Под светом момента

Каждый раз, когда высокое гуманоидное существо появлялось у прохода в следующую комнату, было ясно чем всё это закончится. Или точнее, чем это заканчивалось зачастую… Яркий свет, исходящий от существа, что постепенно превращал грешное тело в лужу бесформенной массы. Свет, от которого временами казалось невозможно спрятаться, свет которому сопротивляться никак не получалось. То как тело плавилось под ним, то как свет разжижал конечности и как мысли постепенно уплывали куда-то далеко. Как все тревоги уходили куда-то на задний план. Как на мгновение перед проклятым сознанием являлся тот, кто стал причиной слабости перед свечением. Мгновение длинное в вечность, сопровождаемое укусами, руками и прерывистым дыханием. Мысли что проходят словно вспышка, кадрами, перед тем как окончательно потеряться в бесконечном нечего, где его уже в который раз встречает тот, ради кого он там и оказался. И сколько раз Джон открывал глаза в надежде что эти мысли покинут его вместе с монстрами что преследуют его? Наверное, чуть меньше, чем он сам когда-либо думал о том, из-за кого он так себя испытывал. При чём это не началось с ровного места… Это было медленно, неторопливо. Когда ещё он думал, что находился в этом месте совсем один… Когда он мог спокойно шагать по местному подобию океана, зная, что волна всегда его поднимет. Как он мог тихо читать молитвы, зная, что его не будут осуждать если он что-то вдруг забудет. Как мог злится после очередного поражения и как мог радоваться зная, что прошёл чуть дальше чем обычно. А потом он узнал, что был здесь вовсе не один… И как же это было… Одни воспоминания об этом вызывали тепло в груди. Каждое мгновение того дня. От звука шагов что постепенно приближались и становились всё чётче и чётче. До белой почти как Его свет руки, что воздушно легла на плечо грешника. О том как они впервые встретились взглядами и о страхе что успел на мгновение сковать покрытого тьмою. О том как в тот момент всё казалось нереальным. О паузе и моменте напряжённого молчания, что не позволяла ни одному из них сказать и слова. Что каждая мелкая деталь того дня стала казаться частью великого плана или самой судьбы. О том как покой и нотки одиночества сменились на волнение и тепло в груди. Когда привязанность стала расти словно трещина на льду или плод, цветущий на священном древе. И сковавшее как цепи любопытство потянуло ближе к незнакомцу, что уже через мгновение или больше станет другом ближе, чем ты сам себе когда-то был. И да это всё было не сразу, но по ощущениям всё это было лишь мгновение, где каждое событие стало как воспоминание в альбоме. О первом их знакомстве. Где незнакомцы перестали таковыми быть. О том как они узнали имена друг друга. Их спокойное того, что это было одно имя. Обсуждение места, где они пересеклись. Вопрошание того, почему же этого не происходило раньше и что могло такого вдруг произойти что они внезапно стали видимы друг другу. Но, наверное, самое приятное в той встрече было просто услышать голос кого-то нового. Увидеть лицо напротив себя, посмотреть в глаза, искрящие силой, и растворится в разговоре ни о чём, словно они знали друг друга уже очень и очень долго. И даже продвижение стало идти куда быстрее. Люк за люком, записки за запиской. Ни дождь, ни солнце больше не пугали. Даже некоторые вещи что раньше вызывали страх сейчас уже казались просто трепетом и поводом подискутировать все прошлые тревоги в их повседневном разговоре. Они часто обсуждали свой не лёгкий путь к благодати. Потому что, как выяснилось в одной из их стабильных встреч, они здесь находились по одной причине. С той лишь разницей что каждый из них шёл к Его свету своими путями и сталкивался с немного дифферентными проявлениями своих ошибок. Но даже несмотря на это в их путях было куда больше общего. От гордыни, излучающей ложный свет, до неприятных воспоминаний из детства в образе жёлтой уточки. Даже их шрамы были общими… Те две вещи в их жизни что они не смогли принять и отпустить, преследовали их обоих. Даже удивительно, что несмотря на разные подходы они идут к чему-то одному и в процессе сталкиваются с очень схожими проблемами. И понимание этого было чем-то по истине особенным. Оно растекалось по телу насевшего чёрные балахоны, постепенно заполняя собой мысли, превращая все день в цикл рутины, до момента следующей встречи. Незаметно наступил момент, когда не было и дня без воспоминаний о том, кто стал для него уже неизменной частью жизни. Как страх перед своими ошибками, сменился страхом того, что его свет, носивший белый подрясник, просто покинет его… Как их пути разойдутся так же резко, как и сошлись. Как воспоминания об этом времени пропадут рябью с воды в моменты её покоя. Страх забыть, и страх того, что лучше, чем сейчас ему уже не будет, даже в сердце полным искренней любви. Страх того, что даже рядом с Ним, он уже не будет чувствовать себя таким. И страх забыться, потеряться и оступиться, совершить ошибку и отдалить себя от этих странных чёрных глаз. Для Джона эта дружба в мгновение стала всем. Ставить её на кон, ради жалкого шанса быть чем-то большим с тем, о существовании кого он иногда мечтал забыть, казалось чем-то глупым. И когда-то радостное время, превратилось в тягостное бремя. Теперь мечты о разговоре следующего дня сменились на совсем иные мысли. Что бы вернуть время назад и никогда не позволять себя сковать этой несчастной привязанностью. Закрыть глаза и завопить, проснувшись дома в холодном поту. Просто ударить себя по голове и всё забыть, оставив это просто странным сном. Даже на мгновение полегчавший милостивый путь, в одночасье стал куда более жестоким. Можно даже сказать, по доброму беспощадным, как бы оксюморонно данное высказывание не звучало. Однако такое объяснение самое что ни на есть правильное. Ведь да, путь и вправду стал сложнее. Всё чаще на Джона бежало безголовое создание, что острыми руками хватало довольно хрупкую душу, снося тому голову. Или как за спиной всё чаще и чаще появлялась на первый взгляд добрая улыбчивая сущность, что в одночасье отрывала ноги, стоило лишь намного оступиться назад. И каждая смерть сопровождалась яркими сценами, с участием его друга. Сценами, после которых ему становилось тошно от самого себя. Джону было нехорошо от мыслей о том в каком ключе он стал видеть своего верного собеседника. Ему было стыдно от самого себя, но и избавиться он от них так просто не мог. При чём, когда они находятся рядом, этих мыслей как не было. Только наслаждение от общения. Погружение в голос, читающий молитвы, утопание в шёлковой ткани во время редких объятий и небольшая потешность в моменты эмоциональной несдержанности второго. То, как он кричал, когда речь заходила про Дуппела, или смеялся в голос от некоторых очень глупых смертей своего чуть более спокойного соседа. Или как давал действительно полезные советы в некоторые моменты. Как всегда слушал, как иногда был до неприятного честным. Как мечтательно рассказывал о своих воспоминаниях о времени до того, как оказался здесь. И как иногда ложился на ляжки позволяя себя редкие моменты блаженного покоя рядом с тем, кому действительно доверял. Последнее даже не выглядело чем-то пошлым или романтичным, это всегда ощущалось как что-то под воздействием момента. Сейчас, оглядываясь назад, Джон перестал винить себя за чувства, испытываемые в сторону своего, в некотором смысле, коллеги. Точнее от части. Ему всё ещё было неприятно от того в каком ключе он видел другого священнослужителя. Однако он понимал, что уже переполнен. И держать это в себе было бы сравни обману, особенно в отношение того, кого он правда успел принять как часть своей жизни. Отпускать будет больно, но лучше так чем позволять этой лжи жить дальше. Так что в момент, когда за спиной послышались уже знакомые шаги, Джон точно знал, что это скорее всего будет одна из тех встреч что застрянет у него в голове как самая первая. – Смотрю ты сегодня сам не свой дорогой, есть желание излить душу или хочешь просто молча посидеть? – С этими словами, источавший свет сел рядом с другой душой. – Это настолько заметно? Я даже немного разочарован… – Джон посмотрел на своего друга и почти сразу же отвёл взгляд. Он был рад что сейчас был настолько в грехе что никто не мог увидеть смущения на его лице. – Но вообще да, мне есть что рассказать… После этого «Свет» сразу же замолчал, став ждать ответа. Он даже не дал никакого обозначения того, что готов слушать. Однако заметив лёгкую панику в глазах соседа, сделал лёгкий полукивок давая тому знак что он готов слушать. – Даже и не знаю, как сказать… Я просто… Чёрт- – Тут носитель чёрных балахонов опять замолчал, он отвернул свой взгляд от слушателя и приложив пальцы к вискам стал думать, как объяснить всё то, что сейчас находилось на уме у грязной души – Это куда сложнее в моменте… – Я никуда не спешу, думай сколько надо. – Легче или понятнее мне от этого не стало… – С глубоким вдохом Грешник раскину руки в стороны и рухнул на кирпичный пол, попутно продолжая размышлять о своих дальнейших действиях. – Знаешь, ты не обязан говорить если тебе настолько тягостно… Но честно, мне правда хотелось бы знать. – Переползя по ближе к телу, переполненному чувствами, Светлая рука легонько прошлась по голове, начиная аккуратно её поглаживать, изредка позволяя себе даже немного надавить на неё. Джон на это толком не обратил внимание, он уже привык к участившимся проявлениям тактильности со стороны его слушателя. Более того, он даже наслаждался этим. Особенно сейчас, когда понимал, что возможно такого уже не будет. – Я правда хочу сказать, просто… мне правда стыдно. – Стоило Джону произнести последние слова, как ранее аккуратные движения тут же стали резче. Он чувствовал, как его слушатель напрягся. – Ага… – Иногда мне интересно почему Он вообще дал мне шанс вернуться на свой путь… – Не говори так… Никогда не поздно встать на верный путь. Он дал нам свободу и позволил самим выбирать, когда сделать паузу, а когда следовать свету. Говоря, что ты чего-то «не достоин» просто ставит тебя ниже остальных, разве это правильно? – Если бы всё было так просто… Есть вещи, которые мы не выбираем, но с их последствиями всё равно приходится сталкиваться нам. Мы не выбираем быть раненым или нет… точно так же, как мы и не выбираем что нас ранит и как именно… Слегка быстрым движением, рука пропала с головы, оставив на макушке лёгкое тепло от недавнего контакта с кожей, что сейчас приятно остывало на свежем воздухе. – Но при том это мы решаем, что с этими ранами делать. Позволить им зажить или ждать пока они загниют. – Я не про эти раны- – Да знаю, что не про эти, просто мне казалось, что так будет понятнее… Я имею ввиду, что последствия наши, так как рана эта заживает на нас, а не на том, кто её нанёс. Мы решаем прощать или нет. При чём прощать не только обидчика, но и себя тоже. И вновь тишина. Две души где-то далеко от прошлой жизни, прибывающие на странном кирпичном острове, окружённый светлыми водами, что могут поднять даже самого нечистого духом. Вроде как такие моменты не редкость, но сейчас всё было иначе, и оба это чувствовали. – Ладно, говори как есть. Даже если это будет что-то ужасное… Я предпочту узнать это лично от тебя чем от кого-то или чего-то из вне. Одними словами обойтись тут правда было сложно. Хотя и на что-то большее чем просто приподняться и взять свой свет за руку Грешник себе позволить не мог. Идти на что-то более резкое или показательное ему было просто на просто страшно, да и не отражало это его настоящих мотивов. Держать кого-то за руку довольно приятно, даже немного интимно. Руки позволяют нам делать практически всё и с их помощью люди способны как на создание, так и на разрушение. Скорее всего сегодня эти руки ударили само проявление стыда, а возможно ранее читали молитву. Держать их было по истине невероятно. – Иногда я жалею, что наши пути пересеклись… – Говоря эти слова он сжимал руку собеседника сильнее, словно он уже внутри себя смирился что больше никогда не сможет испытать тепла своего… пожалуй, что не совсем друга. – Но не потому, что ты мне неприятен или с тобой что-то не так, а как раз таки наоборот… Прошло ещё немного времени, прежде чем с легко дрожью в руках, белые руки всё-таки освободили от оков, на прощание лишь соприкасаясь с ними кончиками пальцев. Внутри себя давая обещание посмотреть в глаза такой важной для него души, скорее всего в последний раз. – Знаешь, я никогда не мог позволить себе говорить «любовь» в отношении других, само слово любовь слишком сильное и, несмотря на это, зачастую не описывает и половины того, что ты на самом деле чувствуешь… однако скорее всего те чувства что во мне сейчас действительно сравнимы с этим… Но казалось момент отпустить настал. Ещё мгновение или два и больше они не будут общаться… Однако, когда это самое мгновение прошло, ничего кроме тишины их всё так же не сопровождало, только объятия… очень крепкие объятия. Руки что раньше находились в заточении, сейчас обхватывали чужое тело, прижимая его к себе. Джон мог чувствовать, как быстро билось сердце в груди напротив, как менялось дыхание, как лёгкой дрожью сквозь его грудную клетку что-то проходило. Это было странно, но безусловно приятно… приятно настолько что хотелось просто вцепиться руками в чужую спину и позволить себе стать частью этого тела. – Ты был прав, слова действительно очень сложно подобрать в моменте… – Думаешь это плохо радоваться тому, что здесь ты можешь не быть «правильным»? – Это причина почему мы здесь… Этот исход им казался настолько невозможным. Даже сейчас, находясь в любимых руках, никто до конца не осознавал реальность происходящего. К счастью, в поэтические размышления никто так же не пускался, и они оба просто старались осмыслить происходящее, в той мере в которой могли. – Можно попросить тебя кое о чём? – Просто спрашивай сразу. Зачем задавать вопрос на то можно ли задать вопрос? – Я не говорил про вопрос? Я имел ввиду именно действие… – И всё же, не проще ли было просто спросить напрямую? – О боже… Вырвавшись из объятий, тёмные руки схватились за белый ворот и силой притянули его обладателя к себе. Во многом его собеседник был прав. Они здесь, потому что грешны, а смысл в вопросах есть не всегда. Тогда зачем что-то лишний раз уточнять, когда куда проще всё взять в свои руки? Хотя в таком положении он долго не пробыл. Довольно скоро его «стойкая позиция» пошатнулась от минимального напора со стороны. Он чувствовал, как чужие губы давили на его. Он понимал, что долго не протянет в таком положении и ещё совсем немного, и он окончательно окажется на каменном полу под весом его другой души. Которая почти сразу как добилась своего, направила свои уста на другие части лица. Когда кто-то из них в последний раз занимался чем-то подобным останется для них навсегда загадкой, но конкретно в тех условиях, в которых они находились сейчас это было в новинку для обоих. Даже обычные поцелуи и исследование нового человека казалось совершенно другим. Всё было куда более чувствительным. Прикосновение губами, не зависимо от того, чего они касались было довольно отзывчиво. Хотелось ощутить это настолько насколько это было возможно. Ощутить каждую часть тела, каждый отдельный фрагмент. Изучить как на эти прикосновения будут реагировать. Что будет вызывать дрожь, что заставит тело содрогнуться, а что пропадёт так, словно этого никогда и не было. И ведь это было только лицо. Щёки, лоб, подбородок, переносица. На каждое прикосновение более грешная душа реагировала по-разному, словно никогда до этого с таким не сталкивался. Но не смотря на всё, самым интересным продолжали оставаться губы. Это было чем-то отдалённо похоже на то, как они держались за руки моментом ранее, только куда более тепло, даже почти жарко. И жар становился только сильнее, постепенно окутывая не только тело, но и сознание. Держать себя в правильном состоянии становилось вся тяжелее. Настолько что просто целовать стало мало. Хотелось задохнуться в этом жаре, хотелось заставить тело напротив ощутить его, заставить стать частью этого. – Ты не представляешь насколько ты мне нужен. После этого обоим окончательно снесло голову. Грешно, бескультурно, неправильно? Возможно. В момент, когда в твой грязный рот проникает язык, заполняющий собой практически всё пространство, об этом они как-то не задумываешься. Единственное святое что сейчас оставалось внутри Джонов, это желание молится на то, что воздух не закончиться раньше времени. Тут даже понимание Грешника того, что он не умрёт и максимум разве что потеряет сознание, не помогало. Ощущения были вполне настоящие. Было ли это место создано таким для более эффективного искупления или для чего-то ещё, одному всевышнему известно. Опять же что можно сказать точно, так это то, что Он явно не подразумевал это место для того, чтобы не чистые на ум души, самолично истязали своё подобие тела, в погоне за чувством удовольствия, что когда-то было им знакомо при жизни. Даже если это было в порыве чувств или под воздействием момента… Хотя, возможно, это их могло как-то оправдать, это то же было известно исключительно Ему. – П-погоди- – Джону понадобилась небольшая пауза что бы отдышаться. Совладать с его, стоит признать, более подтянутым партнёром, было не так-то просто. В одежде уже было до невозможности неуютно, тело дрожало, а лёгкие никак не могли подстроится под темп происходящего. Было почти страшно, всё было как в густом тумане, где из знакомого были только чужие руки, что стояли по оба бока от тела Грешника. Глаза что сейчас на него смотрели были не сильно чище тех, что смотрели снизу вверх. Но даже так, ни одного действия против воли своего дорого человека, сделано не было. Всего одно слово, и тот, что раньше впивался в чужие губы сейчас просто молча ждал дальнейших указаний. – Всё хорошо...? – Да… Просто… Перевести дыхание надо. – С этими словами он слегка приподнялся и обхватил руками другую душу. – Душно очень… Снимать балахоны в таком состоянии было сравни экстазу. Они хорошо отлегали от тела, а когда лёгкий ветер попадал на обнажённую кожу, по всему телу проходила лёгкая волна, сравнимая с чем-то средним между горячим душем вечером или холодным утренним. – У тебя красивое тело… – Услышать это от кого-то кто объективно был лучше, вызывало неоднозначные мысли, хотя думать о них скорее всего придётся значительно позже. После того как прекратятся объятья, после того как прекратятся воздушные поцелуи по новым открытым областям… После того как старые картины в голове найдут своё проявление в реальном мире. – Мне не важно, насколько ты грешен. Твоя душа прекрасна, ни у кого глаза так не сияют как у тебя… Я рад что могу лицезреть это. Растворившись во времени, не заметно для обоих, все оставшиеся события стали проходить своим чередом. Незаметно одежда уже второго стала валяться где-то в стороне. Чёрные ноги обхватывали поясницу, пока руки обнимали чужую шею во время очередного поцелуя. Не смотря на возбуждение им просто было приятно ласкаться друг с другом. Обниматься, хвататься руками за разные части тела, покусывать некоторые участки кожи во время сильных эмоций, хотя последнее и было скорее свойственно более светлой душе. Они оба жаждали большего, хотя и торопить события никто не хотел… Им было хорошо друг с другом. Тепло трущейся друг о друга нежной кожи, чувство полной открытости и непоколебимого доверия. Знание что никого кроме них здесь нет… их никто не осудит, их никто не ранит. И им самим не хотелось причинять друг другу боль, даже если такова была цена удовольствия. – Я не помню, когда в последний раз занимался чем-то подобным… – Белые глаза посмотрели между ног своего партнёра. Он видел, как сильно тот был возбуждён его и какой дискомфорт это ему доставляло… Так что решил позволить себе взять дело в свои руки в очередной раз. – Можно я тебя оседлаю? Такой вопрос поставил партнёра в ступор. Это было довольно неожиданное предложение, которое в принципе решало их невербальную дилемму. И хотя сомнения по этому поводу присутствовали, белой душе ничего не оставалось, кроме как покорно лечь на каменную поверхность. Растягивать себя, сидя на ком-то другом было довольно неловко. Скорее всего со стороны это выглядело довольно потешно наблюдать как Джон, опираясь одной рукой о чужую грудь вставлял в себя собственные пальцы. Как он безуспешно пытался сдерживать стоны. Все его руки были заняты, так что звуки прятать у него получалось очень плохо. Тот, кто сейчас наблюдал за всем этим старался всеми силами не засмеяться. Он понимал, что это было бы очень неуместно, даже если никаких злых мотивов он не преследовал, просто находя это в своей мере милым. – Всё хорошо, правда… – Положив руки на бёдра своего партнёра, он стал их слегка поглаживать, пытаясь снизить волнение что растекалось по любимой душе и снять напряжение, вызванное неизвестными обстоятельствами. – Здесь никого кроме нас, делай как считаешь нужным. Достав пальца из анального прохода, Джон слегка отодвинулся назад. Освободившейся рукой он осторожно блуждать пальцами по паховой области, чтобы бережно взять чужой орган в свою руку, чтобы затем медленно дать ему проникнуть в себя. Осторожно, не спеша, сантиметр за сантиметром, позволяя телу полностью прочувствовать внутри себя наличие чего-то инородного. Было непривычно, даже немного больно. Джон ощущал пульсацию чужого члена, чувствовал, как его проход растягивался. Всё тело дрожало, дыхание снова сбилось. Даже когда он мог позволить себе уже окончательно свободными руками опереться о пол, слегка откинувшись назад, это всё равно было непросто. Вообще удивительно было то насколько сама душа в физическом обличии была куда более податлива чем человеческое тело. Ему не понадобилось много времени что бы растянуть себя или привести своё состояние в норму после, около удушающих поцелуев ранее. Всё происходило относительно спокойно. Даже в момент, когда Джон окончательно дал своей тёзке войти в себя. – Всё в порядке… Не переживай, я просто немного привыкну и смогу продолжить… Ответа не последовало. Сейчас обоим нужно было немного времени что бы привыкнуть к новым ощущениям. Включаю того, кто сейчас находился внутри целого человека. Чувствуя чужое тело, каждый поворот и вдох, каждое мгновение напряжения и покоя. Но когда момент всё-таки настал, никто особо сдерживаться не стал, позволяя туману в голове наконец взять верх. Приподнимая и опуская чужие бёдра, сжимая ляжки плацами. Дышать и стонать, зная, что их никто не слышит. Наблюдать за тем, как дрожащее тело уже едва справлялось с тем, чтобы самостоятельно входить и выходить чужим членом. Перехватить контроль наплевать на свои же страхи. Вновь впиться губами, в уже довольно вымотанное тело. И просто дать своему телу эгоистично действовать на поводу у своих желаний, заставляя тело снизу задыхаться и стонать, наблюдая за бугорком что можно было разглядеть на покрытом тьмой животе. Где-то задней мыслей оба понимали, что потом им будет не легко на пути к Его милостыни. И что с таким подходом к своему телу, они ещё не скоро заслужат принятия своего духа в мир без волнений и тревог. Хотя возможно сейчас им это и не особо было нужно, особенно в момент, когда вязкая жидкость заполняла чужое тело, где обессиленные тела едва могли позволить себе что-то больше, чем лечь на каменную поверхность. Это явно им откликнется в будущем, хотя скорее всего не только в негативном ключе.