Отражение дыхания

— Поль, всё, что тебе нужно сделать, — это выдохнуть и расслабиться. — Расслабиться? — возмутилась девушка, скривив лицо. — Ты смеёшься? Это последнее, что я могу сделать в таком положении! — Выдохни. Осталось немного. Не зажимай воздух. — Я не могу! — Выдохни, — повторила я, надавливая грудью на её спину, облокотившись весом, заставляя позвоночник мягко прогнуться. — Боже, мама, — простонала Поль, и я улыбнулась. — Пять, четыре, три... — — Два, один! Пусти! — выкрикнула она в ускоренном темпе. Я слегка надавила последний раз, а затем медленно отстранилась, позволив ей подняться. Из уст девушки сорвался облегчённый, почти довольный стон. — Видишь? Ты всё можешь. Нужно только захотеть, — сказала я, выпрямляясь. — Я и не хотела, — выдохнула девушка, устало ложась на коврик. — Ты просто не оставила мне выбора. — Вот и отлично, — с лёгкой строгостью ответила я и, окинув зал взглядом, добавила: — Кто следующий? Пару раз в неделю я проводила занятия по стретчингу в зале университета. Изначально всё это задумывалось лишь как способ размять тело, застоявшееся после бесконечных часов в лабораториях и аудиториях. Но стоило Поль узнать, чем я занимаюсь, как она тут же придумала: «А давай клуб! Для всех! Это же гениально!» Я посмеялась — и зря. Она оформила заявку, нашла зал, составила расписание. Так всё и началось. Теперь дважды в неделю, ближе к вечеру, когда кампус стихал, а коридоры затихали в мягком полумраке, я вела занятия. И, к моему удивлению, зал заполнялся до отказа. Оказывается, не только я страдала от неподвижности и тугих мышц — пол-университета нуждалось в растяжке, как в глотке воздуха. Тёплый свет ламп рассеивался по залу, отражаясь в зеркальных стенах. В углу тихо играла джазовая мелодия, едва слышная, но ритмичная, подстраивающая дыхание под счёт. — Готова? — спросила я, подходя к девушке с факультета физмата. Та молча кивнула, улеглась на коврик, и я мягко опустилась за ней. Руками аккуратно обхватила её корпус, направляя движение вперёд. — Не зажимайся, дыши. Девушка коротко кивнула, и я почувствовала, как мышцы постепенно отпустили сопротивление, уступая под моим нажимом. — Вот так. — Голос мой стал ниже, спокойнее. — Не забывай выдыхать. Она выдохнула — длинно, с лёгким стоном, и грудью почти коснулась пола. Я чуть усилила давление, считая привычно: — Три, два, один… отлично. Девушка поднялась, разминая шею, и улыбнулась, щёки её порозовели. — Боль от растяжки — самая приятная. — Соглашусь, — ответила я с мягкой улыбкой и перешла к следующей. Зал постепенно наполнялся тихими стонами усилия, мягкими хлопками ладоней, шорохом дыхания. Я двигалась между ковриками, то присаживаясь рядом, то опуская ладони на чужие плечи, направляя, поддерживая, помогая довериться собственному телу. Когда последние упражнения подошли к концу, я повернулась к зеркальной стене, где в отражении двигались десятки тел — плавно, синхронно, словно волна, медленно уходящая к берегу. — Опускаемся вниз, — произнесла я тише, сама потянувшись вперёд, пока лоб не коснулся коленей. Зал словно выдохнул вместе со мной. В воздухе витал запах сухого шампуня, влаги и мятного бальзама для мышц. — Спасибо за занятие, — произнесла одна из девушек, потягиваясь. — До встречи, — ответила я, складывая свой коврик. Поль, сияющая от усталости, подбежала с бутылкой воды, вся вспотевшая, с растрёпанной косой. — Теперь мечтаю только об одном — о ванне и заслуженном отдыхе. — Молодец, сегодня прогиб уже лучше, — отметила я. — Ещё пару тренировок… — Пару тренировок, и ты меня сломаешь, — перебила она, смеясь. — Чтобы стать гибче, иногда нужно чуть-чуть сломаться, — сказала я, иронично склонив голову. — Говорю на собственном горьком опыте. Девушка заскользила взглядом по моей фигуре, прищурив глаза. Я не удержалась от лёгкого смеха. —Что? — Оцениваю твои ушибы и повреждения,— хмыкнула та. — Как видишь жива. —Удивительно. — Поль выпучила глаза.— Наука должна обратить на тебя внимание. — Она уже обратила, — улыбнулась я. — только теперь не уверена, что это к добру. Девушки одна за другой собирали вещи, мягко переговариваясь. Когда зал почти опустел, я осталась у зеркала, ещё раз посмотрела на себя: волосы влажные, кожа блестит от пота, дыхание ровное. Провела ладонями по бёдрам в обтягивающем чёрном костюме, поправила лямки, сделала глоток воды. Тело приятно ныло. Я опустилась, чтобы свернуть коврик, и в тот момент заметила движение. В отражении — у стеклянной двери — стояла женщина. Я замерла. Профессор Донован. Пепельно-серая причёска, пальто, руки в карманах. В её облике не было ничего от академического кабинета — только наблюдение, холод и неуловимое любопытство. Моё сердце на секунду сбилось с ритма. Я не сразу поняла, как долго она уже там стоит. И что именно — меня, зал или всю эту картину — она пришла смотреть. Я мельком бросила последний взгляд в зеркало, поправила растрёпанный пучок, из которого выбивались пряди, прилипающие к шее, и собрала их обратно. Ладони были ещё тёплыми после тренировки, кожа горела, как после долгого бега. Я подхватила бутылку с водой, ключ от шкафчика и направилась к выходу. Когда я приблизилась к двери, женщина, стоявшая за стеклом, чуть шевельнулась — словно моё движение вывело её из раздумья. Её пальцы лениво провели по идеально гладкой белесой пряди, и только тогда я по-настоящему увидела её лицо. Я выключила свет, прикрыв зал во мрак, и шагнула наружу, притворив за собой дверь. Свет из коридора мягко обрисовал её силуэт: высокие плечи, пальто цвета мокрого асфальта, лёгкий наклон головы. — Профессор? — осторожно позвала я, всё ещё не веря, что вижу её здесь. Она слегка повернула голову, и на губах промелькнула усмешка. — Развлекаешься? Я расстерялась. — Не ожидала вас здесь увидеть. Женщина сделала короткий вдох, оценивая меня взглядом с ног до головы, и чуть наклонила голову. — Не знала, что ты проводишь занятия. Я неловко провела рукой по предплечью. — После учёбы хочется отвлечься и отдохнуть, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — К тому же, растяжка — моё любимое занятие с детства. Подумала, почему бы не совместить приятное с полезным. Доктор не ответила. Лишь поджала губы, оценивая мои слова, и перевела взгляд на последних уходящих студенток. — Впечатляющее зрелище, — произнесла после короткой паузы, и в её голосе проскользнула тень иронии. — Почти захотелось растянуться самой. Я робко улыбнулась. — Сомневаюсь, что вам это интересно. — Хм. — Женщина слегка прищурилась. — Ты хоть зарплату за это получаешь? Я рассмеялась и покачала головой. — Нет, чистый энтузиазм. — Добровольно гнёшь людей в узел, — тихо усмехнулась она, поднимая бровь. — Что ж, хоть кто-то здесь получает удовольствие от боли. Я не знала, что ответить — смех замер на губах, и я лишь выдохнула, чувствуя, как её голос словно на миг прошёлся по коже. Но профессор уже сменила интонацию, чуть опуская взгляд к сумке. — Однако пришла я не за этим. — Женщина вытянула руку из кармана пальто и протянула мне пластиковую карточку. — Пока любовалась вашим коллективным самобичеванием, чуть не забыла. — Что это? — удивлённо спросила я, беря карточку. — Пропуск в архив. — Её взгляд стал холоднее, деловитей. — Ты ведь ради него чуть не продала душу кафедре биохимии, не так ли? Архив в подвале старого корпуса. Без допуска преподавателя туда не попасть. — Она скрестила руки, наблюдая, как я верчу карточку в пальцах. — Он временный. Три дня. — Три? — уточнила я, не скрывая разочарования. Донован слегка пожала плечами. — На большее у меня не хватило терпения слушать бюрократов. — Всё равно... спасибо вам. — Не спеши благодарить. — Её губы тронула едва заметная усмешка. — Когда узнаешь, сколько там пыли, возненавидишь меня. Профессор сделала шаг ко мне, едва сокращая дистанцию, и я ощутила аромат её парфюма — терпкий, холодный, с нотами ириса и кедра. Женщина чуть склонила голову набок, разглядывая меня: взгляд острый, но не злой. — Но думаю, ты справишься, — сказала она тише, почти доверительно. — Не подведи моё внезапное великодушие. Я не часто им страдаю. Её слова прозвучали как вызов, и прежде чем я успела что-либо ответить, она уже повернулась, поправляя пальто. А я осталась, держа карточку в руке, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Доброй ночи, профессор, — тихо произнесла я. Она не ответила, лишь чуть вскинула руку, словно отмахиваясь, и исчезла за поворотом коридора. ✿ ✿ ✿ Я спускаюсь в подвальные помещения старого корпуса. Воздух здесь пахнет пылью, холодным металлом и чем-то неуловимо химическим — словно от старых реагентов, просочившихся сквозь бетон. Коридоры тянутся узкими кишками, с редкими лампами под потолком, мигающими с тихим треском. Каждый шаг отдаётся гулом, а эхо словно запаздывает. Прохожу через старые металлические двери, прикладываю карту — короткий сигнал, и замок щёлкает. Сквозь приоткрытую створку вырывается сухой, застоявшийся воздух. Архив похож на катакомбы: стеллажи до потолка, ряды коробок с выцветшими номерами, старые компьютеры с пожелтевшими клавишами, застывшие во времени. Мониторы мерцают, словно дышат — редкие вспышки жизни в этой тишине. Я нахожу один из терминалов, включаю. Экран оживает медленно, с тихим жужжанием кулера, и перед глазами возникает устаревшее меню: Research Access Portal / Classification. Я ввожу данные своей карты. На секунду экран моргает — оценивает, можно ли мне сюда. Access granted. Открываю первый файл. Схемы, таблицы, фрагменты молекулярных цепей — всё выглядит до боли знакомо, но что-то не складывается. Я пролистываю дальше: формулы, пометки на полях, отчёты о побочных реакциях. Вижу новое обозначение — NB-7X. Оно выделено жирным, словно кто-то хотел подчеркнуть, что это иначе. Дальше — строка комментариев: > «Проект приостановлен. Зафиксированы случаи когнитивной десинхронизации у испытуемых». Я застываю. Десинхронизация — это не просто сбой. Это значит, что мозг переставал работать синхронно с самим собой. Память, речь, восприятие — всё распадалось, как стекло под давлением. Смотрю в нижнюю строку: > Supervisor: Dr. Grace Donovan. Грудь сжимается. Я ощущаю, как холод воздуха становится острее. Донован. Здесь. В этих записях. Не просто теоретик, не просто профессор — она была частью этого проекта. Имя словно ударило под рёбра — я почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками. Я откидываюсь на спинку стула, провожу рукой по лицу. Теперь ясно, почему она тогда отрезала меня, стоило только упомянуть «восстановить формулу». Для неё это не абстрактная тема — это то, что, возможно, стоило кому-то разума. Но… почему она не сказала? Почему в её биографии — ни слова об этом проекте? И почему в некоторых отчётах стоят даты, перекрывающие её время работы в другом институте? Я смотрю на экран, и мерцание монитора отражается в глазах — словно сама машина моргает, не выдерживая напряжения. Секунду думаю — сохранить ли файлы, скопировать ли. Но чувство — будто кто-то стоит за спиной, следит. Слишком тихо. Слишком старое место, чтобы быть совсем пустым. Я закрываю терминал, дожидаясь, пока экран погаснет. Звук вентиляции становится громче — словно тишина сама не хочет меня отпускать. Поднимаюсь наверх. Ступени кажутся бесконечными. Где-то в груди ноет странное чувство — не страх даже, а… разочарование. В ней. В себе. Карточка чуть дрожит в пальцах, когда я прикладываю её к двери. Щёлк. На секунду кажется, что замок не сработал, и сердце сбивается с ритма. Но дверь поддаётся. Я выхожу в коридор, и воздух кажется другим — холоднее, гуще. Мне хотелось верить, что профессор Донован — та, кто учит, вдохновляет, ведёт. А оказалось, что она когда-то уже вела — и, возможно, не туда. У двери лаборатории я задерживаюсь. На стекле отражается моё лицо — бледное, уставшее. И в отражении — словно тень за плечом. Я оборачиваюсь. Пусто.