Убеди меня остаться

      Темнота не пугает Влада лет с пяти.       Маленькие дети, оставленные родителями на ночь без света, боятся того, что кроется во тьме, ведь та печально-опасна. Она смотрит на них пустыми глазницами и беззвучно хохочет, питаясь их страхом и оброненными на коверь остатками слëз. Ей нравится наблюдать чужое отчаяния.       А потом, как правило, на звук тихих всхлипов приходит мама, включает свет, и тьма, словно кошка, прячется туда, куда жёлтой вспышке до неё не добраться. Темнота света боится, потому что тот безжалостно её уничтожает, и каждый раз ей по крупицам приходится собирать себя вновь.       Влад темноты когда-то тоже боялся. А потом, когда детским сознанием понял, что от отца прятаться во тьме удобнее и быть в ней безопасней, перестал. С тех пор Влад с тьмой дружит. А спустя почти двадцать лет даже заключает договор.       Владу не страшно. Всё самое страшное он уже пережил. И водить дружбу с бесами не кажется ему опасным. По крайней мере они ему не лгут. В этой их связи, он знает, его предавать не станут. Но если однажды его всё же безжалостно бросят в огонь – сами же в нём и потонут. Это – его личный омут потерянных лет и отчаянных безликих слёз. И этот омут его не пугает. До тех пор, пока в его гостиничном номере не появляется он.       Влад не видит – чувствует: Олегу страшно, и он может это понять. Когда ты играешься с бесом взаимно, всё это действительно является игрой. Когда бес играет с тобой в одиночку, всё это однажды для тебя закончится плохо.       Олег это понимал, он мальчик не глупый, и поэтому боялся. Боялся и шёл на отчаянный шаг.       Влад вообще не собирался ему помогать. Первым порывом было выпроводить медиума куда подальше. Олег ему никто, связываться и убирать с него сущность он не собирался. Ему бы, наоборот, радоваться и наблюдать, как тварь медленно Олега сожрëт, изучечит и оставит после себя пустышку.       А потом, в тишине ночи, вдруг слышит честное, сорвавшшееся с чужих губ слишком искренне:       «Я сразу сказал Саше, что не стану к тебе обращаться».       И это признание почему-то Влада злит.       Нет, ладно, да, он – не тот, к кому Олег побежит первым. И точно не вторым. И, наверное, не третим. Но, так или иначе, оббегая тысячу порогов, он всё равно возвращается к нему. И всё это становится бессмысленным, если итог у всего этого пути один. Тот самый итог, который Олег так отчаянно не желал признавать. Игнорировал до последнего. Но всё равно сдался и пришёл к нему.       От отчаяния.       От беспомощности.       Из-за страха умереть.       Последнее, что толкнуло его к Владу, – это осознание скорой кончины, если оставить всё так, как есть. И даже тогда он всё ещё колебался.       И именно это Влада злит – эта чëртова Шепсовская гордость. И, совсем чуть-чуть то, что Олег сразу не пошёл к нему, уверенный, что Влад его оставит. Не поможет – откажет.       Влад очень хотел бы отказать и Олега в этой тьме одного оставить. Развернуться, уйти и никогда не оглядываться назад, не возвращаться. Но красные нити, запутанные, подпаленные, но такие крепкие, держат его на привязи слишком хорошо.       Влад, по правде говоря, смотря на Олега через зеркало заднего вида, только и думает о том, что в действительности никогда бы не смог ему отказать. После того чëртвого финала – уже н и к о г д а.

* * *

      Олег просыпается медленно от неспешных касаний к плечу и тихого шёпота сбоку. На секунду он теряется в пространстве, не понимает, где находится и почему, а потом взгляд, наконец, фокусируется на знакомых, почти чёрных глазах.       Олег моргает. Влад моргает следом и молчит. Ладонь чернокнижника, приятно согревающая руку медиума, неспешно исчезает. Олег молчит тоже и, разрывая зрительный контакт, потеряно оглядывает пространство. В салоне автомобиля царит комфортный полумрак.       Влад отворачивается тоже. Он хочет сказать, что пора идти, что им следует вернуться в свой номер, но не может. В горле будто стоит невыносимый ком из невысказанных ранее иллюзий. Влад себе врать не привык – его тошнит от собственной потерянности в реальности. Всё шло не так. С самого грёбаного начала. Правда в том, что где было это начало, Влад теперь уже и не знал.       – Прости, я, кажется, отключился, – хрипло заговорил Олег вдруг, разбивая затянувшееся молчание. Снова превращая все мысли чернокнижника в ещё больший хаос, когда пытался этот хаос усмирить. Влад вздрогнул и потерянно перевёл на него взгляд. – Пойдём?       Череватый кивнул, потому что собрать себя в кучу и ответить что-то связное не выходило. Шепс кивнул тоже. Словно отражения друг друга, притворяющиеся кем-то ещё.       Вечерний воздух приятно ударил в лицо, разбивая тревогу. Разгладилась медленно всю хмурость на лице. Олег, не оборачиваясь, скрылся в отеле, пока Влад, вдыхая глубоко внутрь осень, остался стоять на парковке. Возвращаться в номер не хотелось – там он снова столкнётся с Олегом и будет вынужден смотреть ему в глаза.       Влад не понимал, что с ним происходит. Тварь, жившая подле Олега, привязала к медиуму не только себя, но и чернокнижника, посадила его на короткий поводок, сплетённые из чувства вины и жалости к младшему Шепсу.       Владу хотелось от Олега сбежать. Без оглядки и куда подальше. Чтобы больше не бояться, не испытывать желание спасти его даже тогда, когда он не просит.       Влад знает: на всё воля Олеговой гордости, а та не просит никогда.       Проходит минут сорок, прежде чем Влад, наконец, приводит мысли в какой-никакой, но порядок. Он стоит, смотрит в тёмное небо, когда телефон звенит от входящего сообщения от человека, от которого меньше всего хотелось бы его получить.       Шепс-младший (00:31): Ты придёшь?       Влад вздыхает: хватило всего одного сообщения, чтобы весь порядок, устанавливаемый осенним воздухом и безветренной ночью, вновь обратился в безудержный хаос.

* * *

      Влад шумит в коридоре номера будто пьяный. Сбивает торшер, матерится, ударяется большим пальцем правой ноги о диван и матерится снова. Вваливается в спальную как к себе домой, хмурится и резко замирает. С постели за ним наблюдают два почти светящихся зелёных глаза.       – Олег? Ты чего не спишь?       – Тебя ждал, – говорит медиум тихо, словно боится разбудить кого-то ещё.       – Зачем? – спрашивает Влад так же тихо, хотя хочется на Олега накричать. Он торчал на морозе ещё больше часа, чтобы не застать того вот так, а в итоге всё было зря. С Олегом всегда всё идёт не по его составленному плану.       – Не знаю.       Влад вяло кивает и стягивает куртку с плеч. Тепло забирается под кожу, от чего та покрывается мурашками. Олег непрерывно за всеми действиями его следит.       – Может, ляжешь тут? – вдруг говорит он, не успевая остановить себя, и тут же прикусывает нижнюю губу. Влад оборачивается и растерянно на него смотрит. Олег шумно выдыхает, на секунду прикрывая глаза. – Кровать большая, – объясняет он всё ещё тихо. – Ты на этом диване только спину себе гробишь.       Влад хмурит брови и кивает на постель, почти зло чеканя:       – Тварь мешает спать? Поэтому зовёшь?       Олег цокает языком и показушно глаза закатывает.       – Я тебя зову, потому что мне спину твою жалко.       – Себя, блять, пожалей, – выплёвывает Череватый, непрерывно на медиума смотря.       Олег округляет глаза, снова кажется совёнком в этой темноте ночи. Владу хочется его за это придушить.       Медиум медлит с ответом. Дышит тяжело, обижено сопит и так же обижено смотрит. Череватому почти всё равно, вот только под рёбрами неприятно саднит, а в горле противно всё сводит.       Владу должно быть плевать. Но блеск в чужих глаза от невысказанного болью оседает где-то в лёгких.       – Да пошёл ты нахуй, – наконец шипит Шепс. – Бесчувственный идиот, – добавляет шёпотом, уже отвернувшись.       Олег резко укладывается в постель, заворачивается в одеяло и шумно сопит. Влад смотрит ему в спину. Ему хочется схватить Олега за плечи и хорошенько встряхнуть, накричать, вдолбить в его голову мысль, что так, блять, нельзя. И одновременно с этим к нему не хочется прикасаться.       Влад закрывает глаза. Открывает. Ложится спать и закрывает снова.       Открывает вновь уже утром. Олега в постели нет, чемодана и его вещей – тоже. На секунду Владу становится почти хорошо, а через две – уже плохо. Невыносимые эмоциональные качели, на которых он катает себя сам.       Влад хватает телефон, но тот оказывается выключен. На поиски зарядки под откровенный мат уходит минут пять. Когда он снова оказывается в зоне действия сети, желание написать и узнать, куда исчез потеряшка, мотается от нуля к ста двадцати процентам, и снова к прекрасно-отвратительному нулю.       Влад сдаётся и открывает их значительно пустой чат ещё через минуты три.       Влад (9:43): Ты где?       Шепс-младший (9:44): Какое тебе дело?       Влад (9:49): Ты прав, никакого.       Влад злится, блокирует смартфон и отбрасывает тот в сторону. Больше он не напишет ему ни строчки. Пусть помрёт, если так надоело жить, решает он твёрдо, и проигрывает себе снова ещё через десять минут.       Влад (10:01): Ты взял мои шмотки?       Влад (10:02): Подохнешь ведь.       Влад (10:04): Напиши, где ты. Я привезу.       Шепс-младший (10:05): С чего такие жертвы?       Влад закатывает глаза и шумно выдыхает.       Влад (10:06): Жалко мне тебя.       Шепс-младший (10:08): Себя пожалей.       «Себя, блять, пожалей.»       Влад гипнотизирует сообщение взглядом секунд двадцать, а после смеётся так, как не смеялся почти никогда. Надрывно и отчаянно.       Так, будто тебе рассказали абсолютную, смешную шутку, над которой невозможно не рассмеяться, но каждый новый быстрый вдох, чтобы от этого смеха отдышаться, лишь быстрее тебя добьëт.       «Пожалей с е б я.»       Владу давно себя не жалко.

* * *

      Олег блокирует смартфон и убирает подальше от себя, чтобы не иметь больше соблазна Владу написать. Он понимает, что, вероятно, в глазах того ведёт себя по-детски, но вести себя по-взрослому сил у него больше нет.       Олегу обидно. Обидно до слёз. Он понимает головой, что Влад имеет права злится: из-за него, Олега, ему приходится идти на столько жертв. И хотелось бы истерично крикнуть: «я тебя об этом не просил, ты всё решил сам», вот только это будет лишь полуправдой. Или, как говорят взрослые, полуправда – та же самая ложь.       Олег не хочет. Больше не хочет Влада видеть. Пусть уходит, живёт своей жизнью и больше никогда – никогда-никогда, ясно? – не подходит к нему близко. Пусть держит дистанцию, пусть даже не смотрит ему в глаза.       Олегу больно. Больно от осознания, что никогда он ему этого не скажет. Как бы то ни было, ни за что чёртового чернокнижника не прогонит. Олег хочет жить, он любит жизнь, и не хотел бы её лишаться. Пусть больно, пусть обидно, главное – пережить.       Как ни прискорбно это признавать, но без Влада ничего он этого пережить не сможет. Рухнет в объятия этой твари, да так там и останется. И больше никогда не сотрёт с себя её следов.       Олегу страшно. Страшно, что Влад не придёт. Но, как и ожидалось, он тоже сдаётся.       Шепс-младший (10:29): Я в парке.       Шепс-младший (10:30): Напротив отеля.       Шепс-младший (10:35): Я хочу есть. И мне холодно.       Влад не отвечает. Олег закусывает губу и кутается в тонкую, не для холодного октября, куртку.       Телефон дрожит в дрожащей руке. Олег смотрит в экран и почти отправляет новое «Влад, пожалуйста, я...», но не успевает. Дисплей вспыхивает, на экране высвечивается яркими белыми буквами тёплое:       Влад (10:37): Уже иду.