Почти женаты

В жизни Гун Цзюня ничего не могло пойти как надо. “Завтра”, разумеется, не случилось завтра. Гун Цзюнь врать не любил и не очень-то умел. Да, он не договаривал последние шесть лет, позволяя другим додумывать, что им хочется, но напрямую не врал. Маме пришлось говорить, что пропустил прием подавителей и демонстрировать все прелести течки сыну как-то совсем не улыбает. Та разохалась, распереживалась, пообещала забрать внука, но только через день, потому что у нее гостила подруга. Поборов совершенно неуместное разочарование, Гун Цзюнь сердечно поблагодарил. Это был единственный вариант в любом случае. Оставалось еще разобраться с работой, и вот тут возникли некоторые затруднения. Идеально было бы решить всё как можно скорее, но надо было с кем-то оставить еще не полностью здорового сына. Внезапно осмелев, Гун Цзюнь попросил Чжан Чжэханя присмотреть за Шуаем, пока он отлучится на работу. Если бы кто-то видел их шпионские игры, непременно бы покрутил пальцем у виска. Понимая, что держать себя в руках будет очень тяжело, они договорились, что ключ от квартиры Гун Цзюнь оставит возле двери Чжэханя, а сам уйдет. Разумеется Гун Цзюнь не смог уйти сразу, спустившись на этаж, он слушал, как открылась, а потом закрылась дверь Чжэханя, а потом щелкнул замок в его собственной двери. Вдруг в пролете возникла голова Чжан Чжэханя, и губы Гун Цзюня сами растянулись в ответной улыбке. — Поторопись, — предупредил Чжэхань. — А то я тебя догоню. Глупо хихикнув, Гун Цзюнь глубоко вдохнул едва отдававший морем воздух, махнул рукой и, перепрыгивая через две ступени, отправился врать о больничном. Точнее, о неделе в счет отпуска, по заявлению, все как положено, с назначением ответственного и раздачей заданий на период отсутствия. Он честно думал, что это будет сложнее, что он начнет ощущать присутствие всех окружающих альф, но нет. Всё было как раньше. Кроме самочувствия: общая слабость, тянущая боль внизу живота, температура явно выше обычной, Ещё казалось, что воздуха не хватает. Дышать было нечем. Зацепившись за эту мысль, он вспомнил про запах Чжан Чжэханя, и жарко стало просто нестерпимо. Ему пожелали не заболеть самому, Шуаю — поскорее выздороветь и дальше радовать папочку. Гун Цзюнь пообещал все передать. Обратная операция по передаче ключей сорвалась: Чжэхань уйти не успел, и они столкнулись в дверях. Замерли друг напротив друга. Опасно близко. Гун Цзюнь завороженно смотрел, как темнеют желанием глаза Чжан Чжэханя и не мог отвести взгляда. Тот опомнился первым. Моргнул, шумно вздохнул. Приблизился и клюнул подбородок быстрым поцелуем. — Закрой дверь, а то я вернусь. Вместо этого Гун Цзюнь дернул Чжэханя обратно, развернул и чмокнул в губы. Коротко уже не вышло. Чжэхань перехватил инициативу, обласкал каждую губу поочередно, даже языком скользнул. Но все же отстранился, хмыкнул: — Держи себя в руках! — поцеловал теперь в щеку и захлопнул за собой дверь. Застрявшее на языке: “Хочу, чтобы ты держал меня в руках” — с губ Гун Цзюня так и не сорвалось, и жглось в горле. Договорились они на шесть. Родители приехали за Шуаем после обеда. Он еще шмыгал носом, но температура была нормальной. Внезапное выселение к дедушке с бабушкой вызвало некоторые вопросы, но разрешилось легко, простым объяснением, что папе лучше поболеть одному. Только распрощавшись с семьей, Гун Цзюнь позволил себе немного расслабиться. Ноги еле держали. Он едва не свалился прямо там, в коридоре, но заставил себя доскрестись до дивана. Слабость в теле была отвратительно невыносимая. Жаром крыло так, что казалось, мозги вот-вот расплавятся, а ноющая боль не давала хоть как-то соображать. Даже если бы у них не случилось этой договоренности, сына стоило отправить к родителям: нельзя, чтобы он видел его таким, да и позаботиться о нем Гун Цзюнь толком бы не смог. Он уговорил себя, что полежит совсем немножко и обязательно встанет. Были еще дела, надо было… Очнулся он через пару часов. В голове слегка прояснилось, слабость не ощущалась так остро. До прихода Чжэханя оставалось еще какое-то время, и Гун Цзюнь заставил себя пойти на кухню и приготовить ужин. А еще завтрак и обед на завтра, потому что интуиция вопила, что ему будет не до этого. Сервировка стола могла немного подождать, пока он смоет с себя лихорадочный пот, которым успела пропитаться вся одежда. На стук в дверь он выходил со слегка влажными волосами, посветлевшей головой и мыслью о том, что надо было приодеться, а то широкие домашние шорты, футболка и огромные тапки в виде собак так себе прикид для свидания. У них же свидание, правильно? Судя по тому, во что Чжан Чжэхань был одет — шлепанцы на белые носки, свободные шорты и безразмерная футболка — свиданием тут и не пахло. Хотя взгляд, которым Гун Цзюнь был окинут, казался почти ощутимым. Особенно в районе коленей. Но потом глаза поднялись обратно, и выражение в них совершенно не читалось. — Привет, — сипло произнес Чжан Чжэхань, затем откашлялся. — Привет, — тоже охрипшим голосом поздоровался Гун Цзюнь. С другой стороны, Чжан Чжэхань держал в руках букет, и вот это явно отсылало к свиданию. Красивый, стильно оформленный букет. Голубые гортензии. — Не угадал? Не нравятся? — вопрос прозвучал обеспокоенно. — Нравятся, — Гун Цзюнь совершенно не врал. — Я пытаюсь вспомнить есть ли у меня в доме ваза. Или что-то подходящее на ее роль. — Кувшин от фильтра. Если тебе интересно мое мнение. — Большой опыт получения цветов? — Большой опыт расставления букетов в емкости по поверхностям. Они вели этот странный диалог, отступая к кухне, где Гун Цзюнь воспользовался советом, снял с верхней полки шкафа новый кувшин-фильтр и пристроил шуршащую оберткой роскошь на столешнице. — Твои… — начал Чжэхань, но запнулся. — Что? — не оборачиваясь спросил Гун Цзюнь. — Нет, ничего. Пышные вспененные шары из мелких цветков хотелось потрогать. И рассматривать тоже хотелось, но Гун Цзюнь одернул себя. Он все-таки был не один. — Голоден? Есть хочешь? Я сейчас… — Голоден. Хочу. Тебя. Гун Цзюнь не понял, когда он приблизился. Просто стало очень-очень жарко. От рук Чжэханя на талии — особенно. Он вжал в себя, спиной в грудь, уткнулся носом в шею и шумно вдохнул. Всё тело как будто резко потежелело, да так, что появилась слабость в ногах. — Пойдем, — слова давались с трудом, потому что мысли стремительно покидали голову, путаясь в жарком дурмане, в запахе Чжан Чжэханя, окутывающим все вокруг. — Пойдем… хотя бы на диван. Каким-то чудом им удалось даже разлепиться. Гун Цзюнь дошел до дивана и, обернувшись, снова поймал этот нечитаемый взгляд. Чжэхань обогнул его, уселся первым и не дал опуститься рядом Гун Цзюню. Провел по обнаженным ногам от шорт к коленям и ниже, потом вернулся обратно, забравшись под ткань, пока удивленный Гун Цзюнь замер в ожидании. — Черт, эти твои ноги, — надавив под коленями, он заставил Гун Цзюня опуститься себе на бедра. Почти упасть. — Что с ними не?... — не договорив, Гун Цзюнь уперся руками в Чжэханя, чтобы не свалиться на пол. Так жадно и голодно его никогда не целовали. Чжан Чжэхань словно душу из него выпивал, и оставалось только цепляться за его плечи, чтобы не потерять равновесие и не потерять себя. Гун Цзюнь отстранился первым, чтобы вдохнуть. Жар снова вернулся, нестерпимый и требовательный, он сворачивался клубком внизу живота и оттуда растекался по всему телу. Воздух вокруг казался липким и теплым, его не хватало, его не получалось вдохнуть. Руки Чжэханя скользили по коленям и икрам, забирались под край шорт, вызывая волны мурашек. Они прижимались друг к другу лбами, и Гун Цзюнь позволил себе огладить широкие плечи. — Так что не так с ногами? Чжан Чжэхань сначала зарычал, потом потерся носом о нос Гун Цзюня. — Всё так. Они красивые. И стройные. И сводят меня с ума. Если бы Гун Цзюнь уже не горел, он бы обязательно заалел щеками. — Обычные. — Красивые. Ты красивый. Возможные возражения Чжэхань прервал самым приятным из всех возможных способов — поцелуем. Глубоким, тягучим, вынимающим душу и разум. Отвечая на него со всем имеющимся умением, Гун Цзюнь вдруг понял, что не заметил, как пальцы Чжэханя забрались под футболку. — П-погоди, — Гун Цзюнь попытался отстраниться, и его тут же отпустили. — Что-то не так? Соображать получалось туго, взгляд сам упал на лицо Чжэханя, на его раскрасневшиеся влажные губы, и вместо ответа Гун Цзюнь потянулся к ним снова. Нельзя было не потянуться. В следующий раз он осознал, что на нем нет футболки. На Чжэхане тоже, а как именно он стягивал ее с этого немыслимого человека, Гун Цзюнь вспомнить не мог. — П-притормози, — он вцепился в плечи Чжэханя скорее для того, чтобы удержаться самому, чем остановить того. Потому что Чжэхань остановился сам и посмотрел встревоженно. Гун Цзюнь отвел взгляд — Я не… Давай помедленнее… — Что случилось? — Ничего. — Эй, — Чжэхань осторожно погладил щеку, а потом слегка потянул за подбородок, поворачивая лицо Гун Цзюня к себе. — Посмотри на меня. Если ты передумал… — Я не передумал! — …то ничего страшного. Немного досадно, но…. — Я не передумал! — Тогда объясни, — второй рукой Чжэхань успокаивающе поглаживал по спине. Легче от это не становилось, каждое прикосновение ощущалось слишком остро. — Я… Слишком быстро. Я как будто теряю себя. Как будто это не я, а кто-то другой… получает всё это. Хочет всего этого. — Всё хорошо. Это ты. Это всегда будешь ты, — Чжэхань смотрел так убежденно, что не поверить ему было невозможно. — Не хочу быть безмолвным пассажиром, — на оставшихся крохах упрямства прошептал Гун Цзюнь. — Не будешь. Мы не будем торопиться. Я обещаю. И обещание свое Чжан Чжэхань сдержал. Мягко опрокинул Гун Цзюня на спину, ненадолго навис сверху, разглядывая. Восхищение в его глазах обжигало не меньше прикосновений. Поцеловал лоб, кончик носа, щеку. Прижался почти целомудренно к губам, а потом обрисовал поцелуями линию челюсти до самого уха. Прихватил мочку. — Так нравится? —- внезапно прозвучало тихим шепотом. От неожиданности, от того, что руками Чжэхань гладил плечи и шею, Гун Цзюнь смог только довольно промычать. И дальше Чжэхань тоже спрашивал. Когда выцеловывал шею, когда добрался до груди и уделил внимание соскам, доведя их почти до болезненной чувствительности. Когда через каждый поцелуй восхищался идеальным прессом. Гун Цзюнь смущался, цеплялся за руки и плечи, дышал через раз. Он чувствовал все, видел и слышал. От стыда, от такой откровенности удовольствия почему-то было только больше. Когда Чжэхань взялся за резинку шорт, неотвратимость происходящего стала слишком реальной. — Погоди! — А? — Чжэхань поднял голову, уперся подбородком совсем рядом с членом Гун Цзюня и посмотрел непонимающим взглядом. — Давай не на диване, — звучало совершенно нелепо и глупо. — Лучше в спальне. Чжэхань сначала удивленно моргнул, потом громко фыркнул. — Ты невозможный, — он еще раз поцеловал Гун Цзюня в живот. Затем поднялся, сгреб к себе на колени, ухватил покрепче под бедра. — Ох! — Гун Цзюнь только успел воскликнуть и обнять Чжэханя за шею. — Держись, — Чжэхань коротко чмокнул в щеку, а Гун Цзюнь, вместо того, чтобы сидеть смирно и ждать, пока его донесут до кровати, потерся носом о висок и прихватил губами мочку очаровательно оттопыренного уха. Рык Чжэханя он скорее почувствовал, чем услышал. А потом спиной ощутил прохладу простыни: Чжэхань опустил его на постель. Проехался губами от ключицы и ниже, одновременно стягивая с Гун Цзюня остатки одежды. Сел на пятки, недолго разглядывая и вгоняя в еще большее смущение: на Чэжэхане оставалась еще хоть какая-то одежда, а вот Гун Цзюнь ощущал всей открытой кожей прохладу воздуха, свое возмутительно сильное и слишком откровенное возбуждение. Казалось, воздух пропитан солью и йодом, еще немного — и ощутишь вкус на кончике языка. Судорожно вдыхая оглушающий аромат, Гун Цзюнь хотел прикрыться. Хотел спрятаться от этого темного, нечитаемого взгляда, которым его рассматривал Чжэхань. А еще Гун Цзюнь понял, что если он не сделает что-нибудь, то будет лежать на позорно промокшей простыне. Или если Чжэхань сделает что-нибудь. — Ты такой красивый, — просипел он, гулко сглатывая. — Ты даже представить не можешь. — А ты возмутительно одетый, — пересиливая смущение упрекнул Гун Цзюнь. Чжэхань усмехнулся, поцеловал острую коленку, отполз подальше, совсем к краю кровати, встал. Снял свои шорты, потом взялся поочередно за каждый носок. Гун Цзюнь залюбовался его движениями, плавными перекатами мышц под кожей. Красивым, идеальным телом. Чжан Чжэхань очевидно не пренебрегал физическими упражнениями. Очень так старательно не пренебрегал, со знанием дела. Невозможно было не смотреть. Невозможно было не залипнуть. Гун Цзюнь пялился как… Как стереотипный омега пялился бы на не менее стереотипного альфу. С восхищением, вожделением, жаждой принадлежать. Едва слюной не захлебнулся. Широкие плечи, развитая мускулатура, проработанный пресс. Тонкая полоска темных волосков, спускающихся ниже к… Дальше Гун Цзюнь смотреть не хотел и хотел одновременно. Но все же не решился, поднял взгляд на лицо, заметил улыбку и смешинки в глазах. — Нравлюсь? — Очень. — Из пересохшего горла слова выдавливались с трудом. — Это хорошо. Это радует. Чжэхань опустился как-то разом, прижался всем собой. Теперь не только все окружающее, но еще и легкие Гун Цзюня наполнились запахом моря. Это было так хорошо, так правильно. Целовать Чжан Чжэханя было правильно, вот так, впуская его язык, прижимая ближе за плечи, подаваясь навстречу. Думать о том, чем они друг об друга трутся пониже талии Гун Цзюнь просто отказывался. Он горел, горел весь, и Чжан Чжэхань не помогал. Он только заставлял гореть сильнее и желать сгореть в его руках. Жар изменился. Переплавился. Поднялся на поверхность кожи, делая ее почти невыносимо чувствительной. Чжэхань оторвался от губ — не сразу, только с третьей попытки; поцеловал в подбородок, разметил шею чередой легких укусов и невесомых касаний губ. Чуть сместился, опираясь теперь на одну руку, согнутую в локте. Кончиками пальцев второй провел от плеча по ключице и ниже. От этого словно вспыхивали искры на коже, словно эти прикосновения обжигали. Чжэхань надавил на сосок, пока неспешно двигался ко второму влажными поцелуями по груди. Гун Цзюня охнул. Пальцы еще немного потеребили твердую горошину, после скользнули на ребра, по животу, ниже… Гун Цзюнь несдержанно громко, как сам от себя не ожидал, застонал. Он не понял, от чего именно: Чжэхань втянул губами сосок, проходясь по нему языком, и одновременно слегка сжал член. Было приятно. Было настолько приятно, что Гун Цзюнь был близок к тому, чтобы вскрикнуть. Он согнул и раздвинул ноги шире, чтобы было удобнее, чтобы… К огромному разочарованию Гун Цзюня, ладонь надолго не задержалась на одном месте, хоть рот свой Чжэхань перемещать не стал. Уже подумав возмутиться вслух, Гун Цзюнь подавился невысказанными словами и замер, забыв как дышать. Пальцы Чжэханя погладили чувствительный влажный вход, и на пробу внутрь толкнулся один. Это было ошеломляюще. Гун Цзюнь к чертовой матери забыл, что бывает вот так. Как бывает, когда вот так. Он мало что помнил с той вечеринки, да и выветрилось за годы из памяти. Был ли с ним так нежен тот альфа? Следил ли так же за его реакцией? — Слишком быстро? — выдох Чжэханя пустил мурашки по коже. Гун Цзюнь замотал головой: — Нет, всё… Мне нравится. Продолжай. Ох! Чжэхань ввел палец до конца, покрутил немного, оглаживая изнутри, пока снова вернулся к вылизыванию сосков. — У тебя фетиш? — когда получилось выдавить что-то кроме “ах” и “ох”, Гун Цзюнь не удержался от вопроса. — На… на грудь. — Ты весь один сплошной фетиш, — Чжэхань подул, потом снова влажно лизнул. — А еще это отличный способ отвлечь. — От че?.. Пха! — Гун Цзюнь не знал, что может издавать такие звуки, но Чжэхань пустил в ход зубы. Одновременно добавив второй палец. Больше всего Гун Цзюня удивляло, что он больше не выпадает из реальности. Он чувствовал все и отвечал на каждое действие. Несмотря на интенсивность ощущений, на пылкость и жажду, всё еще пожирающую его, он был в каждом моменте. Чжэхань крутил своими легкими пальцами, гладил и растягивал, пока очередным прикосновением внутри не заставил Гун Цзюня выгнуться дугой и вскрикнуть. — Нашел, — самодовольно улыбнулся Чжэхань, целуя теперь плечо. — Не… не надо так… Слишком… — Гун Цзюнь отвернул пылающее лицо. Его прошибло таким странным, острым, сильным удовольствием, от которого хотелось сбежать. И получить его еще раз. И он получил. — Ты очаровательно краснеешь, — Чжэхань прошептал это в ключицу. — А еще ты такой жаркий, узкий, влажный. — Чжэхань! — Не представляешь, каких усилий мне стоит не… — Не сдерживайся?... — совершенно не думая, предложил Гун Цзююнь, когда воздуха все-таки хватило на слова. Чжэхань рыкнул. Коротко, громко. От этого звука дрожь пробежала вдоль позвоночника, Гун Цзюнь сжался от предвкушения, от вспыхнувшего еще ярче желания. — Нельзя говорить такое альфе в гоне. Особенно течной омеге. Я так совсем потеряю контроль. — Я тебе верю. — Зря. — Не могу не верить. Вместо ответной реплики Чжэхань дотянулся до губ и поцеловал — властно, настойчиво, заявляя все права. Требовательно. Вместе с этим Гун Цзюнь почувствовал три пальца вместо двух, и даже на одну фалангу это было много. Все еще не больно, но уже ощутимо. И ближе к тому, что ему на самом деле было нужно. — Откуда ты взялся на мою голову? — Чжэхань выдохнул слова чуть слышно, почти не отстранившись от губ Гун Цзюня. — Мама родила, — это был совершенно идиотский ответ, но рядом с Чжан Чжэханем любое дуракаваляние, даже в такой момент, почему-то казалось возможным. Чжэхань фыркнул — влажное касание воздуха по коже; чмокнул кончик носа — Гун Цзюнь разобрал едва различимое “невозможный”; поцеловал уже как положено — жарко, жадно. Стек этим своим неуловимым движением между ног Гун Цзюня, развел мягко колени еще шире, а потом подхватил их, задрав повыше. Пальцы на ногах поджались в предвкушении. Чжэхань поводил головкой члена по растянутому, влажному входу, надавил слегка и плавно качнулся вперед. Смазки было даже с избытком, чтобы дискомфорта от трения не возникло совсем; а вот свою способность принять член вместо пальцев Гун Цзюнь переоценил. Это все еще не было больно, чтобы просить остановиться, только избыточно. Он напрягся непроизвольно. Головой понимая, что лучше не делает, совладать с телом в первое мгновение не смог. Чжэхань согнулся немного, поцеловал колено, провел пальцами по бедрам, слегка царапая. Это помогло. Гун Цзюнь переключился, и проникновение стало чуть глубже. Потом еще немного. И еще. Пока бедра Чжэханя не прижались к ягодицам Гун Цзюня. Оказалось, что это именно то, что нужно. Это ощущение заполненности принесло облегчение. Жар не схлынул, но словно бы переместился туда, где соединялись их тела, и тянущая, раздражающая боль, все время маячащая на грани сознания почти два дня, наконец ушла. Гун Цзюнь напрягся на пробу, проверяя, и Чжэхань громко простонал. — Полегче. А то я долго не протяну. Вместо ответа Гун Цзюнь повторил свои действия. В отместку Чжэхань подался немного назад, а потом вперед. Гун Цзюнь охнул. Чжэхань улыбнулся. Продолжая удерживать под колени, он стал двигаться мелкими толчками, заставляя Гун Цзюня жмуриться, пыхтеть, сопеть и издавать еще множество звуков. Комкать в пальцах несчастную ткань простыни. Когда амплитуда стала достаточной, и ко всему издаваемому шуму прибавились влажные ритмичные шлепки кожи о кожу, Гун Цзюнь посмотрел на Чжэханя. Лучше бы, конечно, этого не делал. Столько неприкрытого восхищения и любования вынести было невозможно. Попав в капкан этого взгляда, убежать от него не получалось. Чжан Чжэхань смотрел — и вынимал душу, обнажая до самого сокровенного. Будто оставалось еще что-то, что он не видел. Это было невыносимо. Выдержать это было выше сил Гун Цзюня, он моргнул, вырываясь из плена, начал движение плечами, потом остальным корпусом. Чжэхань тут же замер. — Всё в порядке? — хрипло, с присвистом прозвучал вопрос. — Да, — Гун Цзюнь снялся с члена перевернулся на живот и слегка приподнял зад, словно бы приглашая. — Давай так? Просить еще раз не пришлось: Чжэхань накрыл собой, припал поцелуями к шее, линии позвоночника, потом потянул за бедра, заставляя Гун Цзюня чуть приподняться. Тут же вошел, медленно, настойчиво. Это было иначе, но так же хорошо. Ладони держали за талию, иногда отпуская, чтобы погладить лопатки или ягодицы. Чжэхань наращивал темп, и почти на каждое его движение приходилась вспышка короткого, оглушающего удовольствия. Гун Цзюнь едва успевал хватать ртом воздух, потому что стонал не замолкая. Он почувствовал, как крепче стиснул его Чжэхань, как толчки стали глубже и сильнее, как зудело внутри желание развязки, что ему нужно еще совсем немного, еще… Он просунул руку под себя, едва коснулся собственного члена, когда волной оглушительного оргазма сознание смыло в сияющую пустоту. Вернулся в сознание он от рыка, пальцев стиснувших до боли. Чжэхань прижался тесно, уронил голову между лопаток Гун Цзюня. Его сбитое дыхание жаром прокатывалось по коже на спине. Внутри было горячо и тесно, член Чжэханя еще пульсировал. Гун Цзюнь сжался непроизвольно, на что получил протяжный стон. А потом Чжэхань громко охнул. — Черт! — вырвавшееся ругательство выдернуло Гун Цзюня в реальность, и он почувствовал, как его снова растягивает. Дернулся он на чистых инстинктах, но Чжэхань удержал его. — Прости, не успел, — он начал медленно поглаживать поясницу и ягодицы, словно это могло отвлечь от слишком распирающих ощущений. — Не шевелись. Сейчас. Медленно и осторожно Чжэхань повалил их обоих на бок, обнял Гун Цзюня одной рукой за талию, а второй провел по плечу. — Это?.. — Гун Цзюнь не договорил, потому что дышал поверхностно и нервно. — Сцепка, да. Я немного не успел. С тобой слишком хорошо, — Чжэхань прижался губами к шее. Узел внутри как будто бы становился только больше. Гун Цзюнь попытался выровнять дыхание, но даже от этого ощущения казались чрезмерными. — Ты как? — через десяток мелких поцелуев подал голос Чжэхань. — Странно, — честно ответил Гун Цзюнь. — С другими было иначе? — интонация вроде бы не изменилась, но напряжение ощущалось даже на кончиках пальцев, которые выводили круги над ключицей. — Это важно? — Просто спросил. — Альфы! Все вы оди!.. — договорить Гун Цзюнь не смог, потому что от возмущения дернулся, и узел внутри проехался глубже, заставив вздрогнуть от короткой вспышки удовольствия. — Не все, — зубы чуть прихватили кончик уха. — Так были другие? — Чжэхань! — возмутился Гун Цзюнь, отворачиваясь, упираясь носом в простынь Лицо пылало от смущения. Это было немного…обидно. И возмутительно смущающе. — Прости, я не должен был спрашивать, — Чжэхань потерся носом о волосы, шумно вдыхая. — Можешь не отвечать. Это неважно. — Никого не было, — очень тихо буркнул Гун Цзюнь, но его услышали. — Можем поговорить на другую тему? Запах Чжэханя стал еще ярче, и это отвлекло. Гун Цзюнь потянул носом, охнул, напрягся и вздрогнул от прошившего почти болезненного наслаждения. — Конечно, — хрипло согласился Чжэхань, вырисовывающий теперь узоры на бедре пальцами. — Мне кажется, что мы достаточно близко знакомы, чтобы ты перестал звать меня так официально. — А как мне тебя звать? Сяо Чжэхань? — за это предложение Гун Цзюнь получил легкий укус в плечо. — Сяо Чжэ? Сяо Хань? — Обойдемся без указания размерности? — Чжэхань поскреб зубами кожу, вызывая волны мурашек. — Ох уж это хрупкое эго альф! Ой! В этот раз укус был сильнее, и держал Чжэхань дольше. — Решил меня пометить? — в голосе прорезалась нервозность, хотя Гун Цзюнь пытался звучать непринужденно. — Никогда, — Чжэхань нашел его ладонь, сплел пальцы. — Я не стану лишать тебя выбора. Сердце, только недавно подуспокоившееся, заполошно затрепыхалось в груди, и вместе с поглощающим жаром страсти все затопило невыносимой нежностью. — Хань-Хань, — сжимая пальцы в ответ, Гун Цзюнь повернулся теперь в другую сторону и тут же получил поцелуй в щеку. — Мне нравится. Хочу, чтобы ты выстанывал это, когда будешь кончать подо мной в следующий раз, Цзюнь-Цзюнь. — Хань-Хань! Дальше Гун Цзюнь связно разговаривать не мог, потому что Чжан Чжэхань своими невероятно талантливыми руками довел его пару раз до оргазма, так и не двигаясь больше внизу. А когда узел спал, они напару поменяли простынь, добрались до оставленных в шортах Чжэханя презервативов и дальше дело пошло менее… неряшливо. Это была первая течка Гун Цзюня, которую он полноценно проводил с альфой. Которую он в принципе проводил с альфой. Он запомнил всё, был в каждом моменте: и когда после только что полученного оргазма накрывало новой волной вожделения, и каждый постыдный, неприличный комплимент Чжэханя, и каждый оставленный им поцелуй, укус и засос. Не то чтобы Гун Цзюнь интересовался, как оно там бывает у других, но кажется, и тут они оба оказались неправильными. Физиология требовала определенных действий, но выдержки у обоих хватало и чтобы нормально поесть, и принять душ, и чиркануть пару слов родным в вичате. Гун Цзюнь несколько раз звонил сыну, чтобы справиться о здоровье. Тот чувствовал себя намного лучше и получал все удовольствия от пребывания у бабушки с дедушкой. Наверное, должно было быть не так. По крайней мере то, что знал Гун Цзюнь в теории, очень отличалось от того, что происходило между ним и Чжан Чжэханем. Агония желания угасла на пятый день. Просыпаясь под недвижимой рукой Чжэханя, не отпускающей даже во сне, Гун Цзюнь улыбался. В голове было ясно и спокойно, в окно уже светило солнце, и в комнате пахло морем и солеными брызгами. Раздумывая, вставать и готовить завтрак или поваляться еще под приятной тяжестью идеального тела одного там альфы, Гун Цзюнь нежно скользил пальцами по тыльной стороне его ладони. — И чего тебе не спится, когда есть такая возможность. — Просто я не такой лентяй, как некоторые. — Нормально! Укатал меня вчера, а теперь еще… — Чжэхань прижал к себе крепче, поцеловал плечо, уголок губ, потерся носом о щеку, шумно вдыхая. Еще и еще. Гун Цзюнь очень понимал это желание. Это было что-то из разряда совершенно необъяснимого: необходимость дышать другим человеком. — Хочу просыпаться так каждый день. До конца жизни. Гун Цзюнь усмехнулся сначала, а потом понял, что в этом желании они тоже совпадали. Вот только… — Сам будешь объяснять моим родителям, откуда у меня в квартире мужик, — фыркнул в ответ, потому что одного желания в жизни явно не хватало. — Не проблема, — абсолютно спокойным тоном согласился Чжэхань. Гун Цзюнь лежал на спине, Чжэхань приподнялся над ним на локте и посмотрел серьезно. — Выходи за меня? — Плохая шутка. — Я не шучу. Выходи за меня? — Мы знакомы всего ничего. — Это важно? И ты, и я — мы оба знаем, что это вопрос времени. Я в эту ерунду не верил особо, но то, что между нами, это явно в сторону истинности. Я точно знаю и головой, и сердцем, и всей сущностью, что мне нужен только ты. Уверен, у тебя похожие мысли. Гун Цзюнь прикрыл пылающее лицо ладонью. Всё было слишком быстро, слишком сложно, как он… — Может нам и нужно это время? Знаешь, всякое… — Не хочу попасть в категорию “отец-подлец”. — С чего ты?.. О! Нет-нет-нет! Не может… Нет! — Гунг Цзюнь обхватил себя руками, закрыл глаза, прислушался к собственным ощущения. Ничего необычного. За исключением того, что он устал и ему было фантастически хорошо. — Я все понимаю, но ты не мог бы отреагировать как-то менее… — Так с чего ты взял? — повторил вопрос Гун Цзюнь, развернулся в объятиях и вперился взглядом в Чжэханя. — У тебя изменился запах. Ты пахнешь теперь иначе. Я, конечно, не врач, стопроцентной гарантии не дам, но… — Чжэхань осторожно положил ладонь на живот Гун Цзюня, и прикосновение это разлилось невыносимым теплом. В первый раз Гун Цзюнь тоже не замечал изменений в себе до последнего, так почему в этот раз должно быть иначе? — Решать, конечно тебе, я не стану настаивать. Но предложение в силе в любом случае. — Чем я пахну? — Гун Цзюнь зажмурился, задавая вопрос. — Что? — Ты сказал, что запах изменился. Так чем? Чжэхань уткнулся носом в шею Гун Цзюню, и от его дыхания по коже пробежали мурашки. Не было больше того жара, что сжигал всё нутро. Было только тепло, свернувшееся тягучей нежностью, не жаждой, но необходимостью близости, чтобы кожа к коже, чтобы… — Яблоко и корица. Не такой свежий, но такой же манящий. Не могу надышаться. Чжэхань поцеловал чувствительное место за ухом, щеку, скулу, прикрытые веки. Оставил целую россыпь легких поцелуев на лице Гун Цзюня, пока тот не открывал глаз. Он не знал, менялся ли его запах в прошлый раз. Не у кого было спросить. Да и неинтересно. Теперь было иначе. Теперь у его ребенка может быть отец. Теперь рядом может быть человек, которому Гун Цзюнь не просто небезразличен. Которому он важен. Который уважает и принимает его. Оставляет выбор, но не остается безучастным. Которому хочется принадлежать. От прикосновений которого идет кругом голова. И все это подозрительно напоминало одно слово, о котором Гун Цзюнь не вспоминал очень, очень давно. — Прости, я должен был быть внимательнее. И ответственнее. Поэтому… — Нет. Молчи лучше, — остановил его Гун Цзюнь, прижав палец к все еще алым припухшим губам и глядя в эти полные беспокойства глаза. — В моей жизни сожалений хватало, но ты не станешь одним из них. Я не хочу и не стану жалеть ни о чем, связанном с тобой. Спроси еще раз. Чжэхань посмотрел сначала непонимающе, но когда Гун Цзюнь убрал палец, задал вопрос немного взволнованным, но все равно уверенным голосом: — Выйдешь за меня? — Да, — голос предательски подвел, пришлось повторять, выталкивая слова из пересохшего от внезапного волнения горала. — Да. Чжан Чжэхань, я выйду за тебя.