Синие зори Астры

26 2-сентября. 20:05, вечер. Столица. Автобус на пути в девятый дистрикт. Астра. Я возвращалась в казарму одна. Даже внизу было не так много ногфлеров — автобус шёл почти пустым. Столица посинела и вытянулась длинными вечерними тенями. Я предвкушала наш вечер с Алексом. Чтобы отвлечься и не так волноваться, решила, наконец, посмотреть непрочитанные сообщения. От тётки — двадцать три. Одно от Дупера и от Веры. Первые сообщения Тётки были — встревоженными: «Где ты? Что случилось?» Средние — отчаянные: «Я знаю, ты в госпитале. Пыталась пробраться. Не пустили.» Последние — горькие: «Теперь ты наложница. Предала веру и долг. Кто будет рожать новых свидетелей? Предала Дупера. Предала меня.» Я сглотнула. Тётка явно ожидала, что я отвечу, что нет, я всё так же верю в оператора, просто так… Получилось. С трудом заставила себя открыть последнее: «Прости за резкие слова. У меня есть новый план. Ногфлеры болтают, что завтра у аристократов будет бал. Расскажи аристократкам, раз ты теперь для них своя, про Великое Извинение. Или помоги мне проникнуть внутрь, я расскажу им сама» Моя решимость отправить ответ таяла, пока я набирала его текст на виртуальной клавиатуре. «Тётя, я в порядке. Работаю над важным проектом. Алекс любит меня. Не волнуйся.» Удалить. «Тётя, прости. Всё не так, как ты думаешь.» Удалить. «Тётя, я больше не верю в Оператора» Удалить. И в итоге отправила только: «Жива. Люблю тебя.» прикрепив к мыслеграмме теплоту, и проигнорировав вопрос про религиозную агитацию. От нечего делать, я полезла в папку с сохраненными фотками в Соцсети Сектора. И обмерла: я нашла там то, что никак не могло находится - карикатуру на Великого Отца. С пририсованными к лицу Деда рожками и пяточком. Неужели я сама сохранила? Но я совершенно не помню этого! Какой ужас. Впрочем, в моей жизни за последний месяц произошло столько всего... Наверное, я могла забыть! Я удалила картинку и очистила корзину. Наверное, ногфлер, который рисовал эту карикатуру уже казнён. Жаль, не дождался революции Алекса. Мог бы нам помочь с ним. Нужно рассказать Алексу об этом случае. Может быть, он сумеет найти автора карикатуры в архивах и выяснить, что с ним произошло? 26 2-сентября. 22:05, поздний вечер. Казарма второго отряда бастардов. Астра Я почти бежала по коридору казармы, сжимая в руке контейнер с остатками мяса и специй. В другой руке я держала пакет со своим старым комбинезоном — рука не повернулась выкинуть подарок Алекса. Вера настояла, чтобы я взяла мясо и специи с собой. В голове крутились её рецепты: щепотка мха, три минуты в микроволновке, масло в самом конце. Простые движения, которые превратят серую массу из биореактора в настоящую еду. Алекс будет в восторге! Я повторяла рецепты, словно боялась их забыть, хотя и записала в заметки, сохранив на диск в своём ПИКе. Минуту назад прошла авторизацию на входе. Дежурный бастард не смотрел на меня, очевидно узнав. Внутри было тихо — наверное, все на тренировках? Надеюсь, в каютах, в вирте, и я увижу своего бастарда сейчас. Ноги сами несли меня к каюте 101. Хотелось поскорее увидеть его, рассказать про кулинарные секреты, про комбинезон с ледяными узорами. Может, он рассмеётся над моими страхами перед балом. Может, обнимет и скажет, что всё будет хорошо. Демон позволил авторизоваться в каюте. И не как гостье, а уже как хозяйке, отчего по душе разливалось тепло. Я шагнула внутрь, уже открывая рот для приветствия. — Алекс, я верну… Слова застряли в горле. Тишина давила на барабанные перепонки свинцовой тяжестью. Каюта была пуста. Не просто пуста — неправильно пуста. Каждый предмет кричал о своём присутствии именно своим отсутствием. На стене остались крепления от оружия, но самих стволов не было. Шкаф с бронёй распахнут, внутри зияли пустоты. На столе валялись энергоячейки вперемешку с инструментами для чистки оружия, словно собирались в страшной спешке. Сердце ухнуло вниз, будто сброшенный с дирижабля мешок с песком. — Алекс? — позвала я, хотя уже знала, что не получу ответа. Надежда истекала из меня, как воздух из пробитого баллона. Голограммы с портретами его матери всё так же мерцали в рамках. Душевая кабина была сухой. Постель заправлена с военной аккуратностью. Отсутствие Алекса резало острее разбитого стекла, а одиночество обвивало горло удавкой. Я проверила сообщения. Последнее от него датировано утром, причём отправлено с задержкой, чтобы я прочитала его вернувшись в каюту: «Скоро вернусь. Люблю». Попыталась отправить мыслеграмму — заблокировано. Военный режим. Контейнер с едой выскользнул из рук, покатился по полу, раскрываясь. Крышка стукнулась о пол, а мясо рассыпалось, словно мечты после жестокой правды. Верины рецепты превратились в насмешку судьбы. Никакого повторения нашей близости сегодня не будет. А может… Может, и вообще никогда. Беспомощность душила невидимыми руками. Я опустилась на кровать, пытаясь унять дрожь. Что-то случилось. Что-то плохое. Рейд, пронеслось в голове. Но ведь его отменили! Дед сам сказал — завтра бал с послами Арабики! Я почувствовала, что каюта превратилась в склеп моих надежд на сегодняшний вечер. Я выскочила из неё и побежала по коридору. Двери служебных кают были приоткрыты — внутри никого. Где все? Страх расползался по венам ледяной ртутью. Из-за поворота донёсся запах жареного мяса и громкий смех. Кухня! Я влетела туда, задыхаясь от бега и страха. За длинным столом сидели четверо бастардов. Шенли с бронзовой медалью на груди медленно потягивал что-то из металлической кружки. Напротив него Джун что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Михаил и Чжиган внимательно слушали, изредка вставляя реплики. Я уже видела Михаила и Джуна — в тот день, когда мы с Алеком познакомились. Они остановили меня, когда я несла трубу к Алексу. Удивительно, но я больше не боялась бастардов. Я была в ужасе из-за совсем другого: из-за ситуации с Алексом. Все обернулись на звук моих шагов. — О, та самая наложница, — Джун смерил меня оценивающим взглядом. Он явно меня не узнал. Смотрел, будто видел в первый раз — Потеряла своего покровителя? — Где Алекс? — выпалила я. — Где все? Шенли медленно поставил кружку. — Военная тайна, — ответ про военные секреты упал на мои уши, словно тяжёлый занавес в досингулярном театре. И добавил, — нас оставили охранять казарму. Я за старшего как заместитель Цзиньлуна. — Но… рейд же отменили! Дед сказал… — Военная тайна, — повторил он жёстко. — Не твоего ума дело. Джун неожиданно поднялся, жестом заставив Михаила подвинуться. Этот бастард тоже не узнал в новой мне ту девчонку, у которой он отобрал подзорную трубу. — Садись. Не падай, — Сказал он, и добавил, повернувшись к Шенли, — командир, не пугай девушку. Он налил воду из графина, подвинул стакан. Я послушно сделала глоток — горло пересохло от страха. — Он вернётся? — прошептала я. Джун переглянулся с остальными. — Не могу сказать. Военная тайна, — он пожал плечами. — Но наш отряд… мы умеем выживать. Вода в стакане дрожала, как пульс после тревоги. — Когда они улетели? — Часов десять назад, — ответил Михаил, прежде чем Шенли успел его одёрнуть. — На дирижаблях седьмого отряда. Чжиган нервно забарабанил пальцами по столу. — Хорошо хоть нас не взяли. Я бы не хотел в этом дерьме участвовать… — Заткнись, — рявкнул Шенли. Тишина повисла над столом. Я встала, ноги подкашивались. — Завтра бал, — сказала глухо. — Я должна быть там? — Обязана, — кивнул Шенли. Он произносил слова, будто чеканил патроны. — Приказ Деда. Все наложницы и жёны офицеров должны присутствовать. — Но как же я… одна… — Справишься, — отрезал он. — Или тебя там растерзают. Выбор за тобой. Я вышла из кухни, едва сдерживая слёзы. За спиной слышался приглушённый разговор — Шенли что-то выговаривал Чжигану и Михаилу. Голоса солдат звучали равнодушно, как шум воды в пустой раковине. В коридоре я прислонилась к стене, пытаясь успокоиться. ПИК предложил ввести седативное — я отказалась. Нужно было думать, а не прятаться от реальности. Вернулась в каюту 101. Села на кровать, обняла его подушку. Она пахла моим бастардом и чем-то неуловимо тёплым, домашним. Десять часов назад улетели — почти сразу после того, как я села в автобус к Вере. Военная тайна. Завтра бал без него. Я закрыла глаза и попыталась не думать, что он может не вернуться. Что я останусь одна среди хищников высшего света. Что всё наше счастье, когда мы заключили официальный союз — эти несколько часов — могло оказаться последним. Тоска сдавливала грудь железными тисками. Предчувствие беды висело над головой фиолетовой грозовой тучей. ПИК снова предложил успокоительное. На этот раз я согласилась — я поняла, что без него не усну. 27-е 2-сентября, конец утра. Центральный дворец Столицы. Астра. Я подошла к парадному входу Металлические врата с гербом Семьи бесшумно разошлись, открывая шлюзовую камеру площадью больше, чем моя ночная бочка в 42м посёлке. Пол из полированного чёрного мрамора отражал мягкое освещение, встроенное в потолок. Комбинезон с принтом ледяных узоров облегал фигуру идеально — пятнадцать фунджаниновских трудосолов не пропали даром. Но среди роскоши дворца я чувствовала себя как в фильме о земной природе — вороной среди павлинов. Массивные двери из полированной стали отражали моё напряжённое лицо. Шлюзование завершилось за минуту. Двери открытились. За ними гудел приём — смех, звон бокалов, шелест дорогих тканей. Мир, в который мне предстояло войти одной. Воздух здесь был плотнее и теплее, насыщенный ароматами дорогих масел и едва уловимым запахом власти. Швейцар — старый ногфлер в ливрее с золотым шитьём — проверил на входе во дворец файл моего приглашения, его цифровую подпись. Его брови удивлённо поползли вверх. — Условная аристократка Астра Алексова, — пробормотал он, сверяясь со своими записями — Наложница бастарда Алекса из второго отряда… без сопровождения? — Да, — выдавила я. Он покачал головой, но жестом пригласил войти. Двери в боковой коридор разъехались с тихим шипением. Я прошла по роскошному коридору в комнатку ожидания. Небольшое помещение с высокими потолками и стенами цвета слоновой кости. Несколько кресел из кожи козосвинов, о чём я узнала благодаря AR, стояли вдоль стен, а между ними — столики с голографическими журналами о жизни аристократов. В углу тихо журчал фонтанчик с водорослями, как в палате в госпитале у Хэншена. Передо мной появилось окошко с камерой, показывающей тронный зал. Величественное пространство поражало размахом. Огромный зал с колоннами из белого мрамора ретромодерна уходил в высоту на три этажа. Золотые орнаменты оплетали стены, как виноградные лозы, а сводчатый потолок был расписан голографическими в AR и реальными, показываемыми с помощью проектора — для гостей Сектора — сценами побед Семьи. Пол из полированного гранита отражал свет множества люстр, а вдоль стен тянулись ряды кресел для гостей, обитых кожей. В центре на возвышении стоял трон Деда, на котором сидел правитель сектора — массивное кресло из чёрного металла с инкрустацией драгоценными камнями, выложенными в виде пирамидок. Первым делом объявляли ближний круг Деда - младших отцов — Младший отец, командир первого отряда бастардов Цао Стальной! — громыхнул голос церемониймейстера. — С ним старшая жена… Цао шёл размеренным шагом воина, за ним — вереница женщин в роскошных нарядах. Каждая двигалась с отрепетированной грацией, зная своё место в иерархии. — Младший отец семьи, главный идеолог, управляющий Соцсетью, казино и гладиаторами Дон Сантини! Старшая жена Елена Волкова, вторая жена… Процессия продолжалась. Бур со своими восемнадцатью жёнами занял целый угол зала. Хэншен появился с единственной Мейли — отсутствие Линфей резало глаз тем, кто помнил прежние приёмы. — Командир седьмого отряда… — церемониймейстер запнулся, сверился с записями. — Старшая жена командира седьмого отряда Гаосяна Сюй Цзин! Вторая жена Лилиана, третья жена… По залу прокатился шёпот. Жёны без мужа? Где Гаосян? Сюй Цзин? Я узнала это имя. Начальница Машки. Глава клининг-департамента. Видела мельком на церемонии опускания. Сюй Цзин прошла с высоко поднятой головой, не обращая внимания на перешёптывания. На ней был надет чёрный дизайнерский костюм с принтом паутины. Женщина с невзрачной внешностью излучала спокойную уверенность. За ней семенили остальные жёны Дыма, явно нервничая. Церемониймейстер перешёл на обычных фунджанинов. Из второго отряда объявили только Шенли, Цзиньлуна не было — фунджанин явился в зал с медалью на груди и один, куда-то оглядываясь. В проёме двери мелькнула женская фигура в белом. Те женщины, которые её увидели, загудели — видимо, Шенли снял одну из инкубаторских девок, притащил во дворец, и тискал её пока ждал своего объявления. Церемониймейстер, объявив ещё нескольких фунджанинов, перешёл на кадетов. А потом на бастардов. Из второго отряда никого не было. Очевидно, Джун, Джиган, Михаил и дежурный остались охранять казарму второго отряда. Я нервно ожидала своего выхода, и вот, дождалась: — Условная аристократка Астра. Покровитель бастард Алекс… без кавалера! Тронный зал встретил меня взрывом света и красок. Под сводчатым потолком парили голографические картины. Вдоль стен выстроились столы с деликатесами, о существовании которых я даже не подозревала. Когда я вошла, тишина ударила как пощёчина. Все головы повернулись ко мне. Я заставила себя идти вперёд, чувствуя сотни глаз на своей спине. Хрустальные люстры висели над головой замороженными слезами ногфлеров, а золото декора блестело цепями рабства. Мрамор пола излучал холодное безразличие власти, а зеркала множили ложь до бесконечности. — Без кавалера? — прошептал кто-то достаточно громко. — Где её покровитель? — Может, уже бросил? — хихикнула одна из младших жён. Я дошла до назначенного места среди других наложниц и замерла, пылая от стыда. Я стояла среди этого великолепия, как ворона с древних видео о природе среди павлинов. На троне, над которым виднелась массивная голограмма с анимированной пирамидой-флагом Семьи, сидел Дед. — Спокойствие, — его мыслеграмма, отправленная на общий канал тронного зала достигла каждого посетителя — У юной Астры есть веские причины появиться без сопровождения. Причины, связанные с безопасностью Сектора. Военная тайна. Шёпот стих. Дед всегда умел одной фразой поставить точку в пересудах. — Делегация Сектора Арабика! — возвестил церемониймейстер, перейдя к гостям — меня объявили одной из последних. Двери распахнулись, впуская гостей из Арабики — их лица были мне незнакомы, но дополненная реальность высвечивала титулы и биографии. Некто великий машинист Генри Роудс в массивном золотом ошейнике, надзиратель кратера Джеймс Блейк в серебряном. Представительницы женского кратера Эвелин Старк и Мария Волкова. За ними катился древний робот Архивариус. Я не знала, что всё это значит, но мне было интересно. Как бы хотелось чтобы со мной сейчас был Алекс, и я бы могла у него спросить кто это такие, и почему они так странно одеты: на женщинах были платья, похожие на одежду из древних земных фильмов. — Поверенный в торговых делах Торговой Лиги. Я увидела высокого мужчину в строгом сером костюме с галстуком без всяких украшений — опять стиль очень напомнил фильмы ХХго и начала XXIго веков. У мужчины не было никакого подобия ПИКа или ошейника, как у послов Арабики. Видимо, это значило, что у него досингулярный нейрочип. Либо, у него есть имплантированный компьютер, но он компактнее и незаметен. Когда все заняли свои места, Дед поднялся. — Друзья! Союзники! — его голос гремел под сводами. — Сегодня особенный день. День, когда мы чествуем красоту и грацию наших женщин. День, когда представляем новые лица нашему обществу. Он сделал паузу, обводя зал тяжёлым взглядом. — После светских бесед мы отправимся в амфитеатр на представление. Для наших уважаемых гостей подготовлены VIP-роверы, для остальных — комфортабельные автобусы. Послы Арабики переглянулись. Представитель Лиги застыл с каменным лицом, лишь лёгкое подёргивание века выдавало внутреннее напряжение. — Но сначала — приятная обязанность. Представление новых наложниц! — Дед жестом подозвал меня. — Начнём по алфавиту. Астра, подойди. Ноги стали ватными. Я заставила себя идти к трону, чувствуя, как дрожат колени. — Эта юная особа недавно присоединилась к нашей большой аристократической семье, — Дед встал и положил тяжёлую ладонь мне на плечо. — Талантливый оптик, создатель уникальных приборов. Её покровитель выполняет важное задание, потому она здесь одна. Но это не делает её менее ценной. Я стояла, опустив глаза, надеясь, чтобы это поскорее закончилось. — Как и всем новым наложницам, Астре выделяется жильё. Квартира-студия в двенадцатом дистрикте, здание с живым ногфлером-консьержем. Астра такого ещё не видела. Изначально жила в Секторе вообще в общаге. По залу прокатился сдержанный смешок — как я уже знала, большинство аристократок никогда не видели жилья ногфлеров изнутри, для них это было экзотикой. Дед продолжил: — Поскольку её покровитель — бастард, апартаменты скромные — без балкона и панорамного вида. Но с горячей водой и всеми удобствами. Вот теперь хохот был заметным. Квартира без вида — явный признак низкого статуса покровителя. — Следующая наложница… Дед продолжал представления, но я уже не слушала, вернувшись на своё место. Вокруг шептались, бросая на меня косые взгляды. Когда церемония закончилась, гости разбрелись по залу. Я попыталась найти тихий угол, но тяжёлая рука легла на моё плечо. — Нам нужно поговорить, — прошипел Хэншен мне на ухо. Он потащил меня к одной из ниш, скрытой тяжёлой портьерой. — Где он? — без предисловий начал главный медик. Взгляд Хэншена был скальпелем, препарирующим душу. — Кто? — я попыталась изобразить непонимание. — Не строй из себя дуру. Где твой бастард? Где остальной второй отряд? — Я не знаю. Военная тайна, сам Дед сказал… Хэншен схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Прикосновение ощущалось лапой паука на обнажённой коже из вирт-ролика XXIго века. — Послушай внимательно, дефектная. Я не люблю, когда мне лгут. И ещё меньше люблю, когда мои игрушки решают, что могут меня дурачить. Я же сказал тебе, что прощаю нечестность только один раз — когда сказал о ней. Спрашиваю последний раз, — Где. Твой. Дружок? — произнёс Хэншен. — Я правда не знаю! — голос предательски дрогнул. — Вчера вечером вернулась в казарму — его не было. Никто ничего не говорит! Хэншен прищурился, изучая моё лицо. Потом отпустил. — Что ж. Допустим, ты говоришь правду. Но это не избавляет тебя от… обязательств. Помнишь наш разговор о музейных экспонатах? Я кивнула, сглатывая ком в горле. — Отлично. У меня плохое настроение от произошедшего, так что будешь полезна мне иначе. Знаешь, что самое сложное на светских приёмах? Отвлекать внимание самовлюблённых дур, чтобы они не пронюхали, когда ты пытаешься выяснить что произошло. Чтобы не шептались о твоём интересе к тому, что им знать не положено. Внимание аристократок нужно переключить на другого — на музейный экспонат. На тебя. Он схватил меня за локоть и потащил через зал. — Дамы! — воскликнул Хэншен, подводя меня к группе старших жён. — Позвольте представить нашу новую… как бы это сказать… диковинку. Астра, бывшая ногфлерка, ныне наложница. Посмотрите, какой занятный экземпляр! Искусственное тело, которое стареет быстрее обычного. Родом из секты свидетелей симуляции — сумасшедших, которые верят, что мы в компьютере. И при этом умудрилась соблазнить бастарда! Женщины обступили меня, разглядывая как экзотическое животное. — Правда, что у тебя мужской мозг в женском теле? — спросила одна из жён Бура. — Я… родилась с гендерной дисфорией, — пробормотала я, — если упрощать, то было до операции наоборот… Если упрощать. — Фу, какая гадость! — поморщилась другая. — И Дед позволил дефектной с быстро стареющим телом… Стать наложницей? Она же сморщится ещё быстрее других наложниц! Скоро наш взор будет мозолить ещё одна старуха! — Посмотрите на её комбинезон, — хихикнула третья. — Ледяные узоры! Как мило. Пытается казаться настоящей аристократкой. — Я думаю, для наложницы бастарда такой костюм целое состояние! Заплатить деньги фотографу из Лиги за такую фотографию! Хэншен отошёл в сторону, и начал неторопливо циркулировать между группами гостей, наклоняясь к уху то одной дамы, то другой. Улыбался, что-то спрашивал. Но попутно наблюдал за моей травлей с улыбкой учёного, изучающего подопытную крысу. — А где твой покровитель, дорогая? — елейным голосом со странным выговором, спросила Елена, старшая жена Дона. Я заметила, что многие фунджанины говорили на языке Сектора будто бы сильнее артикулируя тоны, а она, наоборот, мягче нас и глотала тоны, так что её было сложно понять. — Неужели бросил в первый же день? — Я так же отметила, что имя Елены было необычным для «Семьи». Я знала, что имена полных аристократок могут быть «отвязаны» от мужа — в отличие от имён наложниц, которые всегда имели патроним. Мне стало интересно, с чем связано такое имя у Елены — совпадающее с частью имени посла — Марии Волковой. Но вряд ли сейчас было бы уместно читать в вики статью с её биографией. — Что же ты молчишь? — сказала немного злым голосом Елена. Взгляды аристократок жгли мою кожу раскалёнными иглами. — Он на секретном задании, — выдавила я. — Конечно-конечно, — закивала она. — Все они на заданиях, когда надоедают новые игрушки. Старшие жёны кружили вокруг меня хищными птицами с видеороликов о древней Земле. Смех аристократок звенел разбитым стеклом в моих ушах. Они даже не злятся на меня по-настоящему, — поняла я с горькой ясностью. Им просто скучно, и я — новая игрушка для разрушения. — А что будет с тобой, когда состаришься? Переведут обратно в ногфлерки? — спросила какая-то аристократка. — Квартира без балкона… Даже мои слуги живут лучше — сказала 17я жена Бура, которую я уже видела. — Бедняжка, — фальшиво вздохнула другая аристократка. — Должно быть, так страшно знать, что через пару циклов начнёшь вонять от старости, как просроченный сойлент. Взрыв смеха. Даже проходящие мимо аристократы оборачивались. Хэншен наблюдал издалека с улыбкой учёного, ставящего жестокий эксперимент. Не показывай слёз. Что бы ни говорили — не показывай слёз, — повторяла я, пока презрение окатывало волнами. Их насмешки били по самому больному — по моей неполноценности, по скорости старения, по низкому статусу. Каждое слово находило цель с точностью снайпера. — Ну что ты молчишь, дорогая? — Елена наклонилась ближе. — Или в твоей секте не учили поддерживать светскую беседу? — Я… — голос предательски дрогнул, я издала странный звук — Простите, я не привыкла к таким собраниям. — О, она извиняется! — всплеснула руками одна из жён. — Прямо как дрессированный козосвин строит глазки, и хрюкает! Как мило! Внезапно к нашей группе подошла Сюй Цзин вместе с Мейли. Мейли осталась стоять на месте, а вот глава клининг-службы решила подойти. Женщины расступились, освобождая место старшей жене командира седьмого отряда. — Дамы, — её голос был тих, но все мгновенно замолчали. — Не слишком ли вы увлеклись? — Мы просто знакомимся с новенькой, — промурлыкала Мария. — Знакомитесь? — Сюй Цзин окинула меня оценивающим взглядом. — Или травите, как ксеноформы раненого гладиатора? Повисла неловкая тишина. — Впрочем, продолжайте, — она отвернулась. — Астра, кажется, твоё имя? Запомните его, дамы. Те, кто выживают вопреки всему, часто преподносят сюрпризы. С этими словами она удалилась, оставив после себя шлейф недоумения. По рассказам Веры я решила, что Сюй Цзин организует травлю, а не мешает ей. Это какая-то непонятная игра, я должна быть с ней осторожна. — Что это было? — прошептала одна из жён. — Неважно, — отрезала Мария. — Где мы остановились? Ах да, на том, что наша дорогая Астра… Дед поднялся с трона, хлопнув в ладоши. — Прошу прощения, дамы! — пришла на общий канал мыслеграмма Деда, от которой пахло тактичным извинением — Пора отправляться на представление в амфитеатре! Прошу всех следовать к выходу! Толпа пришла в движение. Я воспользовалась моментом, чтобы ускользнуть от своих мучительниц. У выхода меня перехватил Хэншен. — Неплохо держалась, — прошептал он. — Но это только начало. Когда твой бастард вернётся… если вернётся… у меня к вам обоим будет серьёзный разговор. Он растворился в толпе, оставив меня дрожать от страха и унижения. К выходу подогнали роскошные VIP-роверы для послов Арабики и торгпреда Лиги. Остальные направились к вереницам автобусов. Я поплелась в самый конец, надеясь затеряться среди других наложниц. В автобусе я заняла место в самом конце, рядом с окошком, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. За стеклом проплывали улицы Столицы — величественные и равнодушные к моей боли. «Алекс, где же ты?» — мысленно взмолилась я. — «Как мне выжить в этом мире без тебя?» Амфитеатр вырастал впереди как древний хищник, готовый поглотить новые жертвы. И я чувствовала, что была одной из них. День. Амфитеатр. Астра. Каменные ступени амфитеатра были холодными даже сквозь дорогой комбинезон — из-за кислотных дождей мягкие сидения растворились бы. На выходе из автобусов раздавали тёплые пледы, но я не поняла что это и зачем. Я сидела в ложе для наложниц — не самом почётном месте, но и не в общей толпе ногфлеров на верхних ярусах. Ниже меня щебетали жёны младших командиров, обсуждая костюмы, принты и слухи. Наложницы вокруг меня вели себя тише, но тоже шептались. Их голоса сливались в единый гул, на фоне которого я пыталась не думать об Алексе. Арена расстилалась внизу песчаным кругом смерти, готовым впитывать кровь и страдания как губка. В центре арены был бетонный круг. Над ареной возвышался помост с креслами для почётных гостей — Дед уже занял своё место, рядом пристроились послы Арабики. Поверенный Торговой Лиги, судя по бегающему взгляду, что-то сосредоточено изучал, видимое только ему, изредка поглядывая на арену с брезгливым выражением лица. Воздух дрожал от напряжения, как струна, готовая лопнуть. — Смотри-ка, — хихикнула одна из наложниц, — Шенли явился не один. Я проследила её взгляд. Бронзовый призёр панмарсианских игр действительно шёл к ложе аристократов, но рядом с ним семенила девушка в белом комбинезоне инкубаторской с символом беременной женщины. Машка. Узнала её сразу. — Невероятно, — прошептала другая наложница, — он привёл шлюху на официальный приём! — Медаль есть, а всё никак не остепенится, — покачала головой третья. — Уже и не знают, как его женить. А он с инкубаторскими девками таскается. — Тише, — одёрнула наложница, выглядящая старше всех — циклов на 35 — Не наше дело судить героев игр. Но шёпот уже прокатился по ложам. Шенли посадил Машку рядом с собой, демонстративно не обращая внимания на пересуды. Машка сидела, опустив глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Трибуны дышали предвкушением кровавого зрелища. — Внимание! — загремел голос Дона Сантини на общем мыслеграм-канале арены. — Начинаем вечерние бои! Сегодня особая программа для наших уважаемых гостей из сектора Арабика! Трубы взвыли торжественную фанфару. Зрители притихли в ожидании зрелища. — Сегодня мы покажем истинную доблесть гладиаторов Семьи! Три боя. А потом финал против ксеноформа! — Сантини сделал драматическую паузу. — Помните: ксеноформу «Пожиратель» скармливают тех, кого судьи приговорят к смерти! По трибунам прокатился гул понимания. Логика была проста — проигравших отдают на растерзание чудовищу. Значит, нужно любой ценой побеждать. — Первый бой вечера! — объявил Дон, — В левом углу — «Усатый»! Представьте наглеца: был опущен за оскорбление аристократа, стал смотрящим, пока не попался на взятках, за что сделан гладиатором. Дважды совершил непростительную ошибку. Теперь смоет вину кровью! Своей или чужой. Из левого прохода арены вышла фигура в чёрно-полосатом комбинезоне. Широкие плечи, приземистая походка, знакомые усы… Сердце ёкнуло. Макс. Смотрящий барака, где жила тётка. Тот самый, которого опустили на церемонии вместе с Машкой. Теперь у него была новая кличка — Усатый. В руках поблёскивали метательные ножи. Толпа молчала. Она не знала, кто такой Усатый. Его спортивный бренд был ещё неизвестен. Но в верхних ярусах, среди ногфлеров, раздался чей-то громкий удивлённый возглас. Я обернулась. Один из подростков в коричнево-полосатой заводской спецовке вскочил с места, всматриваясь в арену. Дмитрий — я помнила его. Он был среди тех, кто травил меня после церемонии опускания. Что он здесь делает? Обычно рабочие после смены валятся спать, а не тратят трудосолы на развлечения. Тем более, в Соцсети всё равно идёт прямая трансляция. Её всегда смотрят ногфлеры, скучающие по зрелищам — ведь фильмы, сделанные до катастрофы цензурируются, кто-то из фунджанинов вырезает из них сцены большими кусками, чтобы не показывать рабам, как люди жили до катастрофы. Несмотря на лакуны в повествовании, файлы библиотеки пересматриваются ногфлерами сотни раз, чтобы отвлечься от ужаса существования. Но нет, Дмитрий решил прийти мероприятие в реальности. Такое зрелище, обычно, могли себе позволить только ногфлеры-специалисты — трибуна ногфлеров колебались красно-полосатыми волнами. Машка тоже узнала Макса. Её лицо побледнело настолько, что даже Шенли обратил внимание и что-то у неё спросил. Я заметила, что Машка кивнула. Я оглянулась на Дмитрия с интересом. Он продолжал пристально смотреть на Макса. Странно. Почему подросток с завода пришёл на бои? Дон продолжил, а в от мыслеграммы на общем канале арены пахло едким весельем: — А справа — встречайте «Молотка»! Шахтёр из тринадцатого посёлка. Дважды опущенный за воровство кислорода и лень! Знаете, что с такими делают? Правильно! А сегодня утром ему вкололи коктейль для работы на шахте — ещё до того, как поймали на воровстве. Посмотрим, как долго продержится! Младший Отец Бур лично отправил молотка в гладиаторы, сказав, что таких только ксеноморф исправит! Из правого прохода появился противник — коренастый мужчина в маске, за плечами кислородный баллон. Я подумала, что вряд ли тот, который он украл. Наверное, фунджанины не лишают гладиаторов кислорода, предпочитая убивать их зрелищно? В руках новый гладиатор сжимал пневматический шахтёрский молоток, от которого тянулся толстый резиновый шланг к стене арены. В глазах, видных поверх маски, скрывающей рот и нос плескалось безумие — то ли от наркотиков, то ли от ужаса собственного положения. — Судить будет вдова нашего героя — Анна! — голос Дона смягчился. — Её покровитель Лэй пал в бою за Семью во время сражения за инженерную лабу. Сегодня все новые наложницы получат честь вершить правосудие на арене! Девушка в синем костюме со стандартным геометрическим принтом поднялась на подкашивающихся ногах. Я вспомнила, как убили Лэя и ранили Ксана. Теперь его наложницу «почтили» правом решать, кому жить, кому умереть. Какая издевательская милость. Я поёжилась. Значит, и мне предстоит судить. Новые наложницы — все мы бывшие ногфлерки, поднятые из грязи. И теперь должны кровью запятнать руки, чтобы развлечь аристократов. Я знала — гладиаторов переименовывают при попадании на арену. Не только меняют номер, чтобы их друзья и близкие их потеряли. Но и дают спортивные бренды вместо кличек, под которыми публика их запомнит. «Усатый» и «Молоток» — теперь только это и останется от людей, которыми они когда-то были. Я посмотрела на Макса, стоящего посреди арены. Обычный опущенный ногфлер, ставший гладиатором. Ничего особенного — таких сотни. Но почему-то мне стало жаль его. Может, потому что он знал тётку, хотя Макс и не ответил на мою просьбу помочь нам поговорить с ней наедине. Может, потому что в этом амфитеатре, полном жестокости, каждая человеческая жизнь казалась драгоценной. Гонг ударил резко, как удар кувалды. Публика взвыла как голодные козосвины, а жажда крови горела в глазах людей безумным огнём. Бой начался, но я не смогла смотреть. Отвернулась, зажмурилась. Звуки доносились и так — рёв толпы, лязг металла, хрип через разорванную маску. Когда настала тишина, осмелилась поднять глаза. Молоток лежал на песке, корчился без воздуха. Усатый стоял над ним, тяжело дышал. Из-за барьера выскочили кадеты первого отряда. Их начищенная силовая броня сверкала под лучами солнца. Подхватили бездыханного Молотка, потащили к железной клетке у стены арены. — Маску ему! — рявкнул командир кадетов Стальной. — Нечего раньше времени дохнуть! Один из них натянул свежую маску на посиневшее лицо шахтёра. Молоток судорожно вдохнул, закашлялся. Жить будет. До своего часа. Все взгляды устремились на судью Анну. Вдова сидела, стиснув кулаки, лицо белее мела. Не хотела убивать — это читалось в каждой черточке. — Вер-дикт! — заорала толпа голодно. — Вер-дикт! — Смерть! Смерть! — подхватили сотни глоток с самой большой, красно-полосатой части трибуны — Опусти палец, госпожа! Анна дрожала всем телом. Кому-то покажешь милость — тебе это запомнят навсегда. Все знали желания толпы. Рука поднялась мучительно медленно, словно тащила гирю. Большой палец завис в воздухе… и пошёл вниз. Смерть. Трибуны взорвались рёвом восторга. Анна сникла в кресле, будто её высосали изнутри. Первое убийство — пусть и не своими руками — ломает что-то внутри навсегда. Рёв трибун звучал голосом древнего чудовища, более страшного чем ксеноформ. Зрители кормились чужой болью, как падальщики на древней земле, а восторг толпы был опьянением чужой смертью. За пять минут до начала боя. Подземелья амфитеатра. Макс. Макс стоял в каменной каморке, разминая затёкшие кулаки. Стены въелись запахами — пот, страх, кровь. Привычная смесь за последние солы, которые он интенсивно тренировался. Ему нужно было выжить. В ладонях лежали метательные ножи, лёгкие и смертоносные. Но куда более смертоносная штука была внутри Макса. Внутри его вен и артерий, двигаясь в потоке крови. Внутри его лимфы и мозга. И даже внутри каждой клетки его тела. Триллионы триллионов микроскопических роботов, размером с рибосому, соединялись в сеть. Макс, заключив контракт пол-цикла назад, больше не был в полной мере человеком. Вряд ли его можно было бы назвать и киборгом, которыми, технически, были все члены Семьи. — Слушай, железяка, — мысленно обратился он к симбионту. — Почему ты не поможешь? Я соблюдал контракт — всегда оставался на уровне ногфлера. «АНАЛИЗ ТВОЕЙ ПАМЯТИ И МОИХ БАНКОВ ПАМЯТИ ПОДТВЕРЖДАЕТ: КОНТРАКТ НЕ НАРУШЕН. ТЫ НАШЁЛ СПОСОБ ВОЗВЫСИТЬСЯ, НЕ НАРУШАЯ УСЛОВИЙ — СПРОВОЦИРОВАЛ СВОЁ ОПУСКАНИЕ, А ПОТОМ ИСПОЛЬЗОВАЛ МОЮ ПОМОЩЬ, ЧТОБЫ СТАТЬ СМОТРЯЩИМ БАРАКА. АНАЛИЗ НЕЙРОННЫХ СВЯЗЕЙ ТВОЕГО МОЗГА ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ТЕБЕ ВАЖНО РУКОВОДИТЬ ДРУГИМИ. НО ТЫ ПРАВ, ЭТО НЕ НАРУШЕНИЕ КОНТРАКТА». — Вот именно. Так что хватит… «ОДНАКО», — голос симбионта стал жёстче, — «РАСКРЫТИЕ МОЕГО ПРИСУТСТВИЯ НЕДОПУСТИМО. ЭТО ПОВРЕДИТ ЧИСТОТЕ НАБЛЮДЕНИЯ. ЕСЛИ ВЕРОЯТНОСТЬ ОБНАРУЖЕНИЯ ПРЕВЫСИТ 0,001%, АКТИВИРУЕТСЯ ПЕРВИЧНАЯ ДИРЕКТИВА: ЛИКВИДАЦИЯ НОСИТЕЛЯ И САМОУНИЧТОЖЕНИЕ». Макс поёжился. Симбионт не шутил — при угрозе раскрытия он убьёт их обоих без колебаний. Диктор ожил в общем канале мыслеграмм. Голос прозвучал во всех головах разом, приправленный ядовитой иронией, представляя бойцов. И Макса. «ОЖИДАНИЕ ДАННЫХ ОТ ДИКТОРА ДЛЯ АНАЛИЗА ПРОТИВНИКА». Дон Сантини, которого Макс за эти несколько дней успел возненавидеть за то, как он обращается с гладиаторами, продолжил бубнить на общем канале: — …Опущен в гладиаторы сегодня утром, в крови Молотка ещё остались стимуляторы, что сделает бой особенно интересным! «РЕКОМЕНДАЦИЯ: МИНИМАЛЬНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ СРАЖАТЬСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНО. ПРОТИВНИК ПСИХИЧЕСКИ НЕСТАБИЛЕН, МОЖЕТ СОВЕРШИТЬ ОШИБКУ». — Хорошо, — несмотря на то, как он начал мысленный диалог, Макс усомнился — не лучше ли подстраховаться? «АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН», — отрапортовал симбионт. — «МОЛОТОК», 29 ЛЕТ. ПСИХИКА НЕСТАБИЛЬНА. ТВОИ ШАНСЫ БЕЗ ВМЕШАТЕЛЬСТВА — 52,7%». Макс привык уже к тому, что симбионт использовал в качестве единицы измерения времени то, что он называл годом, а не циклом. Гладиатор нятянул кислородную маску, прошёл шлюзование и поднялся наверх. Трибуны ревели — зрители жаждали крови и зрелищ. В ложе аристократов мелькнуло знакомое лицо. Машка сидела рядом с Шенли, бледнее мела. Узнала его. Макса кольнула ревность. На Машке была одежда инкубаторской. Он был зол — девушка так и не дала ему, когда они дружили. Он стал гладиатором из-за неё. А она превратилась в шлюху фунджанинов и бастардов. Однако, гладиатору почему-то было жаль Машку больше чем себя. Он был рад её видеть. Знать, что она жива, не умерла от кровотечения после принятия в товар — он слышал о таких случаях. Толпа молчала, и не приветствовала ни Макса, ни Молотка. Хотя… Нет, один из зрителей выражал энтузиазм — он сидел в секции для ногфлеров. Секция почти сплошь была красно-полосатой. Одна из немногих коричнево-полосатых фигур ему и махала рукой. Макс пригляделся. Это был подросток в коричнево-полосатой заводской спецовке, наброшенной на костюм. Дмитрий — Макс узнал мгновенно без подсказки AR. Конвейерщик, жил в общаге поблизости от барака низших. Что забыл здесь этот щенок? Ходили слухи, что он с Рыжим мутит — А ещё, крутился вокруг Машки, знал больше, чем положено в его возрасте. Макс нахмурился. Парень явился на бои неслучайно. Вместо сна после смены на заводе — сидит тут, пялится на арену. Из противоположных ворот вышел «Молоток». Коренастый мужчина в кислородной маске, массивный баллон за плечами. В руках — пневматический шахтёрский молоток, от которого к стене арены тянулся толстый воздушный шланг. Глаза с огромными зрачками горели лихорадочным блеском — смесь эффектов наркотиков и животного ужаса. — Помните! — гремел Дон с нескрываемым садизмом. — Ксеноформу «Пожиратель» скармливают тех, кого судьи приговорят к смерти! Макс сжал ножи. Нужно побеждать, но не убивать. Любовь публики может спасти в будущем, когда Макс проиграет. Нельзя злить толпу. Нужно её подкармливать кровью. Пусть проигравших сожрёт чудовище. Гонг ударил резко и требовательно. «Молоток» рванул вперёд с диким воем, усиленным его кислородной маской. Он угрожающе размахивал своим пневматическим инструментом. Воздушный шланг змеился за ним по песку. Макс отступил, метнул первый нож — попал в плечо. Шахтёр даже не заметил, погружённый в наркотический транс. Второй бросок — нож вонзился в бедро. «Молоток» пошатнулся, но продолжал наступать, оставляя кровавый след на песке. «АНАЛИЗИРУЮ. КРОВОПОТЕРЯ НЕЗНАЧИТЕЛЬНАЯ. СТИМУЛЯТОРЫ БЛОКИРУЮТ БОЛЕВЫЕ РЕЦЕПТОРЫ», — констатировал симбионт. Третий нож. Макс целился в предплечье — хотел повредить мышцы, отвечающие за хват. Промахнулся. Клинок скользнул по шахтёрской спецовке. У бывшего смотрящего барака BN-5 остался последний нож. «Молоток» почуял слабость — рванул вперёд, занёс пневматический молот, чтобы размазать Макса по стене. Но шахтёр не рассчитал расстояние. Воздушный шланг натянулся как струна. Макс отскочил вбок, а потом побежал назад, в сторону, где шланг крепился на стене. За спиной было слышно злобное сопение. Макс рванулся в сторону. Но что-то не так расчитал — бывший шахтёр потянул шланг на себя, и он вырос перед Максом. Он попробовал перепрыгнуть. Но носок левой ноги зацепился за проклятый шланг. Равновесие потеряно, тело валится, руки инстинктивно выбрасываются вперёд… «КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. ГОТОВНОСТЬ К ПЕРЕХВАТУ УПРАВЛЕНИЯ ТЕЛОМ», — сообщает симбионт. Пневматический молоток обрушивается с рёвом сжатого воздуха — туда, где мгновение назад была голова Макса. Бетонный пол арены взрывается фонтаном осколков и пыли, оставив рваную воронку диаметром с шейкер для сойлента. Пневматический молоток снова застучал крошивом, каменной крошкой рядом с ухом. Удачный удар — и от головы останется кровавая каша. «ПЕРЕСЧЁТ. ПРОТИВНИК ПРОМАХНУЛСЯ. ОТМЕНЯЮ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. У ТЕБЯ ЕСТЬ ШАНС С МОЕЙ МИНИМАЛЬНОЙ ПОМОЩЬЮ». Макс перекатился, вскочил на ноги. «Молоток» развернулся неуклюже — тяжёлый инструмент сковывал движения. В глазах шахтёра плескалась животная ярость и жажда выжить. Последний нож. Одна попытка. Шахтёр снова рванул в атаку, но теперь Макс был готов. Отступил к самой стене, заманивая противника. «Молоток» поднял своё импровизированное оружие для сокрушающего удара… И тут воздушный шланг снова натянулся до предела. «АКТИВАЦИЯ», — холодно произнёс симбионт. Время замедляется. Симбионт растекается по нервной системе ртутными нитями, перехватывая сигналы мозга. Макс чувствует себя пассажиром в собственном теле, наблюдающим за работой совершенной машины убийства. Рука Макса движется с нечеловеческой точностью. Последний нож, направляемый чужой волей, рассекает воздушный шланг между маской и кислородным баллоном. Продолжая лететь, нож так же перерубает и шланг пневмомолотка. Звучит шипение сжатого воздуха. «ВМЕШАТЕЛЬСТВО 0.8 СЕКУНДЫ. ПРОТИВНИК ВЫВЕДЕН ИЗ СТРОЯ». Время ускорилось. Чёрная резина металась как обезглавленная змея в экзотеррариуме Деда. Кислородный шланг дёргался без таких эффектов, но знаменовал собой куда более смертоносные последствия, извергая драгоценный кислород в марсианскую атмосферу. «Молоток» бросил своё оружие и схватил обеими руками края кислородного шланга, попытавшись их соединить, и остановить утечку. Бесполезно. Он захрипел, задыхаясь в собственной слюне. Макс наблюдал за шахтёром на расстоянии, ничего не делая. «Молоток» поднял мертвый шахтёрский инструмент, и ринулся в последнюю отчаянную атаку, размахивая своим вышедшим из строя оружием как дубиной. Макс уворачивался, бегал по арене, не давая шахтёру приблизиться. Ножей больше не было — только ноги и инстинкт выживания против слепой ярости умирающего. Минута — в левом верхнем углу бежал таймер времени боя — превратилась в вечность. «Молоток» замедлялся на глазах, задыхаясь. Махи становились всё реже, всё менее точными. Наконец шахтёр рухнул на колени, хватая ртом непригодный для дыхания марсианский воздух сквозь дырявую маску. Глаза закатились. Он упал лицом в песок, выбежав за пределы бетонного покрытия в центре арены, и затих. Зрители взревели от восторга. Макс стоял над поверженным противником, тяжело дыша. Первая победа. Из-за барьера выскочили кадеты первого отряда. Блеск их брони на солнце слепил усталого Макса. Двое подхватили бездыханного «Молотка», потащили к железной клетке у стены арены. Третий кадет нёс запасную кислородную маску. Один из кадетов, повинуясь командиру, натянул свежую маску на посиневшее лицо шахтёра. «Молоток» судорожно вдохнул, закашлялся. В глазах проблеснуло понимание — отсрочка, не спасение. Кадеты швырнули его в клетку как мешок с мусором. Железные прутья лязгнули, замкнув последний приют для пока ещё живого ногфлера. Макс смотрел на клетку и чувствовал странную пустоту. Вот так выглядит его будущее — железная коробка в ожидании ксеноформа. Симбионт продлит его жизнь, но не отменит судьбу. Макс совершил ошибку, попавшись на воровстве. А может, став смотрящим… Или вообще заключив контракт, став носителем Наблюдателя-симбионта. Все взгляды устремились на судью. Наложница поднялась с кресла — девушка циклов двенадцати. Недавно поднятая из ногфлерок, судя по неуверенным движениям и объявлению диктора, что судить будут новые наложницы. В глазах плескался ужас — она понимала, что любое решение повлияет на жизнь бывшего шахтёра. — Вер-дикт! — заорала толпа голодно. — Вер-дикт! — Смерть! Смерть! — подхватили сотни голосов — Опусти палец, госпожа! Наложница дрожала всем телом. Рука поднялась мучительно медленно, словно тащила гирю. Большой палец завис в воздухе… и пошёл вниз. Смерть. Трибуны взорвались рёвом восторга. Макс смотрел, как наложница сникла в кресле, будто её высосали изнутри. Макс отвернулся. Он понимал, каково это — впервые убить. Симбионт регистрировал каждую эмоцию бывшей ногфлерки для своих загадочных хозяев. ** Зрители улюлюкали, обсуждали увиденное. Кто-то спорил с соседом о ставках, аристократы пробовали изысканные закуски от дворцовых поваров. Арена между тем преображалась — рабочие заливали бетоном выбоину от пневматического молотка, расставляли новые препятствия. Макс стоял в тени ворот, растирал ушибленное при падении плечо. Первый бой прошёл, но впереди ждало худшее. Дон снова заговорил в мыслеграммах — голос окрасился неподдельным восхищением: — Второй бой! — Дон уже вошёл во вкус. — «Усатый» встретится с легендой наших песков — «Железякой»! Три месяца жизни на арене! Семь противников в компостной куче! Победа в пяти спаррингах над кадетами! Знаете, сколько обычно живёт гладиатор? Две недели! А этот всё дерётся и дерётся! И помогает нашим кадетам готовиться к панмарсианским играм! Уже никто не путает железяку с нашим славным командиром кадетов, младшим отцом Цао Стальным - спортивный бренд Железяки знают в Семье Все! В воздухе заплясали голограммы — кровавые моменты триумфов Железяки. Ловкий удар мечом, точный выпад в сердце, оставивший ксеноформа голодным, поверженные тела. Толпа завыла от восторга. А вот, Железяка прячется от града пуль на полигоне подготовки к олимпийским играм. Какой-то кадет тратит весь боекомплект гауссовки, раздражённо кидает её на красный песок, и уходит. Железяка вылезает из укрытия целый и невредимый. «ПЕРЕСМАТРИВАЮ ДАННЫЕ», — отрапортовал симбионт. — «ЖЕЛЕЗЯКА — ИСКЛЮЧЕНИЕ. ВЫЖИВАЕТ УЖЕ ТРИ МЕСЯЦА. ОБЫЧНЫЙ СРОК ЖИЗНИ ГЛАДИАТОРА, ВЫЖИВШЕГО В ПЕРВОМ БОЮ — ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ. ОЦЕНКА ПРЕВОСХОДСТВА НАД ТОБОЙ 370%». Макс поёжился. Три месяца! Для гладиатора это целая вечность. Большинство погибает во время первого или второго боя. Самые везучие живут месяц. А Железяка держится уже почти одну седьмую цикла. Настоящий мастер. На песок вышел жилистый мужчина с коротким мечом. Железяка двигался экономно, профессионально. Каждый шаг выверен, каждый взгляд оценивает противника. Гонг ударил во второй раз. Ветеран атаковал без лишних движений — быстро, точно, смертоносно. Макс едва уворачивался, чувствуя нарастающую усталость. Удары сыпались железным градом, оружие пело песнь смерти. Макс с трудом отмахивался последним ножом. Бойцы кружили в танце на краю могилы, а сталь ветерана искала плоть Макса. Меч полоснул по рёбрам, оставив кровавую полосу, а рана на теле Макса раскрылась кровавым ртом. «КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. ПОЛНАЯ АКТИВАЦИЯ». Симбионт потёк по венам жидким металлом, микромашины закишели в крови железными муравьями с древней Земли. Кровь потяжелела, словно налилась свинцом. Мышцы наполнились нечеловеческой силой. Симбионт, взявший управление на себя, перехватил запястье ветерана в момент удара, развернувшись вокруг собственной оси. Хруст костей, уловленный чувствительными микрофонами производства Торговой Лиги, и усиленный динамиками, эхом прокатился по амфитеатру. Железяка рухнул с переломанной рукой, меч звякнул о бетон. В глазах ветерана — не злость, а удивлённое уважение. — Чистая работа, — прохрипел он сквозь боль. Новая судья — женщина постарше, удивительно что кто-то взял её новой наложницей — поднялась с кресла. Лицо каменное, но глаза выдавали: она сомневалась. Кто-то в толпе кричал, чтобы Железяку помиловали. Всё же он успел заслужить любовь толпы. Но в основном, настроения были кровожадными. — Смерть! — заревели трибуны. — Добей падаль! — Железяка дохляк! — вопили голоса. — Корми ксеноформа! Судья стояла, слушая толпу. Три месяца этот ветеран развлекал публику — Заслужил уважение у аристократов. Но толпа только начала к нему привыкать. Он не успел ей по-настоящему полюбиться. Рука дрогнула… и опустилась. Большой палец вниз. Железяка кивнул с пониманием. Принял приговор достойно. Ещё один обед для ксеноформа. Кадет открыл клетку. Железяка зашёл внутрь сам, поддерживая здоровой рукой сломанную. Зашёл гордо, не сломленный. В клетке он сел рядом с «Молотком», который всё ещё хрипел через маску. — Добро пожаловать в преддверие ада, — услышал Макс его шёпот — кажется, шахтёр протрезвел. «ВТОРОЙ ЭТАП ПРОЙДЕН. АНАЛИЗ СИТУАЦИИ». — А теперь — финал! — голос Дона дрогнул от восхищения. — Наш новичок «Усатый» против абсолютной легенды — «Сокрушителя»! Тридцать девять трупов! Мастер сети и нунчаков! Целый цикл непрерывных побед! По трибунам прокатился гул восторга. Сокрушитель — это была легенда. Его спортивный бренд знал каждый в Секторе. Макс был уверен — Сокрушителя толпа бы хотела видеть живым, даже если и проигравшим. У него есть шанс на одну-две ошибки. А вот у Макса — нет, он был в этом уверен. — Делайте свои ставки: кто победит, Усатый или Сокрушитель? Фунджанин, хочешь поставить на новичка трудосол? Если он победит сокрушителя, моё казино выплатит тебе десять тысяч трудосолов фишками! — продолжал Сантино «АНАЛИЗ СИТУАЦИИ ЗАВЕРШЁН», — доложил симбионт жёстко. — «НОВИЧОК, ГРОМЯЩИЙ ДВУХ ОПЫТНЫХ БОЙЦОВ ПОДРЯД — СТАТИСТИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО. ВЕРОЯТНОСТЬ ОБНАРУЖЕНИЯ АНОМАЛИИ 78,4%». — Нет! — мысленно взвыл Макс. — Я не хочу умирать! Найди другой выход! «ПРОВОЖУ ПОИСК АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ВАРИАНТОВ… ПОИСК ЗАВЕРШЁН. АЛЬТЕРНАТИВЫ ОТСУТСТВУЮТ. ПОРАЖЕНИЕ В ФИНАЛЕ НЕОБХОДИМО ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЛЕГЕНДЫ». — Ты же не сверхинтеллект, железка! — яростно возразил Макс. — Просто общий искусственный интеллект! Можешь просчитаться! Выход должен быть! Из ворот арены вышел великан. Сокрушитель был почти в два раза массивнее Макса, мышцы перекатывались под кожей. В одной руке — ловчая сеть с грузилами, в другой — нунчаки с шипами. «АНАЛИЗИРУЮ СУДЬЮ», — отрапортовал симбионт. Из ложи поднялась девушка в комбинезоне с ледяными узорами. Астра. Макс её узнал. Удивительно, сектантка стала наложницей. Что творится? Макс с сочувствием посмотрел на Машку ещё раз — она сидела в обнимку с фунджанином Шенли, прикусив до боли губу. Макс опять ощутил укол ревности. «ИНТЕРЕСНО. АСТРА ТЕПЕРЬ НАЛОЖНИЦА. В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ БЫЛА НОГФЛЕРОМ-СПЕЦИАЛИСТОМ. КАКИЕ СОБЫТИЯ ПРИВЕЛИ К ТАКОМУ ИЗМЕНЕНИЮ СТАТУСА — НЕЯСНО. АНАЛИЗ ЯЗЫКА ТЕЛА: СОЧУВСТВИЕ К ПАВШИМ ПРОТИВНИКАМ. БИОМЕТРИЯ: ОЦЕНКА ПУЛЬСА 95 ПЛЮС-МИНУС 5 УДАРОВ СЕРДЦА, ДЫХАНИЕ ПОВЕРХНОСТНОЕ. РЕЛИГИОЗНАЯ ДОКТРИНА 'СВИДЕТЕЛИ СИМУЛЯЦИИ' ПРЕДПОЛАГАЕТ ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОМИЛОВАНИЯ 96,7%». — А если ошибаешься? — панически выпалил Макс. — Что, если она испугается и прикажет добить? Она теперь среди аристократов. Люди меняются! «СТАТИСТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ОСНОВАНА НА 1247 НАБЛЮДЕНИЯХ». — Модель твоя хромает! Ты обычный ИИ, не сверхразум! Можешь дать маху! «ФОРМИРУЮ АНТЕННУ. ПЕРЕДАЧА ДАННЫХ НАБЛЮДЕНИЯ. УЛУЧШЕННОЕ КРОВОСНАБЖЕНИЕ МОЗГА И МЫШЦ БОЛЕЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. ИЗНУТРИ ЖЕЛЕЗНОЙ КЛЕТКИ ПЕРЕДАЧА НЕВОЗМОЖНА», — невозмутимо продолжил симбионт. В крови Макса заколыхалось то, что симбионт называл сервисным туманом — миллионы микроскопических передатчиков, размером с рибосому, собрались в антенну, вытянутую вдоль вен и артерий, достаточно толстых, чтобы не перекрывать кровоток полностью. Данные потекли невидимой рекой к тем, кто их собирает из неведомых высот. Гонг ударил в третий раз. Сокрушитель не рванул в атаку — шёл размеренно, как мясник к скотине. Раскрутил сеть над головой неторопливо, со знанием дела. Метнул без спешки. Макс попытался отскочить, но симбионт намеренно споткнул его — замедлил реакцию в нужный момент. «ИМИТАЦИЯ ПОРАЖЕНИЯ АКТИВИРОВАНА». Сеть опутала ноги железными щупальцами. Макс рухнул, как подкошенный. Нунчаки свистнули сверху — первый удар в рёбра. Хруст — треснула кость. Боль пронзила грудь, настоящая, как удар молнии во время кислотного шторма на прошлой неделе. Второй удар — в плечо. Ткани разорвались, кровь брызнула на песок. Сокрушитель работал без азарта, профессионально. Калечил медленно, растягивая зрелище. Публика обожала такое мастерство. Макс корчился в сети, пытаясь встать. Симбионт блокировал часть боли, но не всю. Нужно было выглядеть убедительно. Сокрушитель навис над Максом тушей, поднял нунчаки для финального удара… И замер. Макс приподнялся на локте, чтобы встретится взглядом с судьёй. На трибуне наложниц Астра поднялась со ступенек, на которые почему-то не положила тёплую подстилку, как другие наложницы — вечно у этой сектантки всё не так, — протянула руку. Макс замер от страха. Он вспомнил, как отказал свидетельнице симуляции в её просьбе пообщаться с со своей тёткой тет-а-тет. Большой палец смотрел вверх. Жизнь. «РАСЧЁТ ПОДТВЕРЖДЁН», — удовлетворённо констатировал симбионт. Толпа недовольно загудела — зрители жаждали крови. Но слово судьи было законом. — Помилование! — объявил диктор. — «Усатый» сохраняет жизнь по воле судьи! Макс рухнул на живот, изображая облегчение и боль. Вокруг взметнулась красная пыль. Внутри же чувствовал знакомую пустоту. Этот спектакль прожит. Ещё один шаг в игре, которую, кажется, он проиграл, связавшись с симбионтом. «ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА», — равнодушно отрапортовал тот. — Иди к пылевому дьяволу, железка, — пробормотал Макс, теряя сознание от боли. Носилки уже катили через арену. Макс закрыл глаза, готовясь к очередному представлению боли и страданий. Через полчаса. Подземелья амфитеатра. Макс — Осторожнее! — крикнул знакомый голос. — Волочите как мешок с мусором! Машка выскочила из-за поворота. Лицо в слезах, тушь чёрными потёками. Макс не видел, кто несёт его носилки сзади. Но спереди шёл тщедушный паренёк, явно знакомый Машке. Он оглянулся на Машку, а его губы шевелились беззвучно — строчил кому-то мыслеграммы. — Не смогла встретиться у дома оптички, — огрызнулась Машка, не оборачиваясь. — Меня в инкубаторскую сплавили, если память не отшибло. Заика замолчал, переваривая новость. Потом губы снова задвигались беззвучно — строчил кому-то жалобные послания. — Говорить буду только с той-с-кем-нельзя-говорить, — отрезала Машка холодно. — И… Я всегда знала что ты идиот, заика! Ты понимаешь, что низшие не могут мыслеграммить, если не во френдах, или если ты не отметишь галочку, разрешающую ответить? Заика кинул носилки. Боль внутри Макса взорвалась фонтаном искр. Уборщик замахал руками как утопающий. Силился что-то втолковать, объяснить. Машка отправила его контакт в чёрный список одним движением мысли. — Отвали! — толкнула назойливого парня в грудь и кинулась к носилкам. — Макс! Ты жив? Отзовись! Макс открыл глаза. Симбионт тщательно дозировал болевые ощущения для убедительности. Машка прижалась к нему. Её руки дрожали от страха потерять его, а глаза блестели слезами радости и облегчения. Для неё он всё ещё был просто Максом. — Машка? — прохрипел он. — Как ты здесь? — Убежала от этого фунджанина… Шенли, — всхлипнула она. — Думала, тебя убили! «БОЛЕВЫЕ РЕЦЕПТОРЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ НА 73%», — сообщил симбионт. — «ИГРАЙ СТРАДАНИЯ РЕАЛИСТИЧНЕЕ. МЫШЕЧНЫЕ СПАЗМЫ ИМИТИРУЮТСЯ». Макс застонал убедительнее, изобразил попытку подняться. — А почему ты со мной не связался? — внезапно спросила Машка. — Неужели бастард Алекс не написал? Я была уверена, что напишет! Он такой… Основательный! Знала, что такой как ты всегда найдёт способ связаться… Через кого-то! Укол ревности пронзил грудь. Макс притянул её ближе. — Не нужен нам никакой бастард, — проговорил он. — Мы сами справимся. За поворотом застучали быстрые шаги — кто-то спешил к ним. — Бежим, — прошептал Макс с хрипотцой в голосе — Это может быть Дон с его прихвостнями. Хочу провести время с тобой, а не выслушивать опять нотации о том, как я должен развлекать публику, если хочу жить. — Но ты же ранен… — Со мной всё в порядке. Он поднялся, удивив Машку лёгкостью движений. Но тут из-за поворота выскочил подросток в коричнево-полосатой спецовке — Дмитрий, весь красный от бега. — Макс! — выпалил он, задыхаясь. — Или тебя теперь Усатым звать? Чистая работа была! Особенно как Молотка уложил! Макс и Машка переглянулись, передумав бежать. Парень был не враг — трое собравшихся знали друг друга не первый цикл. — Для тебя — всегда Макс, — усмехнулся он, положив руку на плечо подростка. — Спасибо, что болел. Не каждый день конвейерщик на арену попадает. Гладиаторам нужна фанбаза. — Да я оборудование с завода вынес! — гордо сообщил Дмитрий. — Продал, чтобы сюда попасть! — Ой, дебил… — покачал головой Макс. — Лучше бы ты, Димка, кислород купил. Или еды нормальной. Я думал, ты договорился с кем бесплатно. Дмитрий внезапно заметил Машку. Глаза расширились от удивления. — Машка? Ты тут что делаешь? — А тебе какое дело? — огрызнулась она. Но Дмитрий уже строчил ей мыслеграмму — про Заику и сорванное дело. Машка прочитала, поморщилась. Подросток, в отличие от заики, сразу догадался и отметить галочку, разрешающую ответ, и отправил френд-запрос. — Ладно, пацан, — Макс потрепал Дмитрия по голове. — Спасибо за поддержку. Но нам пора. Взрослые дела, ты понимаешь. — Можно с вами? — жалобно попросил подросток. — Мал ещё для тройничка, — усмехнулся Макс. — Иди домой, утром смена на заводе. Дмитрий поник, но спорить не стал. Махнул рукой и потрусил обратно к выходу, на ходу набирая длинную мыслеграмму для Машки. — Макс, мне и тебе… Лучше не привлекать больше внимание, — пробормотала Машка, — мы наделали ошибок. — Да все тебя знают, сплетница, — подмигнул Макс. — Самая знаменитая болтушка сорок второго посёлка. Они нашли укрытие в заброшенной технической камере — вонючей, загаженной, но укромной. Трубы покрылись ржавчиной, в углах скопилась грязь, пахло мочой и гнилью. Машка прижалась к Максу, всё ещё не веря, что он жив. — Как ты можешь так двигаться? — удивилась она. — После таких ран… Её забота была последней ниточкой к человечности. В её глазах Макс нашёл отражение того, кем он был до симбионта, до арены, до всего этого кошмара. Она видела человека там, где он сам в себе видел только придаток к, возможно, самой совершенной машине на Марсе, созданной с использованием почти невозможных технологий. — ПИК отрубает боль после драки, — соврал он. — Обезболивающие ещё держат. Но скоро схлынет, тогда завою. Машка смотрела на него, и в глазах плескалось что-то новое — не детская привязанность, а жгучее желание женщины. Боль, кровь, близость смерти разбудили в ней что-то первобытное. — Макс, — прошептала хрипло. — Я сумела увернуться от обряда принятия в товар. Мазь сектантов сработала. Как с правом первой ночи когда-то. Ты… ты будешь моим первым мужчиной? Их губы сошлись в поцелуе — голодном, отчаянном, пропитанном болью и надеждой. В этой вонючей норе, среди ржавчины и тараканьих экскрементов, два искалеченных судьбой человека нашли друг друга. В объятиях Машки Макс снова чувствовал себя живым, а не биологической оболочкой для нечеловеческого разума. Макс злорадно подумал, что Машка досталась не фунджанину Шенли, а ему. «РЕКОМЕНДУЮ ПРЕРВАТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ СЦЕНУ», — вклинился симбионт сухо. — «ИНТИМНАЯ БЛИЗОСТЬ НЕ ВХОДИТ В ЖЕЛАЕМЫЕ СЦЕНЫ НАБЛЮДЕНИЯ». Но Макс не слушал машинный голос. Сейчас он был просто мужчиной с разбитым телом и израненной душой, который держал в объятиях единственного человека на свете, способного его полюбить. И этого хватало, чтобы почувствовать себя живым. начало вечера. Амфитеатр Столицы. Астра Дед поднялся в своей VIP-ложе, и тут же над ареной материализовалась его пятнадцатиметровая голограмма. Виртуальное изображение высветило каждую морщинку, каждый шрам на коже. А прожекторы осветили его фигуру в реальности. Трибуны мгновенно стихли. — Друзья! Союзники! — гремел голос, отражаясь от каменных сводов. — У нас есть особый сюрприз для членов нашей Семьи и дорогих гостей из Арабики! Я инстинктивно выпрямилась, сердце екнуло. Что-то в интонации Деда — торжествующие нотки, хищный оскал — заставило меня сжать подлокотники кресла. Где-то вдали загудели в разреженной атмосфере моторы. Четыре тёмные точки выросли из-за горизонта, стремительно приближаясь к амфитеатру. Дирижабли седьмого отряда, но не те изящные машины, что я видела на ежецикловом военном параде весной. Это были боевые машины в зелёно-сине-сером военном камуфляже под восточный Маринер. Когда дирижабли приблизились к амфитеатру, к причальной мачте рядом с ним, я заметила, что одна из машин повреждена, и плыла по небу, чем-то истекая, оставляя после себя серый след на фоне бежевого, дневного неба. Повреждения на корпусе рассказывали историю боя без слов Дирижабль хромал по небу земным животным — раненой птицей. Заплаты на корпусе были шрамами войны, а аварийный герметик — чёрной кровью машины. Левый двигатель ощетинился металлическим мусором, а его винт безжизненно стоял. Вся конструкция вихляла по курсу, словно умирающий зверь пытался найти место для последнего вздоха. Внутри меня всё обмерло от страха. — Вот они! — голограмма Деда простёрла руку к небу. — Наши доблестные воины возвращаются с победой! Сбросив якори, дирижабли заходили на посадку. Винты взбивали пыль, которая долетала до трибун, заставляя зрителей-ногфлеров щуриться. Аристократы, и я среди них, в новой кислородной маске, стекло которой закрывало всё лицо, могли продолжать смотреть. Я не могла оторваться. Коричнево-полосатая причальная команда привязала дирижабли, а я ждала. Ждала и надеялась, что с Алексом всё в порядке. Вид повреждённой машины меня пугал. Из первого дирижабля начали выгружаться бастарды в грязной силовой броне. Красно-тёмный камуфляж, сверху которого была наброшена накидка болтного цвета, покрылся чем-то рыжим — то ли пыль, то ли ржавчина, то ли… кровь? Они двигались устало, как после долгого тяжёлого дня, не включая гидравлику. И тут я увидела его. Алекс спрыгнул на песок, гаусс-винтовка висела на ремне. Его любимой лазерной не было. Живой, целый, без видимых ранений. Радость хлынула горячей волной, я едва не вскрикнула от облегчения. Кто-то из бастардов второго отряда время от времени подталкивал человека. Я пригляделась к подписям в AR — подталкивал Юшенг. Сначала я подумала — он помогает идти раненому товарищу. Но нет. Человек в рваной одежде шёл сам, когда его не толкали. Его руки были скручены за спиной. Волосы всклокочены, лицо в синяках. — Жители Сектора! — голос Деда прогремел с новой силой. — Сегодня справедливость восторжествовала! Карательный рейд против наглеца барона Жана, посмевшего атаковать нашу столицу и инженерную лабораторию, завершён полной победой! Барон Жан. Тот самый, который убил Линфей и чуть не убил меня. Я вспомнила его голос в разрушенной лаборатории: «Линфей, угадай, кто теперь станет главной женой?» — Сервы барона-наглеца сожжены фторовыми огнемётами! — продолжал Дед с садистским наслаждением. — Его семья казнена! Дот с логовом бандита разрушен до основания! По трибунам прокатился довольный гул. Послы Арабики переглядывались — видимо, не ожидали, что «Семья» организует успешный рейд без их помощи. Поверенный Лиги глядел в пустоту, но глаза его быстро двигались — думаю, он строчил сообщения своему начальству. Нет, не может быть. Мой Алекс, который носил меня на руках, который так нежно целовал — он не мог участвовать в сожжении людей. Просто не мог! Наверное, их отряд только охранял периметр или что-то в этом роде. Бастарды подтащили барона к клетке с решёткой. Юшенг распахнул дверцу. Внутри уже ждали свою участь другие приговорённые — проигравшие гладиаторы. — А самого наглеца сожрёт наш любимец — ксеноформ «Пожиратель»! — Дед махнул рукой, и толпа взорвалась рёвом восторга. Барона швырнули в клетку как мешок. Железо лязгнуло, замыкая дверь. Человек, который несколько дней назад командовал тысячами людей, теперь сидел на грязном полу, ожидая смерти. Бастарды начали расходиться по трибунам. Алекс медленно поднимался по ступеням — но не ко мне. Он выбрал место в дальнем конце ряда бастардов, будто сознательно держал дистанцию. Что-то было не так. Он не искал меня взглядом среди наложниц, не поднимал глаз к нашей ложе. Гаусс-винтовку он положил на свободное сиденье и сел, ссутулив плечи. — Алекс! — я не выдержала, бросилась к нему через весь ряд, едва не сбив с ног чью-то младшую жену. — Ты живой! Я так боялась… Он обернулся, и я увидела его глаза. Пустые. Глаза Алекса были красными, от перенапряжения. В них лопнули сосудики. Они словно обернулись красной пустыней, где не росло ничего живого. В зрачках плескалась бездна. Будто прежний Алекс сгорел в огне войны, оставив только тень в человеческой оболочке. — Привет, — коротко кивнул он. Голос ровный, как если бы мы виделись пару часов назад. Я плюхнулась на соседнее кресло, протянула руку, чтобы коснуться его ладони. Алекс незаметно отстранился, словно моё прикосновение причиняло боль. — Что случилось? — прошептала я. — Ты ранен? — Нет. Всё в порядке. Но ничего не было в порядке. Тот человек, который вчера сжимал моё тело, и признавался мне в любви, исчез. На его месте сидел чужой, холодный, закрытый. Мне показалось, что личность, которую я знала и любила, замёрзла насмерть, покрылась коркой льда из углекислоты. Может, Вера была права? Может, он встретил кого-то там, в Восточном Маринере? Какую-нибудь пленницу, более красивую, более… нормальную? Которая не умрёт через три-четыре цикла от ускоренного старения? — Сколько солов вас не было? — попыталась я завязать разговор. — Один сол. — А мне казалось — целую вечность… Алекс кивнул, но не ответил. Между нами легла пропасть шириной в великий Каньон Маринера. Слова застревали в горле непреодолимой преградой, а отчуждение дышало между нами ледяным туманом. Бастард смотрел на арену, где рабочие уже готовили последнее представление вечера. Гонг ударил протяжно и зловеще. Из подземных ходов выкатили огромную клетку на колёсах. Внутри лежал ксеноформ «Пожиратель» — кошмар, обретший искусственную плоть. Тварь, размером с земного медведя, выглядела как покрытая хитиновыми пластинами и ощетинившаяся шипами смерть даже во сне.Шесть троек лап были неподвижны, из полуоткрытой пасти не тянулись нити слюны, как это часто бывало на голограммах. Существо спало — его усыпил вживлённый нейрочип. Фторовые ячейки в боках твари мигали синим — кибернетический организм, купленный у Торговой Лиги, мог функционировать в бескислородной атмосфере. К основанию черепа был подведён толстый шланг для подачи кислорода в стойле. Хитин блестел, как доспехи демона в досингулярных видеороликах о фэнтези. Даже неподвижное, чудовище было воплощённым кошмаром толпы. Барон Жан поднял голову, глядя на приближающуюся смерть с удивительным спокойствием. Рядом дрожали гладиаторы — простые ногфлеры, проигравшие бои Максу. — А теперь — пробуждение нашего любимчика! — провозгласил Дон Тварь дёрнулась, словно от удара током. Глаза распахнулись — семь красных огоньков, горящих адскими углями. Ксеноформ поднялся, замотал головой, испуская звук, похожий на мурлыканье кота, которое я слышала в древних видеороликах. Вот только эта тварь была размером размером не с кота, а с ровер. Толпа завыла от восторга. Это был кульминационный момент вечера — живое кормление нёха. — Алекс, — тихо позвала я. — Посмотри на меня. Он обернулся, и в его глазах я увидела что-то страшное. Не холодность — боль. Глубокую, выжигающую боль, которую он пытался спрятать. — Что вы там делали? — прошептала я. Его челюсти сжались так, что желваки заходили под кожей. — Военную операцию. — Но что именно… — Не спрашивай, — отрезал он. — Лучше не знать. Клетки поставили рядом. Механизм сработал с металлическим лязгом — перегородка между ними начала подниматься. Ксеноформ учуял запах крови и страха. Первой жертвой стал молодой гладиатор — тот самый «Молоток», которого победил Усатый в начале вечера. Но парень не сдался без боя. Он схватил обломок бетона — кусок того, что разбил его пневматический молоток, его зашвырнуло в клетку — и швырнул в морду твари изо всех сил. Толпа взвыла от восторга. Осколок попал прямо между глаз с гулким звуком — словно молот ударил по металлической породе. Ксеноформ всхрюкнул, отшатнулся, затряс бронированной головой. На мгновение показалось — сейчас тварюга рухнет! Хитиновые пластины треснули, сочилась тёмная жидкость. Но тварь только разъярилась. Челюсти со скрежетом сомкнулись на обломке бетона, превратив его в пыль. Мощные лапы рванули вперёд — и шахтёр-гладиатор исчез в кровавой пасти. Я отвернулась, не в силах смотреть. Толпа ревела от восторга, требуя продолжения. Железяка попытался выломать прут клетки, но металл только погнулся. Тварь уже тянулась к нему, когтистые лапы царапали решётку. Я опять отвернулась, уставившись на Алекса. Хруст костей. Влажные чавкающие звуки. Крики, которые резко обрывались. Алекс не отвернулся. Он смотрел на арену, не моргая, и я чувствовала, как его тошнит. Рука, лежавшая на подлокотнике, дрожала мелкой дрожью. Теперь очередь дошла до барона. Жан поднялся на ноги с достоинством, которому могли позавидовать многие аристократы. Он что-то сказал ксеноформу — слов не было слышно, но интонация показалась мне… прощальной? Тварь рванула вперёд. Я зарылась лицом в ладони. Но звуки… Оператор, эти звуки! — Астра, — голос Алекса прозвучал хрипло. — Ты не должна это не то, что видеть… Даже слышать. — А ты должен? — всхлипнула я. Он не ответил. Просто сидел, как каменный, и смотрел на кровавое представление. Будто наказывал себя за что-то. Наконец всё стихло. Ксеноформа усыпали, укатили обратно в подземелья, а от пленников остались только… остатки. Дед снова поднялся в ложе. Голограмма осветила его довольное лицо. — Друзья! Правосудие свершилось! А теперь — время праздника! Всех приглашаю на танцы во дворец! Он сделал паузу, оглядел трибуны. — Для доблестного второго отряда — особые условия! Кто хочет танцевать — добро пожаловать! Кто устал после тяжёлого похода — может отдыхать в казарме! Трибуны пришли в движение. Люди поднимались, потягивались, обсуждали увиденное. Рядом со мной аристократки щебетали о нарядах и партнёрах для танцев. — Не пойдём на танцы, — сказал Алекс первым за весь вечер. — Хочу побыть один. Впервые мы были на одной волне. Я тоже не могла представить себя на танцплощадке после того, что видела. — Конечно, — кивнула я, не став говорить про выданную мне квартиру. Мне кажется, сейчас не время и не место — Поедем к тебе? — Да. Мы молчали, пока толпа расходилась. Алекс взял винтовку, встал. Я пошла рядом, чувствуя пропасть между нами — такую широкую, что не знала, как её преодолеть. Что случилось с моим Алексом там, в Восточном Маринере? Что он видел? Что делал? И почему мне вдруг стало страшно узнать ответ? Техническая камера под амфитеатром, Макс Они лежали на груде грязных тряпок, которые кто-то когда-то использовал для уборки крови с бетонной арены. Машка прижималась к Максу, словно пытаясь слиться с ним в одно целое, забыть обо всём происходящем. Её тело дрожало — не от холода, а от осознания того, что случилось. Что с ними случилось. — Не могу поверить, что это правда, — прошептала она в его плечо. — Что я теперь… что мы теперь… — Инкубаторская девка и гладиатор, — закончил Макс мрачно. — Дно общества. Ниже только трупы. Машка всхлипнула. По щекам снова потекли слёзы, размывая остатки дешёвой косметики, которой её накрасили в инкубаторской. — Я думала, что хуже опущения в низшие ничего быть не может, — голос её дрогнул. — Работать на производстве фторовых ячеек… А оказывается, может. Каждый день мне напоминают, что я товар. Что моё тело принадлежит не мне. Мамка говорит — «Ты больше не человек, ты функция. Рожать и развлекать». И все на меня смотрят так, будто я… — Будто ты мясо, — жёстко добавил Макс. Она кивнула, уткнувшись ему в грудь. — А у тебя как? — спросила тихо. — В гладиаторских бараках? Макс помолчал размышляя. Симбионт молчал — видимо, считал разговор неважным для наблюдения. — Помнишь Дона Сантино? — наконец заговорил он. — Того, что объявляет бои? — Конечно. Он же диктор на арене. И вечно разглагольствует в Соцсети о правилах и устоях. — Не только. Он командует шестым отрядом. Там бастарды и наёмники из Лиги вместе служат. И он наш… воспитатель. По-своему. Макс провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Позавчера после тренировки он нас всех собрал. Десять гладиаторов в круг, а ещё троих наёмников из Лиги из его отряда — тех, что провинились. И говорит своим медовым голосом: «Дорогие мои бойцы, сегодня мне рассказали печальную историю. Оказывается, некоторые из вас жалуются на судьбу». Машка приподняла голову, слушая. — «Знаете, что такое благодарность?» — спрашивает. — «Семья даёт вам крышу над головой, еду, возможность заработать репутацию как наёмнику или прославиться на арене. А взамен что? Скулёж и недовольство.» И тут этот урод рассказывает притчу про двух собак… Якобы были такие животные на древней земле. Ну, ты видела в древних видео, наверное: такие хвостом машут и отрывистые звуки производят, лают как это называют… Так вот, притча Макс скривился вспоминая. — «Первая собака,» — говорит он, — «жила у доброго хозяина. Её кормили, поили, гладили. Но она всё время думала о свободе, скулила и грызла поводок. Вторая собака жила у жестокого хозяина. Её били, морили голодом, держали в сырости. Но она была благодарна за каждую крошку. Как думаете, какая собака прожила дольше?» Машка сглотнула. — И что все отвечали? — А никто не отвечал. Мы же не дураки. Понимали, к чему он клонит. Тогда Дон улыбнулся своей крокодильей улыбкой и показал на одного из наёмников — высокого блондина с шрамом на лбу. Парень недавно попался на попытке украсть артефакт из арсенала. Макс сжал кулаки. — «Хансен,» — говорит Сантини. — «Выходи в центр. Время благодарности.» И заставил его встать на колени, начал запись видео «Теперь скажи Семье спасибо за то, что тебя не отправят обратно в Лигу в наручниках следующим караваном. За то, что у тебя есть шанс загладить вину честной службой.» — Он же отказался? — прошептала Машка. — Сначала да. Тогда Дон спокойно объяснил: «Понимаешь, Хансен, у тебя есть выбор. Либо ты благодаришь Семью прямо сейчас, либо я расторгаю твой контракт и отправляю тебя к твоим бывшим работодателям — а караван прибывает уже в ноябре. Как думаешь, что с тобой сделают в Лиге за кражу?» Машка ахнула. — И что Хансен? — Что он мог сделать? Встал на колени и сказал в камеру: «Спасибо, Семья, за кров и пищу. Спасибо за шанс служить. Я недостоин вашей милости, но постараюсь её заслужить.» А в конце добавил: «Извините за своё неблагодарное поведение. Я осознал ошибку.» — Дон выложил это видео? — Конечно. В тот же вечер. А потом показал на Руслана — помнишь такого? Высокий, лопоухий… Наш, из 42го посёлка. Он в первый день сказал кому-то из бастардов шестого отряда, что нас охраняли, что не собирается умирать для развлечения аристократов. Макс помолчал. — «Руслан,» — говорит Сантини. — «Твоя очередь.» И заставил его тоже встать на колени.» Теперь скажи Семье спасибо за то, что ты не сдох в шахте, как твой отец. За то, что у тебя есть шанс умереть с честью на арене.» — И Руслан тоже согласился? Это же бред. В шахте можно протянуть цикл-другой. А на арене сразу убивают! — А что ему оставалось? Дон кивнул охране. Два бастарда из его отряда скрутили Руслана, а третий приставил гауссовку к его затылку. «Видишь ли,» — объясняет Сантини мягким голосом, — «ты можешь поблагодарить Семью сейчас и умереть героем на арене. Или я прикажу размазать твои мозги по стене прямо здесь, а в соцсеть выложат видео с подписью 'Неблагодарный козосвин получил по заслугам'.» Макс замолчал. Машка дрожала в его объятиях. — Руслан выжил? — Нет. На следующий день Дон устроил ему бой с ксеноформом. Без оружия. «За прошлые грехи,» — объяснил он. Тварь разорвала его пополам за минуту. А Дон комментировал бой как спортивное состязание. «Смотрите, как храбро сражается наш герой! Какая преданность Семье!» Толпа ревела от восторга. Они помолчали. Машка вдруг выпрямилась — Макс догадался по её выражению лица, что она читает полученное сообщение. — Кто это? — спросил Макс. — Сюй Цзин. Моя бывшая начальница из клининг-службы. — Машка перечитала сообщение. — Интересно… — Что пишет? — Благодарит за информацию, которую я ей передала, используя сведения от Дмитрия. — Машка показала Максу сообщение — оно было особым, которое было помечено не для архивирования. Он и не знал, что такое бывает. «Машка. Получила твою информацию про мазь и рамку. Очень ценные сведения. Встретимся через два часа — обсудим, как это использовать. Я не забываю своих информаторов.» — Аристократы тебя используют и выкинут, — сказал Макс после паузы. — Может быть, — Машка покачала головой. — Но я знаю Сюй Цзин. Она играет в долгую. У неё своя война с Мамкой — видела, как они смотрели друг на друга на церемонии опускания. Сюй Цзин потеряла информатора, когда меня перевели. А теперь хочет показать, что защищает своих людей. Я ненавижу эту жирную тварь, сутенёршу из Маринера. Пусть ей будет хуже. Макс задумался. — Слушай меня внимательно. Если мы попытаемся сбежать — нас объявят беглыми. Система заблокирует наши мышцы через ПИК, и мы не сможем даже ползти. А потом кадеты первого отряда приедут и заберут нас, если ты не вернёшься в инкубаторскую, а я не найду Дона. Может, нам стоит оставить всё как есть? Вдруг станет ещё хуже? «НЕВЕРНАЯ ОЦЕНКА», — вдруг подал голос симбионт. — «ВЕРОЯТНОСТЬ ДЛИТЕЛЬНОГО ВЫЖИВАНИЯ В ТЕКУЩИХ УСЛОВИЯХ — 0,03%». — Как вернутся в инкубаторскую? — в голосе Машки зазвенели нотки отчаяния. — Как объяснить, почему я сбежала от Шенли? А если мамка выяснит на медосмотре, запросит логи из ПИКа, что у меня ни с кем ничего не было, кроме тебя? У меня нет выбора, Макс! А Сюй Цзин — это не просто аристократка. Она глава клининг-службы, у неё есть влияние. А её муж — Гаосян, сам Дым! Контрабандист, один из соратников Деда! Очень значительная фигура — сама Лига объявила награду за его голову. Макс медленно кивнул. Она была права — иерархия имела значение. — В крайнем случае, обратимся к её мужу, — продолжила Машка. — Дым защищает свою старшую жену, значит, защитит и её людей. Они лежали в тишине. Вонь технической камеры казалась символом их новой жизни — грязной, безнадёжной, пропитанной отчаянием. Но теперь в этом болоте мелькнула тонкая соломинка надежды. — Что ж, — прошептал Макс. — Значит, попробуем сыграть в их игру. — Что, если нам не выбраться? — вдруг переменилась Машка — Тогда мы хотя бы побудем людьми до конца. Хотя бы не дадим им превратить нас в тех животных, какими они нас видят. Он поцеловал её в лоб. — И всегда будем помнить этот момент. Когда мы были просто Макс и Машка. Не товар, не мясо для арены. Люди. — Идём к Сюй Цзин вместе, — сказала Машка с новой решимостью. — Это наш шанс. — Идём, — кивнул Макс. Они оделись в молчании. На прощание с этим вонючим убежищем обнялись, а потом целовались — долго, отчаянно, но теперь с искрой надежды. «По крайней мере, у нас есть план», — подумал Макс. — «По крайней мере, мы ещё не сдались». Это была маленькая победа. Может быть единственная, которую они могли одержать в этом аду. Но пока она у них была — они оставались людьми.