Синие зори Астры

9 октября, глубокая ночь. Столица, двенадцатый Дистрикт, Новая квартира Астры. Астра Мне снился сон. В этом сне мы были близки с моим Бастардом. И нам было очень хорошо вместе. Но вдруг он оторвался от моих губ, и сказал: — Астра, проснись Рука на моём плече вырвала меня из сна. Я дёрнулась, готовая вскрикнуть, но пальцы мягко накрыли мои губы. — Тихо, — прошептал Алекс. — Это я. Сердце колотилось. Тьма каюты казалась абсолютной — Алекс отключил даже дежурное освещение. Только слабое свечение его ПИКа освещало лицо снизу, превращая знакомые черты в загадочную маску. — Что случилось? — я села, отодвигая одеяло. Холод — в жилом комплексе для наложниц ночью на обогреве экономили — тут же коснулся кожи через тонкую ткань. — Тревога? Рейд? — Лучше, — в его голосе звучало торжество, которого я не слышала с момента нашего освобождения. — Смотри. Его зрачки, в которых отражался свет моего ПИКа, дернулись, и в дополненной реальности передо мной вспыхнуло окно. Не одно — целая стена из прямоугольников, как будто кто-то развесил десяток картин в темноте. На первом экране — тускло освещённая комната, больше похожая на чулан. Ногфлер в жёлтом с полосками комбинезоне дремал, откинувшись на спинку стула. Перед ним мерцал экран с QR кодом. Я прищурилась, посмотрев на код, и увидела… нашу каюту. Я узнала угол, откуда велась съёмка — камера над дверью. Горел мягкий, ночной красный свет. Который, на самом деле, Алекс отключил. — Это… — я замолчала, не веря собственным глазам. — Тот, кто следит за нами? — Один из них, — кивнул Алекс. Его зрачки вращались, переключая изображения. — Вот второй. Третий. Четвёртый… На экранах один за другим появлялись ногфлеры-наблюдатели. Кто-то дремал, кто-то уставился в спроецированные изображения с выражением смертельной скуки. На одном окне перед моим взором женщина-ногфлерка читала что-то в AR увлекательное, — она смеялась, — явно не выполняя свои обязанности. — Трое следят за тобой, двое за мной. Круглосуточно, — пояснил Алекс тихо. — Сменами. Сейчас ночная смена — они все устали, никто особо не смотрит. А вот это… Он увеличил последний экран. Я ахнула. На нём был Вячеслав — главный программист Деда, тот самый, что устанавливал нам слежку. Он лежал на узкой койке в какой-то каморке, накрывшись одеялом до подбородка. Глаза закрыты, дыхание ровное. — Он спит, — выдохнула я. — Начальство всегда спит, пока рабы работают, — усмехнулся Алекс. — Вячеслав проверяет записи утром. Выборочно. У него нет времени смотреть всё, он ещё своими оболтусами-говнокодерами руководит… — но Дед ему сказал, что он отвечает головой, чтобы операторы ничего не пропустили. Он ведь сам раб. И помнит судьбу программиста нейрочипов… Я сразу вспомнила того, которого сделали шахтёром. То, как он дрожал из-за травмы мозга, и был рад отсрочке своей смерти. Меня передёрнуло. Алекс погладил меня по голове, и мягко повернул мой подбородок в его сторону. Я встретилась взглядом с моим бастардом. В слабом свечении проекторов его лицо казалось суровым, но в глазах плясали весёлые огоньки. — Ты… взломал их камеры? — Не только камеры, — он провёл рукой, и все окна разом погасли, оставив нас в темноте. — Я зациклил запись. Они сейчас смотрят на нас, спящих. Видят, как мы мирно лежим под одеялом. Даже если кто-то вдруг решит проверить — увидит именно это. Тишина натянулась между нами, как струна. Я слышала собственное дыхание, стук сердца, далёкий гул вентиляции. — Сколько… — горло пересохло. — Сколько у нас времени? — Четыре часа, — его рука нашла мою в темноте, пальцы сплелись. — До утренней проверки. До смены наблюдателей. До того, как Вячеслав проснётся и начнёт просматривать ночные записи. Он глуп, но не настолько, чтобы не заметить некоторые детали, аномалии в поведении систем. Лучше не искушать судьбу. Четыре часа. Четыре часа настоящей свободы. — Алекс… — я не знала, что сказать. — Это опасно. Если узнают… — Не узнают, — он придвинулся ближе. Я почувствовала тепло его тела. — Я всё проверил трижды. Скрипт работает идеально. Зацикливание плавное, без швов. Даже нейросеть не заметит подмену. Вот Вячеслав, он, может быть и заметил бы что-то в терминале системы, если бы зашёл на сервер. Он что-то да умеет. Я хотела спросить про детали, про то, как именно он это сделал, как обошёл системы Деда и Вячеслава. Но слова застряли в горле, когда его губы коснулись моих. Поцелуй был осторожным. Вопрошающим. Как будто он боялся, что я оттолкну его. Но я не оттолкнула. Не могла. Потому что впервые — впервые с того момента, как нас арестовали — мы были по-настоящему одни. Я обвила руками его шею, притягивая ближе. Алекс издал тихий звук — то ли удивление, то ли облегчение — и поцелуй стал глубже. Жарче. — Астра, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Я так боялся… что больше никогда не смогу… — Тише, — я прижала палец к его губам. — Не думай об этом. Не сейчас. Его руки скользнули по моей спине, осторожно, как будто я могла сломаться от прикосновения. Я почувствовала, как дрожат его пальцы. — Ты дрожишь, — прошептала я. — Нервничаю, — признался он с неожиданной честностью. — Я… Астра, я столько раз представлял этот момент, когда сидел в камере. Но теперь, когда он наступил… Я погладила его по щеке, чувствуя лёгкую щетину под пальцами. — Я тоже боюсь, — призналась я. — Но я хочу этого. Хочу быть с тобой. По-настоящему. В темноте я не видела его лица, но чувствовала, как изменилось его дыхание. Стало учащённым. Горячим. — Никто не смотрит, — напомнил я сама себе, больше чем ему. — Впервые за все эти дни. Мы свободны. — Свободны, — эхом повторил он, и в этом слове звучало столько всего — надежда, облегчение, жажда. Его губы снова нашли мои. На этот раз — без колебаний. Алекс навис надо мной, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Даже в темноте я чувствовала его взгляд — изучающий, восхищённый. — Ты такая красивая, — прошептал он. — Даже во тьме я знаю это. Я усмехнулась, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди: — Лесть. — Правда, — он поцеловал меня в висок, в щёку, в уголок губ. — Ты не представляешь, как долго я мечтал о тебе. С того самого момента на холме, когда ты чуть не замерзла, а я отогревал тебя… — Тогда я была просто ногфлеркой, — напомнила я. — Тогда ты была девушкой, которая заставила моё сердце забиться быстрее, — возразил он. — Касты не имели значения. Никогда не имели. Моя Дикарка… Его слова растопили последние остатки страха. Я притянула его к себе. Мы целовались долго, жадно, как будто пытались наверстать все те дни, когда боялись даже прикоснуться друг к другу под взглядами камер. Его руки исследовали моё тело — осторожно, с благоговением, как будто я была бесценным артефактом в сокровищнице Цзяо, который может разбиться от неловкого движения. *** Я не знаю, сколько времени прошло. В темноте, в тепле одеяла, в его объятиях время потеряло значение. Существовали только мы — два тела, две души, сплетённые воедино. Где-то далеко ногфлеры-наблюдатели дремали над своими экранами, глядя на зацикленную запись двух спящих фигур. Где-то Вячеслав спал в своей каморке, не подозревая, что его системы обмануты. А мы — мы были свободны. Впервые за всё время с момента ареста — по-настоящему свободны. Позже, когда наше дыхание выровнялось, а сердца перестали бешено колотиться, я лежала, прижавшись щекой к его груди. Слушала мерный стук его сердца. Чувствовала, как его пальцы лениво рисуют узоры на моей спине. — Четыре часа, — пробормотала я сонно. — Сколько осталось? — Два с половиной, — ответил Алекс, но в его голосе не было сожаления. Только удовлетворённость. — Достаточно, чтобы поспать. Или… — Или? — я приподняла голову, хотя в темноте всё равно не могла разглядеть его лица. — Или поговорить, — он помолчал. — О том, что будет дальше. На меня будто бы пролился холодный душ ногфлера. Мы вернулись в реальность из сказки. Дальше. Завтра мне нужно налаживать производство оружия для фунджанинов. Задание, которое Дед дал Алексу. Хэншен, который знает слишком много. — Чёрный Ветер вызовет меня утром, — сказал Алекс тихо. — Первое настоящее задание. Расследование Хэншена. Я напряглась в его объятиях. — Это опасно. Хэншен… он не просто медик. Он играет в какую-то свою игру. — Знаю, — кивнул Алекс. — Проект «Маринер-прицел». Твой прицел с дефектом. Связь с Лигой — у него какой-то оптик в ней. Пытался вербовать нас с тобой. Слишком много нитей сходятся к нему. Я вспомнила маленькую линзу, которую Хэншен подарил мне в госпитале. Насмешку в его глазах. «Тончайшая шутка, воплощённая в металле и стекле.» — Он знает про нас, — прошептала я. — Про твой взлом госпиталя, про мою помощь ему… Знает, и думает, что мы у него на крючке — Да, — согласился Алекс — Он понятия не имеет, что мы в этом уже признались Деду. И что пока мы нужны Деду. Ты — для оптики. Я — для… чего-то. Дед не просто так перевёл меня в пятый отряд. Я хотела поверить ему. Хотела верить, что мы выживем, что революция Алекса удастся, что когда-нибудь мы сможем быть вместе не четыре украденных часа в темноте, а всю жизнь. Но страх сжимал горло. Я всё же решилась возразить. — Но… Что если он догадается? он искал меня… Искал тебя… И мы пропали на несколько дней. Нас назвали изменниками при Гаосяне, его старшей жене и… — я запнулась, вспомнив Машку — два ногфлера. Хэншен очень умнён. И опасен. — Не волнуйся, дикарка: это не наша головная боль, выводить Хэншена на чистую воду. Игра Деда и Чёрного Ветра. Наверное, нам нужно им подыграть, чтобы нас так и считали достаточно полезными, чтобы закрыть глаза сама знаешь на что. А если что-то пойдёт не так? Алекс молчал долго. Потом притянул меня ближе, крепко, почти отчаянно. — Тогда хотя бы у нас была эта ночь, — прошептал он. — Эти четыре часа, когда мы были свободны. Когда никто не смотрел. Когда мы принадлежали только друг другу. Слёзы защипали глаза. Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя, как его рука гладит мои волосы. — Я люблю тебя, — сказала я. — Люблю так сильно, что это пугает. Его губы коснулись моей макушки. — Я тоже тебя люблю, — ответил он просто. — С того самого холма.С первого взгляда в твои глаза. Синие, как заря. Мы лежали в темноте, обнявшись, пока где-то далеко тикали украденные минуты нашей свободы. Два с половиной часа до рассвета. До того, как придётся снова надеть маски и выйти наружу. До того, как реальность вернётся. Но сейчас — сейчас мы были вместе. По-настоящему. Без свидетелей. И этого было достаточно. 9 октября, 10:30 (утро). Столица, казарма пятого отряда, кабинет Чёрного Ветра. Алекс. Дождь. Алекс замер у окна кабинета. По стеклу стекали капли. Дождь на Марсе — всегда угольная кислота, хоть и слабая. Над Столицей мчались тучи на север — плотные, свинцовые, низкие. В это время года дождей на равнине Хриса не бывает. Почти никогда. — Редкое явление, — произнёс Чёрный Ветер за спиной Алекса. — Раз в несколько циклов случается. Влажность растёт. Алекс обернулся. Его новый командир сидел за столом — руки сложены, шрам через всё лицо в тусклом свете ламп выглядел особенно зловеще. На стене висела сломанная катана. Под ней — чёрная пластинка-мемориал. Имена погибших тянулись бесконечным списком. Рядом с Алексом стояли трое бастардов четвёрки. Близнецы Илья и Матвей застыли синхронно. Чэнь — Счетовод — с каменным лицом. — Садитесь. Четвёрка опустилась на стулья. Алекс почувствовал, как напряглись мышцы спины. Ночь с Астрой всё ещё жила в теле тёплым воспоминанием, но сейчас требовалось включить другую часть себя. Такеши провёл глазами. В воздухе вспыхнула голограмма — схема дворца Деда. — Хэншен, — произнёс командир без предисловий. — Главный медик. Подозревается в предательстве Деда. Внутри у Алекса всё сжалось от ощущения опасности. Сам хотел сделать революцию. Не все его делишки всплыли. Взлом архива. Попытка получить доступ к системам управления. Встречи с послами Арабики на балу — пытался договориться о союзе. Если начнут копать глубже… — Есть прямое доказательство. Прицел для Маринера — для их зенитного пулемёта. Хэншен заказывал его, используя наших специалистов. — Такеши увеличил часть схемы, не рассказывая про роль Астры в событиях — медицинский блок. — Но этого мало. Нужно знать, на кого он работает. Есть четыре версии. — Первая версия: сотрудничает с Восточным Маринером. Заказал прицел у Астры для них. Вопрос: с кем конкретно в Маринере? С баронами? С королём? С инквизицией? Может, даже с несколькими фракциями сразу. Переключил изображение. — Вторая версия: Работает на Лигу. Показал линзу, изготовленную нашим специалистом, оптику из Лиги. Ещё одно переключение. — Третья версия: работает на Арабику. На балу кружил вокруг их послов. Слишком активно. Слишком долго беседовал. — Пауза. — У них сейчас борьба за изменение их обычаев — когда консульство по ротации уйдёт Генри Роудсу. Он хочет реформы, а надзирательница женского кратера — нет. Хэншен мог связаться с любой из фракций. — Ну и четвертая: Хэншен соврал, что прицел для восточного Маринера. Дед приказал мне проверить эту версию специально, — Такеши покачал головой, — говорит, что ему снился сон — Хэншен просто так интригует против Дона Сантини. Почему против него и причём тут Дон, он не объяснил. Командир откинулся назад. — Дед хочет правду. Хэншен — старый соратник, но если предал… — Такеши не закончил. Видно, он не слишком верил в свои слова, что Дед будет рад правде. — Задача: выяснить, на кого работает Хэншен, и работает ли. Какие планы. Кто сообщники среди младших отцов. Честно говоря, я думаю, что с четвертой версией не всё ладно. Дед,. В последнее время сдал. Уверен, главный медик виновен. — Предатель Семьи, — выдохнул с чувством Алекс, попытавшись имитировать лояльность. Чтобы никто не задумался, чем таким он занимается в компьютерных системах Сектора, когда никто не видит. Такеши поморщился. Близнецы переглянулись. — Не разговаривай лозунгами, — сказал Чёрный Ветер жёстко. — Если предал — то предал Деда. Остальное не важно. Чэнь спросил первым: — Сроки? — Две недели. До прибытия каравана Лиги. — Методы? — Любые. Наблюдение. Взлом. Вербовка информаторов. Прямой допрос. — Пауза. — Убийство — только с моего разрешения. Хэншен нужен живым. Дед хочет знать всех. Такеши перевёл взгляд на Алекса. — Алекс. Это твоё первое задание. Ему доверяют. Впервые — настоящее дело. Операция против Хэншена. Внутри что-то скрутилось. Ирония судьбы: он сам строит планы против Деда. Взламывал архивы. Искал союзников в Арабике. Хотел перевернуть систему. А сейчас его посылают ловить такого же заговорщика. Только Хэншен предаёт Деда. А он… Он тоже. Просто пока не пойман. — Хэншен знает о тебе. О взломе госпиталя. О твоей наложнице, которую принудил работать на него. Ты ему интересен. На голограмме появилось лицо главного медика. Холодные глаза <описание одежды>. Платиновая цепочка. — Твоя задача — быть на виду. Провоцировать контакт. Если Хэншен попытается связаться — соглашайся на всё. Его задание. Двойной агент. — А если попытается убить? — спросил Алекс. На губах Такеши мелькнула тень улыбки. — Тогда остальные вмешаются. Он кивнул на близнецов и Чэня. — Илья, Матвей — внешнее наблюдение. Следите за Алексом по сменам, круглосуточно. Когда он не в казарме пятого отряда. Тепло в груди остыло. Следить. Круглосуточно. — Если к нему приближается кто-то подозрительный — фиксируйте. Если угроза — вмешивайтесь. Близнецы кивнули синхронно. — И ещё. Слежка Вячеслава за тобой отключается. Операция секретная. Отключена слежка. Была бы свобода, если бы не внимание бессмертных убийц-сослуживцев. Внутри не радость, а настороженность. — Чэнь — аналитик. Все данные наблюдения через тебя. Ищи закономерности, странности. — Понял. Не его задание, понял Алекс. Они используют его. — Алекс, — снова взгляд командира. — Ты понимаешь свою роль? Алекс сжал кулаки под столом. — Ты не главный в этой операции. — Голос Такеши — сталь. — Ты инструмент. Приманка. Твоя задача — делать так, чтобы Хэншен показал себя. Приманка. Инструмент. Не главный. Ему не доверяют. — Понял. — Кроме того, мы используем твою наложницу. Нет. — Астра работала на Хэншена. Делала оптику. Он ей доверял. — Такеши посмотрел в глаза. — Она тоже приманка. — Астра уже рисковала. Хэншен знает о дефекте в прицеле… — Именно поэтому она идеальна. Хэншен думает, что уже завербовал её. Что она под контролем. А вот тебя ещё нет. Попытается использовать снова Астру снова, или начнёт ломать уже тебя. Выдаст себя. Решение принято. — Но что делать с тем, что нас несколько дней не было? — спросил Алекс — Я добавил в журнал приказ Деда посетить месторождение кварцевого песка. Ты прикомандирован охранять её. Дед одобрил и подписал своей цифровой подписью. Хэншен поверит. Такеши посмотрел на Алекса, и продолжил: — Твоя наложница получила в подчинение ногфлеров из Маринера. — Такеши увеличил изображение цеха. — Один из них — бывший настоятель монастыря в Восточном Маринере. Дамиан Делатар. Алекс пожал плечами. Не слышал. — Есть проблема. — Командир провёл рукой. В AR перед Алексом вспыхнул документ. — Дамиан написал донос. На твою наложницу. Алекс уставился на текст: «…условная аристократка Астра демонстрирует недопустимое обращение с квалифицированными специалистами. Позволяет низшему ногфлеру работать вместе с нами. Заставила добавить его в друзья в Соцсети, нарушая кастовые границы…» Дальше — список «нарушений». Мелочи. Но вместе — обвинительное дело. «…подозреваю, что её покровитель не контролирует наложницу. Прошу рассмотреть вопрос о её соответствии должности…» — Ублюдок, — прошипел Алекс. — Типичный доносчик. Умён. Амбициозен. Злопамятен. Работает на Цзяо. Привык манипулировать системой. Алекс перечитал донос. Между строк — презрение. К Астре. К нему. — Что с ним делать? — Пока ничего фатального для него. Но ты должен понять кое-что. Такеши откинулся назад. — Когда ты был во втором отряде, формально Дамиан был ниже тебя. Квалифицированный ногфлер против условного аристократа. Но фактически — он был выше. Цзяо покровительствовала ему. Он был ей полезен — знал учёт, языки, знал настроения среди ногфлеров. Он её любимый инструмент, она мне сама так говорила. А ты — был просто бастард. Пушечное мясо из второго отряда. Пауза. — Но теперь ты в пятом отряде. Илья — или Матвей — вмешался: — Дамиан должен уяснить: ты можешь просто кинуть его в чан гидропоники. Цзяо ничего не сделает. — Да и не узнает, почему её «инструмент» пропал, — добавил второй близнец. — Но лучше дать понять мягко, — поддержал подчиненного Чёрный Ветер. — Дамиан понятливый. Объясни: случай Астры особенный. Она делает военную оптику. Ей нужна команда, а не доносы. — А если не поймёт? — спросил Алекс. — Тогда чан, — пожал плечами Чэнь. — Но сначала попробуй без крайностей. Такеши кивнул: — Твоя наложница выполняет важную работу. Дамиан должен понять. Если будет мешать — убери. Тихо. Алекс кивнул. Внутри клокотало. Злость. Страх за Астру. И странная мысль: он может убить, и никто не спросит. Этично ли это? Нужно ли для революции? Или это просто ещё один способ стать таким же, как они? Колебания разъедали изнутри. С одной стороны — защита Астры. С другой — убийство человека по приказу той самой системы, которую он хотел уничтожить. Где грань между борцом за свободу и инструментом тирании? — Ещё момент. Официально ты остаёшься во втором отряде. Числишься там. Носишь их знаки в AR, живёшь в казарме, появляешься на построениях. — Имитация? — Именно. Хэншен не должен знать о переводе. Для него ты — обычный бастард второго отряда. Пауза. — Но после службы — приходишь сюда. Тренировки. Брифинги. Реальная работа. Это твоё свободное время по документам. На деле — служба. Двойная жизнь. Две маски. Алекс сжал челюсти. Меньше времени на его секретные дела. Меньше времени с Астрой. Всё, что важно, отодвигается. А он будет изображать послушного бастарда. Днём — солдат Цзиньлуна. Вечером — шпион Чёрного Ветра. А когда — собой? Когда — с ней? Никогда? — Что с идентификатором? Вы все используете чужие имена. — Ты пока остаёшься собой. Если понадобится — дадим новую личность. Помолчал. — На твоего брата можно рассчитывать? — Цзиньлун? Он от меня отказался. Официально. Сказал, что я никто. Ты же видел это, Такеши. Он не захочет участвовать в этих играх. Чёрный Ветер молчал долго. — Поговорю с ним. Даже Цзиньлун должен понимать границы. Даже Цзиньлун. Все боялись ведомства Чёрного Ветра. — План операции. — Такеши поднял палец. — Фаза первая: наблюдение. Алекс и Астра провоцируют контакт. Близнецы фиксируют всё. Чэнь анализирует. Второй палец. — Фаза вторая: если Хэншен выходит на контакт — соглашаешься. Становишься его человеком. Узнаём планы, союзников. Третий палец. — Фаза третья: собираем доказательства. Докладываем Деду. Дальше — по его приказу. Опустил руку. — Вопросы? — Если Хэншен попытается бежать? — Другая четверка нашего отряда следит за ним. Круглосуточно. Дед отменил секретным указом право на приватность главного медика. В AR закружился документ, подписанный Дедом с датой обнародования через две с половиной недели. Видимо, чтобы другие аристократы не возмущались, что их права тайно нарушают. Такеши вздохнул, и продолжил — Задерживаете живым. Мёртвый не расскажет о сообщниках. — Если попытается устранить Алекса через подставное лицо? — Берёте это лицо. Допрашиваете. Выясняете связь. — Посмотрел на Чэня. — Ты координируешь. Счетовод кивнул. — Алекс. Живи обычной жизнью. Тренировки, задания, наложница. Но будь готов — если Хэншен выйдет на контакт, это может случиться в любой момент. Тишина казармы давила. — О существовании операции знают пятеро и Дед. Даже твоя наложница не должна знать всех деталей. Если проговорится… — Не проговорится. Чёрный Ветер изучающе посмотрел: — Надеюсь. Потому что если операция провалится из-за утечки — отвечать будешь ты. — Понял. — Хорошо. — Такеши поднялся. Четвёрка вскочила. — Операция начинается сегодня. Приступайте. Чэнь и близнецы двинулись к двери. Алекс сделал шаг, но голос командира остановил: — Алекс. Останься. Алекс бросил взгляд на окно. Дождь прошёл. Тучи уносило на север, оставляя разводы на стекле. Редкое погодное явление закончилось так же внезапно, как началось. Остальные вышли. Дверь закрылась с тихим щелчком. Алекс остался один с Чёрным Ветром. Астра недавно кинула Алексу ссылку на старый советский сериал с земли, ещё ХХго века. Снят больше тысячи земных лет назад — «Семнадцать мгновений весны». Про шпиона в фашистской Германии. Там была сцена: после совещания главного героя просят остаться. И все понимают — сейчас что-то будет. Плохое. 9 октября, 14:00. Либерти-сити. Площадь Права Собственности. Через неделю после высадки. Макс. Город окружил их тишиной мёртвых. Прошла половина отпущенного времени, а Макс и Машка так ничего ценного и не нашли. Макс толкал тележку по растрескавшемуся асфальту, покрытому тонким слоем красной пыли. Колёса скрипели — единственный звук среди куполов-черепов. Машка шла рядом, поглядывая на небоскрёбы. Стеклянные башни торчали сквозь дыру в куполе — покосившиеся, с зияющими проёмами, будто гигантские выбитые зубы. Начинающие контрабандисты осматривали уже второй купол. В отличие от прошлого, в этом прозрачный композит над головой был почти разрушен, в нём зияли большие дыры. «РАДИАЦИОННЫЙ ФОН — В НОРМЕ. СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ЗДАНИЙ — КРИТИЧЕСКАЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ОБРУШЕНИЯ — 34%», — докладывал симбионт методично. — Смотри, — Машка остановилась, ткнув пальцем вперёд. Площадь. Центральная, метров сто в диаметре. Посередине высился постамент с обломками статуи — остались только бронзовые ноги по колено. Симбионт подсказал — показал фотографии из каких-то архивов — что когда-то там стоял человек с факелом. Теперь площадь покрывал ковёр из костей. Сотни скелетов. Может, тысячи. Белые кости на красном песке, занесённые пылью веков. Черепа, рёбра, позвоночники — всё вперемешку. Руки, сплетённые в последних объятиях. Маленькие скелетики, прижатые к грудным клеткам взрослых. «ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОЕ КОЛИЧЕСТВО — 2400 ОСОБЕЙ. ВОЗРАСТНОЙ СОСТАВ: 40% НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ». — Весёлое местечко, — хмыкнула Машка. — Прямо как бал аристократов у Деда. Только эти тушки безвредные. Но такие же пустые внутри. Макс усмехнулся. Машка всегда умела найти циничную шутку. Они подошли ближе. У края площади, на каменной арке, слегка читалась надпись, почти стертая кислотными дождями, просачивавшимися веками сквозь дыры в куполе «SQUARE OF PROPERTY RIGHTS — WHERE FREEDOM LIVES». Макс повторил перевод симбионта вслух: — Площадь права собственности — где живёт свобода. — Жила, — поправила Машка, пнув ногой череп. Тот покатился, застрял между рёбер другого скелета. Макс присмотрелся к костям. Симбионт подсвечивал детали, анализировал. «АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН. СМЕРТЬ ОТ ГИПОКСИИ. ПРИЗНАКИ АГОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ: ПЕРЕЛОМЫ ПАЛЬЦЕВ — СУДОРОГИ. ХАРАКТЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТЕЛ — СГРУППИРОВАНЫ К ЦЕНТРУ «. На некоторых черепах виднелись остатки истлевших масок. В других случаях, наоборот, полурастворившиеся от кислотных дождей маски лежали рядом. Люди срывали их с себя в предсмертных конвульсиях, когда мозг задыхался от гипоксии, а инстинкты требовали воздуха. Любого. Даже марсианского углекислого газа. — Восемь часов, — пробормотал Макс. — Что? — От отключения реактора до смерти. Восемь часов они здесь умирали. Машка обвела взглядом площадь. — Ну и дебилы. Зачем сюда прибежали? Сидели бы по домам. Хоть в обнимку с семьёй сдохли бы, а не остались лежать вот куче чужих костей. — Ждали спасения, — Макс кивнул на постамент. — Думали, кто-то придёт. Правительство. Полиция. — У них не было правительства, — напомнила Машка. — Свобода же. Частные компании. — Вот и не пришли. «СКОРЕЕ ВСЕГО, ПОГИБШИЕ ЖДАЛИ ЭВАКУАЦИИ ОТ ЧАСТНОЙ СПАСАТЕЛЬНОЙ КОМПАНИИ — ВИДИМО, У НИХ БЫЛА КУПЛЕНА СТРАХОВКА» Макс промолчал, а Машка фыркнула: — Ну, по крайней мере, я не такая идиотка. Я бы выбрала умирать не на площади, а в тёплой постельке. С генератором кислорода и запасом еды. — Оптимистка. — Реалистка, — поправила она. — Если Гаосян не заберёт нас, я лично найду способ сожрать тебя первым. Ты жирнее. Отъел себе бока на шахтерских пайках Машка ткнула Макса в живот, и тот хмыкнул. Они пересекли площадь, наступая на кости. Хруст, треск — будто шли по осеннему лесу на Земле из древних видеороликов, только вместо листвы — человеческие останки. Тележка громыхала, подпрыгивая на черепках. — Знаешь, что самое удивительное? — сказала Машка на полпути. — Дед и Лихуа убили три миллиона человек. Чтобы испугать Подгорную. И у них получилось. Подгорная сдалась. А эти. Как их называют… либетапианцы… умерли, даже не поняв зачем. — Политическая игра. — Ага. Блекаут — герой Сектора, равная младшим отцам. Помогла Деду основать Семью. А для них — она даже не убийца. Они о ней не знают. А знали бы, ничего не изменилось бы. Черепа не умеют ненавидеть. Макс промолчал. Они дошли до противоположного края площади. Машка оглянулась на ковёр из костей. — Думаешь, если мы сдохнем здесь, через восемьсот лет кто-то будет так же по нашим костям топать? — Не сдохнем, — сказал Макс уверенно. — Я обещал. — Ты много чего обещал, — усмехнулась Машка. — Например, что у нас с тобой в 42-м посёлке всегда будет схрон с кислородом. А потом ты его спрятал от меня, а меня в инкубаторскую опустили. — Это не моя вина, что тебя и меня опустили. Ты срач затеяла в бараке. Все узнали, кто-то донёс. — Ага. Никогда не твоя. Молчали. Почти поссорившиеся искатели двинулись дальше по мёртвому городу. Площадь Свободы осталась позади — 2400 мертвецов, умерших от чужой политической игры. Появление каждого сектора на Марса стоило очень дорого остаткам человечества. Иногда — три миллиона жизней. 9 октября, 18:30 Макс Небо почернело. Макс первым заметил — на западе росла туча. Не жалкое облачко кислотного мороси над равниной Хриса. Погодная аномалия превратилась в настоящее чудовище. Чёрная стена от земли до стратосферы. Молнии пронизывали её нутро оранжево-синими разрядами. Туча пожирала горизонт, надвигаясь со скоростью гоночного квадрокоптера с позапрошлых панмарсианских игр. Макс видел записи. «МЕТЕОАНОМАЛИЯ. В ЭТО ВРЕМЯ ГОДА НЕ ДОЛЖНА СЛУЧАТЬСЯ. ФРОНТ КАТЕГОРИИ 5. РАВНИНА АЦИДАЛИЯ — ЗОНА КОНВЕРГЕНЦИИ. ВЛАЖНЫЕ ТРОПИЧЕСКИЕ МАССЫ ОТ КАНЬОНА МАРИНЕРА ВСТРЕЧАЮТ ПОЛЯРНЫЙ ВОЗДУХ. ТЕМПЕРАТУРНЫЙ ГРАДИЕНТ — 80°C. ПРОГНОЗИРУЕМАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ УГОЛЬНОЙ КИСЛОТЫ В ОСАДКАХ — 92%. СКОРОСТЬ ВЕТРА — ДО 180 КМ/Ч. ВРЕМЯ ДО КОНТАКТА — 4 МИНУТЫ 20 СЕКУНД». — Машка, — Макс схватил её за плечо. — Бежим. Сейчас. — Что? — Кислотный шторм! Страшный! У нас в Семье такого не бывает! Она посмотрела на тучу. Лицо побледнело под маской. — Красная пыль… — выругалась она, открыв рот от удивления Первые капли ударили по куполу над головой. Тяжёлые, размером с грецкий орех. Лёгкое шипение — кислота реагировала с многоцикловым налётом пыли, строительной крошкой, оставляя дымящиеся борозды. Жидкость собиралась в ручейки и потоками устремлялась, сквозь дыры в куполе, внутрь. «РАСЧЁТ: С ТЕЛЕЖКОЙ ВЕРОЯТНОСТЬ ДОСТИЧЬ УКРЫТИЯ — 12%. БЕЗ ТЕЛЕЖКИ — 67%». — Тележку бросай! — рявкнул Макс. — Там наши припасы! Кислородный генератор! — Не успеем! Беги! Брезент, устойчивый к кислоте должен спасти от дождя! «АНАЛИЗ ОСАДКОВ: ДОМИНИРУЕТ УГОЛЬНАЯ КИСЛОТА, PH≅3.9, СЛЕДЫ СЕРНОЙ И ПЛАВИКОВОЙ КИСЛОТ ОТ РАСПАДА ЭЛЕГАЗА ИЗ-ЗА ГРОЗОВЫХ РАЗРЯДОВ. ОПАСНОСТЬ ДЛЯ: ПИКА, ШВОВ В МАСКЕ, УПЛОТНЕНИЙ В БАЛЛОНЕ И ШЛАНГЕ» Они рванули к ближайшему зданию — пятиэтажный жилой блок с наполовину обрушенным фасадом. Над головой была большая дыра — купол обрушился с этого края. Капли били по маскам, по комбинезонам — кислота шипела, оставляя белёсые разъеденные пятна. Машка вскрикнула — капля попала в щель между маской и воротником. — Терпи! — крикнул Макс, хватая её за руку. «ОНА ПРИТВОРЯЕТСЯ. УГОЛЬНАЯ КИСЛОТА НЕ ОПАСНА ДЛЯ КОЖИ И СЛИЗИСТЫХ» Макс не среагировал, а симбионт продолжил: «ПОВРЕЖДЕНИЕ ВНЕШНЕГО СЛОЯ МАСКИ. ТЕКУЩАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ H2CO3 — 88%. РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННОЕ УКРЫТИЕ. ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ МАСКИ — 90 СЕКУНД». Они влетели в подъезд — дверь давно сгнила, остался провал. Коридор, завал из обрушенного потолка, лестница вверх. — Второй этаж! — Макс толкнул Машку к лестнице. — Первый затопит! Ступени скрипели, бетон крошился. Макс споткнулся — нога провалилась в трещину. Машка остановилась, с тревогой смотря на бывшего гладиатора. Боль. Острая, пронзающая — что-то хрустнуло внутри. «ПЕРЕЛОМ МАЛОБЕРЦОВОЙ КОСТИ. ТРЕЩИНА ЛУЧЕВОЙ. НАЧИНАЮ ДИАГНОСТИКУ… СМЕЩЕНИЕ КОСТНЫХ ФРАГМЕНТОВ. РЕКОМЕНДУЮ ИММОБИЛИЗАЦИЮ». Макс стиснул зубы, чтобы не закричать. — Макс! Ты цел? — Машка наклонилась над ним. «БЛОКИРУЮ БОЛЕВЫЕ РЕЦЕПТОРЫ НА 95%. НАЧИНАЮ ВОССТАНОВЛЕНИЕ. ВРЕМЯ — 4-6 ЧАСОВ. НЕ НАГРУЖАЙ КОНЕЧНОСТИ». Боль притупилась до глухой ломоты. Макс сделал глубокий вдох, выдохнул. — Ушибся, — сказал он, поднимаясь. Нога отозвалась тупой болью и опасно звучащим хрустом внутри. — Всё нормально. — Точно? — Да. Пошли выше. Он сделал шаг — симбионт накачал мышцы дополнительной силой, стабилизировал сломанную кость изнутри. Хромоты почти не было. Почти. «НЕ РЕКОМЕНДУЮ НАГРУЗКУ. РИСК ПОВТОРНОГО СМЕЩЕНИЯ». «Заткнись и чини», — мысленно огрызнулся Макс. Они взбежали на второй этаж. Коридор с дверями квартир. Первая заперта, и дверь с замком всё ещё целы. Вторая распахнута. Макс, 18:35 Они ворвались внутрь. Снаружи шторм изливался на город. Ветер взвыл, швыряя потоки кислоты в пролом купола. Капли били по покрытым известкой стенам здания — тысяча змей из террариума Деда, шипящие разом. Машка чистила в нём аквариумы, и показывала Максу видеозаписи от туда. Где-то этажом выше что-то рухнуло с грохотом. Они стояли в прихожей, тяжело дыша. Кислота дымилась на комбинезонах. — Вот дерьмо, — Машка стянула перчатку, посмотрела на красный ожог на ладони. — Больно же! — Будешь жить, — Макс сбросил рюкзак, достал аптечку. — Мажь. Машка намазала руку гелём — лекарство зашипело, нейтрализуя остатки кислоты. Поморщилась. «КОРРЕКЦИЯ: В ШВЕ ГОРЛОВИНЫ АМИННАЯ ПРОПИТКА И АКТИВНЫЕ ТЕПЛОКАПСУЛЫ. Я ОШИБСЯ С МОДЕЛЬЮ ЕЁ ОДЕЖДЫ — ГАОСЯН ВЫДАЛ ВАМ КОСТЮМЫ ПОД ЗИМНЮЮ ПОГОДУ С ХИМИЧЕСКИМ ПОДОГРЕВОМ. ЕЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛО БОЛЬНО» — В Хрисе дожди не такие. — Здесь север. Тёплый воздух от Маринера встречается с полярным. Резкий перепад — кислота концентрированнее. — Откуда ты это знаешь? — ПИК выдаёт метеосводку. Машка кивнула, не стала спорить. Макс осмотрелся. Квартира двухкомнатная. Мебель истлела, обои облезли. В углу гостиной — два скелета, обнявшись. Рядом опрокинутый стул, пустой баллон. Последнее время в жизни вдвоём. Романтика. — Нам здесь ночевать? — спросила Машка, разглядывая скелеты. — Шторм продлится часов восемь, — Макс опять демонстрировал удивительные познания — Минимум. — Отлично. Хоть постель есть, — она прошла в спальню, обходя очередных мертвых, — Эй, Макс, ты правда не ушибся? — Правда. — А чего хромаешь? — Не хромаю, — соврал он. «ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАЛОБЕРЦОВОЙ — 8%. ЛУЧЕВОЙ — 10%. ПРОДОЛЖАЮ РАБОТУ». Машка села на край продавленного матраса. Вздохнула. — Знаешь, что я думаю? — Что? — Если мы сдохнем здесь, никто не узнает. Гаосян улетит через неделю. Другие искатели найдут наши мумии через циклов десять. Или не найдут. Когда-нибудь наши останки растворят кислотные дожди. — Весёлые мысли. — Реалистичные, — поправила она, и продолжила, кивнув на скелеты — Но ладно. Если умру — хоть с тобой умру. Как вот они, в углу. Не с Мамкой в инкубаторской. Макс сел рядом. — Не умрём. — Откуда уверенность? — Потому что я обещал. Машка усмехнулась, ещё раз напоминая об обиде: — Ты обещал мне много чего. Например, что у нас теперь запас кислорода на циклы вперёд. А когда он мне понадобился, выгнал из барака. Девушка всхлипнула. — Это не считается. — Ещё как считается. Снаружи выл ветер. Что-то металлическое с грохотом покатилось по улице. Кислота шипела, растворяя город. Машка легла на матрас, не раздеваясь. Макс устроился рядом. 3 октября, 06:00 Макс проснулся от грохота. Этажом выше что-то рухнуло — стена, потолок — здание содрогнулось. Пыль посыпалась с потолка тонкой струйкой. «СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ КРИТИЧЕСКИ НИЗКАЯ. РЕКОМЕНДУЮ СМЕНУ ЛОКАЦИИ». Машка вскочила: — Что за… — Обрушение. Нужно уходить. И проверить наши припасы… Особенно кислородный генератор. Снаружи ещё шёл дождь, но слабее — капли били реже, ветер стих до тоскливого завывания. Они вышли в коридор. Дальше по этажу дверь висела на одной петле. Макс толкнул её. Створка отвалилась, грохнулась на пол. ПИК передавал запахи кислоты, растворяющей органику. Однокомнатная квартира. Посередине гостиной сидела мумия. Мумия женщины, у которой вместо ступней ног — кости. Толстая — огромный живот под истлевшим платьем, фасоном отдаленно напоминающим одежду женщин-послов из Арабики, показанных на трансляции — симбионт тогда рассказал Максу об этой разновидности женской одежды, популярной до катастрофы, когда Макс стал распрашивать про послов — Макс хотел когда-нибудь потроллить Машку. И оставшейся популярной в Арабике, Торговой Лиге и нескольких других секторах. Рука женщины задрана вверх, застывшая. В пальцах зажат небольшой предмет — овальный, размером с ладонь. «ИДЕНТИФИЦИРУЮ… НОСИТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ. ДОСИНГУЛЯРНЫЙ СТАНДАРТ. ЁМКОСТЬ — ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 2 ПЕТАБАЙТА». На лице женщины — маска. Не современная. Древняя. Прозрачный, многослойный гибкий материал, устойчивый к внешним воздействиям облегал нос и рот, с небольшим блоком на подбородке. «УГЛЕКИСЛОТНЫЙ КОНВЕРТЕР. ДОСИНГУЛЯРНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ. ПРЯМОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ CO₂ В O₂. АВТОНОМНОСТЬ — ДО 72 ЧАСОВ. БАТАРЕЯ РАЗРЯЖЕНА». Макс объяснил Машке что это и зачем. Рядом с мумией, у её ног, лежал крошечный скелет. А на его черепе была одета другая маска, у которой не было прямоугольного блока. Котик. Симбионт показал Максу картинки котов. А тот переслал их Машке. Ага, такое же животное, как в древних фильмах. Не знаю, зачем в древности их заводили. Наверное, как ходячий запас еды? Тогда люди жили как фунджанины. Ели настоящее мясо! Хребет изогнут дугой. Лапки поджаты. Череп размером с грецкий орех. Кислотная вода когда-то поднималась до этого уровня — пол был изъеден, мебель растворена — но косточки уцелели. И маска — видимо, древний материал был устойчив к кислоте. Машка присела на корточки, не касаясь скелета. — Она сняла батарейку с маски животного, — сказала тихо. — Надела на себя. — Умная, — кивнул Макс. — Выиграла несколько часов. — Не помогло. — Ну, хоть попыталась. Машка посмотрела на поднятую руку мумии. — Там носитель информации. Древний, — сказал бывший гладиатор — Вижу. — Заберём? Машка нахмурилась: — Зачем? — Может, там что-то ценное. Гаосян любит древние данные. — Или там проклятие, — Машка поёжилась. — А ну как Отцы из Сингулярности накажут? Нельзя трогать артефакты древних. Вот у нас в семье — табу даже приближаться к Арсеналу. Макс усмехнулся: — Серьёзно? Ты в это веришь? — А что ты, нет? Дон Сантини так уверенно про это рассказывает в Соцсети. — Машка, это сказки для детей. — Ты не знаешь! — она сердито посмотрела на него. — Может, они и правда существуют. Где-то там, в другой галактике. Следят, помогают фунджанинам! «ИНТЕРЕСНО. СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ СУЕВЕРНОЕ МЫШЛЕНИЕ. ПОЛЕЗНАЯ ЧЕРТА ДЛЯ СОКРЫТИЯ ИСТИНЫ». Макс вздохнул, и решил оттолкнуться от слов Машки: — Слушай. Гаосян — отец Семьи. Младший, но всё же. Его не накажут. И мы тут по его приказу. Он сам дал нам с тобой модули для ПИКов для чтения древних носителей. Значит, ему нужны данные, и ответственность перед древними отцами на нём. Заберём носитель — может быть, докажем полезность. Не заберём — сдохнем здесь. Машка помолчала, кусая губу. — Ладно. Но если проклятие случится — ты виноват. — Договорились. Макс потянулся к мумии. Коснулся пальцев, сжимавших аналог флэшки середины XXIIго века. Пальцы превратились в пыль. Тихо. Почти беззвучно. Кисть осыпалась. Запястье треснуло. Рука обрушилась, увлекая плечо. Череп накренился, провалился в грудную клетку. Верхняя часть тела превратилась в груду костей и пыли за три секунды, заваливших корпус женщины. Макс подошёл и с интересом ткнул ногой в неё. Корпус явил провал внутрь. Наружу показался крошечный скелет. С пол-руки длиной. Свернувшийся в утробе. Машка отшатнулась, поняв, что женщина была беременна: — Красная пыль… — Больше четыреста циклов, — сказал Макс, рассматривая носитель информации. — неужели ещё работает? Он протёр носитель от пыли. Он вставил штекер от переходника ПИКа, который ему выдал Гаосян. Файл открылся — дневник, датированный записями. Перед глазами замелькали строчки — симбионт перехватил управление. «ОБНАРУЖЕН ФАЙЛ. ТЕКСТОВЫЙ ФОРМАТ. ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ — 14 МАРТА, 2152 ГОДА ПО ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЮ ЗЕМНОЙ ЭРЫ, 16 ЦИКЛОВ С ОСНОВАНИЯ ЛИБЕРТИ-СИТИ. 17:00. ЗА ЧЕТЫРЕ ЧАСА ДО ПРЕДПОЛАГАЕМОЙ СМЕРТИ. «. — Там что-то есть, — сказал он. —Покажи, — попросила Машка. — Интересно же. Макс прокрутил до последней записи. Переслал мыслеграммой дневник 14 марта, 13:00 Отключили электричество час назад. В марсонете говорят — бандиты захватили реактор. Требуют каких-то уступок от Подгорной и совета ЧВК Либерти-сити. Джейк смеётся. Говорит, это блеф. Никто не будет отключать трём миллионам человек электричество. Без него не будет кислорода! Частные охранные компании вмешаются. Мы же платим! Тесла мурлычет. Котик не понимает, что происходит. Я его глажу. Всё будет хорошо. 14 марта, 14:00 Два часа без электричества. Заряд батарейки в маске падает. Джейк пытается связаться с Liberty Security Corp — мы платим им двести либертидолларов в месяц за защиту. Они не отвечают. По Марсонете говорят — это не бандиты. Это война. Arabia minerals объединилась с бандитами и требует капитуляции Подгорной и Либерти-сити. Безоговорочной. В солнете пишут, что корабль с беженцами с Луны направился в другой Сектор Кольца. А жаль — цены на нашу квартиру бы выросли! Они там, на Луне не могут выжить без помощи Земли. А там со всеми людьми что-то случилось. Мы вовремя улетели на Марс. Нам с Джейком повезло во-первых, иммигрировать в либерти-сити, а во-вторых, иммигрировать раньше всех этих беженцев. Им всем теперь нужна недвижимость на Марсе. Ничего, приедут другие поселенцы! Мы с Джейком сделали хорошую инвестицию! Но почему Arabia minerals так себя ведёт? Мы же торгуем с ними! Я неделю назад продавала виллу Джеку Конрою, исполнительному директору этой корпы! Джейк говорит, это политика. Что нас просто берут на понт. Но какая политика стоит гамблинга миллионами жизней? 14 марта, 15:00 Три часа. Тесла перестал мурлыкать. Он лежит неподвижно. Дышит тяжело. Я вытащила из его маски батарейку. Вставила в свою. Извини, Тесла. Мне нужно выжить. Ради малышки. Джейк умер двадцать минут назад. Его батарейка кончилась первой. Он пытался вскрыть дверь в подвал — думал, доберётся до склада охранной компании. Думал, там есть запас того, что нам поможет. Но дверь не поддалась. А охрана не пришла, чтобы арестовать Джейка. Да, зря мы не купили страховку для выживальщиков. Был бы у нас сейчас личный оборудованный бункер. Government didn't come to save you, because you abolished it. Правительство не пришло нас спасать, потому что мы его упразднили. Это лозунг конкурентов. Чтобы не покупали жильё в Либерти-Сити. Я всегда думала, что это грязная реклама, а не предсказание. Но… Мы были свободны. А теперь мы умрём. 14 марта, 16:00 Четыре часа. Малышка толкается. Чувствует, что всё плохо. Я работала на мистера Карлсона. Риэлтор. Он богатый. Очень богатый. У него частный бункер где-то в туннелях офисом. И космический корабль. Шаттл. Он хвастался — может улететь на орбиту или в другую часть Марса, если что. Да хоть на Землю — если найдёт где заправится на орбите. Он заставлял меня работать беременной. Говорил — свобода не предполагает декрета. Если не нравится — увольняйся. Но я терпела. Потому что платил хорошо. Интересно, он улетел в другую часть Марса? Наверное, да. Со своей семьёй. А нас бросил. Я пыталась мыслеграммить ему. Думала — может, в бункере есть запасы кислорода. Может, впустит. Не ответил. Или улетел. Или умер. 14 марта, 17:00 Пять часов. Батарея маски мигает красным. Минут тридцать осталось. Может, сорок. Я не понимаю зачем. Просто не понимаю. Мы жили. Работали. Платили за защиту, за суды, за дороги. Были законопослушные граждане. Почему нас убивают? Три миллиона человек задыхаются. Просто задыхаются. И никто не приходит. В марсонете тысячи тредов с видео задыхающихся людей. Верифицированных, подписанных ключами их нейрочипов граждан ЛибертиСити — точно не нейросеть сгенерировала. Кто-то собирает хайп и лайки незадолго до собственной смерти. И, наверное, и моей? Моя малышка… Я хотела назвать тебя Свобода. Мы приехали на Марс ради неё. Ради мира без навязываемых правил. Но что-то пошло не так. Прости. Прости что не родила тебя. Не защитила. Маска вот-вот отключится. Я скопирую этот дневник из нейрочипа на внешний носитель. Пусть кто-нибудь прочитает, и накажет подонков, засудит их! Машка сидела на корточках, глядя на груду костей. На скелет внутри скелета. — Она так и не поняла зачем её убили, — сказала тихо. — Умерла, не понимая. Хотя у неё была верная догадка — её трахатель Джейк ей подсказал, но она не догадалась. — Политическая игра, — повторил Макс. — Лихуа испугала Подгорную. Они сдались. В те изнеженные времена никто не верил, что кто-то может удушить миллионы людей. — А она умерла не родив ребёнка. Машка не вспомнила про кота. Она встала, отряхнула колени. — Ладно. Пошли. Дождь стихает. — Носитель заберём? — Конечно. Ты прав — Гаосян младший отец. Его не накажут древние отцы. А если накажут — он сам виноват. Макс спрятал носитель в карман. — Я возьму эти маски? С мёртвой и кота? Они не работают, но может пригодятся. Смотри какой материал, из которого они сделаны. — Давай лучше не нужно? Про такое Гаосян ничего нам не говорил, — Машка поёжилась, и сменила тему — Кстати, — добавила Машка. — Она писала про бункер риэлтора. Вдруг там что-то ценное осталось? У нас осталось меньше недели, а мы так ничего и не нашли. Макс задумался. «ВЕРОЯТНОСТЬ НАХОЖДЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ — 8%. НО ПОПЫТКА ОПРАВДАНА. Я НАШЁЛ КООРДИНАТЫ «. — Потом, — сказал Макс. — Сначала к генератору. Проверим, не сожрал ли его дождь. — А если сожрал? — Тогда нам хана. — Весёлый ты. — Реалистичный. Они вышли из квартиры, не оглядываясь. За спиной остались кости. Мать и дитя, не рождённое. И котик, отдавший батарейку маски. И свобода, которая убила нерожденную Свободу. 3 октября, 07:30 Они спускались по лестнице — быстро, почти бегом. Каждая минута на счету. Генератор мог сдохнуть под кислотным дождём. Первый этаж встретил их водой. Тонкий слой — по щиколотку. Кислотная, мутная, с плавающим мусором. Натекла через провалы в куполе, скопилась в низине. «PH — 3.2. КОНЦЕНТРАЦИЯ УГОЛЬНОЙ КИСЛОТЫ — 28%. ПОВРЕЖДЕНИЕ ОБУВИ НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ 45 СЕКУНД. РЕКОМЕНДУЮ УСКОРИТЬ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ». — Быстрее, — бросил Макс, шагая в воду. Пыль на обуви зашипела. Кислота разъедала подошвы. Машка пошла следом. Они пересекали подъезд — метров двадцать до выхода на улицу. Пол подо ногами скрипнул. Тихо. Предупреждающе. — Маш, стой… Поздно. Бетон провалился. Машка рухнула вниз с коротким вскриком. Вода брызнула фонтаном — холодная, мутная. Она ушла под воду мгновенно. «ПРОВАЛ В ПОДВАЛ. ГЛУБИНА ВОДЫ — ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 2.8 МЕТРА». Макс рванулся вперёд, к краю провала. Пол трещал, но держался. Машка вынырнула. Руками молотила воду, пытаясь держаться на плаву. Не получалось. Голова ушла под воду снова. — Машка! Она вынырнула опять — рот внутри маски открыт, глаза расширены от ужаса. — Макс! — отправила мыслеграмму с могильным ужасом она. — Я… не умею… Голова скрылась под водой в третий раз. «СУБЪЕКТ НЕ ВЛАДЕЕТ НАВЫКОМ ПЛАВАНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ УТОПЛЕНИЯ — 87% В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ 60 СЕКУНД, КОГДА КИСЛОТА РАЗЪЕСТ КИСЛОРОДНОЕ СНАРЯЖЕНИЕ». Макс сбросил рюкзак, прыгнул. Вода обожгла холодом — сквозь комбинезон, сквозь всё. Максу казалось, что кислота разъедала кожу, шипела, дымилась. Хотя на самом деле, ему было просто холодно. ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ПЛАВАТЬ, ГОТОВНОСТЬ К ПЕРЕХВАТУ УПРАВЛЕНИЯ НОГАМИ Макс нащупал Машку в мутной воде. Схватил за комбинезон, и ответил симбионту: Теперь тащи нас наверх! Машка вцепилась в Макса мёртвой хваткой — руки на шее, давит, душит. Паника. «ВНИМАНИЕ. СУБЪЕКТ МЕШАЕТ ПЛАВАТЕЛЬНЫМ ДВИЖЕНИЯМ. РЕКОМЕНДУЮ ВЫРВАТЬСЯ И БРОСИТЬ В ЯМЕ». Макс не бросил. Симбионт вытащил, управляя ногами Макса, обоих на поверхность. Машка кашляла — видимо, вода попала ей под маску, вцепилась ещё сильнее. — Отпусти! — рявкнул он. — Задушишь! Она разжала руки — чуть-чуть. Симбионт поплыл к краю провала. Симбионт накачивал мышцы дополнительной силой — сломанная нога откликнулась острой болью. «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ПЕРЕЛОМ УСУГУБЛЯЕТСЯ. СМЕЩЕНИЕ КОСТНЫХ ФРАГМЕНТОВ». Наплевать. Макс дотянулся до края провала, упёрся локтём. Вытолкнул Машку наверх. Она выкарабкалась, упала на пол. Сняла Маску, откашлялась, и одела назад. Она будто бы прохудилась и изменила цвет структуры, с резины отслаивались куски. Макс подтянулся следом. Руки дрожали. Комбинезон дымился — кислота прожгла ткань в нескольких местах. «ПОВРЕЖДЕНИЕ КОМБИНЕЗОНА КРИТИЧЕСКОЕ. МАСКИ — КРИТИЧЕСКОЕ. ОБНАРУЖЕНЫ МИКРОТРЕЩИНЫ. ГЕРМЕТИЧНОСТЬ НАРУШЕНА». Они лежали на полу, тяжело дыша. — Ты… ты прыгнул, — выдохнула Машка. — Ага. Она повернулась к нему — лицо мокрое, волосы мокрые, и вылазят клочками. — Идиот. Мог утонуть. — Ты бы точно утонула. — Справедливо. Машка села, осмотрела комбинезон. Несколько дыр — кислота прожгла насквозь. — Макс, мы в дерьме. — Знаю. — Маски долго не продержатся. — И это знаю.