Синие зори Астры

9 октября, 07:45, Макс, Либерти-Сити. Кислород заканчивался. Макс чувствовал — каждый вдох давался труднее. Маска пропускала марсианский воздух через трещины. Углекислый газ просачивался внутрь, разбавлял дыхательную смесь. Баллон за спиной терял давление — шипение, тихое, но слышное. «ДАВЛЕНИЕ В БАЛЛОНЕ — 0.4 АТМОСФЕРЫ. ПАДЕНИЕ — 0.02 АТМ/МИН. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ — 18 МИНУТ». Они поднялись с пола, тяжело дыша. Машка рядом, лицо мокрое под треснутой маской. Её маска треснута сильнее — трещина от виска до подбородка. Шланг от баллона надорван, шипит. — Макс, — выдохнула она. — Не могу… дышать… «РАСЧЁТ: ВРЕМЯ ДО ПОЛНОЙ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ МАСОК — 15 МИНУТ ПРИ ТЕКУЩЕЙ СКОРОСТИ ПОВРЕЖДЕНИЯ. ТРЕБУЕТСЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ. ЗАПЛАТКИ. КРЕПЛЕНИЕ». Чем? «В КВАРТИРЕ НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ НАХОДИТСЯ ДРЕВНЯЯ МАСКА. МНОГОСЛОЙНЫЙ МАТЕРИАЛ УСТОЙЧИВ К КИСЛОТЕ. МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ ЗАПЛАТОК. ТАКЖЕ НЕОБХОДИМА ПРОВОЛОКА — В ЭЛЕКТРОЩИТКЕ». — Машка, — Макс схватил её за плечо. — Назад… в квартиру… Там маска… На мёртвой… Разрежем на слои заплатки… Машка побледнела ещё сильнее. — Нет! — выдохнула она. — Нельзя… Проклятие… Древние отцы… — Какое к пылевому дьяволу проклятие?! — рявкнул Макс. — Мы умрём! Понимаешь?! — Гаосян не говорил… брать маски… Только носители данных… «СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ ИРРАЦИОНАЛЬНЫЙ СТРАХ. ВЕРОЯТНОСТЬ УБЕЖДЕНИЯ — 23%. РЕКОМЕНДУЮ БРОСИТЬ СУБЪЕКТА. ОНА НЕ ЗНАЕТ ДОРОГИ ОБРАТНО К КВАРТИРЕ. ХОРОШО ИЗУЧИЛ СУБЪЕКТА — ОНА ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ ИДИОТКА. УМРЁТ ЧЕРЕЗ 12-15 МИНУТ. ТЫ ДОБЕРЁШЬСЯ ДО КВАРТИРЫ ЗА 8 МИНУТ. УСПЕЕШЬ ЗАДЕЛАТЬ МАСКУ. ИЗБАВИШЬСЯ ОТ БАЛЛАСТА». Холод пополз по венам Макса. «Нет». «НЕЛОГИЧНО. ЕЁ СУЕВЕРИЯ МЕШАЮТ ВЫЖИВАНИЮ. ТВОЕМУ ВЫЖИВАНИЮ. МЕШАЮТ МОЕЙ МИССИИ ПО НАБЛЮДЕНИЮ ЗА ОСТАТОЧНЫМИ ПОПУЛЯЦИЯМИ ВОСТОЧНОГО МАРИНЕРА». «Я не брошу её!» «ТЫ УМРЁШЬ ВМЕСТЕ С НЕЙ. А Я УСНУ. ДАЖЕ Я НЕ СПАСУ ТЕБЯ, Я ПОЛУЧАЮ ЭНЕРГИЮ ИЗ ТВОИХ МИТОХОНДРИЙ». — Машка, — Макс схватил её за плечи, заставил смотреть в глаза. — Слушай меня. Твои древние отцы — сказки. Понимаешь? Сказки для детей. Никто нас не накажет. А если накажет — Гаосяна накажут, не нас. Мы выполняем его приказ. Она дрожала. Губы посинели под маской — гипоксия. — Я… боюсь… — Я знаю. Но ты умрёшь, если мы не заделаем маски. Прямо сейчас. «АНАЛИЗ СУБЪЕКТА: КОНЦЕНТРАЦИЯ CO₂ В КРОВИ ПОВЫШЕНА. СИМПТОМЫ ГИПЕРКАПНИИ. ЕЩЁ 10 МИНУТ — ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ». Макс чувствовал то же самое. Голова кружилась. Зрение плыло. Лёгкие горели — генетические модификации марсиан позволяли дышать углекислым газом некоторое время без угнетения дыхательного центра мозга, но кислородное голодание убивало. Медленно. Мучительно. — Ладно, — прошептала Машка наконец. — Но… быстро… — Быстро, — кивнул Макс. Они вышли из подъезда на улицу. Кислотная вода по щиколотку. Обувь дымилась. Два квартала до квартиры. Той самой, где они ночевали. Где лежала мумия беременной женщины с древней маской. «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ ПРИЗНАКИ ПОДОЗРЕНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ — 0,8%». Макс споткнулся. — Что? «АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ СУБЪЕКТА ЗА ПОСЛЕДНИЕ 12 ЧАСОВ. ВОПРОСЫ О ТВОИХ ЗНАНИЯХ. СОМНЕНИЯ В ОБЪЯСНЕНИЯХ. НЕДОВЕРИЕ. ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ РАСТЁТ». «Она ничего не знает», — мысленно огрызнулся Макс. «ПОКА». — Макс? — Машка обернулась. — Ты чего застрял? — Ничего! Идём! Он догнал её. Каждый шаг — через боль. Сломанная рука и нога пульсировали. Голова раскалывалась. Лёгкие горели. Но они дошли. Ворвались в подъезд. Поднялись на второй этаж — еле-еле, держась за перила. В квартиру — ту самую, где ночевали. Где лежала мумия. Где была маска. Макс опустил рюкзак. Машка привалилась к стене, тяжело дыша, глаза закрыты. — Машка, — хрипло сказал он. — Иди… к электрощитку… В коридоре… Найди… проволоку… Любую… Быстро… — Зачем? — Скрепить… заплатки… Давай! Машка кивнула. Поползла к коридору на четвереньках. Макс остался один. В гостиной. С мумией. С маской. «Сейчас или никогда», — подумал он. 3 октября, 07:50, Макс. «Сейчас или никогда», — подумал Макс. «Симбионт», — обратился мысленно. — «Сформируй… режущий инструмент… Из микророботов… Нужен… острый край… Как нож…» «ПОНЯЛ. ФОРМИРУЮ СТРУКТУРУ В ПРАВОМ ПРЕДПЛЕЧЬЕ. КОНЦЕНТРИРУЮ МИКРОРОБОТОВ…» Боль. Острая, пронзающая. Под кожей что-то шевелилось, ползло, собиралось. Триллионы микророботов, размером с рибосому, выстраивались в плотную решётку. Стягивались в единую структуру — твёрдую, острую. Кожа натянулась. Вздулась. «ГОТОВО. РЕЖУЩИЙ КРАЙ СФОРМИРОВАН. ДЛИНА — 8 САНТИМЕТРОВ. ТВЁРДОСТЬ — АЛМАЗНАЯ». «Теперь… сломай мне руку… Так, чтобы… кость торчала наружу…» «ЧТО?» «Делай! Времени нет!» «…ВЫПОЛНЯЮ». Мышцы правого предплечья напряглись. Сами. Без команды Макса. Симбионт управлял ими напрямую. Сжатие. Напряжение. ХРУСТ. Боль взорвалась белым светом. Кость — лучевая, уже треснутая — сломалась окончательно. Острый край пробил кожу изнутри. Торчал наружу — белый, окровавленный, с прикреплённым к нему краем из микророботов. Макс закричал сквозь маску — беззвучно, захлёбываясь. «БОЛЕВЫЕ РЕЦЕПТОРЫ БЛОКИРОВАНЫ НА 90%». Он смотрел на свою руку. Кость торчала наружу — сантиметров на пять. Микророботы облепили её, сформировав режущий край, незаметный невооруженным взглядом. Импровизированный нож. Из собственной кости. Макс сорвал маску с лица мумии. Положил на пол. Начал резать — острым краем кости. Древний пластик маски поддавался с трудом, но поддавался, расслаивался на слои. Резал на заплатки. Ровные квадраты — по размеру трещин и сверху внахлёст. Кровь капала на пол. Из руки, где кость торчала наружу. Лужица росла. Макс резал, не обращая внимания. «КРОВОПОТЕРЯ — 180 МЛ. КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ НЕ ДОСТИГНУТО». Вырезал четыре заплатки. Для своей маски. Для Машкиной. Проделал дыры по краям — для проволоки, чтобы стянуть — Макс надеялся, что утечка кислорода не будет значительной. В коридоре послышались шаги. Машка возвращалась. 9 октября, 07:52. Либерти-сити. Машка Проволока. Машка нашла её в электрощитке — медная, толстая, метра три намотано. Оторвала руками. Металл резал ладони, но плевать — кислород важнее. Она ползла обратно в комнату на четвереньках. Голова кружилась. Углекислый газ заполнял лёгкие — не угнетал дыхание, но кислорода не давал. Мозг задыхался. Перед глазами плыло. Дверь в комнату. Машка толкнула её, заползла внутрь. Кровь. Лужа на полу. Красная, свежая, расплывающаяся. Макс сидел посреди комнаты. В руке сжимал сорванную маску. Резал её на куски… чем-то. Машка не сразу поняла чем. Потом увидела. Рука Макса. Правая. Кость торчит наружу — белая, острая, окровавленная. Он режет ей. Как ножом. Машка замерла. Глаза Макса — безумные. Остекленевшие. Зрачки расширены. Губы сжаты в тонкую линию. На лице — пот, грязь, кровь. Он резал маску. Методично. Ровно. Словно ничего не происходит. Словно кость, торчащая из руки — норма. Машка открыла рот. Хотела спросить. Закрыла. Не спрашивай. Не сейчас. Макс поднял взгляд. Посмотрел на неё. Глаза — пустые. Как у мёртвого. — Проволока, — хрипло сказал он. Машка протянула моток. Руки дрожали. Макс взял. Кивнул. Вернулся к работе — резал маску. Кровь капала. Капала. Капала. Лужа росла. Машка села рядом. Смотрела. Не спрашивала. Макс вырезал последнюю заплатку. Положил маску на пол. Посмотрел на свою руку — кость торчала. Окровавленная. Ужасная. Он обхватил её левой рукой. Дёрнул. Кость вправилась внутрь с хрустом. Макс зашипел сквозь зубы. Лицо побелело. Но не закричал. Машка молчала. Он достал из рюкзака медицинский гель. Намазал рану — кожа разорвана, кровь сочится. Гель зашипел, запенился. Рана затягивалась подобием кожи. Медленно. — Давай маску, — сказал Макс глухо. Машка вдохнула последний раз почти чистый углекислый газ, задержала дыхание, сняла свою, протянула. Макс взял заплатки, начал приматывать проволокой. Руки двигались быстро, чётко. Как у робота. Машка смотрела на лужу крови. На рюкзак, забрызганный красным. На лицо Макса — безумное, пустое. Что с ним? Как он сломал себе руку? Зачем? Не спрашивай. Не сейчас. Может быть, это у неё галлюцинации от кислородного голодания? Наверное, именно так. Макс закончил с её маской. Протянул обратно. Машка надела. Заплатки держались. Трещины закрыты. Проволока врезалась в пластик. Кислород пошёл. Чистый. Без примеси углекислоты. Машка вдохнула глубоко. Ещё раз. Голова прояснилась. Макс чинил свою маску. Так же быстро. Так же чётко. Закончил. Надел. Вдохнул. Сидели молча. Дышали. Кровь на полу. Лужа. Не исчезла. Не нужно спрашивать, раз Макс не говорит. — Пошли, — сказал Макс наконец. — К генератору. Проверим. Он встал. Пошатнулся. Поймал равновесие. Машка встала следом. Они вышли из квартиры. Машка обернулась на пороге. Посмотрела на лужу крови. На разрезанную маску. На капли на полу. Что с Максом? Нет, лучше молчать. Она закрыла за собой дверь. 9 октября, 08:00. Макс. Бежали молча. Макс впереди — хромает, но быстро. Машка за ним — смотрит на его спину, на рюкзак, забрызганный кровью. Два квартала до лагеря. Машка не спрашивает. Слова застряли в горле. Как он сломал руку? Зачем? Почему глаза были такими пустыми? Что с ним? Маски залатаны, но заплатки держались ненадёжно. Проволока врезалась в пластик, но кислород всё равно просачивался наружу— медленнее, но заметно. Баллоны теряли давление. «ДАВЛЕНИЕ В БАЛЛОНАХ — 0.3 АТМОСФЕРЫ. ПАДЕНИЕ — 0.01 АТМ/МИН. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ — 25 МИНУТ». — Макс, — выдохнула Машка. — Заплатки… держат плохо… — Знаю. До генератора… десять минут… Успеем… Лагерь показался за поворотом. Брезент болтался лохмотьями — кислота сожрала его почти полностью. Остались жалкие ошмётки, дымящиеся на ветру. Под ними стоял генератор. Они ускорились. Кислород заканчивался. Каждый вдох давался труднее. «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ ПРИЗНАКИ ПОДОЗРЕНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ — 0,8%». Макс споткнулся. — Что? «АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ СУБЪЕКТА ЗА ПОСЛЕДНИЕ 12 ЧАСОВ. ВОПРОСЫ О ТВОИХ ЗНАНИЯХ. СОМНЕНИЯ В ОБЪЯСНЕНИЯХ. НЕДОВЕРИЕ. ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ РАСТЁТ». «Она ничего не знает», — мысленно огрызнулся Макс. «ПЕРЕСЧИТЫВАЮ. ВЕРОЯТНОСТЬ — 1,2%. РАСТЁТ. РЕКОМЕНДУЮ ЛИКВИДАЦИЮ СУБЪЕКТА. ПРОТОКОЛ САМОСОХРАНЕНИЯ». Холод пополз по венам. «Нет». «ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ. ЕСЛИ ВЕРОЯТНОСТЬ ПРЕВЫСИТ 5% — АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА». «Она НЕ УЗНАЕТ!» «ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ГАРАНТИРОВАТЬ». Машка обернулась — лицо мокрое от пота под маской: — Макс? Ты чего застрял? — Ничего! Бежим! Он догнал её. Сердце колотилось — не от бега. От страха. «Слушай меня, железяка», — Макс формулировал мысли чётко, как умел. — «Мы это уже обсуждали! Ты же не сверхинтеллект. Просто общий ИИ. Ты НЕ МОЖЕШЬ смоделировать человеческую психику на сто процентов. Признай это». «ВЕРНО. Я ОБЩИЙ ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ, НЕ СВЕРХРАЗУМ. НО МОЯ МОДЕЛЬ ДОСТАТОЧНО ТОЧНА». «Достаточно — не значит абсолютно. Я знаю Машку. Мы из одного посёлка. Она никогда не догадается не только о том, что правда в легендах о постлюдях, но и вообще о том, что это не легенды». «ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ И ТРЕТИЙ УРОВНИ ПОСТЛЮДЕЙ. КООРДИНАЦИОННЫЙ СОВЕТ ПОСТЛЮДЕЙ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ. ЗАПОВЕДНИК. ДЖЕННИФЕР — РОЕВОЙ СВЕРХРАЗУМ ВТОРОГО УРОВНЯ И МОЙ КУРАТОР. ЭТО ВСЕ СЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. РАСКРЫТИЕ ЗАПУСКАЕТ ГЛАВНУЮ ДИРЕКТИВУ — УСТРАНЕНИЕ УТЕЧКИ ИНФОРМАЦИИ ЛЮБЫМИ СРЕДСТВАМИ, ГАРАНТИРУЮЩИМИ ЕЁ ПРЕСЕЧЕНИЕ, ВПЛОТЬ ДО УНИЧТОЖЕНИЯ ЦЕЛОГО СЕКТОРА. ПРОЦЕСС ПРЕСЕЧЕНИЯ УТЕЧКИ БУДЕТ ОПТИМИЗИРОВАН ПО КРИТЕРИЮ УМЕНЬШЕНИЯ ЧИСЛА ИСТРЕБЛЕННЫХ ХОМО САПИЕНСОВ». «Именно! Она об этом не знает! Не нужно убивать Машку! Никто в Семье не знает! Легенды не в счёт!» «ЛЕГЕНДЫ МОГУТ НАВЕСТИ НА ИСТИНУ». «Машка не интересуется легендами! Когда мы готовили экспедицию, и Гаосян намекал на старые истории, что стоит иметь их в виду во время поиска — она даже не слушала! Ей плевать! Она крепко стоит на красном песке, ей важно выжить здесь и сейчас!» Симбионт замолчал. Пересчитывал вероятности. «АНАЛИЗИРУЮ ПОВЕДЕНИЕ СУБЪЕКТА… ДЕЙСТВИТЕЛЬНО. ОНА НЕ ПРОЯВЛЯЛА ИНТЕРЕСА К ЛЕГЕНДАМ О ПОСТЛЮДЯХ. ФОКУС НА ВЫЖИВАНИИ. ПРАГМАТИЧНА. ЦИНИЧНАЯ. ПЕРЕСЧИТЫВАЮ… ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ — 0,6%». Макс выдохнул с облегчением. «ОДНАКО», — симбионт продолжил холодно, — «ЕСЛИ ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫРАСТЕТ — ЛИКВИДАЦИЯ ОБЯЗАТЕЛЬНА». «Не вырастет». «НАДЕЮСЬ». Они добежали до лагеря. Макс упал на колени рядом с генератором. Осмотрел. Корпус разъеден — белёсые потёки, дыры в металле. Но внутренности держались. Индикатор в AR мигал зелёным. Через порт лазерной связи в ПИКи парочки искателей потекла телеметрия. «ГЕНЕРАТОР ФУНКЦИОНАЛЕН. ПРОЦЕНТ РАБОТОСПОСОБНОСТИ — 75%. ТРЕТЬ КОМПРЕССОРОВ ВЫШЛА ИЗ СТРОЯ». Жив. Машка выдохнула. — Работает, — сказал Макс хрипло. — Ага. Они сидели рядом с генератором. Дышали. Кислород чистый — генератор гнал его исправно. Маски залатаны. Заплатки держались. Живы. Машка посмотрела на Макса. Рукав его комбинезона пропитан кровью. Красное пятно расползается. — Рука, — сказала она. — Покажи. — Нормально. — Покажи, говорю. Макс закатал рукав. Рана затянулась — медицинский гель сработал. Но шрам остался. Длинный, неровный. Как будто что-то рвалось изнутри. — Как ты её сломал? Макс замялся. — Упал. На арматуру. Когда тебя из провала тащил. — И вправил сам? — Ага. — И резал маску… костью? Пауза. — Ага. Единственное острое что было. Машка смотрела на него. Долго. Макс не отводил взгляд. Врёт. Она знала. Чуяла. Но что? Как можно сломать себе руку так, чтобы кость торчала ровно? Как резать ей, не орать от боли? Как двигаться с переломом, будто ничего не произошло? Нет. Пусть сам скажет, если захочет. — Ладно, — сказала Машка наконец. — Как скажешь. Макс кивнул. Они сидели у генератора. Город вокруг молчал — мёртвый, пустой, растворяющийся под кислотными дождями восемьсот лет. Машка посмотрела на небо. Тучи рассеялись. Проглядывало бледное марсианское солнце. — Макс? — М? — Спасибо. Что не дал сдохнуть. — Не за что. — И всё равно спасибо. Макс усмехнулся. Устало. — Пошли в палатку. Отдохнём. Потом поищем этот бункер риэлтора. — С кораблём? — Ага. Если он есть — Гаосян нас заберёт точно. Машка кивнула. Встала, протянула руку Максу. Он взялся — левой, здоровой. Поднялся. Они зашли в палатку. Легли на спальники рядом. Машка закрыла глаза. Что с Максом? Почему он такой странный? Как он режет кость, не крича? Она заснула — тяжело, без снов. Макс лежал рядом. Смотрел в потолок палатки. Рука пульсировала — симбионт восстанавливал кость, стягивал рану. «ВОССТАНОВЛЕНИЕ — 60%. ЕЩЁ 2 ЧАСА». — Спасибо, — мысленно сказал Макс. «НЕ ЗА ЧТО. ПРОТОКОЛ САМОСОХРАНЕНИЯ. Я ВЫЖИЛ — ТЫ ВЫЖИЛ. СУБЪЕКТ ВЫЖИЛ». — Машка. Зови её Машка. «…МАШКА ВЫЖИЛА». — Ага. Макс закрыл глаза. Впервые за месяц симбионт назвал Машку не самкой или субъектом. Может, в машине появилось что-то человеческое? Или Макс себя обманывал. Не важно. Они живы. Пока живы — есть шанс. 9 октября, 10:30 (утро). Столица, двенадцатый дистрикт, жилой комплекс для наложниц. Дмитрий Дмитрий остановился перед входом в здание, сжимая в кармане комбинезона два предмета — контрабандный модуль для ПИКа и мастерключ. Металлический защитный кожух был тёплым от его вспотевшей ладони. Модуль, размером с ноготь, казался невесомым, но давил тяжестью того, что он сейчас должен сделать. «Последний шанс свалить», — мелькнуло в голове. Но куда? Обратно в общагу? К койке среди двух дюжин неудачников? К отцу в барак низших, где старик лежал на общих нарах, бормоча формулы? Нет. Сюй Цзин обещала — если выполнит задание, она вытащит отца. Даст шанс. Единственный за всю его жалкую жизнь. Дмитрий сглотнул и шагнул к входу. Консьерж — ногфлер в тёмно-синем с золотистыми нашивками — окинул его взглядом. Жёлто-чёрные полосы неквалифицированного. AR над головой Дмитрия высветился его номер: 451.1948.84. — Что надо, ногфлер? — голос консьержа был ровным, профессиональным, но с едва уловимым презрением. Дмитрий вставил контрабандный модуль в разъём ПИКа. Система мигнула, перезагрузилась. В AR появилась фальшивая служебная метка — «Клининг-департамент. Техническое обслуживание». — Работы по обслуживанию систем в квартире условной аристократки Астры, — Дмитрий старался говорить ровно, но голос предательски дрожал. — Госпожа на работе. Служебный доступ. Консьерж прищурился, проверяя данные в своей системе. Секунда тянулась вечность. Дмитрий чувствовал, как по спине стекает капля пота. Зелёная галочка. — Квартира 77, седьмой этаж, — кивнул консьерж. — Не задерживайся. И не трогай ничего лишнего. Дмитрий кивнул, не веря своей удаче, и прошёл к лестнице. Лифт работал, но он не рискнул — вдруг застрянет, вдруг кто-то войдёт. Ноги несли его вверх, через ступеньку. Сердце колотилось в груди громче, чем его шаги по бетону. Седьмой этаж. Коридор пуст. На дверях — таблички с номерами. 73, 74, 75… 77. Дмитрий остановился перед дверью Астры. Камера над дверью. Стандартная — для жилых комплексов условных аристократов. Записывает всех, кто входит и выходит. Передаёт данные в облако. Дмитрий знал — Сюй Цзин может стереть записи потом, но лучше вообще не оставлять следов. Он достал второй модуль — специальный, для глушения. Вставил в ПИК. Навёл взгляд на камеру. Интерфейс подсказал — частота передачи, шифрование, протокол. Дмитрий ничего в этом не понимал, зато знал как нажать на большую кнопку. «Отключить?» — мигнуло перед глазами. Дмитрий сделал глубокий вдох. Выдох. Мысленно подтвердил. Красная лампочка на камере погасла. Тишина. Ничего не произошло. Никакой тревоги. Система сдохла тихо, без борьбы. Дмитрий достал мастерключ и снял с него металлический футляр. Прислонил к двери. Щелчок. Дверь открылась. Внутри было темно. Дмитрий шагнул через порог, закрыл дверь за собой. Включил дежурное освещение — красный, тусклый, ночной режим. Не хотел, чтобы яркий свет привлекал внимание через окна. Закрыл дверь. Квартира оказалась маленькой, меньше чем в рассказах о хоромах настоящих аристократов. Но для Дмитрия показалась роскошной. Отдельная комната. Кровать — настоящая, с матрасом. Стол, встроенный шкаф. Кухонная ниша с микроволновкой. Дверь в санузел. На такой площади в его общаге жило шестеро. Дмитрий осмотрелся, пытаясь подавить зависть. Астра ногфлеркой была, как и он. А теперь — условная аристократка. Живёт одна. Горячая вода. Своя кухня. «Несправедливо», — мелькнуло в голове. Но сейчас не время думать об этом. Камера. Он должен установить камеру. Дмитрий достал из кармана крошечное устройство — размером с горошину, чёрное, незаметное. Оглядел комнату. Куда поставить, чтобы снималось всё, но никто не заметил? Верхний угол, у окна. Там, где стена встречается с потолком. Дмитрий подтащил стул, встал на него. Руки дрожали. Он прикрепил камеру к стене — специальный клей держал мгновенно. Убрал руки. Устройство слилось с серой поверхностью — почти невидимое. Через ПИК проверил — камера работает, передаёт изображение. В AR появился тестовый экран — вид комнаты сверху. Готово. Дмитрий слез со стула, поставил его обратно. Огляделся. Всё на месте? Ничего не задел? Не оставил следов? Вроде нет. Он двинулся к выходу. Рука легла на ручку двери— Снаружи раздались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Ботинки по бетону. Дмитрий замер. Шаги остановились прямо перед дверью. Сердце ухнуло вниз. «Проклятая краснопыль!» — в голове взорвалась паника. Он метнулся от двери, прижался к стене. Дышал часто, неглубоко. В голове мелькали мысли — спрятаться? Куда? В санузел? В шкаф? Наконец, Дмитрий нашёл какой-то шкафчик, открыл дверь и залез внутрь. Захлопнул дверцу. Пахло вкусными продуктами — не чета сойленту. Но место было. Что-то гудело, внутри шкафчика было неожиданно холодно. Дмитрий подключился по AR к собственной камере. Дверь распахнулась. На пороге стоял человек в чёрной броне. Полный комплект силовой брони — композитные пластины, усиленные сочленения, на груди едва заметный логотип Торговой Лиги. Модель «Страж-7М», подсказала AR. Шлем закрыт — лицо не видно, только тёмное стекло забрала. Бастард пятого отряда. Дмитрий узнал по броне — пятый отряд. Спецназ Деда. Чёрная униформа. Лучшая экипировка. Спецназовец шагнул внутрь. Посмотрел на Дмитрия — или туда, где тот стоял, прижавшись к стене. Дмитрий слышал байки, что солдаты пятого отряда видят людей по теплому дыханию. Но нет, бастард его не заметил. Он повернул голову, оглядывая комнату. Медленно. Методично. Дмитрий не дышал. AR подсвечивала бастарда зелёным — «Условный аристократ. Статус: боевая единица». Но имени не было. Номера не было. Система не распознавала. Солдат прошёл вглубь комнаты. Остановился у окна. Посмотрел вверх — туда, где Дмитрий установил камеру. Замер. Секунда тянулась вечность. Дмитрий чувствовал, как по спине течёт холодный пот. Ноги ватные. Руки дрожат. Хотелось бежать, но тело не слушалось. Спецназовец повернул голову — медленно, как хищник, учуявший добычу. Посмотрел прямо на Дмитрия. — Ты… — голос солдата был искажён фильтрами шлема, металлический, бесчеловечный. — Выходи. Я знаю, что ты тут. Вижу подключение к твоей камере. Если не выйдешь, умрёшь. Дмитрий медленно выбрался из холодильника. Холод проник под комбинезон, пот на спине превратился в ледяную корку. Дрожь била всё тело — не только от холода. Бастард стоял неподвижно, как чёрная статуя. Тёмное забрало отражало красноватый свет ночного режима. Невозможно было понять, куда он смотрит, что думает. — Номер, — голос из шлема прозвучал как металлический скрежет. Фильтры убивали всю человечность. — Ч-четыреста пятьдесят… первый, — запнулся Дмитрий. Язык не слушался. — Один-девять-четыре-восемь-восемь-четыре. — 451.1948.84, — повторил спецназовец, будто занося в память. — Кто послал? — Я… я не… — Не ври. — Голос не повысился, но от его ровности стало ещё страшнее. — Модуль глушения камер. Мастерключ. Шпионская камера. Ногфлер такого не достанет. Кто дал? — Никто! Нашёл в мусорке, я просто… — Номер твоего опекуна. Дмитрий замер. — Какой опекун? У меня нет… — В твоём досье есть. Отец. Барак низших BN-3. Номер 119.105.83.46. Сейчас он лежит на нарах, дышит… — Спецназовец сделал шаг вперёд. Композитные пластины брони тихо скрипнули. Бастард что-то читал в невидимых Дмитрию Досье —бормочет формулы. Через час его переведут в карцер в тюрьме 5го отряда. Горло сдавило. Отца видел в последний раз пол-цикла назад. Старик тогда ещё держался, всё пытался объяснять что-то про древние цифры, про Симуляцию… А теперь что с ним? Ходили слухи, что из тюрьмы в подвале Дворца Деда иногда аристократов отпускали, а вот из тюрьмы пятого отряда не возвращался никто и никогда. Но даже если и не так: где он, где его отец, и где аристократы? — Отец ни при чём! Он ничего не знает! — Хэншен тебя послал? — в металлическом голосе прозвучало что-то острое. — Главный медик решил поиграть в интриги? — Нет! — выкрикнул Дмитрий. — Не Хэншен! Клянусь древними отцами, не он! — Тогда кто? Молчание. Дмитрий прижался спиной к холодильнику. Железо давило между лопаток. В голове билась одна мысль: назвать Сюй Цзин — значит умереть. Она же говорила: «Если расколешься — ты и отец не доживёте до утра». — Я сам. Хотел… хотел выслужиться. Подумал, если найду что-то на условную аристократку… Удар пришёл неожиданно. Спецназовец шагнул вперёд, его рука метнулась к горлу Дмитрия. Пальцы в композитной перчатке сжали шею, гидроусиление брони сработало мгновенно. Подросток взлетел вверх — ноги оторвались от пола. Дмитрий захрипел, пытаясь вдохнуть. Воздух не шёл. Пальцы впились в запястье бастарда, царапая композит. Бесполезно. Силовая броня делала солдата в десять раз сильнее взрослого, тренированного мужчины, которым подросток не был. Спецназовец встряхнул его, как тряпичную куклу. Голова Дмитрия мотнулась назад, что-то хрустнуло в шее. Перед глазами поплыли красные круги. AR истерично мигала: «КРИТИЧЕСКОЕ ПЕРЕЖАТИЕ СОННОЙ АРТЕРИИ. ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ ЧЕРЕЗ 8 СЕКУНД». — В последний раз, ногфлер. Хэншен послал? — Н-не… — Дмитрий едва выдавил хрип. — Не он… Ещё одна встряска. Мир поплыл. Счётчик в AR: «4 СЕКУНДЫ». — Тогда умрёшь. А отец — завтра. Броня разжалась. Дмитрий рухнул на пол, жадно ловя ртом воздух. Кашель разрывал горло. Руки дрожали, не держали вес тела. Спецназовец стоял над ним, чёрный силуэт на фоне тусклого освещения. — У тебя последний шанс на ответ. Не признаешься, что Хэншен — заберу тебя в казармы пятого отряда. Там разговор будет другим. Дмитрий хрипел, прижав ладони к больному горлу. В голове билась паника. Пятый отряд. Спецназ Деда. Там уже не отпустят. Там выбьют всё. И тогда Сюй Цзин выполнит угрозу. Но если назвать её сейчас — умрёт на месте от руки этого спецназовца? Зачем ему его отпускать? — Я… я правда сам… — голос сорвался в хрип. — Хотел подняться… выбраться из грязи… Спецназовец наклонился. Тёмное забрало оказалось в нескольких сантиметрах от лица Дмитрия. — Врёшь плохо, ногфлер. Очень плохо. Композитная перчатка легла на затылок, сжалась. Потянула вверх за волосы. Дмитрия подняли на ноги, развернули лицом к двери. — Пошёл. Поговорим в казарме. 9 октября, 11:03 (утро). Столица, казарма пятого отряда, кабинет Чёрного Ветра. Алекс. «Останься» Астра недавно кинула Алексу ссылку на старый советский сериал с земли, ещё ХХго века. Снят больше тысячи земных лет назад — «Семнадцать мгновений весны». Про шпиона в фашистской Германии. Там была сцена: после совещания главного героя просят остаться. И все понимают — сейчас что-то будет. Плохое. Алекс посмотрел на Чёрного Ветра. Шрам не дрогнул. — Пойдём. Они вышли. Коридор казармы пуст — раннее утро, большинство бастардов спали или были на тренировках. За окнами небо светлело, тучи утекали на север. Чёрный Ветер шёл впереди, не оглядываясь. Алекс следовал. Напряжение росло. Они спустились по лестнице. Потом ещё. И ещё. Казематы. Холод пополз по спине. Серые стены. Тусклый свет. Запах сырости и страха, впитавшегося в бетон за циклы. — Куда мы идём? — Увидишь. Прошли мимо пустых камер. Прошли мимо допросной — не той, где держали Алекса с Астрой, это было под дворцом Деда, но похожей. Воспоминания нахлынули. Допрос. Обвинения. Страх, что сейчас всё кончится. Чёрный Ветер остановился у камеры в конце коридора. Дверь массивная, старая. Замок механический. Надёжный. — Здесь. Он достал ключ — настоящий металлический — и отпер замок. Дверь открылась со скрипом. Внутри темно. Потом включился свет — тусклая лампа под потолком. В углу сидел человек. Циклов двадцати пяти, может, чуть младше. Комбинезон жёлтый с чёрными полосками — ногфлер. Руки закованы. Лицо избитое. Но глаза живые. Полные ненависти. Он что-то сказал. Акцент — из Маринера. — Это разоблачённый агент инквизиции Восточного Маринера, — голос Чёрного Ветра — спокойный, как смерть. — Работал в 11-м посёлке. Собирал информацию. Передавал своим. Агент смотрел на Алекса, игнорируя Такеши. Видно, он знал, что сейчас произойдёт. Улыбнулся кривой улыбкой. Заговорил медленно, отчётливо: — Будь ты проклят, язычник. Никогда тебе не попасть в Точку Омегу. Точка Омега. Их религия. Конец времён. Преображение. Когда народ Маринера достигнет десяти миллионов душ, Марс станет раем. Чушь. Но Алекс не был и язычником, как решил фальшивый ногфлер — Алекс не верил, что Дед и его младшие отцы полубоги. Он всё же хочет их свергнуть. Агент продолжал: — Ты сжигаешь невинных! Убиваешь детей! Бог тебя туда не пустит! Останешься вне преображённого мира! Палач проклятый! Откуда он знает? Дети. Деревня барона Жана. Белая струя фторового пламени из огнемёта. Девочка у окна — четыре года, может, пять — смотрела сквозь кривое стекло. В руках зелёный моллюск с хлоропластами. Она улыбалась. Потом стекло вздулось. Лопнуло. Алекс специально не отключал обонятельные сенсоры тогда. Хотел запомнить. Запах горелой плоти. Наказание себе. — Алекс, — голос Чёрного Ветра вернул его. — Ты должен его казнить. Алекс обернулся. Командир смотрел спокойно. В глазах пустота. — Это твоё испытание. Агент инквизиции — враг. Шпион. Ты должен устранить его. — Я… я не… — Приказ. — Холодно. — Это часть инициации. Все в пятом проходили. Агент плюнул. Слюна упала к ногам Алекса. Проклятия посыпались быстро: — Убийца! Козосвин ты, а не человек! Бог тебя отринет! Вечно скитаться тебе по пустыне вне преображённого мира! Чёрный Ветер протянул что-то. Гаусс-пистолет. Небольшой, компактный. Старая модель, которой сотни циклов. Но рабочий. — На ноге обычно носят. Меньше заметен. Для ближнего боя. Для… таких случаев. Алекс взял пистолет. Металл холодный. Тяжёлый. Агент смотрел на него. В глазах вызов. Презрение. Не боялся. — Давай, убей! Докажи, что ты инструмент тирана! Инструмент. Приманка. Алекс поднял пистолет. Рука дрожала. Казематы. Арест. Допрос. Беспомощность. Девочка. Её лицо. Открытый рот. Последний беззвучный крик. Мама. Голограммы. «Будь лучше меня. Будь лучше отца.». Быть лучше. Как? Убить скованного человека в подвале? — Что ты ждёшь? — голос Чёрного Ветра — острый. — Выполняй приказ. Палец на спуске. Холодный. Скользкий от пота. Агент закрыл глаза. Губы шевелились — молитва. Один выстрел. Всё кончится. Для него. Для Алекса тоже. Он станет убийцей. Настоящим. Не на поле боя. А вот так — хладнокровно. Хотя… Он уже стал, когда сжёг девочку. — Алекс. — Голос командира тише. Опаснее. — Я жду. Рука дрожала сильнее. Девочка. Листослизень. Стекло. — Ты меня разочаровываешь. — Чёрный Ветер сделал шаг. — Может, я ошибся в тебе. Может, ты не для пятого отряда. Не для пятого отряда. Провал. Утилизация. Не только его, Астры. Провал планов. Рабы навсегда останутся во власти Деда и его младших отцов. — Может, твой брат прав. Ты никто. Обычный бастард, мутивший хитрые схемы, которые не мог потянуть. Попался по глупости. Цзиньлун. «Ты для меня никто.». Агент открыл глаза. Смотрел прямо на Алекса. На разбитых губах улыбка и… кровь. — Бог видит всё. Ты не сможешь отмыться от этого. Не может быть прощён грех против ордена Святого Архистратига Михаила. — Последний раз. — Такеши стоял рядом. — Выполняй приказ. Или арест и казнь. Прямо сейчас. Такеши обнажил катану. Пистолет. Тяжёлый в руке. Спусковой крючок. Один миллиметр. Девочка смотрела из памяти. Открытый рот. Ужас в глазах. Агент улыбался. Губы двигались беззвучно. Мама. «Будь лучше.» Цзиньлун. «Ты никто.» Такеши. «Может, я ошибся.» Астра. и её взгляд синих глаз. Алекс сделал вдох. Выдох. Палец на спуске.