шрамы, которые никто не видит.

Ночь была прохладной и невероятно затуманенной, будто весь город затаился, прислушиваясь к собственному дыханию. Улицы опустели. Лишь одинокие, желтые и безучастные фонари отбрасывали на асфальт длинные, изысканные тени. Чюпеп, накинув на плечи тонкую кожанку, которая почти не спасала от вечернего холода, вышел из подъезда ровно в одиннадцать часов ночи. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая привычный, домашний мир. О́н уже ждал его, прислонившись к ржавому столбу неподалеку от подъезда. Его фигура в полумраке казалась знакомой, и чужой одновременно. В одной руке он сжимал лямку портфеля, вторая была засунута в карман темного пальто. По напряженным плечам было видно, что пальцы сжаты в кулак. Увидев Чюпепа, он резко выпрямился, оттолкнув себя от столба. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. — не бойся. — голос прозвучал глуховато. — я не трогал твои вещи. — О́н с каким-то облегченным видом протянул портфель. — пойдем? — тихо предложил О́н, чувства полностью смешались, объединяясь в одно целое. Чюпеп почесал затылок, призадумавшись. Жест был привычным щитом, за которым он прятался, когда требовалось время на обдумывание. — ты серьезно? а портфель? — у нас не так много времени. — Эти слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Времени на что? На разговор? На прогулку? Или на нечто большее? — я могу понести портфель, ты не против? Хотя.. — О́н горько усмехнулся. — выбора у тебя нет, Чюпеп. Не дожидаясь ответа, О́н накинул одну лямку портфеля на свое плечо, его движение было одновременно резким и бережным. А затем его пальцы прихватили руку Чюпепа. Не просто взяли–именно подхватили, уверенно и твердо, оставив пространство для отступления. Его прикосновение было теплым, живым пятном в этой мерзкой прохладе вечера. Они шагали куда-то вдаль, оставляя за спиной освещенные лучи фонарей. Чюпеп шел, даже не представляя, куда О́н поведет его в этот раз. Где-то за черными тенями деревьев и веток начала виднеться заброшка. Это заброшенное место было до жути знакомое.. На деле это была та самая заброшка, на которой они когда-то были. Кажется, целую вечность назад. Они молча поднимались по бетонным лестницам, покрытым слоем пыли и осколками от разбитых бутылок из под пива. Их шаги отдавались эхом в пустоте, нарушая тишину этого места. Наконец, они вышли на последний этаж. Здесь не было крыши, именно этим О́ну нравилось это место. Иногда и правда очень интересно наблюдать за ночной природой прекрасной Москвы. Они присели, поближе к краю, свесив ноги в бездну. Некоторое время между ними просто происходили краткие, отрывистые диалоги. Фразы, потерявшие начало и конец. — холодно? — ничего страшного. — давно здесь не были! — знаю. В основном они просто молча рассматривали луну. Ее свет был не желтым, а скорее серебристо-белым. Тишину, ставшую почти символом их гулянок, решил прервать О́н. — луна сегодня очень красивая. Не так ли? — Его слова прозвучали довольно тихо. Его рука легла на плечо Чюпепу, тепло ладони проскочило сквозь тонкую куртку, ожидая ответа. — да, очень даже.. — Чюпеп пробормотал, все еще глядя на ночное небо, чувствуя, как под всем этим прикосновением все его тело будто проснулось. И вдруг до его сознания дошел скрытый, тревожный подтекст. Такое уже бывало. — стой, О́н? Только не это.. не говори, что.. — да. — Этот ответ ранил сильнее, чем лезвие, от которого Чюпеп избавился. — ты мне нравишься. Я просто хочу узнать от тебя, могу ли я надеяться на что-то? Звуки города исчезли. Остались только луга, холодный ветер, тепло руки на плече, и вопрос. Вопрос, который ждал ответа. — мне нужно время подумать. Прости. — Это был не отказ, это был крик о пощаде. Чюпеп бы никогда не подумал об этом, но сейчас он действительно хотел вернуться в прошлое. В то прошлое, где О́на не было. Где они с матерью не переехали сюда. Где Чюпеп получал любовь и внимание от вымышленных друзей. Сознание–самая главная темная черта Чюпепа. Оно не было помощником. Внутри его головы разворачивалась настоящая буря. Чюпеп уже знал, что ответить. Но для того, чтобы ответить взаимностью, надо тщательно продумать свое решение. О́н точно не поступит с ним так, как поступили в прошлом? Альбинос и правда слишком много думал, даже при выборе самых базовых вещей. Например, какой чай выпить? Какой дорогой пойти домой? И прочая чушь. Зато сейчас перед ним стоял выбор, который, возможно, изменит всю его жизнь от начала и до конца. И этот груз эмоций был невыносим. Чюпеп мечтал перестать задумываться о всем подряд, но не исправить. Эта особенность у него с четырех лет, именно тогда он начал осознавать эту жизнь. Чюпеп сидел, задумываясь о разных вещах, чтобы перестать думать о этом признании. А О́н лишь иногда кидал на него короткие взгляды. «Зачем я связался с ним?..» И правда. О́н уже изменил жизнь Чюпепа, сделав ее намного лучше. Чюпеп выбросил лезвие, стал открываться людям, больше не думает о матери и прошлом.. Как О́н сделал это? О́н не такой, как все.