Убеди меня остаться

      Победа любой ценой – так они говорят. Влад смотрит в чужие глаза и видит, как в тех пляшут бесы. Его часто, слишком часто обвиняют в том, что он одержим, и при этом забывают, насколько одержимы сами.       Дьявол не приходит только потому, что кто-то попросил.       Дьявол кроется в мелочах. Он смотрит чужими глазами и слышит чужими устами. Он прячется в тени каждого практика, ждёт, когда тот, наконец, отчается и попросит, мол, приди, сука, помоги мне, наконец. Я так устал сражаться.       Влад приходить его не просил. В этом вся разница. Хотя, признаться, он тоже чертовски устал.       Осенний воздух жжёт лёгкие. На ступеньках, будто кого-то ожидая, стоят Шепсы. Болтают. Черт бы побрал их обоих.       Влад солгал бы, если бы сказал, что ненавидит их. По большему счёту, ему всегда было на всех плевать. Это признак психически здорового человека – плевать на всех, пока тебя не коснулось. Как коснëтся, будешь думать. Когда заберётся под кожу, начнёшь решать.       Олег забрался слишком глубоко.       Влад старался очень часто об этом не думать. Но каждую их новую встречу это становилось всё тяжелее.       Всего этих встреч он насчитал три.

* * *

      Первая – утро. Олег, сука, Шепс спал в его постели в его грëбаном гостиничном номере. Влад всю ночь провёл в кресле и думал, пока не осознал, что ещё немного, и он точно рехнëтся.       Сущность. Ага, понятно. Боится чернокнижников, потому что боится бесов. Супер. Что дальше? Как вообще Олега угораздило это подцепить?       Пазл не складывался. Деталей не хватало. Мозг вскипал.       Со стороны кровати послышалось копошение. Влад встряхнул головой и сел поудобнее, смотря, как распахивает глаза медиум.       Олег зевнул, сел и уставился на него совиным, ничего не понимающим взглядом.       – Доброе утро, – прохрипел он.       – Ага, доброе, – ответил Влад, не сводя с Олега глаз. Тот смотрел в ответ.       Продолжалось сие действие не больше тридцати секунд, но отчего-то очень чернокнижника разозлило. Он нервно отвёл взгляд, ещё более нервно взлохматил волосы и резко поднялся на ноги.       – Так, я на завтрак, а ты: ноги в руки, и вперёд из моего номера.       Влад почти добежал до двери, когда в спину прилетело:       – Влад...       Названный мгновенно застыл и в тот же миг чертыхнулся, подняв глаза к потолку.       – Что ещё? – вышло грубо. Влад обернулся, и от сжавшихся плеч, от затравленного чужого взгляда это «грубо» врезалось в грудь со всей дури, выбив воздух.       – Оно... Оно опять придёт, как только ты уйдёшь... надолго. Я не знаю, что нам... мне...       – Я понял, – оборвал его сбивчивую речь Череватый и обвëл глазами комнату. Шепс поджал губы и тихонько выполз из постели, поднимаясь.       – Ладно, извини, – почти шёпотом сказал он. – Я сам что-нибудь придумаю.       Влад закатил глаза и схватил медиума за плечо, когда тот почти прошёл мимо него, намереваясь уйти.       – Жди тут.       Шепс сглотнул. Кивнул.       Влад отпустил его и направился к так и стоявшему одиноко со вчерашнего вечера чемодану, который никто так и не разобрал. Открыл. Порылся с минуту, выудив оттуда чёрную водолазку.       Олег скептически выгнул бровь, когда чернокнижник протянул ему вещь.       – Как это может помочь?       – Твоя тварь боится бесовщину, так?       Олег кивнул, но так и продолжил, не шевелясь, стоять на месте.       – Шепс, не тупи, – начинал злиться Влад. – Я делал в ней чистку. Она пропитана моими бесами, не ссы. Просто бери молча и вали, пока я не передумал.

* * *

      Вторая – вечер после испытания.       Влад был зол и хотел есть. А ещё его безумно бесил Руденко. Благо, Олег не пришёл, потому что, как выяснилось, его версия с Тимофеем совпала, и от двойных нападок он бы точно взорвался.       Но, благо, обошлось. Люди выбрали его версию, Влад, довольный, провёл обряд и такой же довольный побрëл к автомобилю, у которого собралась съемочная группа. Олег стоял спиной к нему и курил. Серый дым окутал его фигуру, и в черноте этой ночи данная картина почти завораживала.       А потом он обернулся и всё испортил. Влад сглотнул, скользнул взглядом по его одежде и почти взбесился. Теперь, стоя и в его водолазке, и в его куртке, которую Влад сунул ему до консилиума, чтоб тот не сдох, он походил на какую-то паршивую копию его самого.       Принадлежащие кому-то предметы одежды не носят чужие люди. В свои вещи одевают родных. Клеймят их ими, демонстрируя, мол: это моё, сука, не трожь.       Влад не задумывался об этом, когда соглашался Олегу помочь. Он даже не подумал о том, что говорил медиум сам. А Олег честно признавал: мне нужен ты. И запах твоих бесов.       Олег буквально просил его Владом... заклеймить. К чему теперь эта злость, если чернокнижник обманул себя сам, предпочитая игнорировать правду.

* * *

      Третья – сегодняшний готзал. И косые взгляды в гримёрке до всего.       Влад видел, как чужие глаза сканируют Олега, как изучающе пытаются понять. И ведь, суки, понимают, потому что после, неизменно, смотрят на него.       От Олега фонит. Одежда – это пустяк, он мог купить себе похожие шмотки. Но вот запах – бесовщину, его, Владовскую – не спутаешь ни с чем. И Олег ей пропитан был полностью, до самых костей, и даже те, под напором, были этим запахом пронизаны тоже. Олег был им заклеймëн.       Влад бесился, но на немые вопросы не отвечал, не видел смысла отпираться или что-то объяснять. Уже поздно что-то менять, нужно было думать раньше, до всего этого.       Точка невозврата была пройдена той ночью, когда он открыл дверь и впустил Олега в свой номер. Когда оставил его в своей постели. Когда нацепил на него свои шмотки и поселился в своей квартире.       Точка невозврата была пройдена тогда, полгода назад, когда Олег подцепил ту самую тварь, что связала их вместе.       Крепко, сильно.       Влад остановился и прикрыл глаза. Сделал вдох. Выдохнул.       Дома ждала жена и маленький сын. Хотелось вернуться к ним и забыть все эти взгляды, цепляющие каждую струну его натянутых нервов. Но у судьбы, как всегда, исключительно отвратительное чувство юмора.

* * *

      Олег медленно открыл глаза. В горле першило, нестерпимо хотелось пить, а ещё болела голова. Он пытался понять, что случилось, но память упорно подводила, искажая воспоминания.       Осторожные пальцы внезапно коснулись лба. Олег вздрогнул, вскинул голову и встретился с Владом взглядом. Тот смотрел на него своими карими глазами внимательно, изучающе, сканируя и проверяя. Почти ненавидя.       Олег чувствовал, как Влад практически закипал, но касался его по-прежнему бережно.       – Зачем ты меня... гладишь? – шёпотом выдавил Шепс, когда Череватый оборвал игру взглядов и продолжил начатое.       – Я не глажу, – нахмурился Череватый. – Я стираю кровь.       Олег вздрогнул и дёрнулся, желая подняться.       – Эй-эй, сумасшедший, лежи смирно!       – Какая ещё кровь?! – ошарашенно выдохнул Олег. – Я ударился, когда упал?       Влад качнул головой.       – Нет, – ответил он. – Эта тварь полопала какие-то сосуды, под твоей кожей кровоизлияния. Я пытаюсь их убрать.       – Получается? – Олег округлили глаза, снова напоминая совëнка.       Влад закатил глаза, цокнул языком и снова погладил его лоб.       Олег почти застонал от удовольствия. Боль медленно уходила, он буквально чувствовал, как под тонкой кожей бушует кровь, как она приходит в движение под воздействием чужих пальцев, и как уносит вместе с собой страдания.       Олег закрыл глаза от наслаждения, когда Влад заставил его перевернуться на живот, чтобы излечить затылок, и спустя несколько минут уснул.

* * *

      Саша вернулся в чужую квартиру спустя тридцать минут. Пятёрочка привычно, как в любом районе, находилась в соседнем доме, но вот до аптеки пришлось топать минут десять, поэтому он слегка задержался.       Влад гремел посудой в кухне, и Саша направился сразу туда и, не церемонясь, выдал в лоб с порога:       – Как Олег?       – Пришёл в себя, – ответил Влад. – Я закончил. Раз ты наконец вернулся, я ухожу. Итак из-за вас, Шепсов, потратил столько времени.       Череватый прошёл мимо, едва не задев его плечом. Саша кивнул и, не оборачиваясь, бросил:       – Спасибо за помощь.       Влад промолчал. А у самого порога, когда дверь почти отделила его от этого места, где теперь было слишком много тех, кого здесь быть не должно, сказал:       – Позвони, если что-то случится.       Дверь захлопнулась. Влад прислонился к ней спиной и, прикрыв глаза, сжал ладони в кулаки.       Хотелось вымыть руки, которые фантомно хранили на себе отпечатки чужой кожи и таких же чужих кудрявых волос.       Хотелось вымыть рот, который выдал то последнее, что не стоило говорить. То, что не позволило отделить «его» от «них».       Хотелось отмыться самому. Стереть этот невыносимый день со своей кожи.       Победа любой ценой – так говорил он сам. Вопрос всегда состоял лишь в том, какова эта цена и по карману ли тебе было за эту победу заплатить.