Невезение и оптимизм

Всю жизнь овца волков боялась, а съел её пастух

– грузинская поговорка

***

Расположение базы Революционной Армии для каждого было строжайшей тайной. Место, где могли безопасно проживать, подлечивать раны, собирать информацию, оружие и строить грандиозные планы располагалось на пустынном острове Балтиго. Остров покрыт высокими белыми скалами, трудно поверить, что на нем вообще кто-то мог бы выжить. Флоры и фауны на ней практически никакой, только редкие ящерицы, змеи и членистоногие прячутся глубоко в пещерах. Когда-то они эмигрировали на кораблях, приплывающих на остров. А раньше, этой земли не было вовсе. Всего лишь большой риф, разросшийся до размера острова. Сильный ветер всегда резко меняет свое направление, даже случайный моряк не сможет попасть на белую землю. Его, возможно, просто выбросит течением подальше и плыви куда хочешь. Поэтому для того, чтобы попасть на Балтиго нужен отдельно настроенный лог, карта с удобнейшим морским путем, да опытный навигатор. Долгое время голову Драгона терроризировали мысли о продаже детей на рынках. Они раскупались практически сразу, становились горячим товаром. Все дело в том, что цена за сильного взрослого значительно превышала цену ребенка. Их покупали самые бесчеловечные существа из всех в этом замешанных, старающиеся сэкономить на рабочей силе; они доводили детей до могилы, растаптывали их надежды, хороня кости на морском дне. И эта беспомощность ношей сдавливала плечи мужчины. Он не был святым, нет; он по-своему жесток, безжалостен, порочен. И никогда не скрывал, никогда не надевал маску лживого, приторного спасителя. Его взгляд тяжелый, хмурый, жесткий, но открытый. Эта сила, человеческая мощь, сокрытая в простом мужчине, вела за собой разрушение, за его спиной строились надежды, обретались мечты – всё реально. Ему верили и в него верили тоже. Тело, душа (если она есть), энергия – вверяли ему. За таким человеком хотели идти, на него молились, люди ломали кости ради него, топтали могилы и выкапывали новые. Монки Д Драгон знал, что этот мир подлежит исправлению, и, он даже знал как, по крайней мере так говорил. Люди хотели видеть его во главе обновленного мира, он хотел покоя. Нет, он грезил о покое, о тихом месте, где никто его не узнает, не увидит. Бесконечном поле, маленьком доме, тихом уголке, о том, чему никогда не сбыться ведь он порождение войны. В этот ветреный, как, впрочем, и всегда день, солнце игриво опустилось на стол революционера. Тяжелый и очень старый, потрепанный временем стол. Луч накрыл собой стопку отчетов; скользнул по неглубоким царапинам, оставленными временем и частым пользованием; легонько задел перо, гулявшее между сквозняком в сторону приоткрытого окна, потом к скрипящей двери; и с опаской, медленно приблизилось к большой шершавой ладони. Мужчина хмуро посмотрел на свою руку: куча шрамов, свежих ран и мозоли. Драгон никогда не считал себя красивым, уж тем более «статным», как любил говорить Иванков, но своими руками он гордился. Это были руки, вытащившие из обломков ребенка, этими ладонями он проводил по книгам, писал письма товарищам, защищал дорогое ему. Эти ужасные ладони – доказательство его борьбы. И они когда-то отпустили любимых ему людей. Ведь им суждено бороться, а не держать. Раздался звук ден ден муши. Улитка стояла в тени на отдельном столике на колесиках. Так было удобнее, всегда можно передвинуть на место, где находишься. Монки Д Драгон поднял трубку. Улитка преобразилась: вычурный макияж, заискивающий взгляд, маленькая корона. - Лиидеер – пропел кривой мужской голос, улитка растянулась в улыбке - Здравствуй. Докладывай. - Мы встретились с лапушкой на островке в Норт Блю, малыш так подрос, просто прелесть! Он передал мне все документы, сказал, что хочет помочь нам. Думаю, идея неплохая, в обиду малыша никому не дам. Мы держим курс в этот городок, огибая корабли дозорных. Под нашим небольшая подводная лодка, скроемся на ней, корабль, разумеется, подожжем. Божечки, какая тут холодина. – из носа улитки потянулась одинокая замерзшая капелька. - Хорошо, пусть идет с вами. Помнишь точное время? В 11:00 прибудет корабль с покупателями, в 19:00 он отбывает. До этого найди детей и сообщи, чтобы в 18:55 они вышли в город. Это рискованно, но вся охрана в это время будет в порту. - Да лиидеер. Отключаюсь, целую! – ден ден муши подмигнул. Драгон верил Эмпорио как самому себе. У них были общие цели, прошлое, раны, мечты. Королева Окам, как любил называть себя Иванков, стал для Монки Д самым верным товарищем. Это была связь, которую порой даже они сами не могли объяснить. Просто, она была, и была крепкой. Находясь на корабле, Иванков укутался в свою огромную шубу ярко-малинового цвета. Он ненавидел холод так же сильно, как правительство, ограничения и бестактных мужчин. Ветер нес собой бурю: тяжелую, морозную, режущую заставшей водой по щекам. Но Ива верил, что за горизонтом его ждет светлое и теплое будущее. К борту торопливо перебирая ногами подбежал молодой парень, сдувая широкий капюшон, он обнажил шрам на лице. Тот поежился, но путь продолжил. - Ива-сан держите – мальчик протянул кружку с горячим напитком командиру (этой миссией командовал именно Эмпорио) – Долго нам еще? - Благодарю, нам еще сутки, пупсик – горячая кружка согревала окоченевшие на морозе руки – Что тебе поведал лидер о нашей миссии? На лицо окамы легла тень. Ветер свистел в ушах обоих, но это не помешало им понять друг друга. - Лидер рассказал немного: группа людей, поддерживаемых дозором, скупают детей на рынках. Они держат их закрытыми от мира, а потом продают новым владельцам. Наша цель – освободить их. Это всё, что я знаю. Иванков отпил из кружки, обращая взгляд против ветра на горизонт. Солнца не было видно, только упрямые серые тучи. План прост и благороден, на первый взгляд. - Малыш, я скажу тебе как все обстоит. Да, ты, конечно, прав. Мы едем за детьми. Но не только ради их свободы – нам нужна информация. Этот остров окружен вечной мерзлотой, буранами, холодом. На нем есть 3 точки: город, база обучения дозорных и особняк. Людей управляющих этими точками тоже трое: староста деревни (наш человек), командир базы и мадам. Двое из них массово скупают детей на рынках, мальчиков они отправляют на базы дозорных, а девочек в этот дом. Как думаешь, сладкий, что происходит дальше? Их интересуют только сильные мальчики и знатные девочки. Они промывают им мозги самыми мерзкими способами из существующих, мальчиков – на войну, а девочек… - Иванков тяжело вздыхает – девочки, купленные для того дома диковинки. Они происходят из знати, значит, их на войну не пошлешь. Есть у нашего «славного» правительства одна программка – «Чистое наследие». Они перепродают девочек для того, чтобы те стали послушными куколками и нарожали сильных детишек. А дальше от них избавляются. Точнее, наркотик, которым их кормят на протяжении нескольких лет останавливает процесс старения, взамен забирая половину уготованных им лет. Крошки доживают максимум до 45 лет. Дальше – их сердце останавливается и вжух. Они тухнут как спички на ветру. В глазах окамы отражалась тоска, а в уголках собралась влага, внутри же буйствовала злость. Да, правительство было готово на всё, чтобы удержать власть, даже эксперименты над детьми. Если на плечах Драгона это становилось бременем, то у Эмпорио вызывало приступы ярости, сменяющиеся тоской. «Всего лишь дети». Сабо молча стоял и слушал, на его лице не дрогнул ни мускул. Порой, казалось, он вырос слишком быстро, вынужден был повзрослеть. Наблюдая за бедными, полуразвалившимися государствами, тонувшими в беспомощности, пренебрежении власти Мирового правительства, душа разрывалась. Мальчик знал, пока он будет молод и слаб ничего не изменится. Ему тяжело давалась учеба утром, режим, заложенный еще безвольными родителями с их вечными послеобеденными чаепитиями, играми в карты, обсуждениями таких невероятных глупостей. Тогда встреча с новыми братьями, а после трагедия и Революционная Армия – да, всё должно быть именно так. Только на пустом, коралловом острове он не ощущал свою беспомощность. Здесь он мог на что-то влиять, мог помочь. Сабо твердо видел свое предназначение – спасать и защищать. - Я понимаю. Поэтому я здесь – он поправил свой капюшон и с гордостью, присущей любому аристократу посмотрел ясными глазами на серое небо – мне они поверят охотнее, я один из них. А небо всё еще беспросветное, отгоняло корабль обратно, будто говоря «поворачивай». Ветер свистел в ушах, огибая каждый уголок небольшого, но крепкого судна, а где-то под кораблем шумела подводная лодка, управляемая от силы двумя членами экипажа. В ней располагалось много пустующих комнат, аккуратно заправленные теплыми одеялами, взбитыми подушками. И по мягкой игрушке на каждой койке – идея окамы. «Совсем скоро мы вас спасем, друзья. Вы будете свободны.»

***

Записи в дневнике

Дорогой дневник, я пишу, а это уже что-то. Жаль, что в последние годы надежда на нормальность покинула эти стены. Я пробыла здесь достаточно долго, чтобы захотеть сойти с ума. Нас держат как элитных кобылиц на размножение и увеселение будущих хозяев. «Любовь», «семья», «мир и пир» - брехня. Правда, потребовалось чуть меньше полугода, чтобы окончательно в этом убедиться. Слишком много. Мои долгие зимы сменялись коротким холодным летом и ледяными осенью с весной. Время в этом доме текло неумолимо долго, по крохотной песчинке приближается мой второй юбилей здесь. Бархат стен мягкая кожа кресел и запах здешних книг впитался в кожу вместе с электрическими разрядами, щелочью, гормонами роста и знаниями о мире, в котором я оказалась. Нам рассказывали о политике, рассказывали о географии, математике, биологии и физиологии, искусстве, конечно, обучали танцам и музыке, готовке, шитью, как вести дела и как их расторгать. На каждой из нас всегда были надеты лучшие ткани, а спали мы на удобнейших матрасах. В еду добавляли витамины, позволяющие сохранить молодость и упругость кожи, побочным действием от которых становились галлюцинации, бессонницы, порой даже смерть от удушья. Иногда, их чередовали с другими таблетками: снотворными, обезболивающими. Раз в квартал устраивались смотрины. Иногда, девочек «бронировали». Иногда, вывозили в черных ящиках и сжигали то, что от них осталось. Я считала поддержку Мерседес очаровательной когда-то. Сейчас, она единственное за что я держусь. Мне уже не страшно. Он сменился раздражением. Помню, в прошлый раз, когда я писала тебе, одна из девочек, что выше и крупнее многих, грозилась выбросить ночью на мороз свою соседку. Через неделю ее нашли в библиотеке, из ее шеи торчала ручка. И знаешь, я вовсе не расстроилась. Без нее стало спокойнее. Эта кобылка возомнила себя королевой, а кто-то, вероятно ей и являлся. Я попала в чертовски жестокое место. Я узнала про Мировое правительство, Морской дозор, Революционную Армию, пиратов, работорговлю и других бесов. Узнала про два океана – Ист Блю и Вест Блю; про моря, которые в нем расположены; про странных улиток – они здесь заменяют почти весь прогресс в моем родном мире (и это шокировало больше всего!); про расы здесь обитающие: люди, рыболюди, говорящие животные, ангелы с крыльями и нимбом, великаны и лилипуты (с ростом у всех тут вообще отдельная история), тритоны и русалки, роботы, киборги, зомби, и куча подобных. Это может казаться сказкой, я не вру! Но на деле представляет собой запутанную вселенную из кучи «но» и «если». Что касается истории – лучше не поднимать эту тему. У меня хватило мозгов спросить у Мэры, так я теперь называю Мерседес, о потерянном веке. Повезло, что не обратилась к Приме с такими вопросами, пришлось бы снова терпеть шокотерапию. Кстати о ней, удары током за каждый проступок стало для нас чем-то привычным, удивительно, сколько способен выдержать организм. Некоторые девочки не выдерживали, другие оставались заиками, были попытки суицида. В нас упорно что-то ломали. Год за годом, косточка за косточкой, что-то очень важное. Но что это, вспомнить никак не могу. Тут каждая пережила персональный ад, я слышала рассказы, видела синяки от кандалов и ошейников, особенно, в первые месяцы. И самое пугающее – на моем теле они тоже были. Это жутко, меня часто рвало тогда, мучили кошмары. Да, теперь это мое тело, прижилось. И я сберегу его. Не ради себя, а ради маленькой побитой девочки, чье место я заняла.

твоя Диодора.

***

Близился очередной прием. Гости из разных концов мира прибывали для «смотрин», или рынка для элиты. Программа вечера проста: встреча гостей, обед, показ талантов, ужин, танцы. Вечером, посетители изумрудного дома, под конвоем охраны выводились к пристани и на дорогущем корабле уплывали в неизвестность. Вечер того дня являлся единственной возможность сбежать на час-полтора в город, увидеть то, чего не видно из окон особняка. И ничто не могло отнять у них моменты свободы, ведь даже скот нужно выводить на прогулки.