La Vela d’Oro

Allah Allah Ya Baba — Arash Mohseni

«Там, где каждый день начинается с солнца, а заканчивается ароматом моря, жизнь обретает вкус настоящего счастья.»

Тэхён сегодня проснулся раньше положенного. Наверное от того, что его голова болела пол ночи, и он никак не мог уснуть. Мысли съедали его мозг, а сердце все никак не переставало быстро биться. Он ворочался на кровати долгие часы, вспоминая все неловкие моменты, и свою глупость. Очевидно, что мужчина с ним просто забавлялся. И это было шуточное предложение, а он начал отвечать будто в серьез, ему то, сказали. Стыдно и перед собой, и перед всем миром насущным. Позор и точка. Осталось надеяться, что отель и без него не пропал за лишний час отсутствия командира. Он содрал себя с кровати со стоном, и уже сидя на холодном полу, начал неистово тереть пальцами глаза. Больно и грустно. Но не время на то, чтобы жалеть себя. Время для роботы. Рука привычно нашла линию под рёбрами — тонкий шрам, который больше никто не видел. Этот жест успокаивал, будто подтверждал: он — здесь, он — в теле, и всё — цело. На спинке кресла висела его утренняя рубашка. Он готовил её заранее. Светлая, почти молочная, тонкая и полупрозрачная, с вышитой текстурой на груди, она выглядела так, будто соткана из утреннего воздуха. Омега поднял её, мягко встряхнул и осторожно надел — медленно, будто боялся нарушить что-то внутри себя. Материя обняла плечи, рукава скользнули по предплечьям, собравшись на запястьях лёгкими, почти ленточными узлами. Он оставил верхнюю пуговицу расстёгнутой, позволив вороту распасться мягким треугольником — дышать было легче так. Потом были брюки — высокие, плотные, цветом в тон рубашке. Он медленно натянул их, застегнул на талии, вдыхая чуть глубже, чем нужно. Они держали корпус так, как он любил: не давили, но напоминали о границах. В этом было что-то очень личное — быть собранным, даже если внутри не хотелось быть сильным. Он подошёл к зеркалу, провёл пальцами по ткани на груди. Ленты у ворота свисали почти до пояса, чуть колыхаясь от утреннего сквозняка. Он выглядел… спокойно. Почти эфемерно. Но в душе было тревожно и по детски грустно. Было ощущение, что его обвели вокруг пальца. Обманули. Или лучше сказать поиздевались. Отбросив мысли в сторону, подошел к туалетному столику и открыл шкатулку. Больно уж любил он украшения. И к сегодняшнему светлому образу, он решил, что отлично подойдут три кольца на пальцах, с тонкими линиями, как будто порезанные ножом. А на шею он надел длинный кулон с полу-месяцем. Поправил его, чтобы весел ровно, и не забыл про шаль. Его одежда имела мягкий цвет, пыльно-розовый. Поэтому шаль такого же цвета мягко легла на причесанные волнистые волосы, он перекинул один конец через плече и положил телефон в карман, отключив режим не беспокоить, взял специальный наушник для связи с персоналом, планшет и схватив кончиками пальцев шлепки, босяком покинул комнату.

***

У Чонгука, как оказалось было много работы с документами, но вот не задача. Его концентрация от него сбежала по всей видимости, и сейчас витала где-то под потолком, пока мужчина пытался понять хоть что-то из текста на листе напротив. Его начала охватывать злость на себя от того, как часто перед глазами всплывали пухлые губы, розовые щеки, и главное, голубые глаза. Он как сумасшедший отбросил бумаги и откинулся в кресло всем телом, стуча пальцами по подлокотнике. Все его попытки прийти в норму не увенчались успехом. Спал он просто отвратительно, от того как эйфория охвата его тело, после реакции омеги на предложение. Потом он начал думать серьезно, о своем принятом решении. Ему предстояло еще много всего узнать о молодом парне. И ой как много обдумать. Не хотелось снова вступить в брак а потом потерять и этого человека. Но важнее всего, сейчас были документы которые брат, принес еще два часа с лишним назад, а он перечитывает абзацы по три раза и не может и слова разобрать. Альфа принял решение сходить в душ и охладить голову хотя бы так. И за то время пока он очищал разум, в его комнате кажется завелся термит, а то от чего же сейчас кто-то шуршал документами в гостиной его апартаментов. Чонгук быстро одел брюки и достал из-под подушки пистолет, и медленными шагами пошел в сторону гостиной. Человек сидел спиной и что-то мяукал себе под нос. Чон тут же расслабился и опустил пистолет, спокойно подходя к столу. — Блять, твоего нахуй! — вскрикнул напуганный омега, когда Чон перепрыгнул диван и сел удобнее. — Скажу Хосоку, что ты снова материшься, — первое что сказал Чонгук. — ты как здесь оказался? — он сразу схватил портсигар и зажигалку, прикуривая и выпуская дым в сторону. Голова немного легче стала, от холодной воды. — Тока попробуй! — пригрозил пальчиком. — документы тебе сложил, а ты тут такое мне говоришь? — Юнги взял одну из бумаг и сделал вид, что промакивает ею глаза от слез. — Я спросил как ты здесь оказался, а не что делаешь. — Аллах, Зариф меня впустил. — с самодовольным видом сказал парень и откинул бумажку в сторону, а потом снова взял и перемешал все бумаги на столе. Маленький проказник. Кажется он вообще не растет, не только ростом, а и интеллектом. — Как это? — нахмурился альфа, струсив пепел в пепельницу. — У него на планшете есть особая кнопочка, — ухмыляется, — которая открывает все двери, он проходил тут, а я сказал, что здесь мой котик остался. Омежка меня пожалел и впустил. — показывает язык и отворачивается. — Ты мелкий… — дергается в его сторону альфа, но Юнги быстро хватает его ноутбук и бежит на балкон, и сразу протягивает руку за поручни, с техникой в ней. Благо он легкий и удержать не сложно. — бить не буду. — откидывается назад. А младший смотрит с сомнением. — Обещаю! — Вот и славно. — смеется парень и возвращает ноутбук на место, садясь поодаль от злого мужчины. — Ты вообще какого чуда сюда пришел? Тебе Хосока не хватает? Или что ты его уже довел до… — тяжело вздыхает альфа, и смотрит как Юнги пыхтит и поднимая две ладони сжимает их вместе, с особым усердием. Не бойсь представляет там чью-то шею. — Ты сам скоро сдохн… — прерывается на полу слове и бьет себя по губах сам, несколько раз, и для убедительности кивает. — ты лучший на свете брат. Я пришел, потому что мне скучно. — папа его мужа уже не раз говорил, что сквернословие грех, и надо бы отучиться от этого, особенно от пожеланий смерти другому. Зияда, омега любит особенно, поэтому пытается прислушаться к нему. А еще Хосок, постоянно ругает его за плохие слова, будто он ребенок какой, детсадовец. — Кот где? — На груминге. — Зариф? — с сомнением говорит альфа. — Весь в работе, — почти что плачет омега, театрально всхлипывая. — работает не покладая рук, бедный мой омежка… — В спа не хочешь? — Был вчера! Ты не хочешь со мной пообщаться?! — Юнги фыркает и почти что убегает из номера, но Чонгук его ловит, и закинув руку на худое плече, тащит назад, усадив в кресло. — не убивай только. — Ты мне ой как нужен сейчас, я хочу знать все о Зарифе, абсолютно. — ровным тоном выдает, игнорируя крики парня, который не может поверить, что Чонгук заинтересовался наконец этим ангелом. — Отлично, запоминай! Значит так, он просто огромный фанат фиников….

***

— Нет. — строго говорит Зариф. — Ну почему? Аллах не заставляй меня применять серьезные меры! — бурчит омега и широко расставив руки, перекрывает проход в ресторан. Он точно мешает другим гостям своим чудным поведением, поэтому Тэхёну приходиться легким касанием руки к его плечу, отодвинуть с прохода старшего. — Господин Юнги, я умоляю вас, просто дайте мне делать мою работу, — Тэхен складывает руки вместе в умоляющем жесте и кланяется, осторожно увиливая в сторону, и успевает проскочить мимо. Он сразу схватывает на лету отсутствие свежих цветов в вазе при входе, и проходя возле работника, быстро поправляет его форму, сглаживая слишком острый угол. Подмигивает и продвигается дальше, слыша за спиной тяжелое дыхание молодого господина. — Зариф, у тебя нет шансов. — Чон равняется с ним и продолжает, после того как омега переводит на него взгляд. — Он уже заинтересован. Тэхён уже сделал себе пометку в голове о том, что надо заказать поставку цветов в срочном порядке. Вазы без них выглядят просто отвратительно. А на столах надо заменить скатерти на более летние и легкие. Вроде бы у них есть такие где-то на складе. Это тоже надо проверить. И так мысли одна за другой летали в голове, пока он не остановился а в его спину не врезался возмущений Юнги. — Скажите ему, что я замужем. — серьезно отрезает он, и продолжает свой путь до лифта. Отказываясь вспоминать об наглости альфы, вот так просить его руку. Это было слишком. Ошеломляющие слова и действия для его воспаленного мозга. И сердца. Вот оно и горело как спичка. — Дорогой, он чудесно знает, что ты одинок. — тянет Чон, не зная как поступить. Младший не собирается сдаваться. Как и его старший, который наказал узнать любую возможность, как добиться голубоглазого ангела. Но от молчит как настоящий партизан. Не уж то так не хочет такого завидного мужа? — Послушайте, — Зариф резко оборачивается и заставляет старшего затормозить. — я ничего не скажу. — и быстро уходит в другую сторону скрываясь в одном из коридоров. Кажется где-то там его кабинет. Юнги опускает голову и раздраженно топает ногой по полу. Ему ничего толкового не удалось узнать. Чонгук точно будет недоволен. Не может такого быть, чтобы омега не знал ничего чем бы мог помочь добиться управляющего. Он проходит в конец коридора выходя на просторную террасу и плюхается в кресло кокон, кусая заусеницу на пальце. Судорожно начинает вспоминать все что связано с омегой. В голову резко стреляет толковая мысль. Он с громким смехом подрывается и бежит в сторону лифта, собираясь сообщить об всем старшему Чону.

***

Amr diab — Qusad Einy

Он открыл дверь в номер медленно, почти лениво, как всегда после долгого, изматывающего дня. Не сразу включил свет — в полумраке тёплого вечера гостиница казалась ему безопаснее, тише. Город за окном затихал, застывал в золотисто-розовых бликах фонарей, и теней от пальмовых листьев. Растворялся в тишине, как растворялись его мысли в усталости. Зариф толкнул плечом дверь чуть шире и привычным жестом скинул шлепки. Швырнул куда-то в сторону. Снял с рук кольца, и кулон с тонкой шеи, переложив их на комод у двери, с волос стянул шаль, осторожно сложив и положив туда же. Казалось будто избавился от усталости длинного, казалось бесконечного дня. Остался один на один со стенами, со своей тишиной, со своими мыслями. Но тут его взгляд упал на стол. И он замер. В центре комнаты, на деревянной лакированной поверхности, стоял букет. Огромный. Такой, что комната, казалось, наполнилась его запахом сразу и без предупреждения. Пионы. Бледно-розовые, белые, сливочные, с золотистым оттенком на краях лепестков. Цветы были свежие, идеально раскрытые, тяжёлые, пахли летом, дождём который был тут такой же редкость как слезы, детством, домом, чем-то бесконечно нежным и чистым. Сердце Тэхёна почему-то пропустило удар. Он не сразу осмелился подойти. Будто боялся спугнуть этот странный момент. Будто знал: здесь, в этой вазе, среди этих лепестков, прячется нечто большее, чем просто красивый жест. Омега подошёл медленно, с осторожностью, как ребёнок к забытым во дворе игрушкам. На столе, рядом с вазой, лежала открытка. Простая, без вычурных узоров, без золотого тиснения. Белая бумага, аккуратный почерк. Тэхён провёл по ней пальцем. Будто касался чужого тепла. Перевернул. Стихотворение. На арабском. Его любимый поэт. Его любимые строки. Те, которые он когда-то невзначай, почти шепотом, читал вслух в пустой комнате. «Я не прошу у тебя любви. Я прошу у Аллаха — Чтоб твой голос остался в моём сердце Как шёпот ветра в пустыне, Как запах жасмина в тёмной комнате, Как свет луны на ладони.» О тех самых утратах, о том самом неизбывном, о нежности, которая живёт в боли. Те слова, в которых он прятался в плохие вечера, которыми лечил свои срывы, свои длинные ночи одиночества. Как… Как кто-то мог знать? Его взгляд скользнул вниз по строчкам, к последним словам. Три буквы. А.Ч.Ч. Улыбка появилась медленно. Как рассвет сквозь туман. Не сразу он понял, что улыбается. Пальцы всё ещё держали открытку, сжимали её слишком крепко, как будто боялись потерять. А сердце… Сердце сжималось и разжималось в груди, то сладко щемя, то отпуская, как будто в унисон с запахом этих цветов. Словно дыхание становилось глубже, шире, будто в него вливался свет. Анонимность почти комичная. Почерк узнаваемый. Но такой же таинственный и незнакомый. Армалы Чон Чонгук. Ну конечно. И всё равно — радость пронзила его неожиданно. Чистая, тёплая, почти детская. Эта радость щекотала грудную клетку, поднималась к горлу, мешалась с каким-то странным трепетом, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно. Он потянулся к букету, осторожно коснулся одного из лепестков. Тот оказался прохладным, бархатистым, чуть влажным, живым. — С ума сойти… — выдохнул Тэхён в пустую комнату. Голос его дрожал. Чуть-чуть. Незаметно для кого-то, но не для него самого. Всё было слишком правильным, слишком точным, слишком… нежданным. Этот букет был будто признанием. Вниманием. Заботой. Напоминанием. Как будто Чонгук говорил с ним без слов, на том самом языке, что важнее любых признаний вслух. Он сел рядом, на край стола, скользнул пальцами по вазе, по открытке, по воздуху между собой и цветами. Тепло расползалось по телу медленно, осторожно. Он позволял ему остаться. Позволял себе быть счастливым здесь и сейчас. Тэхён вздохнул глубоко. Провёл ладонью по лицу, по глазам, смахнул усталость, тревогу, все сегодняшние мысли. Оставил только это: цветы, запах, записку, три смешные буквы в конце. Он встал. Взял вазу обеими руками, перенёс на прикроватную тумбу. Пусть будут ближе. Пусть встречают его утром. Пусть напоминают о том, что кто-то думает, кто-то помнит, кто-то слышит даже его молчание. В комнате стало тише. Запах пионов заполнил пространство до краёв. Он лёг, сложив руки на груди, крепко сжимая гравированную бумажку. Не мог перестать улыбаться. Тепло росло, укутывало, прятало его от всех плохих мыслей. И в этом тепле было место только для одного: благодарность альфе. Внимание так грело сердце будто он стоял под лучами самого жаркого солнца, прямо в пустыне, и ему наконец дали глотнуть холодной воды. Утолить жажду. Быть любимым. Тэхён задремал, так и не выпустив записку из пальцев. А рядом, в полутьме, молча расцветали пионы.

***

Amore mio — DEEJO

В помещении, витали самые разные чарующие ароматы, легко касались кончика носа, вызывая щекотку. Пряные специи, ладан, сладкий мед. Все казалось сплеталось в чудесную картину. Ярко указывая на роскошь и богатство помещения. Зал для меджлиса, был отличным показателем статуса отеля. Тут все преобладает восточным стилем. Потолок расписан национальными орнаментами, перетекая от красных узоров к золотым. Сплетаясь в дивную картину. Деревянные панели делили потолок на секции и по среди каждой весело по чудной люстре в форме капли золотого цвета. С маленькими прорезами, которые пускали мягкие блики на стены рядом. А пол был уложен пестрыми коврами, с кисточками на краях. По середине комнаты стояли большие диваны, буквой «П». На них — небольшие узорчатые подушки. Между диванов длинный деревянный стол, с красивой гравировкой. Вся его поверхность уже начала заполняться тарелками с восточными сладостями. Официанты все носились туда сюда с подносами, накладывая всего да побольше. В этот день запланирована встреча нефтяных магнатов. Слишком важные гости, показать высший уровень, вот задача всего персонала сейчас. А Зариф во главе этого маленького безумия. Раздает команды и сам все лично контролирует. Допустить оплошность в таком — позор его репутации. Не допустит. Вот только есть очевидный минус. Большинство шейхов которые приходят к ним, обсуждать дела и покрасоваться с друзьями, старшие мужчины, с семьями. Тэхёна воспринимают скорее как внука и рады его видеть всегда. Но если гости молодые наследники, то не всегда выходит закончить встречу мирно. К нему любят приставать, списывая на простые ухаживания. И часто делают из этого шутку. Но по правилах, он должен всегда быть рядом с залом. Если бизнесменам что-то понадобиться, обращаться будут к нему. Отказать — означает не проявить уважение к альфе, что выше тебя по статусу. Обходить такие ситуации очень трудно. Сегодня он сохраняет надежду на то, что все пройдет спокойно. — Зариф, свет очей моих, здравствуй. — к нему подходит мужчина старших лет, поправляя куфию на голове и добродушно улыбаясь. Омега сразу кланяется и тянет губы в улыбке в ответ. Господин Рахмиль, владелец нескольких копален с золотой водой на севере страны. Уважаемый и важный человек. Младший знает его уже давно, не раз тот помогал ему отвязаться от приставаний младших альф, коль такие были на меджилисе. — Уважаемый шейх Рахмиль, рад вас видеть. Сегодня вы первый, желаете чего не будь? — он осторожно проводит старшего в комнату и наливает ему в стакан из графина сок. Тот отрицательно машет головой удобнее усаживаясь среди подушек. Ему уже около шестидесяти но глаза всегда показывают настоящий возраст души. Этот альфа все еще не растерял свою пылкость и рвение к жизни. — Нет, занимайся своими делами, дитя. — он рукой указывает на выход улыбаясь почти ребячески, и берет со стола стакан с напитком, прикрывая глаза. Зариф возвращается в коридор дожидаясь пока другие мужчины приходят, здороваясь и разговаривая друг с другом. У омеги уже и настроение поднимается, пока он не видит еще одного гостя, очевидно опоздавшего на меджлис. Самый молодой, но пришел последним. Как не воспитано — думается Тэхёну. Хочется убежать на край света, лишь бы не видеть того как тот на него смотрит. Испытывающе, почти что облизывая скользким взглядом зеленых глаз. Дуруж Карчин. Сын шейха, который два года назад только начал втягиваться в отцовские дела, и посещать встречи на ровне со всеми. Он возомнил о себе слишком много, хвастаясь богатством родителей, постоянно недовольный всем и вся. Пристает к мелочам, любит унижать работников, ругая по делу и без. Самовлюбленный и самодовольный тип. Его самомнение на свой счет скоро пробьет потолок, и достанет до небес. Такой гадкий тип, и вот уже тут. Самое отвратительное — его больной интерес к Зарифу. Сколько бы омега не отказывал, не отшивал, и не грубил — тому просто плевать. Он любит трогать то, что ему не принадлежит, любит доставать и изводить. А еще не раз позволял себе касаться рук и тела омеги. Для Тэхёна это всегда заканчивалось истерикой в своем номере, когда он стоя под горячими струями душа, которые оставляли красные следы на коже, губкой остервенело стирал все отпечатки пальцев с себя, а одежду ту же выбрасывал в мусор. Долго плакал и не знал куда себя деть от разъедающего чувства грязи на коже и под ней. — Любимый, я безумно скучал. — грубый голос около уха, чувство касания к тонкой талии через накидку, горький шепот. Отвратительно. Альфа быстро переключается на старших. не сказав и слова в извинение, просто садится и влезает в диалог. А Тэхён хочет снять с себя кожу и исчезнуть. Он отходит с прохода, прислоняется к стене рядом и сложив руки в замок подносит их к губам считая до десяти и обратно. Чтобы сбить злость и наваждение тошноты, чтобы не сбежать отсюда куда подальше. Он слышит голоса в коридоре и натягивает на лицо маску спокойствия узнавая в идущих супругов Чон и старшего… Армалы Чонгука. Как же хорошо, что те не застали сцену с Дуружем. Ему было бы слишком стыдно смотреть в глаза альфы после этого. Господин Хосок с Юнги быстро поприветствовали его, и прошли в зал, громко начиная диалог со старыми друзьями. Обычно на такие встречи омег не берут. Считают что не слабого пола это дело — сидеть в кругу бравых альф и говорить о делах с ними на ровне. Но Хосок плевать хотел на правила и обычаи. Его муж — сокровище и драгоценность, и пренебрегать им, воспитание и моральные принципы не позволят никогда. Но вот Чонгук задержался рядом, проведя взглядом по Зарифу, остонавыливаясь на глазах. От его черных как самая темная ночь очей, убежать от чего то не хотелось совсем. Наоборот мечталось, что тот будет и дальше так смотреть. Словно в самой чудной сказке. — Тебе понравился букет? — омега оторопел от вопроса и поправив съехавшую шаль, лишь нежно улыбнулся смотря под ноги себе. Удивился и от того, что он оказывается без обуви стоит, какая глупость. Страшно неловко. Жар пробежал от кончиков ушей до шеи, покрывая её красными пятнами. Конечно ему понравилось, не могло нет. Но слишком стыдно признать. — Зачем? — все что смог выдавить из себя, слушая шумные разговоры за спиной. Снова захотелось спрятаться, желательно за чью то широкую спину. — Ухаживаю. — спокойно отвечает, пытаясь поймать юркий взгляд голубых очей хоть на мгновение. Смотрит как омега заламывает пальцы, и поджимает губы в смущении. — Скажи чего бы ты хотел? — Понравился. Мне понравился стих. — выпаливает как на духу, встречаясь с темными глазами, смотрит как альфа расправляет плечи и приподнимает бровь. — И цветы тоже. Чонгук не может сдержать улыбки отводя взгляд в сторону террасы, и потирает рукой подбородок. Его прельщает осознание, что долгий выбор стиха оправдал себя. Он давно не ощущал такого явного удовольствия от того, что смог порадовать и даже смутить омегу. Безумно приятен контраст того, какой собранный и серьезный Зариф пока работает и какой беззащитно милый когда говорит с ним, волнуясь наверняка о каждом произнесенном слове. Чон еще раз окидывает его образ глазами — сегодня он снова чистый и светлый как ангел. Светлые струящиеся брюки открывают вид на тонкие щиколотки. А рубашка корсетного типа выделяет тонкий силуэт с точеной талией. Шаль только украшает его волосы, добавляя блеска в безупречную красоту. — Попроси подать односолодовый виски. — альфа мягко касается его локтя кончиками пальцев и проходит в зал, оставляя омегу одного, сбивая сладкое наваждение. Тэхён спешит отдать поручение официанту.

***

Toygar isikli — mucisem(kara sevda)

— Поэтому вложение в бур и строение новых копален у нас в приоритете. — вещает один из мужчин, выпуская струю серого дыма в потолок и стряхивает пепел в пепельницу на столе. — Армалы, как у вас идут дела? — интересуется старший, поглядывая то на супругов то на Чонгука. — Мы решили не тормозить и начали делать вложения в IT, — Хосок приобнимает мужа за талию и улыбается. — Многообещающая сфера для инвестиций, надеемся выйти в большой плюс. — его смех поддерживают мужчины и салютуют друг другу бокалами с разными напитками. Юнги расслаблено болтает с одним из знакомых альф, о новом увлечении того. Мужчина рассказывает про авто которые начал покупать. Раритет или новые спорт кары. Сам Чон младший, которому муж никогда не жалеет денег, имеет практически свой автопарк, увлекаясь сбором только вышедших в свет, навороченных авто. Поэтому выбором собеседника очень даже доволен. А супруг как раз ввязался в обсуждение рынка на айти программе, что собственно мало волновало омегу. Чонгук же не очень горел желанием участвовать в нудном на его мнение диалоге. Эта тема прочно сидит в голове с момента принятия братьями решения, возвращаться к ней он не хочет. Без особой надобности. Просто выпивает параллельно договорившись про игру в гольф на этой неделе с господином Рахмильом. Он пока был единственным терпимым собеседником. Время от времени альфа поглядывал на вход где то и дело мелькал силует Зарифа, тот как и принято был готов выполнять любую просьбу, но часто бегал в другие места если возникали вопросы где все нуждалось в его решении. Так наверное и продолжалось бы. Спокойно и без проблем. Но один человек все же решил их создать: — Зариф, дорогой, подойди! — восклицает один из мужчин, вернее самый молодой среди всех и выжидающе смотрит на проход в котором нервно замер омега. Конечно он пытался не подавать виду, спрятав трясущиеся руки за спину. Но даже такая мелочь не способна была убежать от цепкого взора Чонгука. Что уже насторожило. Тэхён никогда не волновался в разговорах с гостями, и никогда не вел себя не уверено при них, как сейчас. — Господин Дуруж? — мягко проговаривает парень, но легкая дрожь пробегает вдоль его тихого голоса выдавая переживания с ног до головы. Будто и вовсе не ему принадлежит. Глаза лихорадочно бегают из стороны в сторону, а мозг буквально кричит об опасности перед собой. Но он все игнорирует, как и горящий взгляд на спине, который совершенно точно принадлежит Армалы. Как в замедленной съемке альфа, сбрасывает со стола тарелку с любимыми омегой финиками, и с упоением смотрит на реакцию. Громкий звук бьющегося стекла привлекает внимание почти всех мужчин в комнате. А сам Зариф крупно вздрагивает как от удара, прикрыв глаза. Выбрал верную тарелку. Хочет явно унизить при всех. Показать где его место. — Не вкусно, принеси новый. — Дуруж легко откидывается на спинку дивана, и хватает своей рукой, сжатую в кулак ладонь омеги, и рывком тянет того вниз. Тэхён не может удержатся на ногах, и падает на колени перед ним. Но не склоняет голову, не перед этим человеком. И не перед Чонгуком. Не хочет показывать, что готов так просто унизить свою честь перед другим мужчиной. В их народе, омеги почитаются и уважаются. Склонить голову можно перед родителями или старшими людьми. А еще перед своим альфой. Только после того как тот сделает это первым, в уважении перед своей парой. Терпеть такое унижение выше его сил. В зале на несколько секунд, показавшимися вечностью повисла тишина, пока тот не продолжил. — Убирай, сейчас же! — и грубый тычок рукой по голове, перетекающий на тонкую шею. Его как котенка ткнули головой вниз. Слеза почти скатилась по золотистой щеке. — Остановись, глупый мальчишка. — выпаливает один из мужчин. — Как ты смеешь… — подрывается разозленный Юнги, но его крепко удерживает за руку супруг. Когда младший смотрит изумленно в ответ, то просто несогласно кивает, и в тишине раздается звук затвора пистолета. Прозвучавший так громко в секундной тишине. — Убери руки. — тихий, но до ужаса пугающий голос Чонгука, разрушил молчание. Он направил руку с пистолетом прямо на Дуружа, указывая дулом наглядно. В его глазах можно увидеть безумный пожар. Как смеет ублюдок, касаться поцелованной самим солнцем кожи. Наносить вред и унижать. — Я не шучу. Убрал руки сейчас же. — пуля все же покидает пистолет и с громким звуком влетает в стену рядом с головой альфы. Тот механично отстраняется от парня и прикрывает тело руками, нервно улыбаясь. Юнги сразу подскакивает со своего места подбегая к обескураженному и напуганному Тэхёну, уводя его из зала для меджлиса. — Кажется ты не понимаешь арабский? — грубо бросает Армалы, и засунув пистолет в набедренную кобуру, где тот и был все время, просто никто не обращал внимания. Только безумец придет на встречу безоружным, если он безумно богат, и это богатство возможно отнять. Он медленно потягивает свой виски, который заботливо вручил ему омега ранее, и отложив стакан на стол, складывает руки в замок расположив их на коленях. — Думаешь тебе все можно, из-за того что родители богатым сделали? — усмехается, осматривая альф напротив. Он никогда бы не позволил никому при себе живом унижать и издеваться над слабым полом. А сейчас затронули его, человека, мысли о котором он который день лелеет каждый час. — Ты ничтожество. Попробуй еще хоть раз взглянуть в его сторону… — предупреждает в первый и последний раз. Если все же Дуруж найдет в себе силы на новую, переломает его на мелкие кусочки и скормит уличным собакам. О чем и дает понять, своим красноречивым взглядом. И похлопав брата по спине, не прощаясь удаляется. Ему еще нужно найти свой чудесный цветок, и стереть его слезы со щек.

***

Uyan Ne Olur

Тэхён в безумной грусти и тоске. Боль разносится от головы по всему телу, вызывая приступы дрожи и слез. Юнги ушел из его комнаты пол часа назад. Уговорил взять несколько выходных и успокаивал как только мог. Хотя сам был в шаге от того, чтобы разбить об голову Дуружа медный таз. Так он сказал, повеселив этим омегу. Но управляющему удалось уговорить оставить его одного. Он и сам справится. Не впервые к сожалению тот затрагивал его тело и душу. Почему терпит спрашивается? Сам не знает. Наверное не хочет приносить проблемы своей семье. Те тогда точно или запрут его дома, чтобы безопаснее. Или загорятся идеей выдать его замуж да по быстрее. Тем более его родители сами люди не бедные, вдруг тот решит им навредить. Тогда уже ничто не спасет его от участи принятия вечера равности с мерзким альфой. Он наверняка не смог бы сдержатся от того, чтобы не навредить себе любым способом во избежания ритуала. Сейчас после теплой ванной, с ароматными маслами ему не хотелось абсолютно ничего. На теле легкий струящийся шелком халат. А в душе полный раздрай. Сидит на полу у кровати, рядом положив букет ароматных цветов, и вдыхает их чудный запах. Крутит в руках бумажку и пугается. Напуган от того, с какой странной уверенностью, Чонгук ради его чести был готов убить живого человека. И простит его Аллах, омега был бы только рад, не появись Дуруж перед ним больше никогда в этой жизни. Напуган от того, как альфа источал свои агрессивные феромоны, защищая его. Как пытался успокоить запахом. Как ярко пылали его глаза, которые младший успел разглядеть только уходя. Он напуган до чертиков от красоты Чонгука, его властности, и грубой ярости. Напуган от того, что ему это безумно, до покалывания в кончиках пальцев нравится. Нравится Армалы Чонгук, он чувствует легкий дурман от мыслей о нем. Его грубых бровях, точеных тонких губах и сильных руках покрытых татуировками. Но он до жалкой дрожи в коленях зол и напуган. Что если бы тот и в правду попал в мужчину. Что тогда бы делал сам Тэхён, когда на плечи легла бы тона вины о произошедшем. Он не желает, чтобы ради него становились убийцей. Чтобы он был тому виной. Не простил бы себя никогда. Он так зол на Чонгука, до горьких слез, текущих по горячих щеках. И до яркой боли в груди от смятения. Неужели альфа был правдив в словах, что зовет его замуж. Неужели и правда хочет стать омеге супругом. Родным человеком. Так много вопросов и ни одного ответа. И в правду его полюбили? Такого тихого и скромного. Немного влюбленного в свою работу. Простого управляющего? Зариф все крутил в руках тонкую бумажку с красивыми словами, читая их раз за разом. Окунаясь в пучину с головой и тяжко выдыхая от першения в горле, глотая слюну. Слезы все не останавливаясь вытекали из глаз, а халат намокал от их количества. Такого унижения он не испытывал никогда. Народ с большим уважением носит омег на руках. Их миссия это приносить на свет счастье и вера указывает на важность сохранения этого счастья в душе омеги. Без них не было бы мира, детей и семей. Все развалилось бы как карточный домик. Носить на руках, не смотреть с высока и бесконечно уважать. Вот миссия альф. Но не все с ней удачно справляются. Заставить омегу опустить голову это как пожелать родителю смерти. Большего ужаса и придумать сложно. Омеги с гордостью носят голову высоко поднятой а осанку прямой. Их ценность превышает все золотые воды страны. Не каждый понимает такие простые истины. В дверь мягко постучали, вырвав Тэхёна из круговорота мыслей, и он придерживаясь стены пошел к двери, не долго думая и открывая её. Перед ним крепкая грудь скрытая черной тканью футболки. А голубые глаза тут же находят черные бездны собой. Новые слезы отчаяния пробиваются сквозь все барьеры и бегут тонкими линиями по горящим словно в огне щекам. Чонгук не спрашивая разрешения входит в номер закрывая дверь и тут же скрывает заплаканное лицо у себя на груди. Руками осторожно касаясь тонких плеч, опасаясь причинить дискомфорт. Одной с особой нежностью проводит по мягким волосам. Зарываясь в них носом и сладко урча от удовлетворения. Кажется сейчас все на своих местах. Чон с трудом чувствует как тонкие пальцы переплетаются на его спине и выдыхает с облегчением. На груди отчетливо ощущает мокрые следы от слез и влажного носа, а губы трогает улыбка. Они стоят так не двигаясь несколько минут. Армалы уже расслабленно касается его шеи в успокаивающих поглаживаниях, пока не чувствует толчок в грудь. Удивленно смотрит на отошедшего на шаг Зарифа, который задрав голову готов уничтожить альфу штормом в голубых очах. — Зачем вы выстрелили? Это было так опасно! — распаляется парень не зная куда себя деть от ярких эмоций. — Я бы ни за что не попал в тебя. Ни за что. — мягко отвечает Чонгук, разглядывая с истомой образ взволнованного им самим же ангела. Как истерично бьется венка на его шее, как волосы прилипают ко лбу и губы в злости поджимаются. Хочется уничтожить наглеца из-за которого в голубых глазах шторм а на лице красуется вся ощущаемая боль. — Думаете я этого боялся?.. — со стоном отвечает отворачиваясь и касаясь рукой своего горячего лба. Это все что Чонгук может ему сказать. Мужчину и в вправду волновала только безопасность омеги. Безумие. — если бы вы, убили его, я не простил бы себя. — Тебя волнует сохранность его жизни? — вскидывает бровь сложив руки на груди. — тогда я её сохраню. — Вы… вы просто невыносим. — обреченно бросает и проходит в глубь гостиной. Руки до сих пор трясутся от пережитого стресса. А горечь в сладком запахе выдает всю обреченность. Чувствует что Чон разбавляет аромат своим успокаивающим феромоном и вдыхает его с жадностью. Омегу не волнует свой вид и то во что он одет. Просто садится на диван и смотрит с тоской вселенной в окно, выходящее на город вдалеке. Чонгук хватает со спинки плед и осторожно подойдя укладывает его на голые колени замершего парня, сев перед ним на корточки. Медленно берет его ладони в свои и целует каждый палец с щепетильной нежностью, заставляя голубые глаза перевести на себя. Милуется мягкостью пальцев и сладким запахом на запястьях, вдыхая и вдыхая. Тэхён прикрывает веки, и усаживается поудобнее, позволяя трогать руки как тому будет угодно. Он уже проявил непозволительное доверие, позволив увидеть себя почти обнаженным и коснутся к своему телу. Он получил невероятное удовольствие от того, с какой сумасшедшей лаской его трогали не позволяя себе лишнего. — Очаровательный. — тихо выдыхает Армалы, замечая, что Зариф, уложив голову на подушки отдался миру сновидений, не боясь остаться с ним один на один. Показал полное доверие. Заставил сердце старшего биться птицей в клетке от желания быть ближе.