Сожгу автограф и забуду

Итак, доброе утро, Лондон! — прозвучал знакомый голос в студии радиостанции “FM Vibes London”. — У нас в гостях невероятная, харизматичная и… непредсказуемая Майя Харт, звезда мировой сцены, которая вчера взорвала стадион в нашем городе! — Спасибо, — мягко ответила Майя, устраиваясь поудобнее в кресле. Она была одета просто: чёрная рубашка, слегка взлохмаченные волосы, солнцезащитные очки на голове. Утро после концерта давало о себе знать, но голос её звучал бодро. — Ты только вчера выступала перед десятками тысяч фанатов, а уже сегодня на радиоволне. Где ты берёшь столько энергии? — Наверное, в кофе, — рассмеялась она. — Хотя я не люблю кофе, но приходится его пить, чтобы не чувствовать себя как труп после концертов. Или же в этих невероятных людях, которые приходят ко мне на концерты. Это заряд на годы вперёд. — И это чувствуется. У тебя всегда такое чувство, будто ты по – настоящему говоришь со своей публикой. Вот, например, вчера, на сцене ты сказала, что не влюблена, и что любишь свободу. Это уже растиражировали все газеты. — Да, я заметила, — она усмехнулась и закатила глаза. — Удивительно, как одно простое предложение может стать заголовком. — Так это было искренне? — Более чем. — Она вздохнула. — Я всегда стараюсь говорить правду. — Тогда позволь спросить прямо. Вопрос, который волнует всех: Ты слышала интервью Tokio Hotel месяц назад? Где Том Каулитц признался, что мечтает познакомиться с тобой? Майя на секунду замолчала. — Слышала. Чуть позже, когда оно уже стало вирусным. — И?.. Какая была твоя первая реакция? — Мой брат показал мне это. Мы смотрели телевизор, что-то фоном шло, а он вбежал в комнату, крича: «Майя, он про тебя говорит!». Я посмотрела — и… ну, Том, конечно, обаятельный. Но, скажем так, у меня другой вкус. Мне ближе милаши с очками, а не рокеры, которые, как все знают, спят с половиной фан-клуба. Ведущий рассмеялся: — Это ты сейчас о нём? — Я? Что вы! — с притворной невинностью сказала она. — Просто в целом. Но если серьёзно… Мне трудно доверять людям, у которых слишком много внимания. Я ревнивая, ко всем своим родным и не скрываю этого. — Ну а вдруг он действительно чувствовал что-то настоящее? — Тогда ему стоило бы… не оставлять автографы на людях без спроса, — спокойно ответила Майя, не повышая голоса. Но в тоне её чувствовался лёд. В студии стало чуть тише. — Ладно, давай сменим тему.Расскажи лучше, как твоя семья отреагировала на эту шумиху? — С юмором. Брат прикалывался, что я стала звездой в глазах Тома Каулитца. Мама сказала, что если он ещё раз прикоснётся ко мне без разрешения — она лично приедет и даст ему пощёчину. А сестра… сказала, что пора использовать хайп. На что я ей сказала: «Нет, спасибо. Такой пиар мне не нужен». — Ты настоящая. И это подкупает. Кстати, твои фанаты спрашивают везде: когда будет новая песня? Майя улыбнулась. — Совсем скоро. Я как раз работаю над ней в туре. Песня будет о чувствах. Но не о любви — о свободе. И о том, как сложно быть честным с собой.

***

Радио в комнате играло фоном. Том даже не заметил, как переключил волну — просто щёлкал,бессмысленно. До тех пор, пока не услышал знакомое имя. — … и… непредсказуемая Майя Харт, звезда мировой сцены, которая вчера взорвала стадион в нашем городе! Он замер. Щёлк. Рука зависла на тюнере. Он опустился на диван, не дыша. Голос Майи был мягкий, уставший, чуть ироничный. — «Мне трудно доверять людям, у которых слишком много внимания. Я ревнивая, ко всем своим родным и не скрываю этого.…» Он закрыл глаза. Слова звучали прямо в груди. Слишком точно. Слишком лично. — «Если человек не меняется, прощать просто бессмысленно.» Том провёл рукой по лицу. Они говорили о нём. Вся страна слушала. А он… Он снова чувствовал себя дураком. Он выключил радио. В доме повисла глухая тишина. С улицы доносился звук машин, издалека — лай собаки. Но внутри всё гудело от тишины. Он встал, достал тетрадь. Взял карандаш.Сел.Открыл чистую страницу. И написал первую строчку: «Я не герой, не идеальный. Я просто испугался — и проиграл.» Он посмотрел на неё. Подумал. Зачеркнул. Начал заново. «Ты говорила, что не веришь. А я молчал — мне нечего было сказать…» Опять не то. Слишком просто. Слишком глупо. Он рвал лист за листом. Бросал на пол. Снова садился. Переписывал. Время тянулось. Сначала за окном было светло. Потом — село солнце. Он не включал свет. Только тусклый настольный ламповый светильник освещал комнату и уставшее лицо. И вот, наконец… «Я оставил на тебе след, Не в сердце — на коже, случайно. Но ты — оставила во мне Громкое ‘прости’… молчанием. Я бы извинился, если б мог. Я бы тебя не трогал, если б знал. Что ты — Последняя, Кто остался у меня в голове.» Он замер, перечитывая. Это было не идеально. Это не было песней, которую он покажет на сцене. Это даже не было чем-то, что он бы сыграл для группы. Это была… исповедь. Том аккуратно сложил лист. Достал старую коробку из-под обуви. Положил туда бумагу. Закрыл. Запихал в ящик стола — глубже, под комиксы и старые кассеты. Акустика концертного зала дрожала от басов. — Ещё раз! — прокричал техник. — Да блин, сколько можно! — простонал Георг, опуская бас-гитару. — Мы это уже пятьдесят раз прогнали, у меня пальцы отвалились. — Ну ты и нытик, — ухмыльнулся Билл, бросая взгляд на брата. — Том, ты с нами? Том стоял в стороне, у сцены, крутя медиатор между пальцами. Глаза устало щурились, волосы —спутанные, как и мысли. Он пожал плечами: — Я просто думаю. — Ого, он думает! Запишите в историю Tokio Hotel! — Георг, иди уже поешь, — буркнул Том, не улыбаясь. Густав снял наушники. — Может, перерыв? Всё равно выступление завтра. Нам ещё переодевалки проверить и поесть нормально. — Ура! — вскрикнул Георг. — Я первый забронировал пиццу и диван! Билл, проходя мимо Тома, хлопнул его по плечу: — Ты чего такой хмурый? Всё ок? Том кивнул, но без слов. Билл переглянулся с парнями. — Мы уедем в кафешку. Ты с нами? — Попозже. Догоню. Они ушли, переговариваясь и смеясь. Георг уже напевал нелепую импровизацию о «своей великой любви к салями». Дверь закрылась. Зал опустел. Том сел на край сцены, свесив ноги вниз. Свет в зале остался тусклым, с прожекторами, направленными на пустую сцену. Он провёл рукой по струнам, без усилия. Звук был чистый. Простой. Он закрыл глаза. И заиграл. Неспешно. Аккуратно. Песню Майи. «Если бы я знала, что ты скажешь — Я бы молчала. Если бы я видела, как ты уйдёшь — Я бы не остановила. Но ты остался. А я… Промолчала.» Том тихо подпевал. Голос у него был ниже, грубее, но в этом было что-то искреннее. Он не пытался быть идеальным. Он просто… чувствовал. И он не знал, что в тени осветительной стойки стоял техник по имени Дэнни, который вернулся за наушниками. И теперь, затаив дыхание, держал в руках телефон, снимая происходящее. На видео был одинокий Том Каулитц, играющий песню той самой девушки, которая недавно назвала его «самым большим разочарованием месяца». Кадр был неидеальный. Но музыка — была настоящей. А в голосе — горечь. Дэнни не удержался. На следующее утро он отправил видео в редакцию местного музыкального портала, и уже через два дня оно попало в заголовки. Через два дня — после концерта: “Том Каулитц сыграл песню Майи Харт на пустой сцене. Один. Тихо. Без флирта. Только она.” “Он молчит. Но гитара говорит всё за него.” “Легендарная репетиция, которую никто не должен был увидеть — теперь доступна в сети.” “Том + Майя: может ли разочарование стать началом?” Фанаты начали сходить с ума. Везде: “Том! Майя! Это судьба!”, «Он влюблён!», «Он же никогда так не играл!», «Вы видели, КАК он смотрел вниз, когда пел? Это же боль!» — Том, тебе точно стоит это увидеть, — усмехнулся Георг, влетая в студию с ноутбуком на руках. — Утро началось, и ты уже с гадостью, — пробурчал Том, не отрываясь от гитары. Он сидел, что-то наигрывая на автомате, пока Густав кидался в него упаковкой от сухих завтраков. — Нет, правда, — добавил Билл с лукавой улыбкой. — Нам тут кое-что показали. Густав хлопнул ладонью по столу. — Поздравляю! Ты теперь официально романтик недели! — Что?.. — Том уставился на них, нахмурив брови. Георг включил видео. Том застыл. На экране — он. Сидит на краю сцены. Играет песню Майи. Тихо. Трогательно. Словно у него в груди сломался весь мир. — Ты шутишь, да?.. — выдохнул Том. — Это видел весь интернет, чувак, — захохотал Густав. — Ты знаешь, сколько твитов со словами «ОН ВЛЮБЛЁН»? — Или «ОМГ, ТОМ КАУЛИТЦ МОЖЕТ ЧУВСТВОВАТЬ»? — добавил Билл, фальшиво-удивлённым голосом. — Кто бы мог подумать! Том закрыл лицо рукой. — Убейте меня. — Не-не, не всё так плохо! — подмигнул Георг. — Мы вот тут подумали… Осталось только купить тебе симпатичный блокнотик с сердечками, и ты можешь начать: “Дорогой дневник, сегодня я снова думал о ней. Майя. Моя первая и последняя.” — “Том + Майя = навсегда”, — дополнил Билл, утирая слезу смеха. — — “Он написал на её руке, а теперь пишет в своём сердце…” О, романтика 2008-го! — Вы закончите, идиоты? — проворчал Том, хотя уголки губ дёрнулись. — Нет. — Все трое в унисон. Он откинулся на спинку дивана, выдохнув. — Ну и ладно. Может, я и правда как влюблённая девчонка. — Главное — чтобы не как фанатка с плакатом. — Ну, фанатка с гитарой, — усмехнулся Георг. — Фанатка, которая играет трек, будто он про него. — Вот бы кто-то за меня песню сыграл, — мечтательно сказал Густав. — Хотя нет, я нормальный. Я ем и сплю, а не пишу душераздирающие аккорды. Том наконец рассмеялся. — Ладно, ладно. Признаю. Я облажался. Потом влюбился. Потом снова облажался. — И теперь стал… мемом. — А мы гордимся тобой, дружище, — театрально сказал Билл, вставая и изображая аплодисменты. — За настоящие чувства. Пусть и поздние. Они расселись на диван, включив видео ещё раз — уже с комментариями из фан-клуба. “Том, ты не должен страдать один, мы с тобой!” “Где Майя? Пусть посмотрит, как он играл!” “Он смотрел на гриф гитары, будто это её глаза…” — Ну что, когда следующая баллада? — с подколом спросил Георг. — Когда вы, идиоты, замолчите, — хмыкнул Том. Но внутри… он улыбался.