих топоров и мечей, каждый из них - сверкал сине-красным буйным шерстяным ваянием вокруг своего волосатого и угловатого тела, кровожадно или пьяно улыбался с картины, не боялся развязно обнимать свою женщину за талию. Был живым. МакТавиши - Роланд, в частности - много чего приобрели, когда переехали в Англию. Деньги, статус, имя, уважение, местечко под солнцем - думаете, оригинальный Данмор-холл в потемках Абердиншира где-то ближе в к морю, которое выдуло всю известь из камней, из которых был он был сложен, хоть каплю походил на тот, что был построен в Виндзоре? Да ни одного из клана МакТавишей не пустили бы даже одним глазом поглядеть на архитектуру Виндзорского дворца - королевская гвардия за шум и гам выпиздила бы их обратно носиться по Хайленду без трусов. Однако, вместе с переездом в Англию МакТавиши потеряли жизнь. - Главное, чтобы он мне ее не похерил, - выдохнул тугую струю дыма Кирк, смотря, как Итан возится со своей старомодной зажигалкой. - Я столько вез ее сюда не для того, чтобы какой-то криворукий придурок убил мне ее в первый же сезон цветения. - Справедливости ради, воняет она так, словно уже умерла, - искра наконец коснулась самокрутки, заставляя ее тлеть и источать сухой аромат кубинского табака. - Тонко подмечено, - усмехнулся Кирк - гиднора африканская не славилась своей эстетической красотой, так как выглядела, как кусок подгнивающего свежего мяса, брошенного на растерзание здоровенным зеленоглазым навозным мухам - пахла точно также, сладковатый тошнотворный запах не ассоциировался ни с чем, кроме гнили и разложения. - Нужно будет вынести ее под индивидуальное стекло. - Главное чтобы встречным ветром из-за вони к нам не принесло никого из NCA, - Итан поднялся на ноги, чтобы поставить на подлокотник снятую в подоконника пепельницу. - В таком случае придется пустить агентов в оранжерею и провести небольшую экскурсию по редким экземплярам представителей флоры Южной Африки и Океании, - взгляд Кирка на мгновение окаменел, но быстро смягчился. - Как думаешь - им понравится? - Мы не можем знать, но на месте легавых я бы расстроился пустой поездке, - Итан улыбнулся. - А мне кажется, им полезно растрясти жир и немного культурно образоваться, - МакТавиш внимательно рассматривал отпечаток своих зубов, ожерельем огибающий тонкую шею самокрутки. - Тем более, грамотный коп отличит запах гниющего мяса от запаха разложения тела и смерти. - Думаешь, они будет принюхиваться? - Хэмильтон хорошо смотрелся с сигаретой в руке - камзол-тройка сразу становился не меткой прислуги в доме, а скорее костюмом старомодного компаньона графа. - Никому не хочется высовывать нос из патрульной машины на территории Виндзора, - махнул рукой Кирк. - Журнашлюхи прибегут уже через несколько минут, а соседи поднимут тревогу. Слишком престижный район для банального ограбления, слишком много ненужных ушей для ненужного внимания. - Значит, теоретически, под корневую систему гидноры можно спрятать человеческое тело и даже не париться, что кто-то сможет найти его по запаху? - Итан завороженно смотрел на тлеющую табачную шапку сигареты. Старый МакТавиш усмехнулся. Итан знал гораздо больше, чем кто-либо из семьи графа, потому что был с Кирком последние лет сорок их жизни в Данмор-холле, как верная прислуга, вездесущий дворецкий. Итан нянчил сначала Стюарта, затем - вел сироту Сьюзи по аллее в день свадьбы Стюарта, потом - нес изголовье полупустых гробов пары в день их похорон. Итан качал по ночам и Джона, и Дональда, и Диану, и Дугласа - возил их в школу, толкал им овсяную кашу за щеки, натирал школьные туфли, помогал с домашним заданием, бывал на спортивных соревнованиях, ругал за неуспеваемость и невесть откуда взявшиеся синяки и шишки. И поэтому с Итаном можно было поговорить даже об этом - о возможности спрятать где-то тело так, чтобы Национальное агентство по борьбе с преступностью не задавало лишних вопросов. Раньше же вопросов не задавало? Не задавало. Значит, Итан и Кирк со своей работой справлялись вполне неплохо. - Хитрый ход, - грубая улыбка короновала сухие губ Кирка. - Даже не думал об этом. Это оранжерея, земля в ней постоянно перекапывается, а запах гидноры вполне оправдывает смрад во влажной телице. Поэффективнее свинарника будет. - Еще и богатое удобрение прямо под самыми корнями, свежачок, - повел непричесанными соломенными бровями Итан. Виндзор поздней ночью не был переполнен гроздями яркого света - здесь от каждого поместья требовали строгого соблюдения общих правил, в которых входили и регуляции света на передней лужайке, и высота забора, который выходил на основную улицу деревушки, и цвет растений с передней лужайки, и цвет почтовых ящиков каждого дома Виндзора, и уровень шума, который допускался во время праздников или простых будней. Не все дома в Виндзоре принадлежали голубым кровям, некоторые - обычным пожилым парам, которым несложно было встать мозаичным кусочком в общую картину королевской деревушки, некоторые - просто небедным семьям, которые ценили покой, приватность и тишину тщательно охраняемой территории в непосредственной близости к Лондону. Яркий свет не был и в Данморе. Тяжелые каменные стены словно всасывали в себя спадающий с потолка свет и размазывали его по пористой извести высоких сводов недостижимого потолка, падающего на голову необъятной тяжестью пыльных чердаков и черепичной крыши. Здесь царствовали узкие тусклые канделябры, толстые дубовые полы, черный кенийский мрамор на высоких лестницах, атмосфера поминального дома не рушилась даже под гнетом детских криков и ежедневной беготни. Еще более сиротливо Данмор выглядел после того, как этих детских криков не стало. - Как, говоришь, зовут этого садовника? - пепел сыпался в глубокую медную чашу пепельницы медленно, догорая сизыми хлопьями в воздухе. - Не помню, чтобы у Смитов над зеленью работал кто-то конкретный? - А, Эш Роган, - очнулся от своих размышлений Итан. - Он не садовник-архитектор, он именно ботаник. Относительно молодой парень, но отзывы на него хорошие. - Напомни парню почитать про гиднору, - Кирк поджал губы. - Он молодой? - Лет тридцать пять, - сказал Итан. - Лишние вопросы задавал? - МакТавиш скользнул глазами по разбросанным по столу бумагам и сгреб их слитным движением в один угол, чтобы на них не попал пепел, ведь скоро они ему еще понадобятся, а портить нередко единственные экземпляры - прямой путь к долгому и нудному восстановлению ценных бумаг; на это у МакТавиша уже не оставалось времени. - Никаких, - Итан покачал головой. - Думаю, он научился работать с англичанами и почерпнул за время работы в Великобритании, что беседы с ними стоит вести только о работе. - Не местный? - Кирк поднял испытывающий взгляд на Хэмильтона. - Американец, - цепкий взгляд Кирка Итан выдержал, не повел ни одним мускулом лица. - Эти придурки всегда дружелюбно улыбаются, но никогда не говорят правду в лицо, - цыкнул МакТавиш, чувствуя, как самокрутка, спаленная его жадным глубоким дыханием почти до самого основания, начала печь его пальцы, и бросил ее в пепельницу, накрывая ту крышкой с небольшим позолоченным единорогом. - Ненавижу янки. - Так нам нужен садовник или приятный собеседник? - осторожно возмутился Итан. - Ты прав, - вздохнул Кирк, вкушая последние крапинки сочного крепкого табака в своих легких, и разразился сухим громким кашлем. - Если он может работать с тем, что ему дали, то пусть лыбится сколько хочет, - Кирк вытер слюну с губ. - Тем более, в наши дела мы его посвящать не собираемся. - Конечно нет, - Хэмильтон зажал свою сигарету между губ и снова открыл кейс для того, чтобы дать Кирку еще одну - не поднимаясь, он бросил самокрутку на стол МакТавиша, и она, почти не рассыпавшаяся, упала прямо перед ним. - Он наемный работник, который будет приходить и уходить в определенное время. Наши дела его никак не касаются. - Как хорошо, что людям нет никакого дела до чужих занятий, когда им за это платят, - Кирк взял самокрутку в руку, но замер, не поджигая ее смолистыми спичками. - Собственный пример, сэр? - Итан позволил себе усмехнуться, глядя прямо в глаза графа. - Еще бы, - взгляд льдисто-голубых глаз не вмерз в через привычной отстраненностью. - Что на счет остального? - Кемпбелл приедет завтра утром, - а вот Итан заметно посерел - ведь так приятно было вести глупую беседу о дурацких цветах хозяина, не переходя к чему-то действительно важному. - Сказал, что приедет настолько рано, насколько сможет, будет в дороге всю ночь. А вечером - он вылетает из Хитроу в Стамбул, там он встречается со своим знакомым - и они вылетают дальше. Не уверен, не знает ли Кемпбелл подробностей или не стал говорить их по телефону. - Он знает, что он должен сделать и к какому сроку, - Кирк медленными движениями сминал самокрутку о стол, светлая бумага, скрученная умелыми пальцами, гладкая и шелковистая, теперь была испещрена мелкими неизгладимыми морщинками. - Он справится до субботы? - Если все пойдет по его плану - то да, - Итан медленно кивнул. - Но если нет - то мы всегда можем перенести визит Бекки на несколько дней. Иногда тишина была громкой - в ней гудела какая-то техника, отчетливо слышался шум далеких улиц, тикали часы, бесновались насекомые, спрятанные в ковре травы, скрипели оконные рамы или слышались голоса. Но сейчас - тишина была мертвой, даже дыхание - и то было настолько тихим, что Итан, обычно всегда слышавший глухие хрипы в легких Кирка, когда тот дышал, сейчас не слышал ничего. Сигарета тлела в вакууме, ночная буйная природа за окном - утонула в собственной изумрудной крошке, задыхаясь от затекающей в трещины темноте, всегда дребезжащее стекло в раме - все молчало, ждало, что же скажет Кирк. Но Кирк свое уже сказал несколько месяцев назад, а задумал - за многие годы до того, как осмелился произнести свое желание вслух. И у него, как у полноценного хозяина своей жизни, была возможность распоряжаться ей так, как хотел он, у него всегда были возможности, безграничные для взгляда обычного англичанина - но такие мизерные для его собственного. Всегда хотелось больше и больше, всегда хотелось чего-то действительно великого, хотелось чего-то недостижимого, но в чем проявлялась эта недостижимость? В дорогих эксклюзивных тачках, которые отказывались страховать обычные страховые компании - Кирк не один раз видел, как простая царапина делала эту машину меньшим эксклюзивом, чем движущаяся своим ходом престарелая японская раритетная некруха. Дома в стиле напыщенной королевской архитектуры, по землям которых когда-то ходили английские короли и королевы - Кирк здоровался на королевских приемах за руку со всеми этими клоунами - герцогами и Эдинбургскими, и Глостерскими, и Кентскими, и Йоркскими, и Кембриджскими, и Сассекскими, и Уэльскими, и Ротсейскими. Что-то еще? Скорее всего нет. Может... может что-то еще. Может - прекрасные глаза любимой супруги. Может - выращенный собственными усилиями изумрудный газон на ее могиле. Может - смех единственного сына. Может - выточенный собственными дрожащими руками памятник для его надгробья. Может - задорная беготня внуков по Данмор-холлу. Может... а может и нет. - Легко сказать - "перенесем", - Кирк пожал плечами. - Я уже морально подготовился, - хотя едва ли к этому можно было быть морально готовым. - Ты же понимаешь, что это вовсе не обязательно делать? - Итан прикрыл глаза. - Мы это уже обсуждали, - МакТавиш закрывался, когда с ним начинали разговаривать о том, о чем он не хотел говорить. - Иногда этот путь - это выход, - глаза Кирка бегали по кабинету. - Это радикальный путь, - сказал Итан. - Люди по всему миру находят свой путь в радикализме, - настойчивость дворецкого начинала заставлять кипеть голову. - Не просто путь - счастье. Не думаешь, что я и нашел? - Слишком долго знаю вас, сэр, чтобы пасть жертвой этого бреда, - Хэмильтон усмехнулся. - Все, - Кирка не хватало надолго, особенно когда разговоры становились слишком интимными. - Не мучай меня, - он махнул незажженной самокруткой, как волшебной палочкой - пластика его сморщившихся белых рук становилась резкой и предсказуемо объемной, когда он злился. - Разбуди меня за час до приезда адвоката - мне нужно будет выглядеть соответствующе. И будь на контакте с медсестрой, чтобы мы всегда могли сверить часы. А теперь иди поужинай, - Кирк бросил самокрутку на стол, не скрывая своего разочарования. - Может, хотя бы немного картофельного пюре с подливой? - Итан поднялся на ноги. - Уходи, - пригрозил МакТавиш. - Спокойной ночи, сэр, - Хэмильтон не стал настаивать на своем. Хотя у него был голос, он мог настаивать на своем, он делал это - но сейчас разговоры были ненужными, говорить об этом было уже поздно, а главное - Итан понимал, что иного выхода как будто и нет. Выход был всегда, всегда нужно было видеть что-то хорошее в происходящем, всегда нужно было оставаться на стороне своей незыблемой правды - вот только где она, эта правда? Запакована в несколько ящиков в подвале МакТавиша? Или спрятана среди ценных бумаг в его сейфе? Или закопана в оранжерее? Или знает ее только МакТавиш - и унесет за собой в любой момент? Семейное древо МакТавишей снисходительно смотрело на Итана, когда он спускался вниз. Крепкие корни забирались под самый потолок, пуская совсем зеленые ростки по стенам вниз. Хэмильтон никогда не смотрел долго на портреты маслом - иначе начинал замечать изъяны, появившиеся в дорогих картинах со временем, но сейчас, задерживаясь рукой на перилах массивной лестницы, он скользнул уставшим взглядом по каждому, останавливаясь на портрете Джона МакТавиша. Молодой, с ровной осанкой, в клановом тартане - но уже с зубастыми акулами в синих глаза. Итан вздохнул и скрылся в потемках первого этажа. ***

"I was a young boy, mum told me what my name really means,

And the power just kicked in"

/Я был совсем мелким, когда мама рассказала, что на самом деле значит мое имя

И власть пришла/

/Skepta - Bullet from a gun/

- Что-то еще? - скучающая девушка задержалась стилусом на сенсорном экране кассового аппарата. Чистенькие прилавки минимаркета British Petroleum были переполнены всяким мусором, который в очередной раз осел бы в тачке на полу и никогда не был использован. Жвачка, леденцы, влажные салфетки, зарядки для телефонов, шоколадные конфеты, упаковки чипсов - все это изобильно лежало в жестяных белых корзинках, и на тонких деревянных полках. Саймон держал в руках бумажник и даже не задумался ни на минуту - а, может, ему реально что-то нужно было? - Салфетки, может, - Саймон с отвращением бросил упаковку зеленых детских салфеток на прилавок. - Спиртовые есть? - В одноразовых саше, - девушка в зеленом фартуке и глупой теннисной кепке едва держалась, чтобы не уснуть прямо сейчас. - Около соусов для хот-догов. Саймон не поворачивал голову, когда ему нужно было посмотреть куда-то вбок - развитое гибкое боковое зрение помогало ему вычленить все необходимое даже на расстоянии. Белые квадратики из фольги были свалены в прозрачную пластиковую корзину рядом с такими же типовыми, наполненными пакетиками с соусами, саше с солью, перцем и сахаром, кубиками тростникового сахара для кофе. Райли положил на прилавок гремящую жестяную упаковку сахарных леденцов. - Чай, эрл грей, без сахара, - голос после долгого молчания хрипел под маской. - Чай делаете себе сами, - девушка пожала плечами. - Теперь все? - Все, - Гоуст кинул на монетницу две пятидесятифунтовые купюры. - Достаточно? - К оплате сорок три фунта ровно, - девушка лениво взглянула на монетницу и взяла одну купюру. - Сделаешь чай мне сама? - Саймон указал девушке взглядом на оставшуюся на монетнице свежую купюру. - Эрл грей. Без сахара. Толчок работает? - Э-э-э, - девушка не сразу поняла просьбу странного покупателя - хотя другие на заправке к четыре сорок четыре утра не появлялись. - Да. Звякнул язычок кассы, выпуская наружу кучу мелкой зелени - подышать воздухом и посмотреть на свет. Когда-то этот звук для Саймона был чем-то на подобии звука колоссального по размерам джекпота в казино, но теперь англичане предпочитали карты, а не кэш, и ничего больше пары тысяч зеленых из кассы нельзя было вытащить. Раньше владельцы заправок ездили отвозить наличные в банк сами - и их с металлическим денежным кейсом можно было выловить, как жирного сома из спокойных пресных вод, хоть на самом входе, теперь - за бабками приезжали суровые инкассаторы с оружием, прикрепленным к боковой кобуре черным свинячьим хвостиком. Теперь Саймон не промышлял таким. Кассирша взяла купюру в руки, неуверенная, что с ней делать дальше, словно она свалилась на нее с неба, но свое, Саймон, в целом уже получил - в кармане джинсов бренчала коробка с леденцами о ключи машины, черный заправщик возился с его машиной, упаковка салфеток шуршала в руке так, словно всем нахрен в этом районе нужно было знать, что Саймон открывает ее. Заляпанная коробка со спиртовыми салфетками скрипнула по столу, когда Райли опустил в нее руку и взял несколько штук. Звук показался очень громким, хотя в помещении минимаркета с отвратительным белым освещением, которое одновременно било по глазам и было тусклым, шумели и холодильники, и бойлер, и играла унылая джазовая музыка. Саймон оглянулся по сторонам - камера над кассой, камера в углу над холодильниками, камера над входом, слабая система CCTV для круглосуточной заправки с двумя совершенно небоевыми сотрудниками. Проблематичное место сраду в двух ситуациях - если грабить это место и если защищать его. Он толкнул дверь туалета, чтобы не касаться дверной ручки, изнутри захлопнул ее, снова толкая плечом, посмотрел вниз и увидел щеколду. Она с масляным щелком вошла в дверной паз и оставила дверь полностью недвижимой на месте. То, что надо. Тусклый свет заливал узкую индивидуальную кабинку, тут же отмечая все изъяны в нечастой уборке - переполненное мусорное ведро, грязный фаянс унитаза, заляпанное чужими жирными отпечатками пальцев стекло. Стойкий запах канализации был по носу несмотря на автоматический освежитель воздуха под потолком - наверняка давно умер картридж. Саймон надорвал упаковку одной из спиртовых салфеток и подошел к раковине. Над ней висело зеркало. Оно не было подсвечено, как, например, в модных ресторанах - оно было просто дырой в другое измерение прямо в стене. На Саймона смотрел мужчина, производящий не самое приятное впечатление - высокий, широкоплечий, хмурый. Все лицо, за исключением видимого в прорези для глаз, закрывала черная застиранная балаклава - в машинке она попала в одну компанию с махровым полотенцем и обросла невыстирываемой белой шерстью, которая портила товарный вид и без того затертой ткани. Роспись черепа на маске стерлась также, как и все остальное - черепушке не хватало части некоторых зубов и остроты скул. Потертое старое джерси "Манчестер Юнайтед" от Umbro с длинными рукавами потеряло товарный вид также, как и все остальные уставшие шмотки Саймона - однако плотная качественная ткань сохраняла в себе не только гордый алый королевский цвет зазнавшегося футбольного клуба, но и каждый отпечаток спонсора на себе. К этому времени они все выглядели одинаково, если их не хранили под стеклом - и те, что были куплены в секонд-хэндах за несколько десятков фунтов, и те, что были куплены у коллекционеров или комиссионеров. Саймон посмотрел на себя еще раз. Уставшие карие глаза, хмурые светлые брови, сухая узкая высокая переносица. Потертое джерси, потертые штаны. Сбитые костяшки на руках. Пальцы выверенным движением скользнули по горлу, находя резинку балаклавы, сухие подушечки скользнули по коже, задирая маску выше по лицу, обнажая сначала тупой угол белоснежного кадыка, нижнюю челюсть, усыпанную мелкими порезами после бритья тупой дешевой бритвой, тонкие сухие губы, которым не помешало бы немного Carmex толстым слоем на ночь, узкий крючковатый тонкий нос. Все его лицо было таким - высоким, тонким, вытянутым. Аристократичным. Саймон оскалился собственному отражению. Приглядеться внимательнее - и от аристократичности белой кожи не осталось и следа. Обломанные зубы пускали свет в красный воспаленный рот, губы стирались, размазываемые улыбкой. Шрамы крестиками и ноликами украшали кожу бледными посланиями, словно кто-то расписал чистую стену старинного здания из черного подтекающего баллончика с краской. Спиртовая салфетка со скрипом терла сухой заляпанный фаянс дешевой раковины. Квадратный каркас, трещины в глазури - все тщательно вытиралось салфеткой, пока Саймон не остался доволен - тогда подцепил пальцами край своего джерси и внутренней стороной вытер чистую поверхность насухо. Грязная салфетка и ее упаковка полетели в мусорное ведро. Райли вытащил из кармана плотно набитый порошком зип-пакетик. Кокаина в нем было на несколько тысяч фунтов - мечта любого торчка, ошивающегося по близости в этом районе под дождем с руками в карманах, чтобы спина казалась более устрашающей. Стандартный набор, не изящный, как у героиновых наркоманов - металлический кейс из нержавейки с емкостью, зажигалкой и шприцем, а банковская карта и свернутая в трубочку хлопковая купюра крупного номинала. Саймон себя наркоманом не считал, никогда не страдал от тремора в руках, но когда уго усталый взгляд ложился на дорожку кокса - его начинало потряхивать. Картой он раздробил скомканный порошок по вычищенной фаянсовой поверхности. В отвратительном свете туалета кокаин казался серым, но Саймон знал, что это - чистейший дорогущий натуральный колумбийский кокс, качество которого не снилось ни рок-звездам, втирающим его в десна, ни политикам, и миллионерам. Черная карточка "Американ Экспресс" и долларовая купюра здесь были скорее для антуража, чем для функционала, потому что с тем, чтобы помочь Саймону втянуть толстую щедрую дорожку кокаина носом с сожженной слизистой носом. Быть наркоманом - это быть человеком, зависимым от наркотиков? Но почему никто не говорил, что наркоманы никогда не зависят непосредственно от эмоций, которые им дают эти наркотики? Саймону было наплевать, как он получит счастье и спокойствие - путем долгой пробежки под мрачным облачным небом, отличным сексом или дорожкой кокса. Ему нужно было счастье и спокойствие, два ощущения, которые окружающая его обстановка не в состоянии была дать ему. Это была не вина Саймона. Короче, Саймон - человек, который дал бы в ебло, если бы кто-то назвал его наркоманом. Рассуждать он об этом не любил, кокаин наркотиком не считал, особенно столько лет спустя, столько прозрачных опустошенных зип-пакетиков спустя. Мелкодисперсный порошок беспрепятственно втягивается объемными легкими в один вздох, остальное - лишь для того, чтобы собрать все остатки кокаина, залипшие на крыльях носа и переносице. Саймон, уверенный в своей дозе, смыл остатки в раковину, скрепил края пакетика, бросил все в карман и снова уставился в зеркало. Конечно, за несколько секунд ничего не поменяется - не поменяется и через минуту, но где-то примерно через пару таких отрезков времени он почувствует это. Уйдет жжение в носу и боль в носоглотке, уйдет ощущение паники и отвращения, уйдет сонливость, раздражение и хмурость - неважно, что этого и не видно под маской. Придет другое ощущение. Что ты ебанный король этого ебанного мира. С минимаркета BP Саймон выскочил быстро, забыл забрать даже свой чай - девушка хотела крикнуть ему что-то вслед, но он все равно ее не услышал бы - намеренно. Его Toyota Corolla грязно-коричневого цвета с жуткими желтыми противотуманными фарами стояла около второй колонки, ее морда была обращена к северу, вверх по трассе. Сигнализация не работала, дверь японкой некрухи открывалась - а иногда и не открывалась - с толчка коленом под центральный замок, закрывалась таким хлопком, словно Саймон садился в трактор, однако, внутри преобладал старый японский шик и любовь к мелочам - кожаные сидения, пластиковая, обшитая кожей, панель управления, гоночный руль, доставшийся от предыдущих владельцев - едва ли это развалюха после капитального ремонта двигателя могла выдержать больше семидесяти миль в час. Мелкий дождь барабанил по плоскому лобовому стеклу. Холодная кожа сидений гостеприимностью не отличалась даже к своему владельцу. Саймон завелся и машинально вылетел с заправки, смотря на то, как медленно растет стрелка на показателе уровня бензина в баке. До Манчестера ехать было примерно три, может три с половиной часа, и эта дорога должна была пролететь быстро. Наверное, вам не захотелось бы встретить Саймона ни при каких раскладах. Не потому что он был неприятным парнем - Саймона вполне можно было затащить в бар или пригласить домой, где он никогда не отказался бы от кружки пива и куска мяса или каких-то закусок. Но будьте готовы - Саймон обязательно припрется в старых черно-белых "суперстарах" от Adidas или других забавных кроссовках, похожих на обувь, в которой пожилые азиаты с утра пораньше любят забираться на холмы в северных регионах страны - и Саймон откажется от предложенных вами тапочек и обязательно натопчет вам на кухне; а еще Саймон обязательно будет в джерси "Манчестер Юнайтед" - если на улице совсем тепло, то в футболке "Юнайтед", а еще может бросить пару очень нехороших взглядов на счастливых туристов в голубых футболочках "Манчестер Сити". Саймон, если вы предложите ему пиво и перекусить, будет пить быстро и заталкивать в себя еду так, словно никогда не видел ее - но не из-за жадности, а из-за привычки, от которой он не мог отказаться даже столько лет спустя. С Саймоном можно погулять, посмотреть футбол, покурить травы и даже немного посмеяться, но, во-первых, никогда не предлагайте Саймону оставаться у себя на ночь - Саймон не спит с незнакомцами и даже с хорошими друзьями под одной крышей; неважно, сколько времени на улице и насколько сильно он пьян - он всегда сядет за руль своей раздолбанной старой тачки и укатит куда-то в рассвет; во-вторых - никогда не спрашивайте у Саймон, кем он работает - возможно, пьяный он вам расскажет, а затем ликвидирует вас, ведь вы будете знать слишком много; в-третьих никогда не спрашивайте у Саймона о его прошлом. Он вам все равно не расскажет. Узкие трассы в южных графствах в такое время суток были пустыми, в полях работала сельхозтехника, светила галогеновыми фарами далеко-далеко в полосы ветрозащитных лесопосадок. Райли обогнал черный Range Rover и ускорился - несмотря на критическую визуальную кондицию, его Toyota, как и все остальные японские тачки тех лет, были неубиваемыми, грамотная эксплуатация не могла привести их в негодность также быстро, как, например, оставшийся позади последний свежий "Рейндж" - официально самую ломающуюся машину Великобритании, как и все остальные ведра на колесах, выезжающие из дверей их завода. Шелковая ночь укрывала дороги, разбрасывая жемчужные капли холодного дождя по прямой дороге. В работе Саймона было много хитростей. Он придумал их себе сам, хотя его босс - Рэймонд Смит - вполне мог научить его парочке трюков, которые неподготовленному глазу казались бы козырем в рукаве. Например, старые японские и американские тачки. Работа Саймона подразумевала бесконечные разъезды по городу и по графствам, слежку, решение дел - и развалюха никогда не могла вызвать никаких подозрений, как и странный чувак с чизбургером и телефоном за рулем. Старую тачку можно было утопить в реке, сжечь без следа, бросить на обочине или выкинуть на свалке и не переживать, что кто-то заметит ее, тяжелую, на дне водоема, что кто-то будет расследовать, что случилось с ровесницей каждого полицейского в округе, не переживать, что мозг машины заражен новомодными системами отслеживания и дистанционного контроля - можно было избавиться от этой тачки и на следующий день купить в AutoUncle и купить ходовую "Марк" или "Карину" и больше никогда не вспоминать о неприятном маленьком инциденте, произошедшем вчера. У таких машин много владельцев, долгая история, их можно купить за пару тысяч фунтов с рук без какого-либо оформления и похоронить также тихо. С кастомным Range Rover или BMW так вряд ли получится. Эта и остальные десятки таких же хитростей не раз спасали Саймону жизнь или помогали решить поставленную задачу чуть быстрее. А жизнь Саймона частенько ставилась "all-in" в обмен на ошметки джекпота. Дождь усиливался, а значит день будет серым и пасмурным. Рассвет, несмотря на разгар сезона, наступал поздно, и Саймон, огибающий остатки южных фермерских поселков, начал чувствовать, как солнце спускается к нему само, в полной темноте. Для этого не нужно было быть беззаботным романтиком или позитивно настроенным человеком - достаточно было раскрошить грамм кокаина на заправке и рвануть вперед по дороге, разгоняя внутри себя кровь, чтобы растворившийся в крови порошок поскорее добрался до мозга и устроил праздник. Уставшие веки расслабились, кровь прилила к сухому бледному лицу, захотелось растянуть тусклые губы в улыбке, захотелось открыть окна, включить музыку и просто подпевать какому-то попсовому старью, ударяя пальцами по рулю, когда впереди еще такая долгая дорога, столько времени для себя и собственных мыслей. Саймон поудобнее устроился в сидении и положил руку на коробку передач, барабаня по ней пальцами в ритм собственного напева в голове. Жизнь становилась лучше. Вообще, когда-то у этого всего был смысл. Саймон зачем-то пошел на эту работу, ему зачем-то нужны были деньги, зачем-то нужно было занять себя чем-то. А сейчас - сейчас ему было наплевать на все, кроме наличия кокса в его кармане. Началось это довольно давно. Утянутый глубокими уличными разборками, юный Саймон, едва выпустившийся в старшую школу, уже торговал травкой, работал подмастерьем мясника в мясной лавке внизу по улице и таскал бумажники из карманов - но голова и сердце требовали чего-то другого, не мелких унизительных краж у таких же работяг, которые населяли не только его район, но и десятки соседних. Хотелось чего-то великого, быть частью чего-то большего, быть важным в этом темном запутанном обществе - и Саймона нашел футбол. Red Army, знаменитая ультрас "Манчестер Юнайтед", принимали под свое крыло всех, кто был готов драться за цвета клуба, нести в себе частички великого прошлого, гонять по стране за своим клубом, распевая чанты и кричалки на улицах чужих городов, превращая игровой футбольный день в театральную постановку военного захвата. Саймон много важного вынес из тех времен, научился братству, познакомился с людьми, которые были для него родительскими фигурами, были его старшими братьями, были его лучшими друзьями. Саймон научился встречать по одежке и провожать громко, с честью и благодарностью, Саймон научился не бояться идти в бой первый и всегда помнил, что он - важный голос в общей массе полного "Олд Траффорда", и без него - песня будет тише. Телефон пиликал на пассажирском сидении. Саймон еще раз посмотрел на время - почти пять утра, какому нахрен придурку понадобилось позвонить ему в такое время? Те, кто знал, чем он сейчас занимался, не позвонили бы ему, те, кто не знал - не стали бы звонить ему ни при каких обстоятельствах. Экран простенького смартфона показывал неопределенный британский номер, но Саймон по последним цифрам понял - звонил босс. - Саймон? - Реймонд всегда спрашивал неуверенно, потому что Райли мог быть невесть где и оказаться в невесть какой ситуации - всегда нужно было удостовериться в том, с кем ты сейчас разговариваешь. Реймонда Смита - правую руку великого и ужасного Майкла Пирсона, "травяного короля Англии" - Саймон знал очень давно. Реймонд всегда был таким, каким он был сейчас - педантичным чистюлей с шахматным складом ума и умением договориться даже в самой безвыходной ситуации. Не зря он стал правой рукой Микки - такого же педанта, всосавшего в себя эссенцию чопорной английской аристократичной культуры и изящных переговоров. Эти двое с их умениями навешать лапши на уши пригодились бы в качестве переговорщиков в спецназе, но выбрали другую дорогу, Микки - зарабатывать нереально огромные, неприлично незаконные деньжищи на зависимости, подбившей колени целому континенту, Реймонд - решать вопросы, возникающие у Микки. Реймонд и Саймон начинали службу в одном месте. Вместе начали работать в запасе SAS, вместе поступили на службу в двадцать первый полк, с разницей в два года - уволились со службы. Реймонд - после ранения в грудь, Саймон - после... А знаете, вы и без этого слишком много знаете и о прошлом Саймона, и о его работе? Никто же не хочет быть ликвидированным? - Именно, - подтвердил Райли. - Что случилось? - Подумал, что тебе нужна помощь, - о нет, Реймонд звонил, потому что его было скучно - а это означало, что им предстоял необязательно долгий разговор ни о чем. - Никак нет, - Саймон зажал телефон между щекой и плечом, чтобы не переставать держать руку на коробке передач - неважно, как сильно его настегивала жажда адреналина, ему важно было добраться до места назначения живым. - Где ты катишься? - в голосе Смита не было сонливости или усталости - только несвойственное ему эмоциональное напряжение. - В пятидесяти километрах от Бристоля в сторону Манчестера, - сказал Райли - выехать он должен был чуть раньше, но пришлось немного повозиться с поручением Реймонда, и поэтому сейчас он проехал всего лишь чуть меньше четверти пути. - Понял, - послышался клик хрустального рокса о каменную кухонную столешницу кухни Реймонда - разговаривали они не по новым телефонам, тогда функции изоляции микрофона еще не придумали, и поэтому Саймон мог слышать звук заднего фона вполне отчетливо. - Микки спрашивал, нужно что-нибудь? - кодовое для вопроса "задание прошло без проблем?". - Нет, - в крутом повороте налево Саймона на полной скорости едва не занесло, но чувствительная коробка передач отзывалась на каждое касание Райли, и маневр прошел без проблем. - Ты вмазанный? - фыркнул Смит. - По полной, - Саймона быстро разобрал короткий смех, потому что Реймонд всегда мог сказать наверняка, в каком состоянии находился Райли. У них у обоих были слабости, они оба были довольно внушительными противоположностями друг друга. Реймонд давно отстроил себе здоровенный дом в богатом лондонском пригороде, каждые несколько дней к нему наведывался клининг, вылизывая весь дом от пола до потолка, Рей имел дома кучу коллекций - от вина до марок, и каждая из них была рассортирована и красиво разложена под стеклом или в ящиках. Саймон предпочитал жить в хостелах, мрачных Airbnb или ночлежках - просто потому что в них к нему никогда не возникало вопросов. Реймонд ходил в твидовых костюмах-тройке от Chanel или Burberry, Саймон не вылезал из застиранного джерси и прохудившихся кроссовок. Реймонд водил тюнингованный G-Wagon, Саймон водил рухлядь примерно своего возраста. Что странно, ведь Саймон и Реймонд зарабатывали почти одинаково, а их позиции отличались ровно на один ранк в иерархии, выстроенной Микки. Реймонд был правой рукой - должен был быть всегда на связи, решал самые чувствительные вопросы Микки, обладал безграничной властью в самом центре сумрачного Лондона и не боялся таскать Uzi на карабине под пальто, то Саймон - был придаточной левой рукой, которую использовали, чтобы придержать дверь, выкинуть мусор и дать в ебало, чтобы проще потом было прятать кровоподтеки в кармане брюк. Саймон не был наемником или аутсорсером, которого подобрали на обочине, чтобы тот быстренько выполнил какую-то грязную работенку и был перемолот, как и все, по чьим вырванных хребтам прогулялась империя Микки, пока шла в гору. По меркам криминального английского мира Саймон был породистым щенком. Бандам и бизнесам не было интересно, из какой ты семьи, сколько золотых колец у тебя на пальцах и что ты водишь - были интересны практические навыки и сколько времени тебе понадобится на то, чтобы выстрелить в голову человека, в глазах которого появляется зародыш желания навредить банде. Поэтому когда в полном отчаянии примерно десять лет назад Саймон, оказавшийся по уши в долгах, выкинутый со службы на мороз и переживший то, что он не пожелал бы пережить даже своему злейшему врагу, обратился к Реймонду, то Смит взял его без лишних колебаний - и не по старой дружбе. Бывший спецназ, не просто ряженные клоуны в масках из NCA, а двадцать первый полк SAS, элита элит британской армии, таких людей не просто не бывает на маркете наемников, таких людей принято убивать до того момента, как его попытается нанять твой конкурент, потому что никогда не знаешь, за чьей головой его пошлют. Но про Саймона ходили страшные байки. Еще более страшные истории ходили о том, как он получил свое прозвище - "Гоуст". В приличных кругах о таком разговаривать было не принято, а Микки было достаточно, что при появлении его человека в комнате становилось холодно, а присутствующие начинали нервно сглатывать. И поэтому Райли не был таким же, как остальные люди Микки и Рея - Саймона в каких-то моментах терпели, берегли и уважали. - Пушки? - Реймонд шмыгнул носом - выпил уже довольно прилично. - Только затарился у Чарли, - Саймон на ощупь нашел кнопку, включающую громкую связь, и положил телефон на колени. - Полный багажник лютого стаффа, - Райли самодовольно зыркнул в зеркало заднего вида, но на пассажирских сидения творился только бардак. - Если тебя остановят с этим - я не буду тебя выручать, - Смит, скорее всего, улыбался. - Я очень на это надеюсь, - но сухой и колкий черный юмор Райли всегда оказывался сильнее насмешек Реймонда. - Ты же знаешь, что мне придется, - а это были скорее пьяные признания, которые Саймон очень не любил, и каким бы страшным и влиятельным боссом не был Рей - Райли всегда находил в себе стамину пресечь его. - Реймонд, если тебе не с кем позаигрывать, то скачай Tinder или сходи на собрание клуба тех, кому за тридцать и уже нет сил не занудствовать, - сказал Саймон - такие люди, как Смит, особенно не на одной волне, ведь один был выпившим, а второй - под кокаином, только портили настроение. - Ты же знаешь, что я скорее улечу с недостроенного моста, в полете поджигая себя, чем сдамся кому-то живым. Я не те дети, которых ты нанимаешь. - А говоришь вмазанный, - усмехнулся Реймонд - все-таки получил то, что хотел. - Только стянул дорожку, - Саймон пожал плечами. - Я все равно не за этим, - раздраженно вздохнул Смит - удивительно, что он так просто отпустил возможность отругать Саймона за наркотики. - Нам надо поговорить, - он не дождался привычного вопроса Саймона и начал первый: - Я разговаривал с шефом сегодня. Новости есть плохие и хорошие. - Начинай с каких хочешь, - Саймон уже приготовился к тому, что хороших новостей на повестке дня сегодня не будет, потому что едва ли Реймонд хоть когда-нибудь рассказывал ему хорошие новости. - Он отходит от дел, - буднично сказал Смит. Саймон был вынужден сбавить скорость, потому что, наверное, из всех ожидаемых новостей эта - была самой неожиданной. Тот факт, что Микки Пирсон хотел закончить со своими делами, продать бизнес и жить роскошной жизнью со своей супругой - был известен давно, Майкл ни от кого не скрывал этого, более того, гордился тем, что чувствовал что его время постепенно уходит и нужно понимать, когда нужно уйти на пенсию. Неудачная сделка в евреем показала ему, что такой бизнес тяжело продать, даже с обещанием будущей легализации подобного, тяжелее - продать кому-то незнакомому, да и в целом - расставаться со свои выстраданным детищем так просто - оказалось не по силам Микки. И Пирсон искал не покупателя, а преемника, того, кто за пару лет раскидается с долгами за новую игрушку и навсегда развяжет Микки руки. И, кажется, Пирсон нашел преемника. - Что? - Райли поперхнулся. - Я перенимаю его бизнес, - сказал Реймонд, и многое стало сразу понятно - и почему Рей сегодня злоупотреблял алкоголем, и почему начал так издалека, и почему в целом не дождался возможности увидеться с Саймоном лично, а позвонил прямо сейчас, пользуясь левым телефоном. - Будем работать по системе роялти. Развитие, а главное - удержание рынка, теперь на мне. - Охренеть, - дождь к северу барабанил только сильнее. - Я и не думал, что он решится. Это были не просто новости - плохие и хорошие; это были серьезные перемены, которые начинались прямо сейчас. Это как уснуть при одной власти, проснуться при другой. Для Саймона, как для крупной пешки в этой шахматной партии, эти новости могли стать началом совершенно нового этапа - но его не одолевала паника или отчаяние. В руках Микки или в руках Реймонда - он не останется без работы и без бабок. Они оба относились к нему, как к близкому другу, были уверены в его верности и никогда не боялись повернуться к нему спиной. Саймону, как человеку, будущее которого вместе с планами на него растягивалось до, возможно, ближайшего вечера - этого было достаточно. - Вся вот эта чепуха про короля звериного государства и так далее - не была чепухой, - фыркнул Реймонд - Микки и правда любил ассоциировать себя с львом, а своих партнеров и приспешников - с львиным прайдом. - Я сам пока что не понимаю, что происходит. Мы только несколько часов назад закончили разговаривать с ним. Я сразу набрал тебе, как подумал, что ты освободился. - Получается, это была не стариковская истерика, - Саймон улыбнулся - конечно, ему льстило, что Рей позвонил ему первому; но, с другой стороны, в такой ситуации Реймонду было больше некому звонить. - Он действительно готовил тебя к тому, чтобы ты занял его место. Я поздравляю тебя, Рей, это то, к чему ты действительно долго шел, бабки, влияние - у тебя все сложится. - Ты думаешь, что это была хорошая новость? - глоток виски и стук хрусталя по столешнице снова оросили ухо Саймона. - Я понимаю, что ты в ужасе, но поговорка работает в обе стороны - с большой ответственностью приходит и большая сила, - Райли мог работать частным психологом хоть всю дорогу - под кокаином даже самые серьезные темы для разговора его совершенно не тяготили и наверняка заменяли диск AC/DC в магнитоле. - Я умею мириться с ответственностью, - Рей, что в очередной раз было ему несвойственно, был взволнованным - и таким обнаженным он не показывался никому, кроме Саймона. - Но сила - это очень нестабильная переменная в этом уравнении. Сила большой империи в людях, которые держат ее на своих плечах. - Не рассказывай мне, - Саймон игрался с дальним светом, наверняка пугая прячущихся на встречной полосе водителей легковых машин. - Я прекрасно понимаю, как это работает. И я думаю, никто не предаст идею работать с тобой даже после того, как ты сменишь позицию в пищевой цепочке. - И ты? - с детской глупой надеждой спросил Реймонд. - И я, - вздохнул Саймон - слишком много они пережили с этим парнем, уже давно взрослым важным мужчиной на пару лет старше него, чтобы сейчас Райли не отвлекался от дороги, успокаивая его. - И я более предан тебе, чем Микки. За все, что ты сделал для меня - я буду всегда бесконечно благодарен тебе, - никогда не было стыдно сказать это вслух, а слова Саймон, особенно такие, равнялись на чаше весов со слитками золота. - Если в твоем новом порядке для меня найдется местечко - то я только "за". - А если нет? - о боже, он у руля всего несколько часов, а уже удвоил свое занудство. - Ты же знаешь, что я философски к этому отношусь, - Саймон поджал губы, цепляя край балаклавы и зажевывая его. - Такие крупные игроки, как Николай, оторвут тебя с руками, если ты будешь открыт к предложениям, - напомнил Реймонд - эта бесконечная игра в кошки-мышки была очередным раундом психологического давления, которому ты подвергался постоянно, если был частью этого мира; никто не смел подвергать твои навыки и твою принадлежность сомнениям, но любили постоянно подкидывать дровишки в костер и выводить из себя, что никогда не работало с ледяным Саймоном. - С сфере, в которой мы работаем сейчас, я предан только одному работодателю, - Райли, несмотря на добрые несколько грамм кокаина в системе, не пропускал в голос ни крупицы сомнения. - Ты познакомил меня с Микки, ты вытащил меня из полной задницы. Так что если ты отправляешь меня на мороз, то я смогу найти себя только в другом поле. - Мне приятно это слышать, - хмыкнул Реймонд. - Но, на самом деле, я не надеялся услышать от тебя что-то другое. Мне кажется, я совершенно не прав, когда советуюсь в чем-то с Микки, и он выступает твоим адвокатом. Реймонд был отличным парнем - Саймон знал его больше, чем кого-либо еще, и понимал, что Реймонд такой, какой он есть - не от хорошей жизни. Вернее, его жизнь и правда была хорошей - но какой ценой? Закалка чугуна происходит путем нагревания его до невыносимо высоких температур, а затем окунанием в ледяную воду, и никакого священника рядом не будет - это не поцелуй с Богом и не крещение. Реймонд был чугуном, крепким, гулким, несгибаемым, но у него были свои хрупкости, которые грозились расколоть его, иными словами - недостатки. Реймонд был чистюлей, врединой и тем еще ебанным любителем читать лекции. И читал он их не тем, за кем присматривал, не тем, на кого пальцем указывал Микки, не тем, кто переходил ему дорогу - тех он перевоспитывал иными методами. Читал он свои долбанные лекции тем людям, которых он любил. И Саймон был одним из таких людей. Смиту отлично подошла бы роль отца большого семейства - весь такой правильный, важный, четкий, как зрение 20/20, белый выглаженный воротничок, твидовое серое пальто, идеальная укладка даже в те дни, когда руки, испачканные кровью, приходилось мыть грязным снегом на обочине. И в своих речах он был таким же - фасад оставлял белым, чистым, говорил правильные вещи, практически никогда - не соответствовал им сам. Система ценностей у каждого из них была своя, и в системе ценностей Реймонда быть употребляющим дилером - было недопустимым. Плевать, что он знал, в какой яме был Саймон - единственный человек, не считая Микки, который знал о своих подчиненных все; плевать, что торговали они травкой, а Саймон нюхал кокаин; плевать, что Саймон даже под камнем кокса оставался самым трезвым человеком среди всего персонала Микки - это было вне системы ценностей Реймонда, а значит было недопустимым. Даже Микки, с удовольствием разделяющий дорожку-другую с Саймоном, очень часто просил Рея угомонить таланты - но Реймонд всегда делал из этого трагедию, и Саймон знал, что сделает и сейчас. - И в чем же? - Саймон поджал губы, внимательно смотря на убегающие за его спину фонари на обочинах. - В том, что ты тоже должен продвинуться по карьерной лестнице вперед, - снова клик рокса о стол - и этот человек рассказывал Саймону о зависимостях, черт возьми. - Но ты против? - было самое время ставить несколько куидов, валяющихся в подстаканнике, на ответ, и Райли уже даже раскрыл от, чтобы беззвучно продублировать следующие слова Реймонда. - Пока ты употребляешь - да, - безошибочное бинго каждый раз; Саймон не угадал лишь интонацию, ведь слова Реймонда звучали скорее сокрушенно, в то время как Сай представил себе издевательский тон. - Ты же знаешь, что среди наших это возбраняется, и если Микки узнал бы, что ты делаешь это на работе - он открутил бы и тебе, и мне голову. Я понимаю тебя, знаю тебя и знаю, что тебе можно доверять даже в таком состоянии. Но не думаю, что эта должность подходит тебе, пока ты в таком состоянии. - Ты пугаешь меня отсутствием должности начальника твоих решал? - фыркнул Саймон - Реймонд говорил прямо как самый настоящий начальник с работы формата 9/5, предлагая гроши за переработки. - Я все равно всегда работаю один. - Ты говорил мне радоваться росту и с распростертыми объятиями встречать изменения - но сам отказываешься от такого же, - возразил Реймонд. И на это у Саймона был только джокер в рукаве. Реймонд был чуть старше его, был выше званием и теперь - выше ранком, но никому и никогда Саймон не позволял забываться. Не было королей мира, не было высших, не было абсолютной власти - были границы, которые ты сам вокруг себя выставлял, и каким бы крепким орешком ты не был - у тебя был кто-то, кто стирал этот соляной круг, которым ты был обнесен. - Мертвые не растут, - тяжелая реальность повисла на их телефонной линии. Это была не метафора, не описание ментального состояния Саймона, не оброненная в процессе разговора глупость - Саймон знал, почему он говорил это, а Реймонд был вынужден слушать. Смит смог только легко вздохнуть и снова уронить их в вязкое молчание. Изоляции салона у машины толком не было, и Саймон не только отчетливо видел федеральную трассу перед собой, но и слышал каждый ее изгиб и неровность, пересекаемую его машиной. Это была долгая история, настолько долгая, что Саймон не смог бы рассказать ее даже за все три часа дороги, это была не просто история - это был переломный момент, и... вы и без этого слишком много знаете о жизни Саймона. - Мы можем исправить это, - эту байку Реймонд рассказывал каждый раз, не внося в нее изменения. - Официально. Это не займет так много времени. - Это не поможет мне в работе, - холодно обрубил его Саймон. - Так что давай больше не будем возвращаться к этой теме? - Ты не можешь вечно находиться в таком агрегатном состоянии, - сказал Смит, и Сай представил, как Реймонд разочарованно, как обычно, качал головой. - Когда ты говорил про новости - ты говорил о них во множественном числе, - напомнил Райли, пытаясь поскорее прогнать ненавистную тему с радаров. - Ты, блять, безнадежный придурок, - заставить Реймонда нервничать - была потная работенка, но Саймон всегда справлялся с ней на "пять с плюсом". - Договариваться с тобой - это самое ужасное наказание. - Запишись к психологу и пожалуйся на меня в свободное от звонка мне время, - беззаботно предложил Саймон. - Все, блять, Райли, притихни, - а вот переход на фамилию означал, что Реймонд действительно в бешенстве, но это было пугающим фактором для кого угодно, кроме Саймона. - Обрисовываю проблему. Микки при аренде площади для бизнеса играл на тонких аристократических чувствах арендодателей, запугивал или брал уговорами. Это сделало Микки для них единственной уважаемой фигурой в бизнесе, и если они узнают о смене владельца - будет ли у них желание работать дальше? - Думаешь, капризная знать, сидящая без бабок, может открывать свой рот в такой ситуации? - Саймон закатил глаза. Саймон был "решалой" - не самое уважаемое звание для того объема работы, что он выполнял. Но "решала" в большой игре - это был ключик ко многим дверям, к которым не было ключа. Саймон не боялся грязноты этой работы, не боялся ответственности и не боялся... ничего не боялся. Саймон брал задачу и возвращался спустя какое-то время в ошметках одежды, без машины, голодный, грязный и с башкой конкурента Микки в руках или требуемым предметом в бумажном пакетике из продуктового магазина. Никто не знал, как Саймон это делал - ведь основным условием работы Райли на кого-либо - ему дают работать одному. Ни у Реймонда, ни у Микки - никогда не возникало вопросов ни к методам Саймона, ни к жертвам. Меньше знаешь - крепче спишь. Саймон знал, кем его считают, когда пытаются рационализировать свой страх при виде его - верной тренированной военной собачкой, которой в мексиканском плену вместе с гландами и несколькими частями тела покалечили отвечающую за страх часть мозга. И только Саймон знал, кем он являлся на самом деле. Любые слухи, даже неуважительная ложь, его полностью устраивали. В этой работе было много творчества, она требовала много креатива, она требовала внимательности, собранности, она развлекала серые будни Саймона. И самой нелюбимой его частью в ней - были ебанные аристократы. - Несмотря на автономность этого бизнеса - Микки частенько был со своими лордами на связи, - вздохнул Реймонд. - И после передачи дел он сказал разбираться с проблемными арендодателями самостоятельно. Когда ты вернешься - нам надо будет встретиться с каждым и отработать возражения. - Терпеть не могу общаться с этим высокомерным придурьем, - глаз Саймон непроизвольно дернулся. - Плюс выгляжу я совершенно непрезентабельно. - У тебя подвешенный язык и умение импровизировать - а костюмчик я тебе одолжу, - усмехнулся Реймонд. - Нужно будет спросить, как дела, прощупать почву, посмотреть реакцию. Если запахнет жаренным - то переезд неминуем. - Я не особо понимаю, то есть повышения я не получил, но обязанностей у меня стало больше? - раз уж они беззаботно посмеивались, то Саймон тоже позволил себе упустить смешок. - Пока что у нас не так много сотрудников, что могут выполнить эту работу, - снова глоток виски, наверняка очень дымного и дорогого. - Перевожу на человеческий - "у нас не так много желающих", - Райли притормозил на светофоре - на границе графств частенько были небольшие поселения, в которых в такое время на дорогах могла быть крупная сельхоз техника, и попадать в аварию с зубастым комбайном не хотелось. - Думаешь, мне охренительно просто разбираться с этим? - смеха в голосе Смита не осталось, словно не были секунду назад. - Пирсон просто скинул на меня всю работу и не оставил практически никаких инструментов. - Поэтому я и чувствую, что ты нервничаешь, - а в этом мире у Рея был только один человек, который мог понять его - Саймон. - Неужели ты не чувствуешь уверенности в себе? Я ее чувствую. Ты достоин своего места, тебе нужно успокоиться и понять это. - Я жду тебя трезвым после того, как ты закончишь со своими делами, дам тебе несколько адресов и фамилий в нескольких графствах - это были давние дома Пирсона и с несколькими лордами он в доверительных отношениях. Нужно объяснить ситуацию и обозначить новый порядок передачи денег - что этим будут заниматься те же люди, но Микки к этому уже не имеет отношения, - минутка слабости Реймонда кончилась, когда посреди своего чувственного монолога он зевнул - все-таки время по Гринвичу было уже позднее, скорее раннее, и никто из них не ложился спать в девять вечера. - Можно логичный вопрос? - Райли почувствовал, как непроизвольно дернулась челюсть, и потянулся к бардачку за мятной жвачкой - неприятный побочный эффект употребления кокса был именно в нервных подергиваниях челюсти, которые так не ощущались, когда Саймон был расслаблен, однако сейчас, чтобы не стереть себе зубы, он приподнял маску и закинул мятную подушечку в рот. - Рискни, - Реймонд был морально готов к любому оскорблению. - Нахуя нам сообщать лордам об изменениях, если для них, технически, ничего не изменится? - спросил Саймон. - Потому что если мы чем-то напугаем нашу самую чувствительную демографию - то плакал наш бизнес, - конечно, Реймонд хотел сыграть безопасно, но и он, и Сай понимали - с такой нуждой в деньгах, в какой погрязли все арендодатели, пустившие на свою территорию Микки и его бизнес, никто из них даже не пискнет. - Микки всегда общался с ними и заверял, что это - симбиоз аристократии и современного бизнеса. Их земли должны работать на них. - Ты сам-то веришь в этот бред? - Саймон же был реалистом и понимал, что когда в одной игре завязаны все, первые, кто не захочет тонуть - именно знать, а поэтому сделают все, чтобы оставить бизнес в полном порядке. - Сам Микки в него не верит, - вздохнул Реймонд. - Но их же нужно чем-то кормить. - Знаешь, ты прав, - Саймон закатил глаза. - Мне не нужно никакое повышение. Я хочу долбить кокс и подчищать за всеми хвосты, а не ходить в модном костюмчике и вести дипломатические войны. - Я хочу, чтобы ты был в порядке, - буркнул Смит. - Неважно, будешь ли ты при этом в костюмчике или в своем замызганном свитере "Манчестера" - это твое дело. - Я в полном порядке, - Саймон мог вертеться на адской сковороде бесконечно. - Отрицание - стадия, - Реймонд, судя по вздоху, поднялся из-за стола и принялся раскладывать бутылки и посуду по своим местам. - Отрицание - это река, - игриво сказал Райли. - В Египте. - Ты неисправимый придурок, - напомнил Смит, на что Саймон в моменте смог ответить только сухим смешком. У него, в отличие от самурая, была цель, как минимум сегодня - добраться до Манчестера, переночевать там, утром освежиться и отправиться по делам, которые для него подготовит Реймонд. Саймон едва ли бывал в Манчестере в последнее время, за что чувствовал ужасную вину. Перемены витали в воздухе. Они витали еще с того момента, как Сухой глаз покусился на жену Микки - такое не прощалось никому, а главное - заставило сытого Пирсона наконец почувствовать, что ему нужно сосредоточить внимание на чем-то другом - например, семье. Со своими игрушками расставаться очень тяжело, и Микки очень логично поступил, отдав бизнес Реймонду - так он всегда мог хотя бы одним глазом приглядывать за своей империей, которую все равно будут всегда ассоциировать с его именем. Эти перемены настигли и Реймонда. А Саймон - не хотел ничего менять. Каждый день был одинаковым поиском смерти, но Саймон хотел встретить ее достойно, чтобы уйти туда, куда уходят войны. Как назло, смерть забирала всех вокруг и не трогала его, ласково смотря ему в глаза и напоминая, что ему придется мучаться здесь, пока его тело не начнет гнить заживо. У каждого человека было свое проклятье, и это конкретное - Саймон заслужил. - Помнишь Льюиса из двадцать второго полка? - тихо спросил Саймон, пустыми глазами смотря в дорогу и слушая рев двигателя. - Черт, конечно, славный малый, - голос Реймонда озарило солнце. - Похороны в этот четверг, - огласил Райли это таким голосом, словно зачитывал приговор. - Ты сейчас мне блять на полном серьезе это говоришь? - ахнул Реймонд, роняя что-то стеклянное, что со стуком прокатилось по горизонтальной поверхности. - Что случилось? - Повесился у себя на заднем дворе, записки не оставил, - Саймон шмыгнул носом. - Говорят, сидел на сильнодействующих таблетках, обезболивающих. Может, не выдержал. - Похороны в Херефорде? - разбито спросил Смит. - Конечно, - Саймон шумно выдохнул через нос. - Только ты знаешь правила, нам нельзя в Херефорд. - Одно из самых больших моих сожалений, - Реймонд поднял упавший бокал. - Но я уважаю правила наших. - Я тоже, поэтому простимся с нашим товарищем чуть позже, - Райли притормозил перед крутым поворотом - да и как-то весь разговор с Реймондом вытряхнул из него желанный воздушный эффект порошка. В SAS с этим было строго, пусть это и были негласные правила. Хочешь вести такую жизнь, какую выбрали Саймон и Реймонд - забудь дорогу в Херефорд. Не сказать, что SAS, как официальная организация, помогала своим ветеранам - особенно тем, кто в конечном счете вылетел из ее рядов еще молодым, но требования все еще оставались высокими, а их учили соответствовать планке и помнить, за кого они сражались. Все, как в токсичных отношениях, ты - все, тебе - ничего, но Саймон давно разочаровался в армии, а вот солдат - любил, помнил и уважал, ведь не руководство с белыми воротничками делало братство его отряда, а такие же простые солдаты, как и он сам. Годы шли, но Саймон все еще помнил, что "дорогу осилит идущий", "один за всех" и "побеждает отважный". Кем бы сейчас не были Райли и Смит - они отлично помнили свои корни и уважали их. - Ты скучаешь по тем временам? - иногда казалось, что Реймонд читал его мысли. - Для меня ничего не осталось такого в том периоде, по чему я мог бы скучать, - Райли шмыгнул носом. - Иногда накатывает ностальгия. И тогда я еду в Манчестер. - Хотел поговорить с тобой об этом, - подсек его Рей. - Я не хочу об этом говорить, - но Саймон охранял свои воспоминания и скелеты, как самая злая собака. - Не учить тебя жизни - а помочь тебе, - забавно, что Реймонд умудрялся приструнить свои потребности в занудстве, когда дело доходило до этой темы, но Саймона все еще было не сломать. - Ты знаешь, что мне поможет, - Райли звучал, как расстроенное радио. - Меня успокоит только моя смерть. - Меня радует только то, что тебя похоронят не в Херефорде, и я смогу ходить к тебе на могилу, - Смит выдохнул. - Я рад, что я сломал тебя, и ты ищешь хорошее даже в этом, - рев мотора заглушался шумом крови в ушах. - Есть еще какие-то новости, поручения или что-то еще? - Нет, нахрен, - Реймонд поднимался по лестнице - шлепки его босых стоп о деревянную лестницу его дома были характерными и их сложно было с чем-то перепутать. - Ты настолько выбил у меня почву из-под ног известиями о Льюисе, что теперь я смогу поговорить с тобой только лично. - Тогда до связи? - разговор исчерпал себя, и Саймон не видел смысла его продолжать. - Осторожнее там, - Рей был такого же мнения. - До связи. Иногда Саймон говорил Реймонду то, что Смит хотел бы услышать от него - просто потому что все лояльные подчиненные так делают время от времени. Саймон был очень прямолинейным человеком, и маленькая ложь из его уст всегда подразумевалась, как правда. Конечно, все понимали все, но никто не подвергал его слова сомнениям. Ведь подвергать сомнениям действия своего ближнего - подвергать сомнениям себя, человека, который доверился ему. Кокаин окончательно выветрился из крови Саймона к концу дороги, началось легкое невесомое головокружение, сопровождающееся легкостью в кончиках пальцев. От кокаина лично для Саймона не было действительно серьезных отходняков - ему просто нужно было принять контрастный душ, нормально поесть впервые за несколько дней и поспать, закинувшись парой таблеток рецептурных снотворных. Но он ехал в Манчестер - а значит ему не предстоит ни минуты сна несколько ближайших часов. Дорога пролетала быстро, словно Саймон держал педаль газа у пола, но, на самом деле, Райли просто представлял из себя серьезную опасность на дороге, погрузившись в свои мысли и рулив на чистых инстинктах. Когда он приехал в Манчестер, он был типичной для него помойкой после долгой вылазки по работе. Его крупно потряхивало, как торчка, и стоило ему остановиться и заглушиться на парковке машин "скорой помощи" на заднем дворе госпиталя святой Марии в Траффорде, он оглянулся по сторонам и тут же нырнул в карман за зип-пакетом. Уже не было никаких карточек, чистых поверхностей, эстетики крупных купюр - Саймон макал безымянный палец в пакет и нюхал содержимое обеими ноздрями. Лишь бы снова не погружаться в этот мир. Лишь бы снова не чувствовать то, что он чувствовал обычно. Лишь бы увидеться со своим самым главным страхом, гордо держа перед ним лицо. Хоть бы наконец дороги хватило и его ебанное горячее сердце наконец остановилось. Пожалуйста. Разве он так много просил? Раннее утро для госпиталя было таким же вскипающим для тихого госпиталя, как обычно. Саймон не воспользовался основными дверями, чтобы зайти в него и попасть в приемную, вместо этого он зашел прямо через задние двери, предназначенные для каталок и медперсонала. Шум зеленых крон лиственниц тут же остался снаружи, погружая Саймона в темноту. Ноги все еще были немного отнявшимися после долгой поездки, в горле пересохло, нос зудел, но внутри - было хорошо и тихо, прямо как в этом госпитале, отдраенные полы которого Райли уже пачкал своими пыльными ботинками. Сегодня он был не вовремя, с пустыми руками, в полном беспорядке, но он всегда говорил себе - хорошо, что он просто пришел, да? Прямо до белой двери в конце коридора отделения интенсивной терапии ему никто не встретился. Где-то тихо пищало оборудование, гудели лампы. Саймон оглянулся по сторонам и заметил халат на крючке за медсестринским постом, поспешил неловко натянуть его поверх грязных шмоток, вздохнул, поправил маску и открыл дверь. - Привет, родной. Как ты? Знаю, прости, я давно не приезжал. И без гостинцев, тоже некрасиво. Но я столько всего тебе расскажу сейчас, приготовься слушать.

"Like a bullet from a gun, it burns When you realise she was never your girl It was just your turn You gotta face your demons Don't matter how much money you earn"

/Как пуля, выпущенная с пистолета - жжется

Так ты и понимаешь, что она никогда не была твоя

Твоей была только очередь

И тебе придется увидеться со своими демонами лицом к лицу

Неважно, сколько денег ты заработал/

/Skepta - Bullet from a gun/