шрамы, которые никто не видит.

Тишина в автобусе после слов О́на была не пустой, а наполненной. Чюпеп не чувствовал ожидаемого облегчения–скорее, странную, непривычную пустоту, будто из него выпустили весь пар, оставив лишь усталость. О́н не пытался его развеселить или заговорить. Он просто сидел рядом, изредка поглядывая в окно, его коралловые волосы отбрасывали причудливые тени на лицо в свете проезжающих фонарей. Это молчаливое присутствие было на удивление комфортным. Оно не требовало ничего, не давило. Когда автобус подъехал к остановке Чюпепа, альбинос неохотно поднялся. — Выходишь? — переспросил О́н, в его алых глазах мелькнула тень понимания. Чюпеп лишь тихонько кивнул. — Ладно. Завтра увидимся. Чюпеп же надеялся, что они больше не увидятся, желательно больше никогда не увидятся. Выйдя из автобуса, он не оборачивался, чувствуя на себе чей-то взгляд. Внимательный взгляд, следящий. Дома его ждала та же ледяная тишина. Мать сидела в зале, уставившись в телевизор. — Я дома, мам.. — на это женщина даже не повернула голову к нему. Прошлое Чюпепа висело в воздухе густым, удушающим запахом старой пыли и сигарет. Он прошел в свою комнату, ощущая, как знакомое напряжение снова сковывает плечи. Но сегодня что-то было иначе. Глубоко внутри, под слоями тревоги и усталости, теплился крошечный уголек–воспоминание о том, что кто-то сказал «я знаю». Этот кто-то все же понимал его. ... На следующее утро Чюпеп проснулся с ощущением тяжести, но без привычного приступа паники. В школе он по привычке старался стать невидимкой, но его взгляд сам собой искал в толпе коралловый хвост. Кораллового хвоста нигде не было. Чюпеп почти почувствовал облегчение, горькое и тягучее, как его любимый дешевый энергетик. Оно быстро сменилось новым, едким напряжением. «О́н не пришел. Ну и хорошо. Значит, так и должно быть.»,– убеждал он себя, пробираясь к своему привычному месту в самом углу коридора. Весь день он провел в ожидании щелчка, сигнала к началу привычного унижения. Но щелчка не последовало. Никто не толкнул его на перемене, не бросил в след колкий, осуждающий взгляд. Он был словно невидимкой, но впервые за долгое время его невидимость не была результатом чьего-то презрительного игнорирования. Она была.. тихой? Как в том самом автобусе, который всего за 2 дня уже успел стать родным для него. пол конец третьего урока дверь в класс скрипнула. В проеме стоял О́н. Он был бледнее обычного, как будто смущенный чем-то. Его глаза сразу же нашли Чюпепа, но О́н быстро отвел взгляд, пытаясь не обращать внимание на альбиноса. Сердце Чюпепа неровно забилось. Чюпеп в ответ быстро отвел взгляд, уставившись в тетрадь, но буквы расплылись перед глазами. Он все еще чувствовал этот взгляд на себе, тот самый, внимательный и следящий, что преследовал его у остановки. Когда прозвенел звонок, Чюпеп попытался раствориться в толпе, и у него получилось. О́н, который настиг его у выхода, даже не посмотрел в его сторону. В сердце стало больнее. Чюпеп сам желал больше не видеть его, а теперь жалеет.. Чем Чюпепа зацепил этот на первый взгляд странный О́н? Возможно, тем, что О́н увидел в Чюпепе не только объект для насмешек и буллинга, но и человека, живого человека с чувствами. Уроки кончились. Чюпеп, выходя за ворота школы, пошел не на остановку. Ему захотелось прогуляться. Чюпеп шел, не разбирая дороги, лишь желая уйти подальше от школы, от этого гнетущего чувства неловкости и горькой пустоты. Он свернул в старый квартал, где серые пятиэтажки теснились друг к другу, а во дворах царила заброшенная тишина. Воздух пах влажным асфальтом и гниющими листьями. Здесь он мог быть по настоящему один. Мысли путались, возвращаясь к алым глазам, которые сегодня так старательно его избегали. Эта боль, это дало к себе были отвратительны. Он сам хотел этого, почему же теперь ему так.. пусто? Размышления прервал скрип качели с пустой детской площадки. На него уставились трое. Алкаши. Обветренные лица, пустые бутылки в руках. Чюпеп инстинктивно сделал шаг назад, но было поздно. Они уже окружили его, перекрывая пусть к отступлению. — Малыш, мелочи не найдется? — прохрипел самый крупный с мутным взглядом и грязной бородой. Сердце Чюпепа забилось сильнее от адреналина. Знакомый, липкий ужас пополз по коже, сжимая горло. — Не найдется. Оставьте меня в покое, пожалуйста. — прошептал он, сжимая ремень рюкзака. — А если найдем? — главарь шагнул ближе, от него тянуло перегаром и потом. Его рука потянулась к рюкзаку. Чюпеп отшатнулся, но один из них грубо толкнул его в спину. Весь мир проехал перед глазами. В следующий момент его прижали к холодной стене гаража. Грязные пальцы рылись в карманах его куртки, вытаскивая старый, потрепанный телефон. — Отдай, сука! — вырвалось у Чюпепа, голос срывался на визг от бессилия и страха. В ответ он получил звонкую пощечину. В глазах резко потемнело, в ушах зазвенело. «Снова унизили, снова избили.» Пронеслось в голове, и это осознание было печальнее всего. И вдруг давление исчезло. Раздался резкий, костный хруст, и бородач с воем отшатнулся, хватаясь за неестественно вывернутую руку. Перед Чюпепом, спиной к нему, стоял О́н. О́н был таким же бледным, как сегодня в школе. Его алый взгляд казался каплей крови в этом сером мире, а в глазах пылал он просто гнев, а холодная ярость. — Тронь его еще раз, и я сломаю тебе не только руку. — Голос коралла был тихим, но как лезвие. Оставшиеся двое замерли в нерешительности. Ярость в глазах незнакомца была не наигранной, а самой настоящей. Они что-то пробормотал и, подхватив своего воющего товарища, быстро скрылись, отступив за угол. Тишина снова навалилась, но на этот раз она была оглушительной. Чюпеп, все еще прижавшись к стене, дрожал мелкой дрожью. Альбинос смотрел на спину О́на, на его сжатые кулаки. Коралл медленно обернулся, гнев в его глазах быстро сменился на волнение и смущение одновременно. — Ты цел?.. эти твари больше не нанесли тебе серьезных травм? — спросил он, и его голос снова был привычно глуховатым. Чюпеп не смог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, чувствуя, как по его щеке скатывается предательская слеза. Альбинос быстро смахнул ее, но было поздно–О́н уже увидел. Тот не сказал абсолютно ничего, не стал утешать, не стал задавать глупых вопросов. О́н просто шагнул ближе, и его рука, та самая, что только что с легкостью сломала руку взрослому мужчине, нерешительно коснулась плеча Чюпепа. Легко, почти несмело. И этого прикосновения было достаточно. Вся броня, все напряжение, копившееся годами рухнуло. Чюпеп сдавленно всхлипнул, и слезы хлынули потоком, которых он стыдился всю свою жизнь. Чюпеп плакал, а О́н просто стоял рядом, его молчаливое присутствие было щитом. — Б..блять.. зачем ты проследил за мной.. зачем все это?.. это ошибка.. — рыдания еще не стихли, поэтому О́н ничего не отвечал. Когда слезы чуть стихли, О́н заговорил: — Я заметил, как ты пошел не в сторону остановки. Ты пошел сюда, а эти районы небезопасны. Ты вообще в курсе, сколько тут таких водятся? Я не хотел тебя беспокоить. Просто.. последовал. Просто последовал, ради того, чтобы на всякий случай защитить альбиноса. — Пойдем, я посажу тебя на автобус. На этот раз Чюпеп не стал противиться, хотя очень хотелось, О́н все равно не отвяжется. Они шли рядом по пустым улицам, и тишина между ними снова была живой, наполненной невысказанными словами. Но теперь эта тишина была их символом. Эта тишина была полна доверия, которое уже, возможно, начало рождаться.