Немного о пламени

       «Арена», — говорят все. «Арена, арена, арена». «Арена», — повторяет Хайен. Не то чтоб он не знал, ради чего творится все вокруг, но раньше гладиаторы, как заговорщики, старались трепаться про бои поменьше, и арену не упоминать. А теперь как с цепи сорвались. Арена заставила их признать, что она здесь в центре всего. Закрытие сезона ждут, боятся, рычат: «Опять, задрало, скорей бы уже кончилось». Даже Сова взбудоражен.        Хайен не волнуется — он знает цель. Взял её в фокус и ведёт уверенно, как снайпер жертву, не выпуская из перекрестья прицела. Выделиться, отличиться, надо постараться.        Первый бой финальной недели — захват чекпоинтов. Конечно, с салютом под конец, парадом гладиаторов, приправленный соусом цветастой рекламы в СМИ. Но по факту — всего лишь пробежка по контрольным точкам. В обоймах — капсулы с краской вместо патронов и время детское. Это для туристов.        Доберман проводит ногтём по расписанию на электронном табло от своего имени до назначенного боя, и вздыхает, словно жалеет, что никто не умрёт.        Хайен может взять обаянием и благородством облика, Сова — мастерством, заставляя выделывать трёхметровую железную куклу чуть ли не акробатические кульбиты. Прочие — кто вызывающим внешним видом, кто безбашенными выходками делают своё шоу.        Доберман умеет только убивать. Его главные козыри болтаются в кобуре на поясе и за левым плечом в ножнах. Если нет возможности бросить толпе на потеху окровавленное тело, заставив в очередной раз восхититься ловкостью, скрытой в худощавом теле, и жестокостью профессионального убийцы, прячущейся в безмятежной глубине голубых глаз, — то Доберман сразу в пролёте.        Перед началом боя он рассеян и отвечает невпопад, так что даже Бенни, заглянувший на огонёк «за кулисы» с проверкой, хмурится: — Что это с тобой, сынок? Пьян? Или детрозола накатил, что ли? Ты смотри у меня. Застану за таким делом — шкуру спущу… — Или, может, опьянён атмосферой битвы? — насмешливо уточняет холёный господин рядом с Бенни.        «За кулисы» они явились вместе. Но если толстяк Бенни смотрится посреди суеты коптильни своим, то неизвестный выглядит как драгоценный камень в грязи: безупречно сшитый по фигуре костюм, безупречно уложенные светлые волосы, начисто выбритое худое лицо, и всё это на фоне снующих механиков в залитых машинным маслом комбинезонах, звяканья брони, перекличек команд и ошалелых взмокших распорядителей. — «Брань между ними близка, немедленно бой запылает».* — Это, вот, знакомьтесь. Мой хороший друг — мистер Йен Хайдигер, — поспешно вворачивает Бенни, — сегодня тоже будет болеть за вас, дети мои. Мы с ним даже заключили небольшое пари… В общем, не подведите. Мистер Хайдигер подумывает о своей команде. Кто знает, может, особо отличившийся, так сказать, удостоится чести получить от него приглашение…        По возрасту мистер Хайдигер годится Бенни в сыновья, но ведёт себя на удивление раскованно и свободно. Настолько, что Хайен сразу понимает — на самом деле дружбой между ними и не пахнет. Слишком дорогой на Хайдигере костюм, слишком ухоженно он выглядит, слишком много во взгляде холодного отвращения, с которым люди высшего света смотрят на тех, кто стоит в социальной иерархии ступенью ниже. Слишком много обожания и готовности выслужиться в глазах хозяина, мнущегося рядом. — Всё под контролем, — туманно отвечает Доберман, будто прячется за штампованными фразами, — анализирую вводные данные для построения наилучшей стратегии. Следует учитывать ряд факторов…        На Хайдигера он не смотрит. Может, не прельщает его новая команда, где начинать придётся с нуля. Может, насмотрелся уже.        Хайен узнает ночного гостя, которого застал с Доберманом пару дней назад в коридоре, через минуту после того, как видит лицо. Минута — допустимая погрешность. Просто вначале в памяти всплывают обложки виденных им ранее журналов, на которых Хайдигер красовался под заголовками «Наследник корпораций Tates вступил на должность вице-президента», а уже после — это же лицо, каким Хайен видел его около гостевых комнат арены — прикрытое полумраком и искажённое похотью. — Весомое заявление, — насмешливо кивает Хайдигер. Он на Добермана, напротив, смотрит в упор, словно подначивая: «Не хочешь сказать что-нибудь ещё?» — Что ж, надеюсь, результат впечатлит. Друг мой, вернёмся на трибуну? Пойдёмте ко мне в ложу. Уверяю — отличные места.        Бенни подрывается с радостью щенка, которого позвали гулять. — С удовольствием, конечно, пойдёмте…        Стоит им отойти, Доберман сплёвывает себе под ноги и становится обычным быстрее, чем снег тает на солнце. Издевательски цыкает и поворачивается к Хайену:  — А ведь это по твою душу.        Младший распорядитель, дождавшись, когда господа, наконец, отойдут, пихает ему в руки неизменную чёрную броню и показывает одеваться. — С чего ты взял? — А разве не очевидно?        Доберман наклоняется вперёд, его дыхание щекочет кожу за ухом. Хайен вспоминает «тяжа» с разорванным горлом и запоздало ругает себя, что подпустил психованного ублюдка так близко.  — На нас с Совой они уже насмотрелись. Это ты — новинка сезона. Просто вида не подают. Вроде как — незачем тебе знать, что такие люди снизошли лично прийти поглазеть именно на тебя. Не твоего ума дело. — Правда, — неожиданно соглашается Сова. И Доберман снова торжествующе скалится.        По твою душу… Всё время, пока Хайена снаряжают для боя, он перебирает в голове слова, пытаясь подобрать нужное — что именно проскользнуло в голосе Добермана — и только уже на стартовом подъёмнике вдруг понимает: зависть. Потаённая зависть. К чему бы это?        Гудок к началу прилетает спасением от путанных мыслей. На арене всё просто: свои и чужие. Точка захвата. Добежал — активируй. Трудно ошибиться.        Старт. Зрители ревут. Хайен вскидывает руку в приветствии и слышит почти сразу же, как два-три голоса в восторге кричат его имя, и почти сразу толпа подхватывает: — Ха-ен! Ха-а-а-ен! — Закругляйся, — шипит в ухе интерком голосом Совы. — Работаем.        И в этот раз нужное слово приходит на ум сразу же. Раздражение. Но думать над этим некогда.        Хайен срывается с места. Арена сегодня — инсталляция древних руин. Обзор — хуже некуда. Право, лево или… — Сверху, — отрывисто говорит Сова. Хайен пригибается секундой раньше, чем пейнтбольная капсула врезается в стену на уровне его головы. Ответным выстрелом сбивает с ног противника, высунувшегося в окне по пояс, делает сальто, спрыгивая со стены, и одновременно замечает краем глаза, как на электронном табло со счётом напротив его имени вспыхивает единица. Бой командный, но рейтинг никто не отменял. В тот момент, когда камеры ловят его лицо, выводя на гигантские экраны по периметру арены, Хайен успевает улыбнуться и снова срывает овации. Хладнокровие — залог выживания на арене. Но Хайен чувствует, как за спиной будто вырастают крылья, и не хочет ничего с этим делать. Работаем.        Время летит стремительно — час как одно мгновение. Счёт Хайена неуклонно растёт. К середине боя он впереди с внушительным отрывом. Наверное, это и называется поймать кураж.        Доберман откровенно растерян, мечется из стороны в сторону, будто не зная, что делать с противниками, если нельзя вспороть им брюхо. У него по нулям.        Сова старается, но с самого начала всё против него, даже сама арена  — лабиринт узких переходов и небольших площадок, пересечённый оврагами и уступами: «титану» не развернуться, а держаться открытой местности — значит стать лёгкой мишенью.        Сова выжимает из своего умения управляться с железной махиной максимум, но Хайен легко уходит в отрыв. Счёт набранных им очков за убийства и активации контрольных точек ползёт к сотне. Это пьянит и подстегивает. Ещё. Больше. Ещё.        В какой-то момент система подаёт сигнал о перегрузке имплантов, но Хайен только поднимает уровень синхронизации. Какая разница. Одним выстрелом убрать одного противника с дороги, сделать перекат, второму — не целясь, ещё с земли — в голову, и сразу рывок с низкого старта. Вильнуть в конце — враг непременно промажет, одним прыжком сожрать расстояние между ними, сбить с ног, пока «тяж» судорожно пытается перезарядиться, выпустить прямо в красную рожу капсулу с краской — метку «убит». И мгновенно выйти из боя, разрывая дистанцию, пока остальные не очухались и не стянулись на подмогу.        Какая разница на сколько процентов оставаться человеком, если чувствуешь себя… Лучшим. И смысл жизни становится простым, как дважды два. Быть первым. Хайен впервые ощущает себя на своём месте. Камеры следуют за ним уже почти неотрывно — зрители выбрали себе героя, и его крупные планы не сходят с экранов. Сова тоже дышит в затылок. Старается. Но какой там. Цифры личного зачёта уже не просто кричат — орут — вот настоящий победитель.        В отчаянной попытке вырвать первое место личного зачёта Сова одним прыжком перелетает овраг, заставляет «титана» практически взбежать по отвесной сцене, цепляясь за арматуру, тянется к контрольной точке, когда таймер на вышке над ареной уже отсчитывает последние минуты. Знает — больше всего очков можно получить за активацию чекпоинта. Удастся — и первое место будет за ним. Взволнованное «о-о-ох» прокатывается по трибунам, когда по губам Хайена неожиданно пробегает улыбка. Удивлённая и торжествующая. Улыбка человека, который уже знает, что будет дальше, который понял, что получится.        Хайен срывается с места. В три секунды он уже позади Совы, не останавливаясь, взлетает по горбатой спине «титана» наверх, коронным приёмом Добермана, перелетает со спины на грудь и, оттолкнувшись от лобового стекла пилотной капсулы, в прыжке первым касается контрольной точки.        Финальный гудок подводит жирную полосу. Трибуны взрываются овациями. Инфодроиды кружат вокруг Хайена, как спутники вокруг Солнца.        Изматывающие тренировки и наставления, проведённые бои, накопленный опыт — всё неожиданно складывается в одну общую картину, паззл сходится, шестерёнки начинают вращаться в такт, и Хайен видит… Себя. Будто со стороны — фигуру в золотой броне с усталой улыбкой на лице. Торжество спокойной, уверенной в себе силы, которой не надо доказывать никому и ничего. …Свобода….        Невесть откуда вынырнувший Доберман выглядит испуганным и опешившим. А Сова улыбается. Это настолько невероятно, что поначалу Хайен не верит своим глазам. Ещё ни разу ему не удалось застать Сову улыбающимся. Чтобы не творилось вокруг, серое угловатое лицо всегда оставалось равнодушно-отрешённым. Стекло капсулы прямо напротив лица Совы измазано жирной рыжей глиной, после того, как Хайен оттолкнулся от него в решающем прыжке, но даже через грязь спутать широкую улыбку с чем-то другим — невозможно. — Молодец, — шипит интерком, — всё-таки, ты молодец, малыш. Это было нечто. — Достойная победа, — надрывается комментатор, — и взгляните на турнирную таблицу! Есть подвижки. Кто бы мог подумать! С новым результатом боец Хайен команды «Мио» занимает теперь тринадцатое место! Кто бы мог подумать! Возможно ли, что Сова сам отказался от победы, потому что верит, будто тринадцатый номер принесёт ему несчастье? Ведь мы все знаем насколько он суеверный! В любом случае, наши поздравления! Всей команде и Хайену! Эйфория! Немыслимо! Блестящий бой!        Доберман поджимает губы. Он по-прежнему значится в рейтинге выше, но по лицу видно, как происходящее ему не нравится. День открытий. Таким растерянным Доберман бывает нечасто. И пусть цепляться сейчас к нему — уж совсем ребячество, триумф кружит голову, и Хайен не может сдержаться: — Ещё два боя на этой неделе, не забывай. Не боишься, что я спихну тебя ниже? Готовься.        Доберман усмехается: — А вот это ты зря, — отворачивается и с маской в руке спешит занять своё место в парадной шеренге.        Хайен смотрит ему вслед и невольно улыбается, потому что сегодня творится и правда чёрт знает что — впервые в голосе Добермана нет ни капли злости.