Сияж

соблюдаем субординацию.

у нас идеальный союз:

я будто митинг,

ты —

провокация.

поддаюсь.

Эйко прикрывает глаза, ощущая громкий стук в дверь. Ей кажется, будто он раздается по всему периметру квартиры и оглушает ее. Она до боли закусывают щеку — боль перекрывает накатившиеся слезы и девушка медленно встает. Она так не хочет, но открыть дверь придется — какая к черту разница, если у Иори все равно есть ключи. Вся ее жизнь — скопление перипетий. Очередная пытка. Иори знает, что может войти в любой момент, и ему не нужно ждать ее ответа. Эйко тоже это знает. Заставлять его злиться нельзя. Он не любит ждать и не любит, когда ему перечат. Не стоит заставлять дракона нервничать — принцесса точно не выдержит его натиска. Его запах снова вызывает тошноту, когда Иори проходит в квартиру. Как хозяин — лениво очерчивает взглядом девушку, внимательно заостряя его на ее теле. Неприятно, изучающе, грязно. — Ты потолстела. — заключает парень, встречаясь с перепуганными голубыми глазами. — Совсем себя запустила. Сколько раз говорить тебе — «не жрать»? — Эйко опускает голову, рассматривая свои ноги. Цепляется взглядом куда угодно, лишь бы не встретиться им с Иори. — Что, стыдно? — Да. — Эйко не врет, она жмется, стараясь слиться со стенами квартиры. И у нее почти получается — лицо бледнеет, глаза снова становятся бесцветными. — Так тебе и надо. — Да. — Не «дакай», меня это бесит. — Хорошо. — Молодец, пустоголовая. — он хмыкает, облокотившись о стену. — Не пропустишь? Эйко кивает, поспешно давая парню пройти. Он приходит к ней уже в третий раз. Ничего страшного не происходит — Иори заставляет ему подать что-то выпить, отчитывает ее и уходит. Иногда осматривает ее квартиру — копается в вещах, выбрасывает то, что по его мнению, плохо лежит. Эйко не спрашивает причины и цель визитов — она понимает, что если спросит, «страшное» обязательно произойдет. В своей голове она объясняет это, как один из вариантов контроля — Иори точно знает, когда она дома, проверяет, нет ли никого с ней и морально давит. Засасывает. Он — болото. Она не знает, почему он такой. Не хочет думать слишком долго о причинах и следствиях, потому что понимает, что неизменно начнет его оправдывать. Да, его детство было паршивым, но явно не хуже, чем у всех. Может Иори психопат, или имеет какие-то другие заболевания. Эйко не знает, и знать, блять, не хочет. Ей претит одна только мысль, что она позволила ему быть рядом. Что упустила из виду очевидные красные флаги, тревожные звоночки. Нет, не звоночки — колокола. Эйко и сама понимает, что погрязла. С головой, медленно погружаясь в самую гущу. И чем дольше она так тонет — тем меньше шанс выбраться. Голову посещают разные мысли, пока она пытается отстраниться от ситуации в целом. Не смотреть на Иори, не думать — золотое правило, чтобы окончательно не утопиться и не дать надеть на себя ошейник. Или она уже давно в ошейнике и никак не может его снять? Мысли плавно кочуют от одной темы к другой, цепляясь за что-то хорошее. Иори пьет чай и, кажется, внимательно на нее смотрит. Да, определенно, она ни капли не жалеет, что прокатилась на байке. Надо бы как-нибудь еще раз… Интересно, а Вакасе не страшно его водить? Эйко почему-то всегда думала, что это очень пугающе. И на выходных Шиничиро опять захочет к ней заглянуть. Вот же несносный… Хотя она сама ему об этом сказала. Точнее не ему — Вакасе, но сути это не меняет. И что теперь делать, ведь если Иори узнает, то будет плохо. Так, не думать о Иори. Нужно купить еще чая — Вакасе и Бенкей постоянно его пьют, а на полках почти пусто. Интересно, какой чай Вака любит? Или ему все равно? Нужно купить несколько разных и посмотреть, какой ему понравится больше всего. Нет, она слишком часто концентрируется на Имауши. Нужно прекращать. — Эйко, — из потока мыслей ее выводит грубый голос Иори. — че застыла? — Извини, — поспешно отвечает Эйко, вздрагивая. — я задумалась. — Ты разве думать умеешь? — парень вскидывает брови, делая последний глоток чая. — Не ври хотя бы себе, тупая. Колкие фразы доносят до Эйко, будто из-под толщи воды. Да, Эйко давно погрязла, пока Иори только все сильнее ее топит. Она ежится, замечая, как парень встает. Эйко остается сидеть, перебирая костлявыми пальцами края рукавов. В моменты, когда Иори рядом, ей хочется сжаться и уменьшиться настолько, чтобы быть размером с пылинку. Может, тогда было бы проще. Она слышит, как Иори обувается. Следит краем глаза, как он собирается уходить. Глаза предательски бегают по бледным рукам, Эйко не решается поднять взгляд на парня. Боится, что если снова увидит его — кошмар никогда не кончится. Иори хлопает дверью, уходя. Эйко продолжает сидеть, точно столб. Она знает, что в следующий его приход может произойти что-то плохое. Она чувствует, что все это — только хитросплетение его манипуляций. Он так показывает ей, что всегда будет рядом. В отвратительной близости, что Эйко нет смысла убегать. Она теряет счет времени, продолжая сидеть. Нужно идти спать, предварительно принять душ — ей завтра на работу. Может, получится выспаться. А, и еще все-таки зайти в магазин по дороге домой. Но перед работой обязательно за сигаретами — пачка почти пустая. И купить чая. Точно, купить чая для Вакасы. И на всякий случай побольше сигарет — парни все равно у нее будут стрелять. В груди что-то донельзя больно щелкает, когда она вспоминает угрозу Иори. Ей нельзя больше с ними видеться, а значит, и все эти потуги впустую. Может рассказать Шину? От этой мысли по телу разносится мерзкое чувство стыда. Эйко ведет плечом, кривя губы в усмешке. Она не может рассказать. Или не хочет — сути это не меняет, но если она расскажет — обязательно случится что-то отвратительное. Или просто пропасть? Да, так будет проще. Если Эйко пропадет прямо сейчас — их мир не рухнет. Может, разве что ее мир пошатнется, но ничего, она привыкла. Нет, это неправильно. Или все же… Плечи первый раз содрогаются и Эйко закрывает рот руками. Глаза начинает щипать — они наполняются влагой, и когда первая слезинка скатывается по щеке, Эйко не может сдержать болезненного хрипа. Потом еще одна — за ней следующая. Эйко утирая мокрые щеки рукавом кофты, обнимает себя руками. Старается плакать беззвучно, морщась с каждым хрипом, который издает. Иори не любит проявления слабости и слезы. Иори здесь нет. Здесь только Эйко и сегодня можно дать себе поблажку. Хотя бы одну.

***

Она поплотнее кутается в ворот пальто, чтобы согреться. Руки предательски дрожат — то ли от холода, то ли от страха, когда она нервно озирается по сторонам в попытке что-то разглядеть. Или кого-то. В целом, не важно — главное, поскорее дойти домой. Шаг, потом следующий — за ними еще десятки шагов, которые отдают ноющей болью в уставших ногах, пока девушка ступает по неровному асфальту. Эйко останавливается на безлюдной улице. Хочется кричать, но она молча давит свое нутро, нащупывая в карманах сигареты. Подкуривает — затяжка, затем еще одна. До тех пор, пока голова не начнет кружиться из-за недостатка чистого воздуха. До тех пор, пока виски не начнут пульсировать. Тело ощущается, словно в какой-то прострации. Девушка продолжает стоять на безлюдной улице, морщась. Ее передергивает, словно прошелся разряд тока по всему телу. Телефон вибрирует — наверное, новая смс-ка от Шиничиро. Она видела, что он ей пишет весь вечер, но времени не было. Или желания — Эйко не знает точно, но продолжает оправдывать свое игнорирование работой и другими обстоятельствами, которые как нельзя кстати сыпятся на нее. Эйко, блять, тоже сыпется. И жизнь ее тоже сыпется, как карточный домик. Она хмыкает себе под нос, улавливая новое дуновение ветра, которое сильнее развивает ее волосы. Надо бы подстричься. Нет, Иори любит длинные волосы. Она вздрагивает от всплывших мыслей и сразу себя одергивает. Мысленно делает себе пометку — не думать об Иори хотя бы сейчас и наконец сдвигается с места. Каждый шаг отдает тупой болью где-то на подкорке. Как на каторгу — персональная пытка все не кончается, и девушка делает тяжелые шаги, приближая что-то неминуемое. Чувствует, будто все внутри переворачивается и только хрипло вздыхает. Маленькая Эйко с глазами на манер сладкой ваты, наверное, расплакалась бы — никто в детстве не грезит о таком будущем. Мысли возвращаются к мотоциклам, ночной прохладе, ярким вспышкам фонарей. Эйко расплывается в едва заметной ленивой улыбке, выбрасывая сигарету под ноги. Они все действительно чудесные. Просто упоительно чудесные люди — все, до единого. И она хочет лелеять эти воспоминания. Иори может забрать у нее много всего — прошлое, будущее и настоящее. Беззаботную молодость, друзей, девственность и здоровый сон. Но воспоминания — нет, ни за что! Они возвращали ее в приятные времена, когда не было ни Иори, ни взрослой жизни — ни того, ни другого. Только она, яркий летний двор, который пестрит разными красками и наивное детское желание прожить лучшую из возможных жизней. Несбыточное, но это ничего страшного. Дверь поддается с легким скрипом, когда Эйко лениво проходит внутрь — в квартире пусто и темно. Обувь, верхняя одежда, сумка — все это летит куда-то на пол в неразберихе, пока девушка проходит глубже, едва заметно покачиваясь. Она так чертовски хочет спать — глаза слипаются, но тело продолжает двигаться, скорее инстинктивно. Она поплотнее зашторивает окна, проверяет замки — толку от них теперь нет, но так спокойнее. Снимает одежду — ненавистная рабочая форма летит тоже на пол. Эйко разберется с ней позже. Завтра, когда снова надо будет приветливо улыбаться гостям и старательно записывать все их заказы. Сейчас сон. Беспокойный, отвратительно вязкий, как смола, но сон.

***

Стук в дверь. Эйко вздрагивает, подпрыгивая на кровати и распахивает глаза. Сонный мозг рисует самые страшные образы, от которых она ежится. Еще один. Она опасливо подходит к двери, спотыкаясь о разбросанные вещи, прислушивается. Тревога разрастается по всему телу, как сорняк, заставляя грудную клетку до боли сжиматься. Следующий. Эйко подпрыгивает от неожиданности, слыша копошение. Дрожащими руками притрагивается к двери и становится на цыпочки — ноги отдают тупой болью, но она напрягается, чтобы посмотреть в глазок. Смятение прерывает минутный страх — она всматривается в очертания гостя, замечая знакомые блондинистые волосы и красную серьгу. Сглатывает. Иори ее убьет. Хмурится, проглатывая ком. Тянется к ключам, перебирая связку и дотрагивается до ручки двери — та словно ошпаривает. Поворот замочной скважины раздается эхом по всей квартире, и грудную клетку начинает распирать. Она медленно приоткрывает двери, вглядываясь в очертания незваного гостя. — Эйко? Вакаса смотрит на нее вопросительно — фиолетовые глаза совсем потухшие в полутьме подъезда. Эйко бросает в холодный пот, когда она осматривает его с ног до головы. Смотрит за спину — видит еще одну фигуру, которая выглядит еще хуже, чем Имауши. Сглатывает болезненный ком, который не дает вдохнуть и распахивает глаза. То ли в ужасе, то ли в немом удивлении — а может, и все вместе. — Эйко, — голос Вакасы звучит тверже, возвращая девушку к реальности. — нужна твоя помощь. Она кивает. Отходит от двери, пытаясь унять дрожь в руках и пропускает гостей внутрь. Вакаса заходит первый, за ним Шиничиро. Эйко тяжело вздыхает, нащупывая выключатель. Небольшая прихожая освещается желтым светом и Эйко до боли стискивает кулаки. На них грязная черная униформа с яркой вышивкой. Вакаса выглядит уставшим, белые волосы беспорядочно торчат в разные стороны, из носа движется маленькая струйка крови. Костяшки сбиты — Эйко морщится от фантомной боли. Переводит взгляд на Шиничиро и задерживает дыхание. Он выглядит хуже. Множество мелких ссадин вперемешку со свежими синяками, которые через пару дней приобретут тошнотворный зеленоватый оттенок. Темные волосы прилипли, Эйко щурит глаза, сглатывает, делая два размашистых шага к парню. Тянет руку к его голове — бегло ощупывает, замечая разбитый висок, из которого струится кровь. — Что случилось? — сама не узнает свой хриплый голос, который разносится эхом по пустой квартире. — Небольшие проблемы, — лаконично отвечает Вакаса, игнорируя попытки Шиничиро начать рассказывать. — ему разбили голову кирпичем. Появиться в таком виде дома ему нельзя. Ты была ближе и я привел его к тебе. Сухое пояснение произошедшего слетает с языка юноши, словно заученная мантра. Эйко хмыкает про себя — будто по пути репетировал. Заторможено кивает, пытаясь согреть похолодевшие от увиденной картины руки. — Эйко, ты это… прости, я… — начинает Сано, морщась от боли. — Все в порядке. — девушка прерывает его, стараясь скрыть растущее с каждой минутой напряжение. В нос ударяет неприятный, слизкий запах крови и мокрой земли. — Проходите на кухню. Иори ее уничтожит. Девушка старается не смотреть в их сторону, наплевав на разбросанные перед сном вещи, на грязную обувь, которую она даже не просит снять. Как во сне, дергано и рвано идет в ванную, наощупь, не включая свет, находит аптечку в ящике под раковиной. Смотрит в зеркало напротив умывальника — ни черта не видно, но девушка включает кран, умывая лицо холодной водой. Сонный разум отказывается подчиняться и слушаться. На кухне она видит, как Шиничиро почти лежит на столе, распластавшись. Вакаса стоит, оперевшись о шкаф, скрещивает руки на груди и лениво ведет головой куда-то вбок. Эйко поспешно ставит аптечку на стол, раскрывая ее. Какие-то ненужные мази, просроченные таблетки с непонятными названиями. Бинты. Почти пустая баночка спирта. Вата. — Кровь не останавливается? — она смотрит на Шиничиро, который что-то бурчит себе под нос, а после переводит взгляд на Вакасу. Тот кивает. — Шин, посмотри на меня. Парень ведет головой, Эйко подмечает заторможенность его движений и сглатывает. Может, сотрясение? — Шин, голова кружится? — слабый кивок. — Тошнит? — отрицательный ответ. — Хорошо. В сон клонит? — кивок. Эйко нащупывает вату, дрожащими руками пытаясь открыть баночку со спиртом. Не поддается — холодные пальцы скользят, а сил в руках почти нет. Эйко чувствует дыхание у уха, а после руки Вакасы легко перехватывают баночку, одним движением открывая ее. Эйко кивает в знак благодарности, стараясь не встречаться взглядом с ним. — Шин, — она зовет его, парень поднимает голову. — тебе нужно потерпеть, хорошо? Вакаса, — на этот раз она обращается уже ко второму гостю, замечая движение за спиной. — подержи его. Он должен сесть ровно. Имауши послушно подходит — подхватывает Шиничиро, усаживая его ровнее. Девушка осторожно нависает над ним. Мочит вату в спирте — по кухне расползается едкий запах, а руки начинает щипать. Аккуратно подносит вату к виску. Шиничиро морщится, смыкая губы в тонкую линию, когда девушка аккуратно обрабатывает края раны. Сбрасывает пальцами прилипшие пряди, хмурится. Глубже, чем она думала. Мочит руки в спирте, совсем не заботясь о том, что капли стекают на пол. Промачивает бинт — несильно, но так, чтобы хватило на рану. Раздает указания Вакасе — приподнять волосы, чтобы она могла зафиксировать бинты вокруг головы вместе с марлей. Он снова слушается. Эйко вздрагивает, когда Шиничиро протяжено то ли шипит, то ли скулит, когда мокрые бинты касаются пораженного участка. На секунду хочется зажмуриться — Эйко по привычке ожидает удара, замечая плотно сомкнутые кулаки Сано. Отгоняет непрошенные мысли. Плотно заматывает бинт, легко перевязывая его в узел с другой стороны. Смотрит, как они продолжают окрашиваться в красный — мерзкий, отвратительный цвет, от которого мутнеет в глазах. Отрывает кусок ваты побольше — на секунду замирает, а после, жмурясь, придавливает его ко лбу Шина. Тот хрипит, прикрывая глаза. — Шин, что-то еще болит? — Нет. — Вакаса, держи вату вот так. Она отдает кусок Имауши, начиная выискивать на полках фонарик. Хаотично, рвано, руки совсем не слушаются. Нащупывает на верхней полке нужную вещь, проверяет — работает, батарейки еще не сели. — Шин, следи за светом. — девушка включает фонарик, ведя им влево-вправо. Зрачки Шина сужаются от света и он что-то снова бормочет. — Почему кровь не останавливается? — Вакаса выводит ее из мыслей, которые хаотично роятся в голове. — Много сосудов. — машинально отвечает девушка. — Это опасно? — Нет, если в ближайшее время кровь остановится. Продолжай давить на рану. — она замечает, как плечи Имауши напрягаются. — Нет, не так сильно. Вакаса кивает. Девушка отходит, проводя рукой по лицу. Спать больше не хочется. Разум начинает проясняться и Эйко понимает, что оставшуюся ночь она точно не заснет. — Остановилась? — хриплый голос разрезает пространство и девушка подходит ближе к Шиничиро. Аккуратно убирает руку Вакасы, рассматривая бинты. Да. Пятно постепенно начало темнеть, влага впиталась. — Остановилась. — подтверждает девушка. — Шин, нужно лечь. Как ты себя чувствуешь? — Будто меня переехало катком. — девушка ловит его слабую улыбку, выдыхая. Если может шутить, значит все хорошо. — Вакаса, нужно его переложить. И снять обувь. Она отворачивается, замечая копошение. Вакаса помогает Шиничиро встать, Эйко бегло заходит в гостиную, сгребая с дивана разбросанные вещи на пол. Поправляет подушку, расправляет простынь, которую она в беспокойном сне помяла. Когда Вакаса заходит вместе с Шиничиро, который оперевшись о его плечо, слабо перебирает ногами, Эйко указывает пальцам на постель. Помогает Шиничиро укрыться, последний раз бегло осматривает бинты. — Шин, если станет плохо — зови. Хорошо? — Эйко получает кивок. — Нужно проверять его каждый час. Если будет тошнота или ему станет хуже, придется ехать в больницу. — на этот раз обращается к Вакасе. Она уходит обратно на кухню. Беспорядочно перебирает бинты и остатки кровавой ваты, которая разбросана по всему столу. Хаотично сбрасывает все лекарства в аптечку, стараясь не концентрироваться. Эйко чувствует себя роботом. Рефлекторно мышцы двигаются сами по себе, а нервные окончания посылают в мозг сигналы, которые она не в силах контролировать. Точно, неживая кукла. Она замечает приближающуюся тень и оборачивается. Вакаса стоит за спиной, спрятав руки в карманы. — Прими душ. — дает тихое распоряжение парню. — Чистое полотенце на стиральной машине. Она видит боковым зрением, что парень еще какое-то время стоит. Потом разворачивается на пятках и скрывается за дверью ванной. Эйко вздыхает, убирая непослушные волосы. Прислушивается к тишине квартиры. Вздрагивает, когда слышит включившуюся воду. Быстрым шагом возвращается к Шиничиро. Тот успел заснуть. Лицо выглядит расслабленным. Эйко мысленно кивает — значит сон спокойный. Дает себе передышку, вглядываясь в его силуэт. Нестерпимо хочется впасть в истерику. Нельзя, им нельзя здесь быть. Дракон точно придет. Дракон разрушит весь ебаный замок принцессы, камня на камне не оставит. Принцесса не успеет убежать, дракон сожжет и ее тоже. Эйко чувствует, как жар неприятной вязью поднимается по телу, прерываемый хлопком двери ванной. Она приходит в себя, возвращаясь к Вакасе. Замечает его уже на кухне. Он стоит в своих штанах, Эйко недовольно хмурится. Дать ему переодеться больше не во что — парень так и не вернул прошлые вещи. Скользит взглядом выше — замечает голый торс, хмурится. Капли воды стекают, встречаясь с поясом штанов. Бегло оглядывает. По телу пара синяков, но ничего критичного. Взъерошенные мокрые волосы Вакаса протирает полотенцем. Эйко хмыкает. Сейчас от прежнего объема непослушной белой копны нет и следа. — Сядь, нужно осмотреть тебя. — командует, замечая, как парень лениво поворачивается к ней. — Что случилось с носом? — Ничего серьезного. — отвечает коротко, но послушно садится на стул. — Пропустил удар. — Нос болит? Есть проблемы с дыханием? — получает отрицательный кивок. — Только кровь? — положительный ответ. Она касается костлявыми пальцами его переносицы, прощупывая. Действительно, ни перелома, ни сильного отека. Тот, кто бил, большой силой не отличался. Переводит взгляд на костяшки, руки Вакасы покоятся на коленях, полотенце свисает с плеч. — Будет щипать. — шепчет девушка, удивленно приподнимая брови, когда замечает едва уловимый смешок. — Не критично. — Вакаса лениво тянет, прикрывая глаза. Девушка бросает на него кроткий взгляд, после чего достает почти кончившийся спирт. Быстро мочит ватку, берет ладонь юноши в свою руку, начиная промакивать ранки на руках. Кожа содрана — видимо, бил он много и сильно. Эйко не улавливает никакого сопротивления, поднимая взгляд на Вакасу — он продолжает лениво сидеть, слегка щурясь. Сначала первая рука — затем вторая, после чего Эйко осматривает проделанную работу. Перематывает руки бинтом, заботливо клеит пластырь на ссадину на груди Вакасы, отчего тот вздрагивает. Видимо, пальцы холодные. — Что случилось? — она наконец решается спросить. Ожидает конкретики, вразумительного ответа со всеми подробностями. — У вас сегодня были разборки? — Не совсем. — коротко отвечает Имауши и Эйко поджимает губы. — Волки Асакусы, — девушка удивленно приподнимает брови, не совсем понимая, о чем идет речь. — начали дележку за территорию. Мы с Шином шли по домам. Напали толпой. — Разве правила улиц не запрещают этого? — Эйко вспоминает то, что рассказывал ей Сано. Про кодекс группировок, правила стычек, какие-то глупые моральные ценности. — Запрещает. — хмыкает Вакаса. — Эти играют грязно. — И что вы будете делать? — следует логичный вопрос. — Объявим войну. Эйко передергивает от ответа, который так просто слетает с губ. — Это не лучшая идея. — заключает встревоженно, даже зло. Голубые глаза блестят нечитаемыми эмоциями. — Ты предлагаешь стерпеть? Звучит с вызовом. Будто Вакаса совсем не это имеет в виду, будто есть какой-то двойной смысл и девушка на секунду тушуется. Смотрит прямо в фиолетовые глаза — в их глади мелькает что-то неясное. — Предлагаю не искать приключений, когда их можно избежать. Парень хмыкает. Девушка знает — она права. Но почему-то чувствует себя так, будто сказала несусветную глупость и отходит. Пытается занять себя чем-то — зацепиться за что-то, лишь бы отвлечься. — Чай? — спрашивает, молясь, чтобы Вакаса ответил положительно. — Эйко. — М? Она поворачивается, рассматривая очертания его лица. Тот многозначительно кивает на ее руки и Эйко непонимающе ведет головой вправо. Смотрит вниз, на ладони и задерживает дыхание. Кровь. Все в крови — ее домашние штаны, руки, на футболках тоже видны засохшие капли. Эйко, словно в прострации, на секунду пугается — потом вспоминает Шиничиро и вздрагивает. — Тебе нужно переодеться. — Да. — девушка поспешно делает шаг в сторону ванны. Чертыхается, начиная идти в гостиную, чтобы взять сменную одежду. Поплотнее закрывает дверь в ванную, выдыхая. Хочется скатиться по двери, упасть на пол и посильнее зажмуриться. Закрыть уши, просидеть так как можно дольше, пока все не кончится. Им нельзя здесь быть! Но Эйко себя пересиливает. Подходит к умывальнику. Протирает ладонью зеркало, рассматривая свое отражение. На уставшем, осунувшемся лице тоже следы. Принимается снимать одежду, морщась, когда путается в вороте футболки. Начинает тереть руки. Долго, с мылом, до боли. Умывается, перебарывая желание содрать кожу. Одевается. Выходит. Вакаса все также сидит на своем месте, когда она заходит на кухню. Девушка на этот раз не спрашивает, только ставит чайник, доставая чашки. Разбросанные вещи ее мало заботят. Больше заботит хриплый вздох Шиничиро, который в маленькой квартире слышен в каждом углу. Эйко моргает, делает шаг к выходу, но Вакаса встает первый. Кивает ей, мол «я проверю» и скрывается в дверном проеме. Эйко ставит чашки, заваривает чай, протирает выступившие слезы тыльной стороной ладони и сглатывает. Слышатся шаги — Вакаса возвращается, внимательно рассматривая девушку. Она чувствует этот прожигающий взгляд на себе. Он ее пожирает, заставляет невольно желать стать еще меньше. Испариться, пропасть и забыться. Так, чтобы наверняка. — Все в порядке. Перевернулся во сне на бок. — Хорошо. Дыхание ровное? — Да. — Пошли, покурим? Она говорит это скорее машинально, но не одергивает себя. Получает положительный ответ и ведет Имауши на балкон. Украдкой бросает взгляд на Шино. Тот действительно мирно спит. Кремневое колесико не поддается — зажигалка скользит в руках и Эйко до боли проводит пальцем еще раз. Ее руки снова перехватывают. Вакаса легко забирает зажигалку из ее пальцев, подносит огонек к ее сигарете. Эйко благодарно кивает. В ночной темени тлеющие сигареты выглядят как мотыльки. Эйко любит мотыльков. Да и вообще насекомых — они маленькие, незаметные и совсем не знают забот. Да и не чувствует ни черта тоже. — Ты хорошо разбираешься в медицине. — Вакаса первый нарушает возникшую тишину. Не вопрос, утверждение, выдвинутое после его многочисленных наблюдений. — Хотела стать врачом. — отвечает девушка, проглатывая комок дыма. Не хочется вспоминать. Не лучший ее период жизни. — Почему передумала? Эйко хочется спрыгнуть с балкона. — Просто так. — ложь соскальзывает с языка с привычной легкостью. Еще одна затяжка и Эйко морщится от неприятного чувства головокружения от никотина. — А если честно? — Вакаса, кажется, выглядит спокойно. Эйко старается на него не смотреть, но голубые глаза предательски тянутся. Дурак, вышел на балкон с мокрой головой и без верха. Нет, это она дура. Эйко себя ругает — надо было предложить хотя бы накинуть плед. — А почему спрашиваешь? — Нельзя? — Нежелательно. — отвечает, прикусывая язык. — У нас был уговор. — У нас был уговор, и я его выполнила. Ответила даже на два вопроса вместо одного. — девушка перехватывает инициативу, легко отбрасывая колкие стрелы слов. — Разве этого недостаточно? — Недостаточно. — хмыкает Вакаса, вглядываясь в пустоту темных улиц. От него пахнет сигаретным дымом, ее дурацким шампунем с какими-то фруктами и спиртом. Девушка медлит. Проглатывает слова, стараясь не сказать лишнего. Хочется — почему-то так хочется ответить, но приходится себя с каждым разом одергивать, лишь бы не открыться. Приоткрывая завесу тайну своей души, помните: теперь ближний может легко вонзить нож. — Мне не разрешили. — на этот раз не врет. Уклончиво отвечает, но не лжет, как привыкла и от этого чувства расплывается какое-то приятное спокойствие. — Кто? — А тебе все надо знать? — Я люблю правду. — А я нет. — девушка хмыкает. Их диалоги с Вакасой всегда выглядят так, будто они соревнуются. Она вздыхает, думая, что обязательно пожалеет об этом. Но как-нибудь потом. На сегодня хватит потрясений. — Мой бывший. Он не хотел, чтобы я была врачом. Считал, это занятие не для меня. — Почему? — Эйко ведет в сторону, когда она понимает, что Вакаса не отступит. Хочется уйти с балкона, но вместо этого она делает еще одну затяжку. — Не знаю. Он не называл причину. Иори так и не сказал ей тогда, почему был против. Поставил перед фактом. Заставил выбирать — и Эйко свой выбор сделала. Отказалась от учебы, выбросила к чертям энциклопедии и медицинские мануалы. Потом правда всю ночь плакала, но это пустяк. — Кем хотела стать? — Хирургом. Да, точно — хирург. Эйко грезила об этом с детства. Смотрела фильмы и представляла, как будет вытягивать души с того света и вырывать их из лап смерти. Даже представляла этот бой — прямо как в фильмах. Она — гениальный врач, который берется за самые тяжелые случаи и мастерски проводит каждую операцию. Эйко уже чувствовала холод скальпеля и запах стерильной операционной. — У тебя хорошо выходит. — его голос звучит тихо и хрипло вперемешку с табачным дымом. — У тебя все получится. Действуй. Он тушит бычок в пепельнице и выходит с балкона первым. Эйко застывает, точно статуя. Переваривает услышанное. Смакует. Потом свисает с металлических перил, грузно припадая к ним, как к последней преграде перед чем-то желанным. Как дети у витрины магазина игрушек. Спина содрогается в первым тяжком хрипе, который она подавляет. Делает последнюю затяжку, смахивая с лица пряди и выходит с балкона. Вакаса сидит на кухне. Допивает чай. — Останься до утра. — она старается выглядеть непринужденной. Будто ничего не было и ничего не случилось. — можешь лечь на пол или рядом с Шино, там места хватит. Я дам второе одеяло. Чеканит каждое слово, отдаляя эмоции. Не думай, Эйко, не вспоминай и не придавай ничему большого значения. — А ты? — Вакаса протирает лоб, взгляд Эйко невольно скользит по его раскрасневшемуся плечу, узлы мускул подтянутого тела легко передергивает. — Что «я»? — она моргает, прогоняя наваждение и легко перехватывает свою чашку, быстро делая большой глоток. — Где ты ляжешь? — Я уже не засну. — она пожимает плечами, понимая, что почти не лукавит. Тем более, нужно будет выйти за обезболивающими. Проследить за Шино и если что вызвать врачей. — Ложись. — не просьба, приказ. Вакаса в ее глазах не источает опасности, но от его тона она невольно ежится. Он, кажется, ловит эту перемену и едва заметно хмурится. Эйко все чаще кажется, что Вакаса ловит каждое ее движение. Запоминает неосторожно брошенные слова, улавливает малейшие перемены в мимике и считывает каждый жест. От такой проницательности ей хочется сжаться до размеров молекулы. — Я постелю тебе рядом с Шино. — она решает не спорить. — Лягу на пол. Вакаса приподнимает брови и Эйко внимательно на него смотрит. Ей хочется, чтобы ее голубые глаза прожгли в нем дыру. — Будет твердо и холодно. — Я люблю холод и твердость. — она поздно задумывается, какую же глупость сказала и губы предательски быстро, совсем не подчинясь сигналам тела, тянутся в улыбке. Вакаса улыбается тоже — еле заметно, но и этого достаточно, чтобы девушка поймала подобие улыбки на его лице. — Постели мне на полу. — заключает юноша, вставая с насиженного места. — Я уже сказала, что… — У меня как раз проблемы со спиной. — Имауши хмыкает. — Полезно спать на твердом. Девушка беззлобно вздыхает. Не хочется спорить или лишний раз что-то говорить. Вообще-то двигаться тоже не хочется, но она послушно идет в гостиную, которая служит и спальней. Достает комплект постельного, легко бросая на пол плотное одеяло вместо матраса и подушку. Ищет глазами плед, чтобы Вакаса мог им укрыться. Парень благодарит, рассматривая ее, пока она ищет еще подушки. А после, когда девушка ложится у стенки на диване, стараясь не задеть Шиничиро, ложится тоже. Эйко быстро проваливается в сон. Сразу забываются и все планы, и переживания, как только голова касается подушки. Она скукоживается, боясь случайно толкнуть Шиничиро. И как только ресницы последний раз вздрагивают, слышит тихое сопение. Наверное, Вакаса тоже заснул.

***

Вакаса просыпается первым. Смотрит на настенные часы, которые до раздражения громко тикают и поднимается. Проверяет Шина — тот все также спит. Бинты не промокли за ночь, лицо выглядит осунувшимся и болезненным, но куда лучше, чем было вечером. В голову что-то стреляет и Вакаса проверяет дыхание. Дышит, а значит, живой. Бросает взгляд на фигуру в углу разложенного дивана — Эйко свернулась в клубок, превращаясь в маленькую неровную фигуру. Эйко. Эйко. Эйко. Он вспоминает события прошлой ночи, анализируя. Разбросанные вещи, ее напуганный взгляд на пороге, который скользит по ним то ли в сердобольном изучении малейших деталей их внешнего вида, то ли в каком-то иррациональном страхе. В нем он пока не разобрался Чувствуется привкус тревоги, когда Эйко вздрагивает во сне. Он не зацикливается, но подмечает потом подумать над этой деталью ее поведения. А сейчас пить. Боже, как же хочется воды, во рту как будто песок. Кухню озаряет осеннее солнце, от которого хочется прищуриться, а глаза начинают болеть. Вакаса подхватывает стакан возле мойки, прокручивает кран, а после осушает сначала один, потом второй. Приятная влага обволакивает сухое горло. Одиннадцатый час дня встречает его головной болью, отвратительной жаждой и болью в руках. Он смотрит на бинты, вспоминает холодные пальцы Эйко, которые заботливо, почти нежно, обматывали их вокруг сбитых костяшек и чертыхается. И взгляд ее тоже вспоминается. Холодный голубой — ясный, как безоблачное небо, скользящее по нему и испытывающее. Снимает их — руки жутко затекли. Картина не из лучших, но это не первый раз, когда его руки больше похожи на прошедший мясорубку фарш. До жути хочется курить. Он идет на балкон, проверяя пачку. Пусто. Ищет в верхней одежды Шиничиро, находя одну помятую сигарету и недовольно морщится. Протирает заспанные глаза, наспех умывается, потом еще раз проверяет Шиничиро. Тот спит, будто младенец, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг. Смотрит и на Эйко. Лицо, прикрытое до этого теплым одеялом, высунулось. Она выглядит умиротворенно. Впервые. Потом ее ресницы снова подрагивают и его хмурится во сне. Интересно, какой сон она видит? Надевает грязный верх формы — ему всегда плевать на то, что думают окружающие. Ищет глазами связку ключей, которая покоится на тумбе и тихо выходит из квартиры. Утренняя прохлада заставляет поежиться, но он упорно идет вперед, быстро минуя дворы. Знакомый магазин встречает его, на удивление, полупустым помещением. Он хватает пару пачек сигарет, вспоминания, какие обычно курит Эйко. Останавливается рядом с данго, сгребает упаковки и идет дальше. Точно, нужно купить Эйко чая. А то они с Бенкеем все время выпивали ее запасы, пока она заботливо подставляла за выпитой чашкой следующую. Пытается вспомнить, какой она любит. Кажется, с цитрусом. Набирает несколько пачек, не вдумываясь. Идет на кассу, расплачивается, вешает пакет на руку. Идет, снова анализируя. Совсем привычно мысли скачут от одного факта к другому. Хируг, значит. Леопард хмыкает, пытаясь представить Эйко в антураже операционной палаты и понимает, что вписывается она как нельзя кстати. Вспоминает отточенные движения дрожащих рук, ее туманный взгляд, который совсем пугливо их осматривает. И то, с каким рвением она, забываясь, словно сканер, считывает малейшие изменения в состоянии Шиничиро. Антилопы непонятны. Помогают другим, но кто бы помог им? Эйко вся соткана из глупых противоречий, которые как раз своей глупостью и манят. Вакаса медлит, заходя в подъезд. Щупает связку ключей в кармане штанов. Кажется, вот эти, с небольшой вмятиной, от входной двери. Или, все-таки с беленьким пластмассовым наконечником? Дверь с легким скрипом поддается, Вакаса, не оборачиваясь, прикрывает ее одной рукой и неряшливо стаскивает обувь. Переводит взгляд влево, в сторону гостиной и застывает. Антилопа опасливо глядит на хищника. Заспанные голубые глаза мерцают в легкой полутьме небольшого коридора. Глаза в глаза. Ее глаза мечут искры. Его внимательно осматривают девушку с ног до головы. Сжатые губы в тонкую полоску, сомкнутые руки в подобии замка спереди, сгорбленная фигура. — Ты уходил? — ее голос звучит совсем приглушенно, пискляво. — В магазин. — отвечает он ей, не переводя взгляд. Нет, в Эйко еще слишком много неразгаданных тайн. Каждый раз видя ее, он думает, что уже все понял. Но новая встреча преподносит новые детали, от которых голова идет кругом, а к горлу подступает вязкая слюна. — Понятно. — девушка кивает успокаиваясь. — Мог бы меня разбудить, я бы сходила. — Я и сам могу справиться с походом за сигаретами. — Да. — она соглашается, делая шаг вперед. — Но не на меня напали посреди ночи. Вакаса вздыхает, проходя на кухню. Девушка тенью следует за ним, внимательно осматривая спину. Он чувствует, как голубые глаза пронизывают его, точно иглы и до боли впиваются в кожу. Интересно, почему она испугалась? Пакет успешно разбирается, размышления посещают его звенящую голову с новой силой. Эйко стоит в дверном проеме, и Вакаса готов поклясться, что если обернется прямо сейчас — непременно встретится с двумя холодными голубыми льдинами. — Это чай? — Да. — Вакаса не поворачивается, но улавливает удивление, которое так и струится от девушки. — Не знал, какой тебе нравится. — Спасибо. — говорит полушепотом. — Курить? Ее голос тихий, будто проверяющий — она стоит и покорно ждет его реакции, соблюдая дистанцию. Боится? Нет, не его. Чего-то другого и Вакаса вспоминает содранные худые колени, которые выделяются острыми скалами. Он кивает, оставляя неразобранный пакет. Послушно идет за ней на балкон. Девушка выглядит так, будто совсем не спала. Растрепанные волосы спадают с плеч, из-под тонкой кофты видны очертания позвонков. Он может прямо сейчас их пересчитать и почти уверен, что не ошибется. Вакаса трусит в руках купленной пачкой, замечая, как Эйко благодарно кивает. Сигарета тлеет между пересохших губ. Он видит, как девушка заламывает пальцы, нервно косясь то в его сторону, то на вид из окна — они как раз выходят на ее двор. — Как Шин? Он спрашивает, скорее инстинктивно желая прогнать тишину, которая нависает. Не то, чтобы Вакаса тишину не любит — наоборот, очень даже чтит. Просто тишина с Эйко обычно означает надвигающийся шторм, который завладевает его непослушным сознанием и заставляет все сильнее ломать голову над замысловатыми загадками. — Проснулся. Попросил принести попить и заснул. — коротко отвечает девушка, выдыхая клочок сизого дыма. — Ему лучше. Встанет, проверю повязку. — Понял. Девушка молчит, ловя его кивок. Он замечает — разговаривать о других ей намного проще, чем о себе. Как только Вакаса ступает на скользкую ледяную дорожку — Эйко, как дикий зверь, щетинится, показывает клыки, из последних сил болтыхаясь. — А если на Бенкея и Такеоми тоже нападут? — на этот раз она прерывает его поток мыслей и наблюдений. Вполне логичный вопрос. Вакаса подумал об этом во вторую очередь — сразу после того, как хаотично помог встать Шиничиро, бегло осматривая его травмы. — Не думаю. — Почему? — он видит краем глаза, как девушка хмурится. — Это был холодный расчет. Они знали, что Шин слабее. — поясняет Вакаса свои мысли. — На остальных они побоятся лезть. — Удивительная проницательность. — Опыт. — Логично. — хмыкает девушка. — От опыта и идет проницательность. — Думал, тебе не нравится моя проницательность. — Просто не люблю вопросы. — Потому что ставят в ступор? — испытывает ее. Чувствует, как ее тело напрягается, пока она выпускает длинную струйку дыма, что беспорядочно разлетается. — И поэтому тоже. — Будь честна, — Имауши ощущает, как воздух вокруг наливается свинцом. — тогда вопросы перестанут ставить в ступор. — Не задавай вопросов, — девушка копирует его речь. — и результат будет тот же. Он хмыкает. Антилопа снова обыграла леопарда. Они докуривают в молчании. Вакаса приподнимает брови, замечая, как девушка забавно морщит нос от едкого сигаретного дыма. У нее даже мимика странная. То Эйко непрошибаемая скала, которую невозможно разгадать. То открытая книга — не лишенная совсем обычных, житейских привычек. «Живая и неживая одновременно» — лучше описание, которое можно придумать. Нет, даже не так, почти мертвая. Почти идеально контролирующая свое лицо, пока ее не начинают выдавать голубые глаза, которые лучше любых слов или жестов. Они синхронно тянутся за пепельницей, чтобы потушить бычок. Вакаса замечает, как Эйко чертыхается от близкого прикосновения их рук, а его прошибает неприятными холодными мурашками. Девушка выходит первой, поглядывая то на Шина, то на часы. Скрывается за дверью ванной комнаты, оттуда доносится звук воды, а после длительное копошение. Вакаса легко проходит на кухню, ставит чайник. Трет виски в попытках прогнать головную боль. Нужно было еще в аптеку зайти, вот черт. Слышит копошение в гостиной. Делает размеренный шаг навстречу надвигающейся тени. — О, Вака, — это Шиничиро. Выглядит он действительно лучше, чем вчера. Синяки под глазами залегли не так глубоко. Не так глубоко, как у Эйко. Вакаса одергивает себя от этих мыслей. — а где Эйко? — В душе. — отвечает парень. — Как ты, дружище? Шиничиро медлит. Видимо, пытается придумать ответ, который удовлетворит Имауши и будет звучать не так паршиво. Всегда так делает, засранец — Вакаса давно заметил, что Шин скорее костьми ляжет, но не даст друзьям переживать за него. — В порядке. — тянет, натягивая яркую улыбку. — Нужно к Бенкею и Такеоми. — Помню. Поговорим с ними позже. — Сиги есть? — перед его умоляющим взглядом тяжело устоять. — На балконе. — Спасибо, Вака. На этом их короткий диалог заканчивается, Вакаса следит за удаляющейся фигурой на балкон. Внимательно, подмечая, что друг действительно нормально себя чувствует. Правда, немного похрамывает, но это ничего страшного. Жить будет. Король жив — значит и все Драконы тоже будут. Вакаса расставляет чашки. Вспоминает, что эта, самая большая, с ярким невнятным рисунком каких-то котов, любимая Эйко. Делает чай, перебирая в голове воспоминания. Кажется, Эйко пьет без сахара? Нет. С двумя ложками? Кажется да, с двумя. Сыплет наобум, надеясь, что Эйко не будет сильно против. Слышит звук открывающейся двери, замечает в проеме Эйко, которая выглядит после душа, как мокрая кошка. Голубые глаза скользят по Вакасе, девушка внимательно вглядывается, пытаясь что-то понять — одному богу известно, что именно. Она кивает Ваке, прикрывает дверь и плюхается на свободный стул. — Шин проснулся. — говорит Вакаса, замечая, как ее мокрые волосы собраны в беспорядочный пучок. — Да, я слышала. — кивает ему девушка. Он замечает слегка опухшее лицо и покрасневшие открытые участки кожи. Неужели моется в кипятке? На ней все также домашняя одежда. — А вот и я! — громкий возглас воодушевленного Шина заставляет Эйко вздрогнуть, пока Вакаса лениво переводит на него взгляд. — Привет, Эйко. Она ему кивает, Вакаса замечает, как она заламывает пальцы. И что же у антилопы в голове? — Садись, надо сменить повязку. Ее голос звучит хрипло и приглушенно. Имауши кажется, будто Эйко о чем-то переживает. О состоянии Шиничиро? Вряд ли, тот как огурчик. О чем же тогда? — Да все путем, не надо. — Хочешь умереть глупой смертью от заражения? Из ее уст даже шутки звучат так приглушенно и сухо, что хочется поскорее покинуть эту маленькую квартиру. Эйко тем временем легко подхватывает оставленный на столе чистый бинт. Хватает холодными пальцами лицо Шина, тот недовольно поджимает губы. Видимо, руки у нее уже успели замерзнуть. Девушка внимательно разглядывает повязку, после принимается ее аккуратно разматывать. Отточенные движения выглядят угловатыми, но бережными. Вакаса снова вспоминает их разговор, а в голове всплывают картинки Эйко в медицинском халате. Больничный белый ее бы не красил. — Точно не тошнит? — спрашивает девушка, разрезая тишину. Вакаса садится за противоположную сторону, лениво подпирая голову рукой. — Точно. — кивает Шиничиро, морщась, когда Эйко прикасается пальцами к подсохшей ране. — А что, волнуешься? «Ну и идиот» — мысленно цокает Вакаса. Вечно можно смотреть на три вещи — как течет вода, как горит огонь, и как Шиничиро с идиотским упорствам пытается общаться с противоположным полом. — Нет, — хмыкает Эйко отходя от парня за ватой и спиртом. — переживаю, что не покрою судебные издержки, которые меня ожидают по причине недостаточного оказания первой медицинской помощи. Вакаса давит улыбку, которая предательски выдает его с головой. Шиничиро ловит этот жест краем глаза и недовольно морщит нос. — Разбиваешь мне сердце. — театрально надувает губы Сано. Девушка легко обрабатывает края раны, отчего парень морщится. Вакаса продолжает наблюдать. Поджатые бледные губы, которые обычно выглядят пухлыми, но искусанными, сосредоточенный взгляд голубых глаз скользит по лицу Шиничиро. И все-таки, Эйко была бы хорошим врачом. — Мы это уже проходили, Шино, — отвечает девушка, отходя на шаг назад. Видимо, осматривает свою работу. — даже не начинай. — Что проходили? — Вакаса приподнимает брови, нащупывая пачку данго. Судя по тому, как Шиничиро хмурится и одними губами шепчет «не надо», так что-то безумно интересное. — После знакомства он позвал меня прогуляться, — девушка игнорирует немой протест Шина, начиная наматывать чистый бинт. — принес букет хризантем. У меня на них жуткая аллергия. Когда я начала краснеть и кашлять, он подумал, это я это от смущения. — Но я же не знал! — Да, — девушка кивает, потуже завязывая повязку. Парень недовольно шипит. — а потом он пробубнел какой-то идиотский подкат, споткнулся и упал в лужу. Вакаса тянет губы в хищной улыбке, вглядываясь в лицо Эйко, а после прыскает от смеха. Замечает, как девушка ловит его улыбку — тоже лепит ее себе на лицо, садясь за стол. — Слаб и в драках, и в любви. — шепчет Вакаса. — Да, Шин? — Да заткнись ты! — Я просто констатирую факт. — Мне просто не везет. — Может, девушки не твое? — Не умничай, Вака. — Я просто спрашиваю. — Вакаса легко переминает палочку от данго во рту, щурясь. — Не бойся Шино. — Эйко делает глоток, голубые глаза начинают блестеть. — мы никому не расскажем. Вакаса хмыкает. Интересно, сейчас Эйко настоящая, или нет? — Вы что, спелись пока я спал? — Конечно, Шин. — улыбается Вакаса. Ему необязательно знать о ночных разговорах и попытках выжать из девушки хотя бы крупицу информации. Они допивают чай. Эйко поглядывает на часы на стене, постукивая по чашке. Вакаса следит за ее глазами, которые слабо видны из-под черных ресниц. Девушка о чем-то думает — это понятно сразу по напряженному лицу и жестам. Интересно, о чем? Девушка грозно дает наставления Шиничиро. Что-то про постельный режим, отсутствие нагрузок, контроль за состоянием. Рекомендует ему сходить в больницу, на что тот только отмахивается. Потом переводит взгляд на Вакасу. Проверяет сбитые ранки. Он чувствует прикосновения холодных пальцев к своим ладоням, как скользит ее мягкая кожа по его огрубевшим пальцам. И снова ощущает въедающийся аромат жасмина, который наполняет всю комнату и заставляет Вакасу сделать глубокий вдох. Они выходят из квартиры. Шиничиро идет домой к себе. Эйко настаивает, чтобы его кто-то провел, но парень отмахивается, легко переминаясь с ноги на ногу. Эйко быстро бросает попытки его вразумить, поглядывая на наручные часы. Ей скоро на работу — Вакаса совсем не против идти с ней по пути, пока девушка нервно подкуривает сигарету. Под эгидой чего-то неясного, Имауши ловит каждый ее жест и изменение в поведении. Например, сейчас, она выпускает струйку дыма и приглушенно закашливается. Потом делает несколько размашистых шагов и едва заметно морщится. Видимо, у нее постоянно болят ноги. — Встретить после работы? — зачем-то спрашивает, хотя знает, что ответит она отрицательно. Вакаса не хочет с ней спорить, да сил у него нет. Но отчего-то хочется развеять тишину. — Не стоит. — она привычно, уже отточено, дежурно кривит губы в подобии улыбки. — Уверена? — Конечно. — она кивает. — лучше отдохни и не забывай промывать раны. — Что за порыв заботы? — Мне что ли вести себя безразлично? — он чувствует, как девушка сбоку от него едва заметно напрягается. — Разве ты не всегда такая? — продолжает. Отчего-то эта игра не дает ему никакого покоя. Хочется узнать, прощупать, увидеть реальные эмоции. Вакаса не думает о том, что рано или поздно может заиграться. — Была бы я всегда такой, — девушка выдыхает дым и снова морщится. — помогла бы вам ночью? Не стоит меня обвинять в безразличии. — Я просто пытаюсь узнать тебя лучше. — Зачем? — она оборачивается, волосы, завязанные в конский хвост, развиваются. — А почему бы и нет? — Потому что это не дружеский порыв, Вакаса, — Эйко выбрасывает сигарету и давит тлеющий бычок носком туфель. — или я не права? — Даже если и так, какая разница? — Большая разница, Вакаса. Я не собираюсь открывать душу каждому встречному. — она останавливается, поправляя пальто. — Это деструктивная привычка, ведущая к серьезным последствиям. — поясняет хмурясь. Голубые глаза источают серьезность вперемешку с неясной сейчас для Вакасы эмоцией. — Разве я первый встречный? — А разве нет? Они синхронно замолкают. Эйко идет в своих мыслях, кажется, совсем забывая об их диалоге. О чем-то думает, разглядывает осеннюю листву и внимательно щурится, когда замечает одинокие прохожих. Будто кого-то высматривает. Они коротко прощаются у входа ресторана. Вакаса салютует, засовывая руки в карманы штанов и идет прочь. Эйко. Эйко. Эйко. Сотканная из странных противоречий и непонятных для Вакасы мотивов. Так значит, чтобы узнать ее лучше — нужно стать другом?