Цепь из теней

Гермиона сидела, словно окаменевшая, пальцы судорожно сжимая колдографию. — Девушку на этом снимке зовут Винтер Уэйнрайн, в девичестве Вейнхарт, — голос Филлипса прозвучал неумолимо четко, — И я почти уверен, что она твоя настоящая мать. Ледяная волна прокатилась по спине Гермионы. «Этого не может быть. Это какая-то ошибка...» — Простите, мистер Филлипс, но вы ошибаетесь, — её голос звучал твёрдо, хотя пальцы дрожали. — Моих родителей зовут Эмма и Дэвид Грейнджер. Они маглы. Я знаю это. Филлипс вздохнул, его взгляд стал мягче, но неуступчивым: — Гермиона, посмотри внимательнее. Её глаза снова скользнули по фотографии.   То же овальное лицо.   Те же карие глаза.   Даже манера держать голову слегка вбок...   «Боже правый...»   Но разум отказывался верить.   — Прости, что начал это расследование без твоего ведома, — Филлипс откинулся в кресле, — Но когда я наткнулся на эту колдографию в архивах... Я не мог не копнуть глубже.   Гермиона резко подняла голову:   — И что вы узнали?   Тишина повисла на мгновение.   — Тебя удочерили в два года, — его слова упали как приговор. — Грейнджеры... они не твои кровные родители.   Гермиона сидела, словно парализованная, сжимая подлокотники кресла до хруста костяшек.   — Твоих настоящих родителей убил Орден Феникса, — слова Филлипса раскатились по кабинету, как гром. — Всю твою семью. Всю твою кровь.  Гнев.   Боль.   Пустота.   Они накатывали волнами, сменяя друг друга.   «Я могла бы их знать. Они могли бы... любить меня такой, какая я есть.» Мысли бешено крутились в голове: «Отстранённость Грейнджеров... лёгкость, с которой они отпустили её... тоска, которую она всегда глушила книгами...» — Твоё настоящее имя — Гермиона Деланей Уэйнрайн, — Филлипс говорил твёрдо, но без торжественности. — Чистокровная из древнего рода. Я советую проверить, но... я уверен.   Молчание.   Гермиона сжала кулаки, ногти впились в ладони.   «Кто я теперь? Что во мне осталось от той Гермионы?»   — Хорошо, — её голос звучал хрипло, — Мне нужно время. Но я справлюсь.   Филлипс наклонился вперёд:   — Что ты чувствуешь сейчас?  И тогда она взорвалась.   — Я чувствую ярость! — она вскочила, начав шагать по кабинету. — На Дамблдора, который украл у меня семью! На Уизли, которые притворялись! На Грюма, который пытал невинных людей! На весь их гнилой Орден! Я уничтожу их! Она резко остановилась на секунду, но снова продолжила ходить кругами, её глаза горели:   — Но теперь... теперь я знаю правду. И я решаю, что делать дальше. Гермиона резко остановилась посреди кабинета, её ноги словно вросли в пол. Воздух вокруг сгустился от напряжения, будто перед грозой.   — Министерству теперь никто не мешает творить беспредел, — её голос взревел, раскалывая тишину, — Они давят на всех. Клятвы верности. Увольнения. Азкабан для целых семей... Филлипс мрачно кивнул, его пальцы нервно постукивали по полированной поверхности стола, оставляя запотевшие отпечатки на тёмном дереве.   — И самое страшное — это теперь наша реальность, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Гермиону внезапно понять — он боится. Не за себя. За неё.   Гермиона резко развернулась, её тень метнулась по стене, как разъярённая птица, цепляясь когтями за портреты бывших начальников отдела:   — Я не буду мириться с этим! Я не за это проливала кровь! Я не позволю им гробить невинных людей, пока мы дышим!  В кабинете запахло озоном — её магия вскипела от ярости, искрясь на кончиках растрёпанных прядей.   Филлипс встал, его кресло с скрипом отъехало назад. Он опёрся руками о стол, сутулясь, будто под тяжестью невидимого груза:   — Но тебе нужно быть осторожной, Гермиона. Скоро они доберутся и до героев войны. Особенно... до тебя.   — Они не посмеют тронуть нас... — она усмехнулась, но губы дрогнули, выдавая страх, который она отказывалась признать. — Гарри? Возможно, пощадят. Тебя? — он резко выдохнул, сжав переносицу, — Для них ты всего лишь маглорождённая. Грязь на их чистокровных сапогах. Исчезнешь — скажут, что уехала в командировку. А людей нашего профиля... никто не ищет. Никогда. Тишина.   Где-то за окном упала ветка с громким треском, будто сам лес содрогнулся от её выбора.   Гермиона медленно подняла голову, её глаза стали холодными, как лёд в глубине озера зимой:   — Значит... война ещё не закончилась. Просто поле боя изменилось. Её рука сама собой потянулась к палочке — старой верной спутнице, покрытой шрамами былых сражений. Гермиона сжала кулаки так, что ногти оставили на ладонях полумесяцы.   — Я понимаю... но принять это — невозможно, — её голос дрожал, как натянутая струна.   Гнев клокотал внутри, смешиваясь с горьким осознанием: Кингсли — тот, кому они доверяли, — сидел среди этих подлецов и молчал.   «Гарри победил не того врага. Настоящие чудовища — не те, что носили маски, а те, кто прятался за лицами друзей.» Она резко провела рукой по волосам, сбивая непокорные пряди со лба:   — Нужно решить, что делать... Сначала — тест в Гринготтсе. Но даже если я Уэйнрайн... Я бессильна против всей этой системы.  Её плечи опустились, будто невидимый груз придавил её к земле.   Филлипс медленно обошёл стол, его тень легла на неё, как щит:   — Ты права. Сейчас — ничего не изменить. Но... — он намеренно замолчал, ловя её взгляд. — Что, если вернуться на 50 лет назад?   Гермиона резко подняла голову:   — Как?! Даже маховики времени не работают так! Я изучала их!   Филлипс ухмыльнулся, доставая из ящика потрёпанный журнал с странными символами на обложке:   — Я тоже кое-что изучал... в свободное время. — Вы... создали маховик? Настоящий? — её глаза расширились, сердце застучало так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему Министерству.   Он кивнул, прикрыв журнал ладонью.  Гермиона застыла, ощущая, как воздух в кабинете внезапно стал густым, словно наполненным невидимыми искрами магии.   Гермиона почувствовала, как её разум разрывается на части.   С одной стороны — леденящий ужас от самой мысли о таком путешествии. С другой — неудержимое любопытство, жажда знаний, которая всегда была её движущей силой.   «Пятьдесят лет назад... Возможность увидеть всё своими глазами. Узнать правду. Возможно, даже... изменить её.» Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеный стук сердца, и подняла глаза на Филлипса:   — То есть... вы предлагаете мне отправиться на пятьдесят лет назад? — её голос дрожал, смешивая страх и возбуждение.   Он наблюдал за ней внимательно, его глаза сверкали странным блеском:   — Именно так. Но решение, конечно, за тобой. Гермиона закусила губу.   «Это безумие. Опасное, безрассудное безумие...» Но другая часть её — та, что всегда искала ответы, — уже представляла возможности: «Увидеть родственников, узнать правду о Дамблдоре, изменить ход истории.» — Мне... нужно подумать, — наконец выдохнула она, понимая, что это самое важное решение в её жизни.   — Пятьдесят лет назад... — её голос превратился в шёпот, а пальцы непроизвольно сжали ручки кресла, оставляя вмятины на коже.   Перед глазами вспыхнули образы: «Тёмные аллеи Хогсмида, залы Хогвартса, где Дамблдор ещё носил фиолетовые мантии, а не маску святого, лица бабушек и дедушек, которые она никогда не видела.» Филлипс медленно поднял руку, и из скрытого отсека стола появился предмет, от которого у Гермионы перехватило дыхание:   Маховик времени — но такого она никогда не видела: «Корпус из чёрного обсидиана, поглощающего свет, шестерни, выгравированные древними рунами — теми самыми, что запрещены Отделом Тайн, пульсирующее ядро из застывшего времени, напоминающее глаз бури.» Он вращался без касания, издавая звук, от которого заныли зубы — будто крик расщеплённого временного потока.   — Это... невозможно, — Гермиона отпрянула, волосы на руках встали дыбом от исходящей от устройства энергии. — Такая конструкция... она разорвёт пространство! Филлипс усмехнулся, но его глаза были пусты, как у человека, заглянувшего за грань:   — Она уже рвёт. Каждое испытание оставляет шрам на ткани реальности. Но именно это и даёт достаточно силы для прыжка. Гермиона почувствовала холодный пот на спине.   «Это не маховик... Это бомба.» Но другая часть её — та, что годами хоронила боль от потерь — уже тянулась к нему.  — Вы... проверяли его? — её голос дрогнул, выдавая смесь ужаса и жажды.   Филлипс провёл пальцем по красной руне на корпусе, и устройство завибрировало, заполняя комнату эхом далёких времён:   — Достаточно, чтобы знать — оно работает. Но для настоящего прыжка... потребуется нечто большее. Филлипс медленно провёл рукой над маховиком.   — Он требует плату, Гермиона. Не энергию... а часть тебя. — Что именно? — её голос дрогнул.   Из складок мантии он достал кинжал с рунами.   — Кровь твоего рода. Или... — его глаза стали пустыми, — ...память о тех, кого любишь. Гермиона замерла, глядя на кинжал, который Филлипс протягивал ей. Лезвие искрилось в тусклом свете кабинета, его руны пульсировали тусклым багровым светом, словно в такт её учащённому сердцебиению.   — Кровь моего рода... — её голос звучал глухо, будто чужой.   Она медленно протянула руку, но пальцы её дрожали.   Филлипс наблюдал за ней, его глаза были твёрды, как сталь, но в их глубине мерцало что-то неуловимое — то ли сожаление, то ли предвкушение.   — Да. Только она может стать ключом, — он повернул кинжал, и свет скользнул по лезвию. — Но ты должна понимать последствия. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.   — Какие?  Филлипс вздохнул и откинулся в кресле.   — Если прыжок сорвётся, твоя магия начнет угасать. Заклинания будут давать сбой, как у сквиба. Ты станешь слабее с каждым днём, пока не останешься совсем без сил. Комната вдруг показалась ей слишком тесной.   — А если... если я умру там? Филлипс наклонился вперёд, его голос стал тише, но каждое слово било, как молот:   — Тогда твоя линия исчезнет навсегда. Никто не вспомнит, что ты существовала. Ты станешь призраком времени — застрянешь между эпохами, пока безумие не сотрёт тебя полностью. Тишина. Гермиона закрыла глаза. «Это безумие. Чистое безумие.» Но где-то в глубине души, под грузом страха и сомнений, теплилась искра надежды.   — А если... если всё получится? Филлипс улыбнулся — улыбкой, в которой не было радости.   — Тогда ты изменишь всё. Гермиона замерла, ощущая, как в груди сжимается ледяной ком.   «Оставить Гарри... Оставить его одного среди этих волков в мантиях...»   Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы: «Гарри, держащий её за руку после кошмаров о Беллатрисе, Гарри, разбивший нос Драко за насмешки над её магглорождённым статусом, Гарри, плачущий у тела Сириуса — того, кто должен был стать его семьёй.   Рон? Приёмные родители?   «Предатели. Все.» «Но Гарри...» — Я... не могу просто уйти. Он останется совсем один... — её голос прервался, слова застряли в горле.   Филлипс вздохнул, его пальцы постукивали по крышке маховика:   — Гермиона, если ты изменишь прошлое... этого настоящего не будет. Ни войны. Ни предательства. Ни одиночества Гарри.   Она резко подняла голову, глаза расширились:   — Точно... как я сразу не подумала... — её губы дрогнули в улыбке, горькой и натянутой. — Видимо, шок — не лучший советчик. Он кивнул, доставая из ящика пергамент с гербом Уэйнрайнов:   — Тебе нужно решить сейчас. Если да — впереди месяцы подготовки. Гермиона снова закрыла глаза.   Перед ней проплыли все смерти, что можно было предотвратить: «Сириус, исчезающий за вуалью, Люпин, обнимающий своего сына в последний раз, Фред, застывший с вечной улыбкой.» «Если есть шанс...» «Я должна.» — Я согласна, — её голос звучал твёрдо, без колебаний.   Филлипс улыбнулся — впервые по-настоящему:   — Тогда начинаем. Сначала — Гринготтс. Подтвердим твою кровь. Потом... — он с насмешкой осмотрел её элегантную, но современную одежду, — Этикет. Танцы. Ты будешь леди Уэйнрайн, а не грязнокровкой из Министерства, которой тебя считают здесь. Гермиона нахмурилась:   — Но... они знают друг друга. Меня разоблачат! Филлипс встряхнул пергаментом, и печать рода вспыхнула кроваво-красным:   — Скажешь правду. Всю. Уэйнрайны — не дураки. Они ненавидят Дамблдора куда сильнее, чем ты. И уж точно поверят в путешественницу во времени быстрее, чем в случайную самозванку.   Гермиона медленно кивнула, её пальцы сжали край стола, оставляя на полированной поверхности едва заметные царапины. — Если вы так уверены... — её голос звучал ровно, но в глазах горел холодный огонь решимости. Филлипс перелистнул страницу в лежащем перед ним досье, и новый список вспыхнул в воздухе кроваво-красными буквами: — Тебе также предстоит изучение тёмной магии, — он поднял взгляд, изучая её реакцию. — Не забывай — Уэйнрайны всегда были сильны именно в этом. Это твоё наследство, хочешь ты того или нет. Гермиона усмехнулась, перекрестив руки на груди: — С этим проблем нет. После войны я... пересмотрела свои взгляды. Нет 'светлой' или 'тёмной' магии. Есть только знание — и воля того, кто его применяет. Тень промелькнула в её глазах, когда она вспомнила: «Запретные книги в кабинете Снейпа, которые она тайком изучала по ночам, шёпот заклинаний, оставляющих ожоги на страницах, власть, что пульсировала в жилах при их произнесении» Шесть лет назад.  Гермиона провела пальцами по обугленному краю страницы, ощущая подушечками пальцев шероховатость пергамента.   — Тёмные заклинания оставляют следы не только на жертвах, — прошептала она, разглядывая почерневшие строки в книге, которую тайком вынесла из запретной секции.   Каждое изученное заклятие словно выжигало часть текста: «Страницы покрывались паутиной чёрных прожилок, будто кровеносные сосуды мертвеца, буквы местами исчезали полностью, оставляя после себя дыры, сквозь которые просвечивали следующие страницы, запах — горький, как пепел, с нотками чего-то металлического (крови? Или просто её воображение?).   Это была цена.   Тёмная магия не терпела пассивных наблюдателей. Чтобы понять её, нужно было отдать часть себя — будь то кровь, память... или саму книгу.   Настоящее.  Филлипс одобрительно хмыкнул: — Отлично. Тогда начнём с этого, — он провёл рукой, и список разбился на сотни мерцающих пунктов. Но Гермиона уже смотрела сквозь него, её мысли были далеко: «Рон...» Сердце сжалось от предательства, но разум уже холодел, как сталь в мороз. — Мне нужно... решить вопрос с Роном, — её голос звучал отстранённо, будто говорила о постороннем человеке. План уже складывался в голове: «Забрать накопления из Гринготтса (все эти годы тайные вклады себя оправдают), снять комнату в Косом переулке, не оставлять записки. Не прощаться. Просто исчезнуть, как призрак.» Филлипс прервал её размышления: — Если нужна помощь с жильём…   — Не надо, — она резко встала, поправляя мантию. — У меня есть вариант. Он не стал настаивать, лишь кивнул: — Тогда жду завтра утром. Подготовка начнётся. Гермиона взяла остывший стакан (кофе давно превратился в чёрную горечь на дне) и направилась к двери. — До завтра, мистер Филлипс. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставляя в кабинете только: «Тиканье маховика времени, запах жжёного кофе и пергамента, тень улыбки на лице Филлипса» Гермиона замерла в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Глубокий вдох — запах пыли, чернил и лжи, которая теперь окутала её жизнь.   «Всё изменилось. Всего за одно утро.» Она резко выпрямилась и зашагала к лифту, каблуки отстукивали по каменному полу чёткий ритм — будто отмеряли последние секунды её старой жизни.   Лифт.   Тишина.   Мерцающие огни.   И вдруг —   — Гермиона! Голос.   Знакомый.   Ненавистный.   Она медленно обернулась, лицо — идеальная маска спокойствия.   — Доброе утро, мистер Уизли, — её губы растянулись в холодной улыбке, глаза — пустые, как окна покинутого дома.   Артур нахмурился, ощущая, что что-то не так, но не понимая, что.   — Куда это ты? Рабочий день в самом разгаре, — он переступил с ноги на ногу, поправляя очки.   — Плохо себя почувствовала. Мистер Филлипс отпустил, — она подняла сумку, словно в доказательство, - Работу взяла с собой.  Ложь.   Лёгкая.   Не оставляющая следов.   Артур расслабился, лицо осветилось обычной добродушной улыбкой:   — Ну поправляйся! Мы с Молли ждём вас с Роном в выходные. Семейный обед!    Семья.   Обед.   Предатели.   — Хорошо, я скажу Рону, — её голос звучал ровно, но внутри всё кричало.   «Ага, щас, блять, разбежались! Ноги моей больше не будет в вашей проклятой Норе.»   Артур кивнул, довольный, и зашагал дальше, насвистывая.   А Гермиона стояла, сжимая ремешок сумки так, что костяшки побелели.   Лифт двинулся дальше.   Двери открылись.   Шаг вперёд — и её старая жизнь осталась позади. Гермиона резко выдохнула, развернулась на каблуках и почти побежала к ряду каминов. Её пальцы дрожали от гнева, когда она схватила горсть блестящего пепла и бросила его в пламя, чётко произнеся:   — Дырявый Котел! Зелёные языки огня охватили её, и через мгновение она вышла в почти пустом баре.   Тишина.   Лишь потрескивание дров в камине да скрип половиц под ногами старого бармена.   Она распахнула входную дверь и остановилась на пороге, впервые за день ощутив странное облегчение.   Небо над Лондоном было свинцово-серым, но для неё оно казалось светлее, чем обычно.   «Узнав правду... я почувствовала свободу,» — промелькнуло у неё в голове.   Но улицы быстро вернули её к реальности: «Редкие прохожие шли, опустив головы, избегая встречных взглядов, авроры в чёрных мантиях патрулировали переулки, их палочки наготове, витрины многих магазинов были заколочены, а на стенах красовались свежие приказы Министерства.» Лютный переулок, когда-то темный и полный егерей и оборотней, теперь напоминал город-призрак.   «Всех либо посадили, либо убили...» Сжав сумочку, Гермиона ускорила шаг, направляясь к ослепительно белому зданию Гринготтса.   Банк по-прежнему возвышался над переулком, его золотые двери и мраморные колонны контрастировали с упадком вокруг.   «Как же он всё-таки красив...» — мелькнула мысль, но времени на восхищение не было.   Она крепко ухватилась за бронзовую ручку двери и вошла внутрь.   Зал Гринготтса поразил её, как всегда: «Гоблины за высокими стойками пересчитывали горы золотых галеонов, их длинные пальцы ловко перебирали монеты, несколько волшебников нервно перешёптывались у дальних стоек, бросая на неё быстрые взгляды, воздух был наполнен запахом металла, пергамента и чего-то едкого — возможно, страха.» Гермиона оглядела зал Гринготтса, её взгляд скользнул по рядам высоких стоек, за которыми гоблины усердно пересчитывали золото. Не зная, к кому именно обратиться, она направилась к ближайшему свободному гоблину, чьи длинные пальцы ловко перебирали стопки галеонов.   Сделав почтительный поклон, она заговорила с тщательно выверенной учтивостью:   — Добрый день, мудрые хранители золота, достопочтенные стражи Гринготтса. Желаю, чтобы золото в ваших руках никогда не кончалось. Гоблин поднял голову, его острые глаза блеснули одобрением. Он кивнул, слегка наклонив голову в ответ:   — Добрый день. Приятно, что такие молодые волшебники ещё помнят, что такое уважение. - Его голос был хриплым, но не лишённым теплоты. — Что вам угодно? Гермиона выпрямилась, сохраняя спокойное выражение лица:   — Я бы хотела уточнить своё происхождение, если позволите. Гоблин приподнял бровь:   — И какой род вас интересует? — Род Уэйнрайн, пожалуйста. На мгновение в глазах гоблина мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Он быстро оправился и поднялся со своего места:   — Вот как... Давно не слышал о волшебниках из этой семьи. Пройдёмте со мной в отдельный кабинет. Я позову поверенного этого рода. Гермиона последовала за ним по мраморному коридору, её шаги отдавались эхом под высокими сводами. Кабинет, в который они вошли, был небольшим, но роскошным: дубовые панели на стенах, массивный стол, кожаные кресла. Она опустилась в одно из них, нервно проводя пальцами по подлокотникам, пока ждала.   Ждать пришлось недолго. Уже через десять минут дверь открылась, и внутрь вошёл ещё один гоблин — высокий для своего вида, с пронзительными жёлтыми глазами и тщательно уложенными назад волосами.   — Добрый день. Меня зовут Кровняк. Я поверенный рода Уэйнрайн. - Его голос был твёрдым, без намёка на гостеприимство. — Мне сказали, что вы хотите проверить, являетесь ли членом этой семьи. Так? Гермиона кивнула, сохраняя хладнокровие:   — Добрый день. Меня зовут Гермиона Грейнджер. И да, это так. Кровняк молча достал из складок своего мундира пергамент и небольшой серебряный нож с руническими узорами.   — Хорошо. Тогда мне понадобится немного вашей крови. — Он положил пергамент на стол и протянул ей нож. — Капните, пожалуйста, каплю вашей крови сюда. Гермиона взяла нож, ощущая холод металла под пальцами. Без колебаний она сделала небольшой надрез на ладони и поднесла руку к пергаменту. Алая капля упала на поверхность, и...   Кровь впиталась мгновенно, будто пергамент был жаждущей губкой.   А затем —   Яркая вспышка, ослепительная, как молния. Гермиона инстинктивно прикрыла глаза.   Когда она открыла их снова...   Пергамент исчез.   На его месте лежал новый лист, испещрённый золотыми письменами, а в воздухе витал запах древней магии — тёплый, как старое вино, и терпкий, как кровь.   Кровняк замер, его глаза расширились.   — Интересно... — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, напоминающее почтение.   Результаты теста крови Гермионы раскрылись перед ней в виде трехмерной генеалогической проекции, вспыхнувшей над столом.   Генеалогическое древо: «В воздухе проявились мерцающие золотые нити, сплетаясь в сложную структуру. Ветвь Уэйнрайнов вспыхнула алым, выделяясь среди других. На самой вершине: «Гермиона Деланей Уэйнрайн (последняя живая наследница)» — Поздравляю вас, мисс Грейнджер... точнее, мисс Уэйнрайн, — Кровняк склонил голову, его жёлтые глаза сверкали необычным уважением. — Вы — единственная наследница этого рода. Не дав ей и секунды на реакцию, он быстро вышел, оставив её наедине с головокружительной правдой.   «Я... чистокровная. Последняя из Уэйнрайнов.» Её пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла, впиваясь в кожу. Кровь в жилах, та самая, что только что подтвердила её род, вдруг показалась чужой.   Дверь распахнулась — Кровняк вернулся, неся стопку пергаментов.   — Мисс Уэйнрайн, будьте добры подписать. — он положил документы перед ней, указав на места для подписи.   Гермиона механически взяла перо, её глаза пробежались по тексту: «Признание наследства, отказ от прежней фамилии (но это лишь формальность — Грейнджеры ведь никогда не были её кровью), вступление в права на все состояния, артефакты и тайные хранилища рода» «Никаких ловушек. Только факты.» Она подписала, оставляя на пергаменте чёткие буквы: "Гермиона Деланей Уэйнрайн".   Кровняк ухмыльнулся, доставая из скрытого отсека стола маленькую бархатную шкатулку.   — А это — ваше. Кольцо.   Простое. Идеальное. Серебряная оправа с выгравированными на внутренней стороне словами: «Scientia Tenebris (Знание через тьму), флюорид в центре, меняющий цвет от ядовито-зелёного до глубокого фиолетового — как отражение её собственной магии.» Она надела его на безымянный палец — и металл мгновенно подогнался под её размер, став частью её.   — Семейная реликвия, — пояснил гоблин. — Такие дарили новорождённым. Ваше... ждало. Потом он протянул ей: «Маленький мешочек (из драконьей кожи)», тёплый на ощупь:   - Связан с вашим хранилищем. Золото будет приходить по вашей воле. И сверкающий лист с суммой: «11,7 миллионов галеонов, 347 магических артефактов, 12 запечатанных поместий» Гермиона поблагодарила его глухим голосом и вышла, ощущая, как земля уплывает из-под ног.   Улица.   Холодный воздух.   И один неоспоримый факт:   «Орден Феникса убил мою семью. А я... я сражалась за них.» Кольцо на пальце вспыхнуло кроваво-красным — будто в ответ на её ярость. Но позволить себе расслабиться было ещё слишком рано. Следующая задача в её списке казалась простой лишь на первый взгляд — найти жильё. Безлюдное, незаметное, такое, где никто не станет задавать лишних вопросов.   Пару дней назад, за завтраком в маленьком кафе на окраине Лондона, Гермиона машинально перелистывала свежий номер «Ежедневного пророка». Газета пахла типографской краской, а заголовки пестрели тревожными новостями: «Министерство усиливает патрули», «Подозрительная активность в окрестностях Хогсмида». Она уже собиралась отложить газету, когда взгляд упал на крохотное объявление в углу:   «Сдается уютная квартира в Косом переулке. Тихо, близко ко всем магазинам. Интересующимся — спрашивать у Лорэн, дом №13, второй этаж.»   Случайность? Или удача? Адрес врезался в память сам собой — будто сама судьба подсказывала: «Иди сюда». Дом №13 выглядел ничем не примечательно: старомодная кирпичная кладка, потемневшие от времени ставни. Лестница скрипела под ногами, но звук терялся в гуле переулка — где-то внизу еще торговали волшебными книгами, и смех редких заезжих магов сливался с криками немногочисленных торговцев.   «Люди. Обычная жизнь. Как же давно её здесь не было…»   Перед тем как постучать, Гермиона провела палочкой по лицу, ощущая, как лёгкие маскировочные чары обволакивают её, меняя черты, делая её просто ещё одной девушкой в толпе.   Дверь открылась почти сразу.   — Добрый день! — на пороге стояла стройная брюнетка с карими глазами и лёгким любопытством во взгляде.   — Я по объявлению. Квартира ещё свободна? — Гермиона позволила себе на мгновение звучать чуть более взволнованно, чем следовало бы.   — Ах, да! Проходите! — девушка улыбнулась и отступила в сторону. — Меня зовут Лорэн. Это моя квартира, но я переезжаю.   Интерьер оказался уютным, даже домашним: потрескивающий камин, полки с книгами (Гермиона машинально отметила парочку знакомых названий), и странный, едва уловимый запах — то ли сушёных трав, то ли древних страниц.   — Моника Уилкинс, — представилась Гермиона, выбирая первое пришедшее в голову имя.   — Очень приятно! — Лорэн жестом пригласила её осмотреться. — Я сдаю её только на месяц — потом сюда переедет родственник.   «Идеально. Не успеет ничего заподозрить.»   — Меня это устраивает, — Гермиона достала кошелёк и аккуратно отсчитала галеоны.   Лорэн, казалось, даже не ожидала, что сделка завершится так быстро. Она засмеялась, вручая ключи:   — Вы даже не спросили про цену!   — У вас честное лицо, — Гермиона слегка улыбнулась. Ложь давалась ей всё легче с каждым днём.   — Ну что ж, добро пожаловать! Через месяц зайду за ключами.   Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна. Тишина. Только треск дров в камине и далёкие голоса с улицы.   Она медленно провела рукой по спинке кресла, ощущая под пальцами шероховатую ткань.   «Месяц. У меня есть месяц.»  Гермиона подошла к дивану и бессильно опустилась на него, вцепившись пальцами в волосы, будто пытаясь удержать рассыпающиеся осколки своей прежней жизни.   Всё перевернулось. Всё сломалось. Но останавливаться было нельзя — нужно было двигаться дальше, даже если каждый шаг отзывался болью.   Пока ещё есть время.   Она глубоко вдохнула, поднялась и, не дав себе ни секунды на сомнения, крутанулась на месте — резкий толчок трансгрессии сжал её тело, и через мгновение она уже стояла в их доме.   Нет. Не их. Теперь только его.   Тишина. Застывший воздух, в котором всё ещё пахло корицей, её любимыми духами, их общими воспоминаниями.   «Нет. Не сейчас.»   Она резко махнула палочкой, и два чемодана вылетели из шкафа, глухо шлёпнувшись на кровать.   Быстро. Без раздумий.   Книги, свитера, пергаменты, склянки с зельями — всё исчезало в чемоданах с сухим шорохом складывающихся заклятий. Даже мелочи — заколки, потрёпанный экземпляр «Истории магии» Батильды Бэгшот, тот самый шарф, который она вязала прошлой зимой — всё летело внутрь без разбора.   Ничего не останется.   Ни единой вещи.   Ни единого напоминания.   «Лучше сжечь. Лучше отдать кому угодно. Лучше выбросить в Черное озеро — но не оставить здесь ничего.» Отдельно она собрала мешок с вещами Живоглота — его любимую плюшевую мышь, миску с гравировкой «Лучший кот в мире» (подарок Гарри на её прошлый день рождения), половину запасов сушёного тунца.   Кот беспокойно крутился у ног, будто чувствуя, что что-то не так.   — Всё в порядке, малыш, — она присела, прижала его к себе, ощущая тёплое дрожание под шерстью. — Мы уходим.   Переноска. Лёгкое заклинание — и Живоглот, недовольно урча, оказался внутри.   Гермиона остановилась на пороге, ощущая тяжесть чемоданов в руке и тёплое дыхание Живоглота в переноске у ног.   Она не оглянулась.   Ни на дом. Ни на их прошлое. Ни на записку, которой не будет.   Зачем?   Если он предал — он не заслужил объяснений.   Если он не поймёт — значит, никогда и не знал её по-настоящему.   Только пустота.   Только тишина.   Она провела палочкой по воздуху, и тонкие серебристые нити заклятий поползли по стенам, по полу, по каждому предмету, к которому она когда-то прикасалась.   Стирая. Очищая. Уничтожая.   Книги — без её пометок на полях.   Одежда — без следов её духов.   Даже воздух — без эха её голоса.   Как будто её здесь никогда и не было.   Живоглот тихо мяукнул, будто спрашивая: «Ты уверена?» Она крепче сжала переноску и шагнула за дверь.   Последний щелчок замка.   И — тишина.   «Ты всегда мечтал быть героем? Вот твой шанс – попробуй прожить без меня хоть неделю.» Вернувшись в съемную квартиру в Косом переулке, Гермиона выпустила Живоглота. Рыжий комок шерсти выскользнул из переноски, недовольно фыркнул и принялся обнюхивать каждый угол новой территории, подергивая пушистым хвостом. Механическими движениями она наполнила чайник — дрожащие пальцы едва удерживали кружку. Пар поднимался спиралями, растворяясь в тяжелом воздухе комнаты. Книга лежала раскрытой на коленях, но буквы сливались в бессмысленные строки перед ее усталыми глазами. «Сказать Гарри... Но как?» — мысли бились, как пойманные в ловушку птицы. «Это убьет его. После всего... После всех этих жертв...» Губы сами сложились в горькую усмешку — какая ирония: теперь она должна скрывать правду от того, кому всегда говорила ее первой. Теплый груз на коленях вернул ее в реальность. Живоглот, не получив должного внимания, взобрался на нее, упираясь лапами в живот. Золотистые глаза кота смотрели прямо в душу — как тогда, в Хогвартсе, когда он буквально вытаскивал ее из опасных авантюр. — Ты же мой умный мальчик... — голос сорвался на неожиданной ноте. Пальцы впились в густую шерсть, будто кот был единственным якорем в этом шторме. — Я не оставлю тебя... Ни здесь, ни там... Мурлыканье, глубокое и размеренное, разливалось по ее онемевшей груди. Словно заклинание, древнее и простое — такое, каким могло бы быть настоящее домашнее волшебство.  Завтра.   Завтра будут уроки с мистером Филлипсом.   Завтра нужно будет снова носить маску.   Но сейчас...   Сейчас было только это — трепещущее под ладонью дыхание, напоминавшее, что не все еще потеряно. Сумерки давно опустились на Косой переулок, когда Гермиона вернулась из магазина с пакетом продуктов. Она механически приготовила пасту с курицей и грибами, разделив ужин с Живоглотом — ему достался его любимый влажный корм с тунцом, который он принялся уплетать с характерным чавканьем.   Они уже заканчивали ужин, когда воздух в комнате внезапно зарябил серебристым светом. В квартиру ворвался патронус в виде терьера, но его движения были резкими, беспорядочными - совсем не похожими на обычно игривого пса. Рон.   - Гермиона! Где ты, чёрт возьми?! - голос патронуса звучал хрипло, будто Рон кричал уже долгое время. - Я обыскал весь дом! Твои вещи исчезли, даже твой проклятый кот! Что это за магическая хрень? Вернись и объяснись! Гермиона сжала вилку так, что костяшки пальцев побелели. Живоглот зашипел на патронуса, шерсть на его спине встала дыбом. - Ты не заслуживаешь даже прощального слова, - прошептала она, наблюдая, как патронус растворяется в воздухе. В её глазах горел холодный огонь - это было не просто расставание. Это было стирание. Не прошло и получаса, как комнату снова озарил свет — на этот раз величественный олень.   Гарри.   - Гермиона, что происходит? Рон в ярости, говорит, ты исчезла без следа... - голос Гарри звучал встревоженно, но без агрессии. Она не могла игнорировать Гарри.   Взмах палочки — и перед ней зародилась игривая выдра, кружащаяся по комнате, словно танцуя.   — Гарри, со мной всё в порядке, — тихо сказала она патронусу. — Просто я больше не могу быть с Роном. Мне нужно время… Мы скоро увидимся. Обещаю.   Выдра кивнула и умчалась в ночь.   Душ. Горячая вода. Попытка смыть этот день.   Пижама. Кровать. Темнота.   Но мысли не утихали.   «Орден Феникса…» Губы искривились в горькой усмешке. «Такие благородные. Такие «справедливые». А на деле? Лицемеры. Убийцы.»   Живоглот устроился рядом, упираясь теплым лбом в ее ладонь.   «Почему я не увидела этого раньше?»   Но ответа не было.   Только тихий храп кота и далекие звуки ночного Лондона за окном.   После войны Гермиона не позволила своему разуму оставаться беззащитным. Оклюменция стала её оружием — долгие месяцы упорных тренировок с Гарри, ночные чтения древних манускриптов, мгновения почти невыносимой боли, когда чужая магия проникала в её сознание. Но оно того стоило.   А потом — Легилименция. Искусство не только защищаться, но и наступать. Чужие мысли, спрятанные воспоминания, тайны, которые не хотели раскрываться... Теперь всё это подчинялось её воле.   Перед сном она автоматически накинула Оклюментный щит — привычка, ставшая второй натурой.  

***

Солнце ещё только касалось крыш Лондона, когда Гермиона проснулась. Сегодняшний день был особенным — начало подготовки к путешествию в прошлое.   Душ. Заклинание для мгновенной сушки волос. Заколка, ловко собравшая непослушные кудри в строгую причёску.   Она остановилась перед шкафом, пальцы скользнули по тканям.   Она остановила свой выбор на: «Бежевых брюках — практично, элегантно, белой футболке — простота, которая всегда была её стилем, клетчатом пиджаке — намёк на академичность, но с лёгким шиком, чёрных лоферах — удобство и лаконичность, чокере — единственное «украшение», минимализм, который она позволяла себе в последнее время.   Живоглот терся о её ноги, требуя завтрака.   Влажный корм для кота. Омлет с помидорами для себя. Кофе — крепкий, горький, без сахара. Точно, как её нынешнее настроение.   Она подошла к камину, взяла горсть пороха и переместилась в холл Министерства за одно мгновение. Шаги по коридорам были быстрыми, чёткими — никаких сомнений, никакой нервозности. По крайней мере, внешне.   Кабинет. Сумка на стол. Глубокий вдох.   Стук в дверь начальника.   — О, Гермиона, заходи!   Она вошла, чувствуя, как лёгкое напряжение сжимает грудь.   — Ну что, готова?   — Да. Вчера я была в Гринготтсе... Гоблины подтвердили моё родство с родом Уэйнрайн.   Его глаза сверкнули удовлетворением.   — Это замечательно. Но как ты себя чувствуешь? Вчерашние открытия...   — Мне всё ещё сложно это осмыслить. Но я справлюсь. — Её голос не дрогнул. — Итак, с чего мы начнём?   — Я нанял тебе учителей — этикет и танцы. Они мои старые друзья, так что никому ничего не расскажут.   — Спасибо. Огромное спасибо.   Уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке. Но глаза остались серьёзными.   Приключение только начиналось.   Учебные дни превратились для Гермионы в бесконечный марафон. Этикет, танцы, история чистокровных семей и ее семьи в том числе, магия прошлого — её разум был перегружен, а тело изнемогало от усталости. Каждый вечер она буквально падала в кровать, не успев даже подумать о сне. Но сдаваться было не в её правилах.   И вот — редкая передышка. Мистер Филлипс, заметив её измождённый вид, настоял на выходном.   «Наконец-то.» Утро началось не так, как обычно — без спешки, без чёткого плана. Она медленно потянулась, ощущая каждую уставшую мышцу, и решила надеть что-то простое: синие джинсы, чёрную футболку, лёгкий пиджак, кроссовки — удобство прежде всего.   Живоглот, уже привыкший к её бешеным графикам, удивлённо наблюдал, как она не мчится сразу к двери, а спокойно наливает ему еду.   — Сегодня я иду к Гарри, — объяснила она коту, почёсывая его за ухом. — Мы давно не виделись… слишком давно.   Трангрессия перенёсла её прямо к порогу его дома.   Гермиона ещё не постучала, как дверь распахнулась.   — Чувствую тебя за версту, — слабо улыбнулся Гарри, пропуская ее внутрь. Его глаза были уставшими, но теплели при виде старого друга.   — Гарри, пожалуйста, сходи в Мунго. Тебе нужна помощь, — сказала она прямо, ставя на стол сумку со свежими булочками.   Он нахмурился:   — Ты так думаешь?   — Я не думаю, я уверена. Ради меня.   Гарри вздохнул, почесывая затылок:   — Хорошо, Гермиона. Схожу.   Они устроились на кухне. Кикимер, бурча себе под нос, расставил перед ними завтрак: золотистую яичницу, дымящуюся кашу и большую кружку крепкого кофе — именно так, как она любила.   — Как вообще дела? — спросил Гарри, наливая ей кофе. — Министерство тебя не достает?   Гермиона покрутила ложкой в каше:   - Я теперь редко появляюсь в главных коридорах. Из кабинета — к начальнику или в лабораторию, из лаборатории — домой. Даже в столовую не хожу.   Она внезапно сжимает подлокотники кресла: - Вчера в Отделе магического правопорядка допрашивали стажера за то, что он... что он посмел усомниться в новом указе о регистрации полукровок и магглорожденных. На его глазах стерли память родителям-магглам. Гарри вскакивает, опрокидывая чай:   - Я пойду туда прямо сейчас! Это же... Гермиона перебивает, хватая его за рукав:   - Нет! Ты больше не аврор, Гарри. Ты — просто Гарри Поттер, который едва справляется со своими демонами. И если ты пойдешь туда сейчас... Ее пальцы впиваются в его руку: - ...они с радостью упекут тебя в Азкабан. А потом объявят, что «Герой войны окончательно потерял рассудок». И используют это против всех нас. Гарри медленно опускается в кресло, голос срывается:   - Мы... мы же не для этого... не для этого все это... Гермиона внезапно обнимает его, пряча лицо в его плече:   - Знаю. Поэтому я и пришла — чтобы ты хотя бы оставался в безопасности. Ты... ты ведь единственное, что у меня осталось. Тишина, только треск дров в камине. Гарри очень тихо произносит:   - Что нам делать, Гермиона? Гермиона отстраняется, откидываясь на спинку стула:   - Пока — жить. И помнить, каким мир должен быть. Обещай мне, что будешь осторожен. Гарри кивает, глаза блестят:   - Только если ты тоже.  Они завтракали медленно, потом перешли в гостиную. Весь день пролетел в разговорах — о пустяках и серьезном, о смешных случаях из прошлого и тревогах о будущем. Гермиона ловила каждое его слово, каждый смех — хотела запомнить таким: живым, теплым, своим Гарри.   Когда за окном заалел закат, она неохотно поднялась:   — Мне пора.   Гарри проводил ее до двери.   — Заходи когда хочешь, — улыбнулся он. — Без этих твоих дурацких приглашений.   Гермиона обняла его так крепко, как будто могла впитать это мгновение в себя навсегда.   — Береги себя, — прошептала она, пряча лицо в его плече, чтобы он не увидел слез.   Когда дверь закрылась, Гарри еще долго стоял в прихожей, не понимая, почему это прощание сжало ему сердце тревогой. А Гермиона шла по темнеющему переулку. Она не оглядывалась. Не могла.   Впереди ее ждал 1943 год. Позади — все, что она любила.   Но хотя бы этот день — этот прекрасный, обычный день — останется с ними обоими. Навсегда.   Тихий щелчок – и Гермиона оказалась в своей почти пустой квартире. За последние недели она превратила это место в подобие временной базы: книги аккуратно упакованы в ящики с пометкой «В библиотеку Хогвартса», одежда, которую она не возьмет с собой, разложена по благотворительным наборам.   Она провела пальцем по краю своей любимой сумки – коричневой кожаной, с едва заметными серебряными узорами. Хагрид подарил ее на восемнадцатилетие, не подозревая, что когда-нибудь она станет ее единственным домом. В сумку с заклинанием незримого расширения она сложила только самое необходимое: запрещенные теперь книги по Темным искусствам, флаконы с зельями собственного приготовления, игрушечная мышь Живоглота (он ни за что не согласился бы оставить ее) и маленький мешочек, что ей дал гоблин в Гринготтсе. Утром, когда она проснулась, сразу же отправилась в Министерство. Кабинет начальника Отдела тайн казался слишком обычным для такого разговора.  — Ты понимаешь, на что идешь? — Он снял очки, протер их. — Никто еще не отправлялся так далеко.   — Я готова.   — Твой шанс — юный Том Риддл. Еще до того, как он стал тем, кем стал. Стань его наставником, войди в доверие. Это могут быть годы работы.   — Я сделаю всё необходимое.   — Когда окажешься там, найди Уэйнрайнов. Они проверят твою кровь, но не бойся — ты их род. Они помогут.   Гермиона кивнула.   — Завтра в это же время ты отправишься. Закончи все дела сегодня.   Она чуть замялась:   — Мистер Филлипс, я беру с собой кота. Он... часть семьи.   Старый волшебник усмехнулся:   — Пусть едет. Надеюсь, он умеет хранить секреты. В своем кабинете Гермиона сжигала последние записи синим пламенем. Пепел падал в мусорную корзину, принимая причудливые формы – то совы, то змеи. И отправила мистеру Филлипсу подписанное заявление на увольнение из Отдела Тайн. Дома Живоглот встретил ее тревожным мяуканьем. Она накормила его, потом долго сидела на подоконнике, наблюдая, как последние лучи солнца играют на крышах Лондона.   — Мы увидим, каким он был на самом деле, — прошептала она коту, который устроился у нее на коленях. — До того, как Дамблдор окончательно сделал его таким. До того, как Орден Феникса начал подставлять Пожирателей Смерти.   В сумке лежало неподписанное письмо Гарри. Она таки не решилась его отправить.   Она легла, но не спала до самого утра.