Рождённая в пустоте

Мы молча вышли из больницы, оставив позади флиртующих коллег, и вскоре окунулись в вечерние улицы Йокогамы. Мы прошли мимо величественных небоскрёбов, мимо дорог, освещённых мягким светом фонарей, и наконец остановились напротив небольшого трёхэтажного здания. Оно выглядело ухоженно, но бедно и старомодно на фоне окружающей городской мощи. — Ничего, детка, не бойся, тётя Аи теперь с тобой, — её голос дрожал, а в конце фразы она снова закашлялась, глубоко и надсадно. — Это… это всего лишь простуда. О, мы уже пришли.

«Значит, её зовут Аи. Красивое имя. И точно не моя мать, я была права».

Она толкнула скрипучую дверь, и нас встретил тёплый, согревающий до костей воздух маленького, но уютного жилища. Едва мы переступили порог, навстречу бросился маленький мальчик с тёмными пушистыми волосами и не по-детски смышлёными, живыми глазами. — Тётя Аи! Вернулась! А это кто? — его взгляд сразу же упал на меня, полный неподдельного любопытства. — Познакомься, Осаму, это твоя сестрёнка. Её зовут… — Аи на мгновение запнулась, и в её глазах мелькнула какая-то сложная, непонятная мне эмоция. — Её зовут Фуккацуми.

«Что это было? Стоп! Осаму… Дазай Осаму?! Невероятно! ОНА всё-таки переместила меня в аниме! Но почему я стала родственницей именно его? Что-то здесь нечисто…»

— Привет! — мальчик широко, беззаботно улыбнулся, и его лицо озарилось таким искренним, тёплым светом, что на душе стало чуточку легче. — Я Дазай Осаму. А ты, получается, Дазай Фуккацуми. Привет, сестрёнка! Он осторожно, словно самую большую драгоценность на свете, дотронулся крошечным пальчиком до моей щеки. Аи снова закашлялась, прикрывая рот кулаком. Я заметила, как на её костяшках выступили красные пятна. Она отвела взгляд от Дазая и грустно улыбнулась. Ей бы к врачу, и срочно. Туберкулёз — не шутки. Но сейчас я была всего лишь беспомощным младенцем, да и специальность у меня в прошлой жизни была другая. Оставалось лишь надеяться, что она не запустит болезнь. И ещё… я посмотрела на сияющее лицо маленького Дазая. Нужно будет обязательно с ним подружиться. Всё же он — одна из ключевых фигур в истории. Возможно, это уловка системы, чтобы сильнее привязать меня к этому миру через семью, и, глядя на его довольную улыбку, я понимала — у неё это легко получится. Но, глядя на его сияющее личико, я не могла не восхититься. В его тёмных глазах, таких живых и любознательных, ещё не было и тени той беспросветной тоски, что я помнила по аниме. Он казался хрупким и беззащитным, настоящим солнечным зайчиком в этом убогом и, судя по всему, жестоком мире. В груди что-то болезненно сжалось — острое, щемящее желание защитить его, оградить от всего зла, что ждало впереди. Я никогда не питала особой нежности к детям, но мысль о причинении им боли была для меня верхом непонимания. От воспоминаний о его матери в оригинале что-то сжалось в груди. Что он уже успел увидеть и пережить за свои, сколько ему? Два? Три года? Мысль о том, что ждало его в будущем, если всё пойдет по канону, заставляла кровь стынуть в жилах. За его легкомысленным и весёлым фасадом скрывалась бы израненная, искалеченная душа. Но теперь всё было иначе. Теперь здесь была я. Этот шанс, возможно, и был частью чьей-то закулисной игры, где я была пешкой, но я не могла позволить этому ребёнку пережить тот ужас. Я стану его якорем, его щитом. Я дам ему то, чего он был лишён с самого начала — безусловную любовь и поддержку. С этими мыслями я попыталась передать ему хоть каплю своего тепла, лучезарно улыбнувшись в ответ. Мой замысел, кажется, сработал — его глаза засияли ещё ярче. Ободрённая, я потянулась к нему своими крошечными, пухлыми ручками, желая дотронуться до его щеки или погладить его тёмные непослушные волосы. И тут же с удивлением и долей разочарования я обнаружила, насколько непослушным было моё новое тело. Мышцы не слушались, движения выходили резкими и нескоординированными. Просто поднять руку и совершить задуманное движение требовало невероятной концентрации и усилий. Я, конечно, предполагала, что быть младенцем непросто, но столкнуться с этим на практике оказалось настоящим испытанием. Моя рука болталась в воздухе, описывая неуверенные круги, прежде чем мне наконец удалось дотянуться до его протянутого пальца и сжать его в своём крошечном кулачке. Его палец показался таким большим и тёплым в моей ладошке. Воодушевлённая этой маленькой победой, я захотела его подбодрить, сказать что-то ободряющее, что-то вроде: «Всё будет хорошо, Осаму, я с тобой». Но из моего приоткрытого рта донеслись лишь невнятные, мягкие звуки: —Агу… ба-ба… Мой голос. Вернее, его полное отсутствие. Я могла издавать только те бессмысленные лепетания, что доступны любому младенцу. Что, впрочем, было вполне ожидаемо. Осаму, казалось, был в полном восторге даже от такого примитивного общения. —Тётя Аи, смотри! Она держит меня за палец! — он засмеялся, и звук его смеха был таким искренним и звонким, что растопил лёд вокруг моего сердца. — И она говорит со мной! Аи снова закашлялась, но на этот раз сквозь кашель пробилась слабая, но искренняя улыбка —Вижу, Осаму, вижу. Она очень рада тебя видеть. Вы будете лучшими друзьями. Она бережно переложила меня в колыбель, сколоченную, к моей доле скепсиса, из старого ящика, что лишь подкрепляло мысли о нашей бедности, но застеленную чистыми, пахнущими свежестью простынями. Осаму тут же пристроился рядом на корточках, не отрывая от меня восторженного взгляда, от чего чувство ответственности во мне лишь возросло. Я лежала, глядя в его светящееся лицо, и в моей душе укрепилась решимость созревшая в той беспроводной темноте я не допущу того что произошло в оригинале покрайней мере постараюсь изменить судьбу Дазая а пока мое тело беспомощно я могла все хорошенько обдумать как действовать в дальнейшем ведь надеяться что моего присутствия было бы достаточно глупо.