Сожгу автограф и забуду

Утро. Дом Тома Каулитца. Шторы закрыты. Воздух тяжёлый. На полу — пустые бутылки, телефон, упавший с кровати. Том валяется на диване, с растрёпанными дредами и затуманенным взглядом. Голова раскалывалась. В ушах звенело.Сердце… Да какое сердце, если всё внутри — один блевотный ком вины и раздражения. Он закрыл глаза. Хотел бы забыться снова, но вместо этого — в памяти всплывали её слова, её глаза, и — чёрт возьми — пощёчина, которую он теперь воспринимал как последнее честное прикосновение к нему за всю неделю. Громкий стук в дверь. — Том! — кричал Билл снаружи. — Открывай, или я выбью её! — Уходи, — хрипло пробормотал он, не шевелясь. — Не надейся, — отозвался Густав. — Мы уже в доме. Дверь в гостиную распахнулась. Заходят трое: Билл — хмурый, Георг — раздражённый, Густав — с кофе. — Ну здравствуй, Казанова, — усмехнулся Георг. — Или тебя теперь называть: «Тот, кто угробил всё за одну ночь»? — Хватит, — простонал Том, прикрывая глаза. — Нет, не хватит. — Билл встал перед ним. — Ты знаешь, что весь интернет обсуждает тебя и ту девушку? Ты хотя бы читал, что пишут? — Я не… — А мы читали! — сказал Густав. — «Том забыл Майю Харт быстрее, чем кофе остывает», «Легендарная пощёчина не остановила его, а завела». И, о! Моё любимое: «Стыд — не слово в словаре Тома Каулитца». Том встал. Пошатываясь. Щёки красные. От злости. — Вы пришли, чтобы добить меня? — Нет, — сказал Билл серьёзно. — Мы пришли, чтобы вернуть тебя в реальность. — У нас через пару дней концерт, — напомнил Георг. — И репетиция через час. Плюс придёт продюсер, чтобы проверить новый сет. А ты… воняешь виски и драмой. — Спасибо. Очень поддержали, — буркнул Том. — Брат, — Билл положил руку ему на плечо. — Ты облажался. Сильно. Но если не соберёшься — ты потеряешь всё. Не только девушку, которую, возможно, реально хотел… но и группу. Себя. Нас. Том опустил глаза.Он хотел сказать что-то — оправдаться, выругаться, послать всё. Но не смог. Потому что знал — они правы. — Я… я не знаю, как это исправить, — прошептал он. — Я думал, что смогу всё забыть. Просто отвлечься. Но чем больше стараюсь забыть — тем сильнее она звучит у меня в голове. — Тогда, может, начни с репетиции, — предложил Густав. — Да. — Георг кивнул. — И оденься нормально, не как осколок вчерашней трагедии. Том тяжело вздохнул, прошёл мимо них, и поднялся в комнату. Он не знал, вернётся ли к нему шанс быть услышанным. Но знал одно: Если он хочет вернуть хоть что-то настоящее в жизни — нужно перестать пить и начать играть. Том пришёл на репетицию почти вовремя. Дреды собраны кое-как. Футболка — чистая. Глаза — уставшие, но трезвые. Он взял гитару, на автомате пробежался по струнам. Билл пел, Густав бил по барабанам. Георг — сосредоточен. Всё шло… нормально. Пока не распахнулась дверь. Вошёл Дэвид Йост — их продюсер. Серьёзный, молчаливый. Пиджак, тёмные очки, напряжённый взгляд. Он подошёл, встал перед ними и… молчал.Ровно 10 секунд. Достаточно, чтобы стало не по себе. — Кто мне объяснит, что, чёрт возьми, происходит? — раздался его голос. Никто не отвечал. Он посмотрел на Тома. Прямо. Холодно. — Знаешь, Том, я тебя всегда защищал. Говорил прессе, что ты — харизма, драйв, лицо группы. Но за последние три дня ты стал не лицом, а больной задницей всего проекта. — Отличный комплимент, спасибо, — пробормотал Том, натянуто улыбаясь. — Не тяни меня за язык. Ты стал героем всех заголовков , и ни один из них не связан с музыкой. Ты устроил цирк: автографы, клубы, блондинки. А теперь — угадай, кого все считают виноватым? — Мы оба были частью этого. Она первая… — Она тебя просила оставить автограф на руке и полапать за грудь? — перебил Дэвид. —Она тебя умоляла сделать шоу на публике? Ты растоптал её гордость, Том. И теперь ты — не просто парень, ты символ того, как не должен себя вести артист. Том сжал челюсть. — Я просто хотел… познакомиться. И всё как снежный ком. — Из маленького интервью, где ты «миленько признался», мы получили скандал национального масштаба. И теперь, если ты не замолчишь, не перестанешь скакать по девушкам, и не сыграешь идеальный концерт, ты — не только потеряешь лицо, но и нас потопишь всех. — А если я не хочу играть роль святого? — глухо бросил Том. Дэвид медленно подошёл ближе. — Тогда знай: в шоу-бизнесе есть только два пути. Или ты работаешь и слушаешь, или ты сгораешь и исчезаешь. Твоя карьера, твоя музыка, твой статус — всё сейчас висит на волоске. Ты думаешь, фанаты будут вечно тебя прощать? Пауза. — У тебя был шанс стать кем-то большим. Но ты выбрал — быть тем, кто подписывает руку девушки, без её разрешения, которую якобы «уважает». Больной удар. Прямо под рёбра. Том молчит. Ему хотелось спорить, кричать, отрицать. Но слова продюсера звучали как приговор, и он знал — это правда. Он опустил взгляд. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я соберусь. — Нет. Ты соберись сейчас. И не «для нас» — а для себя. Дэвид развернулся и ушёл. Дверь за ним закрылась глухо. Том ещё минуту стоял с гитарой. Потом посмотрел на парней. — Если я ещё раз скажу слово «автограф» — бейте меня. Сильно. — С радостью, — хмыкнул Густав. — Даже заранее потренируюсь. — Ну что, сдадим концерт? — спросил Билл, кивая брату. Том вздохнул, прижал гитару к груди и пробормотал: — Мы его не просто сдадим. Мы его взорвём.