Всё кроме тебя

Black Beauty - Lana Del Rey ‧ 2014

Эмма вернулась в отель не так поздно, однако, она не спешила ложиться спать, она бы попросту не cмогла. Впервые за многие месяцы ей не хотелось засыпать — потому что сон казался слишком бедным по сравнению с тем, что она чувствовала наяву. Эмма подошла к окну и взглянула на Лондон, он был действительно красив. Казалось бы, очередной роскошный приём, новый город, новые знакомства. Однако, никакие огни, никакие виды ночного города не могли затмить её — Реджину Миллс. Эмма на мгновение прикрыла глаза, и всё вернулось с пугающей ясностью. Терасса. Прохладный вечерний воздух, запах жасмина, голос, полный внутреннего достоинства, и глаза — глубокие, как ночное небо. Она вспомнила, как сердце сделало тот самый рывок, будто вырвалось из груди, и как мир на мгновение исчез, когда она была так близко к Реджине. Эмма едва заметно улыбнулась. Никогда прежде она не встречала женщину, которая бы произвела на неё подобное впечатление. Никто прежде, не вызвал в ней такого волнения. В Реджине было что-то неуловимое — грация и сила, сдержанная страсть, спрятанная за безупречной вежливостью. Она говорила просто, но за каждым её словом чувствовалась глубина, за каждым взглядом — загадка, которую хотелось разгадать. И всё же не это завораживало Эмму сильнее всего. Нет, её покорило то, как Реджина смотрела на неё — будто впервые видела кого-то, кто способен пошатнуть привычный мир. В этом взгляде не было притворства — только подлинное изумление и, возможно, интерес, который Эмма ощутила каждой клеткой. Она вспомнила тот миг, когда всё словно случилось само собой — её рука едва коснулась лица Реджины, дыхание смешалось, и прежде чем она успела подумать, она поцеловала её. И, боже, как это было естественно. Ни капли сомнения, ни тени вины. Только тепло, только ощущение, будто всё вокруг наконец встало на свои места. И лишь потом — растерянность. Она вспомнила расширенные глаза Реджины, её сбившееся дыхание и слегка дрожащие губы. Что это было? — подумала Эмма. — Возможно брюнетка испугалась что нас увидят? Или это была всего лишь неожиданность? Что же взволновало Реджину на самом деле? Сам поцелуй или то что я сделала это так поспешно, ведь я даже не спросила её имени, не представилась сама. Возможно я и правда ошиблась, неправильно почувствовала момент? Эмма вспомнила как отступила, не смея приблизиться вновь. Она извинилась, конечно она это сделала, почти шёпотом, а как иначе? А потом Реджина ушла, точнее убежала, Эмма прекрасно это понимала. Она догадывалась, что своими действиями застала брюнетку в расплох, но, как же ей отчаянно хотелось верить в то, что это было реально, то что она почувствовала, что это было взаимно. Эмоции переполняли её, и она действительно сдерживала себя, и лишь когда брюнетка скрылась за дверью, на лице Эммы вновь появилась улыбка. Кто же она, эта женщина? Почему одно прикосновение к ней оказалось таким приятным, почему это ощущение было сильнее всех воспоминаний, всех радостей и всех потерь? Почему хотелось вновь услышать её голос, увидеть как она улыбается? — Реджина… — прошептала Эмма, вспоминая имя брюнетки. Эмма вздохнула, оперлась ладонями о подоконник и вновь посмотрела на огни города. Где-то там, за этими домами и улицами, Реджина, возможно, тоже не спит. Может быть, думает о ней. Эта мысль вдруг вызвала непривычное волнение в груди Эммы. Впервые за долгое время — с того самого дня, когда она потеряла брата, когда её жизнь и жизнь всей семьи изменилась навсегда — она ощутила нечто живое. Едва заметный проблеск счастья. Эмма позволила себе улыбнуться шире.

***

Эмма ехала в машине, за окном тянулись пальмы и встречались редкие прохожие — все казалось нереальным, будто снятым на старую киноплёнку. Такой родной Лос-Анджелес был теперь чужим. Рядом с Эммой сидела Эбигейл. Она держала в руках черные перчатки, мяла их пальцами, не решаясь заговорить. Она знала Эмму с детства и поэтому прекрасно понимала, что не стоит ничего говорить, по крайней мере сейчас. Машину вёл шофёр, старый Фрэнк, он многие годы работал на семью Эммы. Он тоже молчал, лишь время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, будто хотел убедиться, что мисс Свон всё ещё здесь, что она не растворилась в своих мыслях окончательно. — Почти приехали, мисс, — негромко сказал. Эмма не ответила, лишь кивнула и снова посмотрела в окно. Вдали уже виднелся их семейный дом — белый фасад, высокие колонны, безупречный газон. Дом, где теперь всё будет иначе. Похороны закончились меньше часа назад. Люди всё ещё стояли у ворот кладбища, обменивались тихими словами, вытирая мокрые от слез глаза. Все говорили о мужчине, покинувший этот мир так внезапно. Эдвард Свон был старше Эммы на пять лет. Ему было всего тридцать два. Обаятельный, уверенный, любимец всех, кто когда-либо с ним встречался или работал. Он мог шутить с рабочими на доках и в тот же вечер спокойно ужинать с сенатором. Люди говорили, что у него блестящее будущее, он мог бы стать лицом не только семейной компании, но и целого поколения американских предпринимателей. И вот теперь его не стало. Внезапная авиакатастрофа, рейс Лос-Анджелес — Сан-Франциско. Полёт, который должен был занять чуть больше часа, обернулся ужасной трагедией. Эмма до сих пор не верила, что это произошло. Ей казалось, что всё это как-то ошибка, страшный сон, не более. Что вот-вот раздастся звонок, и она услышит знакомый голос. Но телефон не звонил. И с каждым днём становилось всё очевиднее, Эдвард больше не вернется. Они въехали на аллею, обсаженную старыми елями. Дом уже готовился к приёму гостей после похорон, у ворот стояла прислуга, готовая принять друзей и родственников семьи. Эмма ненавидела подобные собрания — этот светский траур, где люди говорят правильные слова, пьют бренди и вспоминают покойного так, словно он просто уехал в деловую поездку. Она вышла из машины. Солнце ослепило глаза — слишком яркое, слишком живое для дня, когда хоронят молодого мужчину. Эбигейл взяла её за руку. — Эм, хочешь, я пойду с тобой? — Нет, — ответила Эмма тихо. — Я должна побыть с ними. В холле было довольно многолюдно. Люди, чьи лица она знала с детства, — партнёры, соседи, знакомые семьи. На лестнице стояла Алиса, вдова Эдварда, в чёрном платье и с осунувшимся лицом. На руках — маленький Кристиан, который крепко прижимался к матери. Отец семейства стоял у камина, рядом с ним мать Эммы. Ричард Свон — сильный, упрямый человек, теперь казался постаревшим на десять лет. Его руки дрожали, когда он наливал себе виски. Мать, Мариан, казалась безупречной, однако Эмма знала, что глубоко внутри та разрывалась от горя. Эмма подошла и кивнула. — Папа. Мама. Мариан слегка кивнула в ответ. — Почему так долго, Эмма? Все уже спрашивают о тебе. — Прости, мам, — сказала Эмма, прежде чем взять мать за руку, та слегка сжала ладонь дочери в ответ. — Не дай бог, с тобой тоже случится что-то… — прошептала Мариан. — Мама, пожалуйста, перестань думать об этом, — прервала её Эмма. Мариан тяжело выдохнула но не стала больше ничего говорить. Взгляд Эммы скользнул по гостиной, по лицам людей, по портрету брата на стене. Она почти не плакала. Она не могла. Когда она узнала о трагедии, всё внутри будто застыло. После случившегося с Эдвардом, она впервые почувствовала, что мир, который она знала, начал трескаться. Брат был тем, кто должен был наследовать бизнес, вести компанию дальше. Эмма же, была лишь младшей сестрой. Да, она была умной, целеустремлённой, но она была женщиной. Эмма училась в Колумбийском университете, изучала экономику и международные отношения. Помогала отцу и брату, сопровождала их на встречах, писала отчёты, анализировала цифры. Она знала бизнес не хуже любого мужчины в семье. Но место во главе компании — никогда не принадлежало ей. Этого никогда не могло случиться. Эдвард был замечательным сыном, которым мог бы гордиться любой отец. Казалось, что у Эдварда было всё — семейное наследие, успех, жена, сын, всё, чего Эмма хотела, но не могла иметь. Она завидовала — не со злобой, а скорее с болью, с тихим отчаянием человека, который знает: такова уж жизнь, такие уж правила. Однако теперь всё изменилось.

***

Кухня дышала теплом и пряным запахом кофе — несмотря на траур, жизнь в доме шла своим чередом. Эмма прошла через кухню, не обращая внимания на приглушённые взгляды, скрипнула дверью и вышла на улицу. На крыльце стояла старая пепельница, несколько табуретов и металлическое ведро с песком. Здесь всегда курила прислуга, как впрочем и сама Эмма, особенно когда хотела спрятаться от родителей, от разговоров, и от осуждающего взгляда матери. Она достала из кармана сигареты — Chesterfield, те самые, которые когда-то курил Эдвард. Он часто приносил их из кабинета отца, когда она была подростком. «Не говори маме», — шептал он, подмигивая, — и зажигал спичку, а потом протягивал сигарету ей, держа за самый кончик. Эмма затянулась и на миг закрыла глаза. Дым был резкий, горький, будто впитал все её воспоминания. Она всегда пыталась быть похожей на брата практически во всём. В манере говорить, в том, как держать бокал или как смотреть человеку прямо в глаза, не моргая. Эдвард умел внушать уважение, даже не прилагая усилий. Эмма училась этому. И пусть отец одобрял её ум, а мать гордилась манерами, оба прекрасно знали: дочь никогда не заменит сына. Мать Эммы всеми силами пыталась воспитать в дочери настоящую леди, однако Эмма была достаточно упрямой, и казалось, всегда знала что это совершенно не её путь. Она почти не носила платья. Только деловые костюмы — аккуратные, чёткие линии, строгие рубашки, иногда галстук. Безупречная простота переплетенная с элегантностью. Мать вечно качала головой: «Эмма, ты ведь красивая девушка. Почему ты прячешь это?» Эмма просто отвечала: «Я не прячусь. Я просто не хочу быть кем-то другим». Она докурила, стряхнула пепел и положила руки в карманы. Возвращаться в дом не хотелось. Не хотелось выслушивать соболезнования и изображать фальшивую вежливость. Ей хотелось оплакивать брата в одиночестве, вспоминать приятные моменты и слушать тихий шум моря вдалеке. Она стояла так несколько минут, смотрела вдаль, где на лужайке дети гоняют мяч, как будто и не было похорон, пока не услышала за спиной знакомый голос: — Эмма? Эмма обернулась. На пороге стояла Эбигейл. Она была почти полной противоположностью Эммы. Невысокая, миниатюрная блондинка с мягкими чертами и карими глазами. Там, где Эмма была сдержанна, резка и прямолинейна, Эбигейл излучала спокойствие и нежность. Эбигейл была младше Эммы на два года. Их родители дружили очень давно, поэтому девушки проводили вместе время постоянно. Но несмотря на то что они практически выросли вместе, жизнь сложилась у них по-разному. Эбигейл рано вышла замуж — за достойного, уважаемого человека из хорошей семьи. Она не работала и, кажется, никогда не стремилась к этому. Её мир состоял из светских завтраков, приёмов, писем подругам, но в этом не было ни пустоты, ни показного безделья. Эбигейл просто жила так, как от неё ожидали, — и делала это с лёгкостью, не вызывая ни зависти, ни раздражения. К тому же ей нравилось то чем она занималась. И всё же, несмотря на внешнюю хрупкость, в ней было нечто твёрдое, что всегда притягивало Эмму. Эбигейл была одной из немногих, кто знал о ней всё: о её страхах, её гневе, её мечтах, о тех ночах, когда Эмма не спала, думая о том, как несправедливо устроен мир. Она никогда не осуждала. Не пыталась исправить или переделать. Она просто принимала Эмму — такой, какая она есть. Возможно, именно поэтому Эмма доверяла ей больше, чем кому-либо ещё. — Эбигейл, — Эмма чуть улыбнулась. — Ты всё-таки меня нашла? — Искать долго не пришлось, — мягко ответила та, спускаясь по ступенькам. — Я знала, что если ты решишь сбежать, то придешь именно сюда. Эбигейл подошла ближе, положила ладонь на плечо Эммы. — Как ты? — спросила она. Эмма медленно выдохнула и отвела взгляд. — Не знаю… — произнесла тихо. — Наверное, нормально. Мне просто до сих пор не верится. — Я понимаю, — кивнула Эбигейл. — Мне тоже. Эмма чуть нахмурилась, глядя в сторону сада. — Бедная Алиса. Эбигейл грустно посмотрела на неё, и Эмма продолжила: — Алиса и Эдвард… они были так счастливы. Знаешь, я не видела двух людей, которые бы любили друг друга так просто и искренне. И теперь она осталась одна. И Кристиан… — голос дрогнул, но Эмма взяла себя в руки. — Он даже не вспомнит, каким замечательным был его отец. Он никогда не узнает его. Эбигейл мягко сжала её плечо. — Но у него всё ещё есть мать. И у Алисы — семья. То, что случилось, ужасно, но у них есть ты, Эмма. Есть твои родители. Ты не позволишь, чтобы Кристиан забыл отца. Эмма грустно улыбнулась, но не ответила. — Это, — сказала она наконец, — это всё так несправедливо. Эдвард всегда был тем, кто знал, куда идти. Он был смыслом всего, что делал отец. А теперь... Я даже не знаю что будет теперь. Эбигейл помолчала, глядя куда-то в сторону. — Мы просто будем жить дальше Эмма. Я уверена что со временем всё образуется. Эмма обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то новое — решимость, смешанная с болью. — Я надеюсь, — сказала она честно. — Хотя, я понятия не умею как это вообще возможно. Эбигейл вздохнула, но улыбнулась — грустно, понимающе. — Ты справишься Эмма. Эмма слегка улыбнулась. Они молчали ещё несколько секунд. Потом Эбигейл сказала: — Твоя мать искала тебя. — Уверена что это так. Я должна быть там, она хочет чтобы всё было идеально, впрочем как и всегда. — Это точно. — Почему ты сразу не сказала? — Подумала, что тебе было нужно побыть вдали ото всех ещё немного. Эмма понимающе улыбнулась, и расправив плечи, направилась к двери. — Спасибо, Эбби. — За что? — За всё. Эбигейл ничего не ответила, только кивнула.

***

Hearing - Sleeping at Last ‧ 2019

Следующий вечер был полной противоположностью. Казалось что дом был абсолютно пуст, настолько тихим он был и темным он был. Лишь тиканье старинных часов у лестницы и слабый свет, пробивающийся из приоткрытой двери кабинета Ричарда Свона делали это место хотя бы немного живым. Эмма постучала. — Да, — раздался знакомый голос. Ричард Свон сидел за массивным ореховым столом, в очках, склонившись над бумагами. Лампа отбрасывала тёплый жёлтый свет, освещая серебристые пряди в его волосах. Кабинет пах табаком, кожей и старым виски. Этот запах ассоциировался у Эммы со отцом и властью, он с детства вызывал у неё страх и уважение одновременно. Отец поднял голову, увидев дочь, и едва заметно улыбнулся. Он снял очки, положил их на папку с документами и откинулся в кресле. — Эмма. — Отец, ты хотел поговорить? — Да. — Он указал на кресло у стола. — Сядь, пожалуйста. Эмма подошла, осторожно опустилась на мягкое кожаное сиденье. Ричард тем временем поднялся, прошёл к небольшому бару у стены, взял хрустальный графин и налил два стакана янтарного виски. Он вернулся к столу и поставил перед один дочерью, другой оставил для себя. Эмма покрутила стакан в руках, наблюдая, как густая жидкость мерцает в свете лампы, и сделала небольшой глоток. Огонь прокатился по горлу, возвращая ясность. — Эмма, — начал Ричард, садясь обратно, — я бы хотел обсудить твоё будущее. Эмма подняла бровь. — Моё будущее? — Верно. Теперь, когда твоего брата больше нет… Нас ждут большие перемены… Эмма опустила взгляд. — Отец, я понимаю, но… сейчас, наверное, не лучшее время для подобных разговоров. Ричард медленно покачал головой. — Как раз наоборот, Эмма. Именно сейчас. В первую очередь я должен думать о семье, о том кто сможет позаботиться о вас когда меня не станет. Я так же должен должен думать о компании. От нас зависит будущее многих людей Эмма, мы несем ответственность не только за себя. Я всегда думал что Эдвард займет моё место и я был невероятно горд и счастлив. Но обстоятельства сложились иначе. Теперь я я должен подумать о том кто справится с его ролью, кто займёт моё место, пока Кристиан не вырастет. К сожалению… — он на секунду замолчал, — боюсь, я не увижу этот день. — Папа, перестань, — тихо сказала Эмма, резко подняв глаза. Но он поднял руку, прерывая её. — Ты прекрасно знаешь, что болезнь даёт о себе знать всё чаще. Пока я ещё в состоянии действовать — я обязан позаботиться о будущем. Особенно о твоём. Эмма покачала головой, не в силах скрыть раздражения. — И что ты намерен делать? Хочешь… выдать меня замуж? На губах Ричарда мелькнула усталая усмешка. Он сделал глоток виски и внимательно посмотрел на дочь. — Скажи, Эмма, разве ты хочешь замуж? Эмма фыркнула, отводя взгляд. — Думаю, ответ тебе известен. — Да, — кивнул он. — Я был бы счастлив, если бы ты когда-нибудь решилась на этот шаг. И твоя мать тоже. И хотя, мы уже давно перестали тебя уговаривать, она всё ещё надеется… что появится человек, который сумеет завоевать твоё сердце. Эмма закатила глаза. Ричард тихо рассмеялся, но быстро стал серьёзен. — Однако, — продолжил он, — мы оба знаем, пока ты сама не захочешь, никто тебя не в силах заставить. И я держу обещание, Эмма. Я не стану принуждать тебя. И говоря о твоём будущем, я имел в виду совсем другое. Эмма напряглась. — О чём ты, отец? — О компании. — Он наклонился вперёд, положив руки на стол. — Я принял решение. Именно ты займёшь место Эдварда, Эмма. Эмма замерла, не сразу поверив в услышанное. — Что?.. — Ты всё слышала. — Голос отца был спокоен, твёрд. — Ты не первый год принимаешь достаточно активное участие в управлении. И я знаю, что в последнее время ты помогала Эдварду во многих важных вопросах. Ты знаешь внутренние процессы, ты умна, расчётлива. Эдвард был прекрасным руководителем, и я гордился им… но теперь пришло твоё время. Эмма не находила слов. — Ты… ты уверен в этом? Люди, партнёры, совет директоров — они не примут женщину во главе компании. Ричард слегка усмехнулся. — Когда это тебя волновало, что скажут люди? Ты моя дочь. Ты Свон. Никто даже не посмеет возразить. В конце концов это наша компания, наше имя висит на стене и наше слово имеет вес. Эмма отвела взгляд, чувствуя, как поднимается смесь гордости и тревоги. — Ты — моя единственная надежда, Эмма. Когда меня не станет, на тебе будет не только ответственность за будущее компании, но и нашей семьи. Твоя мать будет нуждаться в тебя как никогда. Возможно она не сможет показать это должным образом, но я надеюсь что ты не оставишь её, она упрямая, точно также как и ты, но ей понадобиться твоя поддержка. Ты же понимаешь что она любит тебя больше всего на свете и она будет полагаться на тебя. Алиса, Кристиан… им так же нужен кто-то, кто сможет позаботиться о них. — Тебе не нужно говорит об этом. Я никуда не собираюсь уходить, конечно же я буду рядом с ними. Они моя семья. — Я уверен, что ты сможешь подготовишь Кристиана, пока он не будет готов перенять дела. Эмма медленно кивнула. — Разумеется, отец. — Только если… — начал он и на мгновение задумался. — Если что? — Если у тебя появятся собственные дети, ты будешь в праве решить иначе. Ты должна понимать, что с этого момента всё зависит от тебя, ты можешь действовать так как посчитаешь нужным. Эмма горько усмехнулась. — Думаю, это не тот пункт, о котором стоит беспокоиться. — И всё же, — мягко сказал Ричард, — я должен это произнести. — Кристиан — наследник. Он мальчик. Компания его по праву. А у меня, у меня никогда не будет детей. — Не будь столь уверена. Что бы ты ни думала, ты и Эдвард всегда были равны для меня. Если бы было иначе, я не позволил бы тебе работать с ним бок о бок. Я мог бы желать тебе другой судьбы — но я люблю тебя Эмма, и я хочу чтобы ты была счастлива. И я бы никогда не стал возлагать на тебя такую большую ответственность, как управление нашей компанией, если бы не был уверен, что это именно то, чего ты хочешь. Я хочу чтобы ты знала, я что я ни секунды не сомневался, принимая такое решение. Ты имеешь такое же право на это, как и Эдвард. Эмма смотрела на отца — её сильного, строгого отца, и ощущала гордость, благодарность и любовь. — Спасибо, отец, — тихо сказала она. Ричард кивнул и, слегка улыбнувшись, добавил: — К сожалению, времени у нас немного, ты должна немедленно приступить к работе. Эдвард должен был поехать в Лондон, подписать сделку с британскими партнёрами. Это очень важно. Я не могу поехать сам. Поэтому поедешь ты. Эмма нахмурилась. — В Лондон? Одна? — Разумеется, не совсем одна. Тебя сопроводит юрист, мистер Холт, и мой секретарь. Но вести переговоры будешь ты, принимать решение тоже будешь ты, если посчитаешь нужным изменить условия, или даже отменить сделку, действуй. Эмма поставила стакан на стол. — А если я всё испорчу? Что, если не справлюсь, что если мои суждения окажутся неправильными. И я никогда не вела переговоры напрямую. — Тем лучше, — спокойно ответил Ричард. — Значит, самое время начать. Ты знаешь, как всё устроено. Ты сильнее, чем думаешь. К тому же, это будет отличной возможностью заявить о себе. Если ты справишься — а я не сомневаюсь, что так оно и будет, — никто больше не посмеет поставить под сомнение твоё место. Эмма молчала несколько секунд, потом глубоко вдохнула и кивнула. — Хорошо. Ричард удовлетворённо улыбнулся. — Завтра поедем в офис. Начнём подготовку. Твой вылет — через три недели. Он снова надел очки и вернулся к бумагам, а Эмма сидела неподвижно, чувствуя, как всё внутри неё дрожит — не от страха, а от странного, почти болезненного возбуждения. Она встала, взяла стакан, допила остаток виски и тихо сказала: — Я не подведу тебя, отец. Ричард поднял взгляд и мягко ответил: — Я знаю, Эмма. Я никогда в этом не сомневался.

***

Эмма знала зачем приехала в Лондон. Была лишь одна цель: переговоры, сделка укрепление семейного дела. Ответственность, возложенная на неё после трагедии. Эмма знала свою роль — быть сильной, решительной, непоколебимой. Но сейчас… сейчас всё казалось иным. Впервые за долгое время в её жизни появилось нечто, что не имело отношения ни к бизнесу, ни к долгу. Что-то волнующее и непредсказуемое. Реджина. Имя звучало в её мыслях, как мелодия — тихая, но невероятно пронзительная. Эмма снова улыбнулась, но улыбка продержалась недолго. Воспоминание вспыхнуло перед глазами — то самое мгновение, когда она вернулась в зал. Музыка, аплодисменты, лёгкий гул голосов, свет софитов, и… она. Реджина стояла в центре зала, прекрасная, словно из другого мира, с глазами, в которых мелькнул испуг, когда Томас Харрингтон надел на её палец обручальное кольцо. Мир Эммы в тот миг словно остановился. Она помнила, как сердце ударило в груди слишком сильно, а дыхание перехватило. Всё, что она ощущала минутами ранее — ту уверенность, то странное, но тёплое чувство, что между ними что-то произошло, что-то настоящее — вдруг рассыпалось в прах. Если раньше ей казалось, что Реджина ответила на поцелуй, что её замешательство было вызвано не страхом, а внезапной волной чувств, то теперь Эмма не могла быть в этом уверена. Возможно, она действительно всё неверно истолковала? Возможно, то было лишь проявлением вежливости, смятения, лёгкого сочувствия после неловкости? Но чем дольше она вспоминала, тем сильнее сопротивлялась этой мысли. Нет. Я не могла ошибиться. То, что произошло между нами, было слишком реально. Тот поцелуй был не случайностью. Нет, Реджина не оттолкнула её, наоборот, она ответила. Пусть растерянно, пусть неосознанно, но ответила. И всё же — эта проклятая помолвка. Она отвернулась от окна, подошла к столику, где стояла бутылка виски, и налила себе немного. Янтарная жидкость мягко блеснула в свете лампы. Эмма сделала глоток, затем ещё один. Её терзало противоречие. Если Реджина согласилась выйти замуж, значит ли это, что всё, что произошло между нами, это лишь случайность? Но так как она смотрела, когда заметила меня, то как её улыбка исчезла. Что это было? Чувство вины? Страх? Или же, ограничение? Одно было известно точно, Эмма сразу почувствовала, что Реджина не испытывала особой радости, когда кольцо оказалось у неё на пальце. Возможно она и вовсе не хотела замуж. Возможно, что так было нужно её семье? Эмма вновь представила Реджину, её лицо, на котором на мгновение отразилась растерянность. Тонкие пальцы, сомкнутые в нерешительности. Глаза, в которых не было ни счастья, ни уверенности. Эмма видела это, она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Нет, это не было искренним согласием. — Она не хочет этого, — выдохнула Эмма почти шёпотом, словно боясь разрушить собственную мысль. В груди разлилось упрямое, почти отчаянное чувство. Она не могла позволить всему закончиться так. Не теперь. Не после того, что ощутила. Невеста — это ещё не жена. — пронеслось у неё в голове, и губы сами собой дрогнули в едва заметной, почти дерзкой улыбке. Может быть, судьба дала ей шанс — маленький, безрассудный, но всё же шанс. И если у неё есть хоть малейшая возможность вновь увидеть эти глаза, вновь услышать этот голос, вновь ощутить, как в её присутствии оживает весь мир — она не упустит её. Эмма поставила бокал, глубоко вдохнула и посмотрела на своё отражение в зеркале напротив. В её взгляде было что-то новое — решимость, упрямство и тихое, едва уловимое ожидание.