Синие зори Астры

21-е 2-сентября. Три сола спустя после сражения в лабе, Астра Сознание возвращалось рывками — ослепительная вспышка боли в груди, темнота, снова вспышка. В тот момент, когда я окончательно очнулась, никак не могла понять, жива ли ещё. Голова казалась заполненной ватой, это тело опять отзывалось на мысленные команды с задержкой, будто связь между разумом и плотью растянулась, истончилась, совсем как годы назад, сразу после пересадки моего мозга. Во рту стоял металлический привкус лекарств. Я с трудом разлепила веки. Мерный писк медицинского оборудования звучал глухо, словно доносился издалека. Зрение никак не хотело фокусироваться — белые стены комнаты плыли перед глазами. Я попробовала найти плюшевого тюленя, но не нашла. Мне потребовалась минута, чтобы зрение пришло почти в норму, и я поняла, что нахожусь не у себя дома, а в больничной палате. Роскошной больничной палате. Вдоль потолка проходили узкие стеклянные трубки пневмопочты, время от времени тихо шурша при отправке капсул с медикаментами. Над кроватью висел массивный экран на электронно-лучевой трубке — редкость в Секторе, где графический интерфейс нейрочипов обычно расширяли с помощью проектора. Выпуклый стеклянный экран мерцал, отбрасывая на стены палаты зеленоватые блики. Десятки QR-кодов вспыхивали и исчезали с такой скоростью, что создавалось впечатление танцующих квадратов. Я подумала, что интерфейс нейрочипа, видимо, не был способен выводить нужное медицинскому персоналу количество виджетов одновременно, поэтому их приходилось часто менять, а проектор не мог делать такое достаточно быстро. Квадратики мерцали перед глазами обычными геометрическими фигурами, не превращаясь в текст или изображения. Мой ПИК отключён? Я попыталась приподняться и посмотреть на него, и тут же ощутила сильное головокружение. Я вернулась в лежачее положение, и переждав приступ тошноты, посмотрела на свои руки. Посмотрев на левую, я увидела, что ПИК действительно отключен. А вот на правом запястье обнаружилось какое-то массивное металлическое кольцо, с пустыми П-образными промежутками. Из шляпки над одним из них высунулась игла, ужалила меня в запястье, введя под кожу лекарство, и тут же спряталась. Я подняла одну из ног, на ней нашёлся металлический диск. Под моей тонкой кожей виднелась синяя венка, и она ветвилась как раз под это устройство. К обоим устройствам были прицеплены пластиковые, гибкие шланги, которые шли к пневмопочте на потолке. Воспоминания хлынули потоком. Инцидент в доме Хэншена. Почти случившаяся казнь. Нападение на лабораторию. Выстрелы. Кровь. Погоня. Лицо Алекса, подносящего мне кислородную маску. Майк, проходящий мимо нас, не узнавший меня… — Так, наша пациентка пришла в себя, — холодный голос разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть. В дверях стоял Хэншен. Я содрогнулась от ужаса, встретив его взгляд. Он подошёл к моей кровати, по пути сверяясь с проекциями на экране. На его лице отразилось привычное презрение. — Твоё дефективное тело едва не отказало от передозировки адреналином. Короткая фибрилляция, сердце стояло пол‑минуты. — он бросил взгляд на мои показатели, видимые только ему и усмехнулся. —  Три дня ты пролежала в естественной отключке, пока отёк мозга сходил сам. Сейчас витально стабильна, но я держу тебя под лёгкой седацией. Я молчала, а врач продолжил: — Что за мир, в котором мы живем… Даже Торговая Лига, создавшая этот кусок плоти, теряет компетенции в биотехнологиях… Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Почему он не убил меня, пока я была без сознания, если уж с первого раза не получилось? Был ли он тем, кто пытался организовать мою казнь? Или тем, кто пытался продать меня кому-то в Восточном Маринере? Ничего не понятно. Во рту ещё сильнее пересохло. Я должна что-то ему сказать. — Спасибо за спасение, — прохрипела я, удивившись, насколько чужим был мой собственный голос. Видимо, он отдал какую-то мыслимую команду — что-то щёлкнуло, и приглушённое гудение оборудования стихло. ЭЛТ-монитор издал характерный электрический треск, его экран вспыхнул ярче обычного, затем начал сжиматься к центру, пока не превратился в маленькую светящуюся точку, которая тоже погасла. В наступившей тишине я услышала собственное сердцебиение, частое и неровное. — Итак, теперь мы можем поговорить не под запись. Я напряглась, ощущая, как ускользает даже иллюзия безопасности. Без медицинского оборудования я стала беззащитнее. Некому зафиксировать, если со мной что-то случится. Некому прийти на помощь. Хотя, наверное, это своего рода театральщина? Наверное, он, будучи главным медиком Сектора, и так бы смог почистить логи медицинских компьютеров? — Ты ведь понимаешь, — его голос стал тише, приобретая зловещие нотки, — что я мог бы указать в твоей карте любую причину смерти, и никто бы даже не взглянул дважды? «Неустойчивость искусственной кровеносной системы, тромбоз глубоких вен», «Аутоимунная реакция на фоне передозировки адреналина», «Системный коллапс вследствие дефектности синтеза тела», … Много вариантов. Его глаза смотрели на меня так, будто я была не человеком, а испорченным препаратом под микроскопом. — Назови хоть одну причину, почему я должен тебя оставить в живых, — сказал он, указав пальцем на меня, — докажи, что ты можешь быть полезна. Сердце ухнуло куда-то вниз. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не показать, насколько я напугана. В поисках спасения, мой разум лихорадочно перебирал возможные ответы. И внезапно я вспомнила. — Ваша младшая жена организовала убийство Линфей, — выпалила я, и тут же пожалела об этом, увидев, как изменилось его лицо. Глаза Хэншена расширились, на мгновение в них промелькнуло что-то, похожее на боль, тут же сменившееся ледяной яростью. Его рука, продолжавшая указывать на меня, мелко задрожала, и он опустил ее, пытаясь скрыть эту дрожь. — Что ты несёшь? — прошипел он, подаваясь вперёд. — Я слышала, как солдат Восточного Маринера… Кажется, Линфей назвала его бароном Жаном… Передал ей сообщение, прежде чем убить её, — мой голос дрожал. — Он сказал: «Линфей, угадай, кто теперь станет главной женой?» Хэншен отшатнулся, словно я ударила его. Его лицо на мгновение исказилось гримасой, которую я не смогла прочитать — горе? Ярость? Страх? Затем он взял себя в руки, черты лица вновь стали бесстрастными, но глаза… в глазах полыхал огонь. Он отвернулся, подошёл к иллюминатору. За окном виднелись крыши Столицы, окутанные красноватым маревом взвешенной в атмосфере пылью, поднятой работающей промышленностью. Его плечи чуть заметно подрагивали. — И почему я должен тебе верить? — спросил он наконец, не оборачиваясь. — Потому что мне незачем лгать. Я сама слышала эти слова. Хэншен резко развернулся, и я заметила, что его лицо утратило обычную бледность — скулы покрывали красные пятна. — Ты ни с кем не обсуждала это? — его голос звучал странно, сдавленно. — Нет, — я покачала головой. — Я была без сознания. Он подошёл ближе, нависая надо мной. Его взгляд был пронизывающим, словно пытался проникнуть в мой мозг и мои мысли напрямую, минуя глаза, как если бы у меня остался древний нейрочип, к которому он однажды получил полный доступ. Перед тем, как удалил его и передал Торговой Лиге. — А твой драгоценный бастард? Ты не рассказала ему? Вопрос застал меня врасплох. Откуда он знает про Алекса? Что ему известно о наших отношениях? — Какой ещё бастард? Я простая ногфлерка. Бастардам не нужны такие как я, они все мечтают о знатных «прицессах» из аристократок, наших и чужих — попыталась я изобразить недоумение, но, судя по усмешке Хэншена, получилось неубедительно. — Не притворяйся, — он насмешливо поднял бровь. — Ты произносила его имя в бреду. Знаешь, сколько раз? Семнадцать. Я считал. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Предательское тело выдавало меня с головой. — Это… это ничего не значит, — пробормотала я. — Неужели? — Хэншен снова улыбнулся, но улыбка не затронула глаз. — Тогда почему при упоминании его имени твой пульс подскочил на двадцать ударов? — Откуда вы знаете? Вы же отключили всё оборудование, — нашлась я. Хэншен замялся на мгновение, и ответил: — Я же сказал — я врач. Мне не нужны приборы, чтобы видеть расширение зрачков и учащенное дыхание. Я читаю тело как открытую книгу — мне не сложно и без приборов прикинуть как оно себя ведёт. Я молчала, не зная, что ответить. Я не знала, было ли это правдой, или нет. Должна ли я показывать, что сомневаюсь в его словах? — Итак, — Хэншен отступил на шаг, — у нас с тобой патовая ситуация. Ты знаешь кое-что обо мне компрометирующее в глазах Деда. Я не знаю ничего о тебе такого, чтобы заставило тебя молчать, если ты выйдешь из этой каюты живой. Но… Признаюсь, ты показала, что можешь быть полезной и, думаю, мы можем найти решение… Он развернулся к монитору над моей кроватью и отдал мысленную команду. ЭЛТ-экран ожил с характерным щелчком и высокочастотным писком. Зеленоватое свечение разлилось по палате, и на экране крупными буквами высветился текст: «Дед — сумасброд. Его нужно лишить власти, изолировать и лечить психотропными препаратами, пока он не повредил собственной Семье — всем нам, своим детям, и самому себе». — Произнеси это, — он указал на экран жестом, похожим на движение дирижёра. — На камеру. С чувством, эмоциями в голосе, с правдоподобной яростью. Я уставилась на него, не веря своим ушам. — Вы хотите, чтобы я… что? — Мне нужны гарантии твоего молчания, — пояснил он. — А для этого мне нужен компромат на тебя. Равноценный обмен. — Но это же… это оскорбление даже не просто аристократа, а главы Семьи! А я ногфлерка! — воскликнула я. — Именно, — он кивнул. — Как и то, что ты укрываешься у нас, будучи шпионкой Арабики. — Что?! — я попыталась подняться, но слабость прижала меня обратно к постели. — Я не шпионка! Это абсурд! — Майк из четвёртого отряда считает иначе, — пожал плечами Хэншен. — Ты знаешь, что он приходил сюда и искал тебя в больнице? А слово знатного против слова ногфлерки… догадайся, кому поверят? Я замолчала, осознавая безвыходность ситуации. Дед мог поверить, что я шпионка, даже если я не являлась таковой. Алекс мне рассказал что дед после ранения везде видит заговоры. Я слышала что он и раньше был подозрительным. Тем более я не родилась в Секторе. А вдруг он и правда поверит, что меня сюда специально внедрили через подставную Секту Свидетелей Симуляции? — Но я не хочу произносить ничего против Деда, — сказала я тихо. — Это… неправильно. Это… Нелояльность. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Хэншен. — Тогда вот тебе альтернатива. Восточному Маринеру нужны прицелы для зенитных пулёметов. Современные, точные, но реализуемые на их примитивных технологиях. Я скину тебе спецификации. Ты нарисуешь схему. Я уставилась на него с ужасом. — Вы… вы сотрудничаете с Восточным Маринером? Но они напали на нас! Убили ваших людей! Убили вашу жену! В его глазах вспыхнула ярость, но он сдержался. — Политика сложнее, чем ты думаешь, — процедил он сквозь зубы. — Я не объясняю свои мотивы ногфлеркам. Решай: либо хула на Деда, либо схема прицела. Я сглотнула. Оба варианта пугали, но второй казался менее опасным, да и можно было попытаться обмануть Хэншена. Не слышала, чтобы в Секторе кого-то из ногфлеров казнили за измену. А вот за куда меньшее оскорбление аристократов, чем то, что мне предложил сказать Хэншен — такое постоянно бывает. Меньше всего мне хотелось бы просыпаться от кошмаров то немногое время, что мне ещё осталось пожить. И чтобы в этих кошмарах меня мучили и пытали разнообразными способами за оскорбление Великого Отца Семьи. Да и спрос с ногфлеров куда меньший, от нас послушания хотят. По крайней мере, если захваченные чужими солдатами ногфлеры перехватывались Сектором — я не слышала, чтобы кого-то из ногфлеров наказывали за то, что они не сопротивлялись чужим солдатам. Или даже если отбивали тех, кто пожил в Восточном Маринере несколько циклов, а такое бывало — их тоже никогда не наказывали за работу на врага. К тому же, я действительно могла это сделать. А точность прицела зависела от многих факторов, и я могла внести в проект почти незаметные погрешности… — Хорошо, — кивнула я. — Я сделаю схему прицела. Хэншен удовлетворённо кивнул. А я продолжила: — Но у меня есть встречные… Пожелания. Кухарка Вера видела, что я приходила. Можно ли её не наказывать, пожалуйста? А ещё… Моя тётка. Она чем-то больна. Вы бы не могли её вылечить? — О, ты уже торгуешься? Вера… ладно, всё равно никто ей не поверит. Но припугну, чтобы молчала. Мейли проследит, чтобы она держала язык за зубами. А вот по твоей тётке… Прости, нет. Дед обратил внимание на её судьбу, для меня слишком рискованно её лечить. — И ещё одно, — Хэншен достал из кармана халата небольшой флакон с мерцающей голубоватой жидкостью. — Это отменит процессы старения в твоём дефективном теле. Я доработал формулу специально для таких, как ты. Если другие узнают, что ты принимаешь препараты только для фунджанинов, тебя мгновенно умертвят. А пока не знают, мы с тобой сможем дольше взаимовыгодно сотрудничать — ты не начнёшь разваливаться уже через пару циклов. Он поставил флакон на прикроватную тумбочку. — Доказательство, что я держу слово. Я с недоверием посмотрела на флакон. — Почему я должна вам верить? — Не должна, — пожал плечами Хэншен. — Но у тебя осталось не больше трёх циклов жизни. А с этим курсом — может быть, четыре или пять. Пожалуй, повторять его чтобы опять отложить старение будет слишком опасным для нас с тобой. Но мне нужна гарантия, что ты будешь лояльна мне. Он включил медицинские модули, прикреплённые к моей ноге и запястью. И включил мой ПИК. Нейрочип попробовал интерпретировать QR коды на экране, но вместо них появлялись ошибки: «нет соединения с серверами госпиталя Сектора». — Через пять дней тебя выпишут. Тогда я вновь активирую сеть в твоём ПИКе. Ты должна за эти два дня накидать схему прицела и технологии его производства. И пить три раза в сол из этой бутылочки — курс нужно закончить до завтрашнего дня, чтобы препараты успели подейстовать, а медицинский мониторинг ПИКа ничего не заметил. Перед включением сети на нём я откалибрую его на твою новую норму и почищу его медицинские логи. — И ещё, Астра, — его голос стал тихим, но от этого не менее угрожающим. — Если твой драгоценный бастард узнает о нашем маленьком соглашении… что ж, у меня достаточно влияния, чтобы устроить ему несчастный случай во время очередного патрулирования. Он улыбнулся, наблюдая, как исказилось моё лицо. — Ах, вижу, что задел за живое. Хорошо. Значит, мы понимаем друг друга. Кстати, поздравляю с совершеннолетием — вчера тебе исполнилось 10 циклов. Когда дверь за ним закрылась, я обессиленно откинулась на подушки. Мой взгляд упал на странный декоративный элемент сбоку от кровати — компактный блок из пластика, имитирующего дерево, и стеклянных колбах. В последних, освещённых мягким светом, колыхались изумрудно-зелёные водоросли. Я смотрела на них, а мысли беспорядочно метались в голове. Хэншен знает о нас с Алексом. Он угрожает ему. Мейли предала своего мужа и старшую жену. Меня подозревают в шпионаже. И теперь я обязана создать оружие для врагов нашего Сектора. Я вдруг поняла, что Хэншен не мог по моей симпатии к Алексу понять, что у нас отношения — мало ли девица-ногфлерка увлечена каким небожителем. Очень странно это всё. «Как же сложно, оказывается, живут взрослые люди» — с досадой подумала я. Водоросли в колбах мерно колыхались в такт какому-то невидимому ритму, умиротворяюще и безучастно. Безопасные в своём замкнутом мирке, они не подозревали о хаосе за его пределами. «Как и я, всего несколько дней назад», — подумала я, и кажется, впервые в жизни, позавидовала водорослям. 21-е 2-сентября. Три часа до пробуждения Астры, Алекс Алекс стоял в приёмной Деда, ожидая вызова. Массивные двери из искусственно состаренного металла с выгравированными сценами основания Сектора пока оставались закрытыми. Бастард нервно поправлял воротник своей парадной формы, гадая, зачем его вызвали так срочно. Пока он ждал, мысли о безопасности Астры не давали ему покоя. Ожидая, он переживал по поводу Астры, но он всё равно ничего не мог сделать, она уже в руках врачей Сектора. Никто бы не мог помочь ей лучше, чем они. Но что-то не давало ему покоя. Что-то, что он не мог сформулировать. Наконец, бронзовые створки раздвинулись с тихим шипением гидравлики. За длинным столом из мрамора восседал Дед. Алекс шагнул внутрь и остановился, борясь с противоречивыми эмоциями — вокруг Деда собрались легендарные воины и стратеги, создатели Семьи. Те самые люди, к которым у него воспитывали пиетет, как и у других бастардов. И которых, одновременно, он ненавидел как желающий уничтожить их систему. Ещё месяц назад он мог только мечтать поговорить с кем-то из них, кроме Цзиньлуна или Зэна, чтобы изучить их слабости, стратегии, интересы. Но в последнее время, сперва с приездом послов, потом с Астрой, его жизнь изменилась. Он действительно чего-то добился — и со взломом систем Семьи, и со знакомством с высокопоставленными фунджанинами. Часть из приспешников Деда он уже видел раньше, но никогда — всех вместе, в средоточии власти. Сколько крови на их руках? Сколько сломанных судеб и разрушенных жизней, включая жизнь его матери, лежит на их совести? И при этом, как мастерски они построили и удерживали эту систему столетиями… — А, Алекс! — голос Деда звучал довольно. — Как раз вовремя. Ты постоишь. Иди вот туда, не маячь перед глазами. Дед показал ему рукой на стоящего в той же стороне, узнавшего его и улыбающегося Санчо. «Только бы не рассказал, что я сделал с лазерной винтовкой», вдруг обеспокоился Алекс. Дед обвёл взглядом сидевших за столом своих старых соратников, и на его губах появилась тёплая улыбка. — Без вас, гейвей, не было бы ни меня, ни этого Сектора. У правого конца стола, ближе всех к Деду, сидела Лихуа — та самая легендарная «Блекаут», инженер-ядерщик, что некогда голыми руками выбросила из реактора радиоактивную вольфрамовую кассету дивертора пожертвовавшая рукой, чтобы спасти термоядерный реактор в первые дни после Катастрофы. Ногфлерам скармливают множество легенд о ней, создавая полубожественный образ. Цзиньлун рассказывал, что Дед чувствует особенную сентиментальность к той, с кем у него был роман ещё на Земле, возобновившийся сразу после Катастрофы. Её правая рука от локтя была заменена изящным кибернетическим протезом, поблёскивающим в свете ламп накаливания. Она могла бы пересадить себе руку какой-нибудь ногфлерки, но её протез, нашпигованный древними технологиями, был лучше обычной руки. Алекс впервые увидел Лихуа в момент встречи с послами Арабики. Но тогда она не знала о его существовании. Не факт, что узнав сейчас, тут же не забыла, когда Алекс отошёл в сторону. — Помнишь, как ты тогда руга всех нас за медлительность? — усмехнулся Дед, глядя на неё с нескрываемой нежностью. — Три миллиона трупов за одну ночь. Тогда мы тебе и придумали твой позывной Блекаут. — А что оставалось делать? — сухо ответила Лихуа, но в уголках её губ пряталась обескураживающая, учитывая тему её реплику, ответная улыбка. — Без энергии реактора мы бы все задохнулись. Пришлось отключить соседний город. Выживает сильнейший. Металлические пальцы её протеза выбивали ритм по столешнице. Рядом восседал Цао Стальной — Алекс часто видел его на церемониях опускания, но никогда — так близко. Суровый мужчина с позывным «Стальной» обладал седыми висками, и носил на груди символы командира Первого отряда — самого привилегированного из всех. Старший сын Деда и Лихуа ещё с земных времён, прошедший когда-то через унизительный плен в Восточном Маринере. На спине у него, как знал Алекс из сплетен, сохранились едва заметные шрамы от кнута баронского надсмотрщика, которые тот не стал сводить или перекрывать шрамами, созданными хирургом — более изящными и выразительными. — Начнём с обзора, — Дед откинулся в кресле. — Докладывайте по порядку. Как наши отряды? Первым поднялся Цао. — Первый отряд. Кадеты проходят усиленную подготовку к следующим Панмарсианским играм. Потери на тренировках в пределах нормы — двое гладиаторов покалечились, один погиб. Готовность к обороне столицы — полная. — Нет, это слишком быстрый расход человеческого материала, — возразил Дон Сантино, в зоне ответственности которого в Семье были гладиаторы. А так же, со времён ещё до катастрофы, казино для элиты Сектора и его гостей, — если в безвозвратные потери пойдут по три гладиатора в день, то до Игр тебе их не хватит. И показать гостям Столице их бои против друга друга и ксеноформов не получится. Стальной не стал спорить: — Хорошо, я скажу своим, чтобы аккуратнее были. Но ребята нервничают — игры уже в следующем цикле. Дед кивнул брату Алекса: — Второй отряд? Цзиньлун встал: — Второй отряд. Штурмовая пехота готова. Бастард Алекс, — командир отряда кивнул на брата, — вернулся к нам от Зэна. Теперь мы в полном составе. И мы хорошо себя показали на приёме послов Арабики! Больше всех отличился Алекс. Предлагаю в качестве награды списать ему долг за разбитый дирижабль. Дед довольно кивнул: — Хорошо, списываем. И это не все подарки, — Алекс встретился с ним взглядом, и было в его взгляде что-то хитрое. Он попытался подумать, о чём может быть речь, но решил выкинуть из головы — от человека, который путает сны с реальностью можно ждать что угодно. Цзиньлун продолжил: — Хотя дисциплина у нас хромает. Вчера пришлось кадета за пьянство на посту оштрафовать. Юшенг опять. — Бур? — спросил Дед, недовольно поморщившись. Джек поднялся. Костяшки пальцев машинально постучали по краю стола — проверяя прочность, как он делал это всю жизнь с любой поверхностью. — Третий отряд. Артиллерия и дроны. Тут есть проблемы. Старые дроны были автономными — запустил и забыл. Новые требуют постоянного управления. Пилот не может оторваться ни на секунду, иначе потеряем машину. А обученных операторов всего дюжина на весь отряд. — Обучи артиллеристов, — пожал плечами Дед, как вдруг замер и уставился остекленевшим взором куда-то вдаль. Соратники привычно переждали его «отключение». Повисла томительная тишина. Когда взгляд диктатора стал осмысленным, Бур продолжил: — У них своих задач хватает — в голосе Джека прозвучало раздражение. — Для обучения пилота, чтобы он перестал постоянно терять дроны с дефицитной для нас оптикой, нужен цикл, минимум. А сражения идут по двадцать-тридцать часов. Штурмовиков можно ротировать — у нас два отряда. Артиллеристы и дронщики одни. Мои люди валятся с ног от усталости. Нужны стимуляторы. Новые бастарды ни на что не годятся, кроме как идти в штурмовую пехоту. Мне не хватает людей, поэтому нужны стимуляторы! Алекс задумался. Может, ему нужно как-то показать свои навыки в математике, и добиться перевода к Джеку? Он будет меньше рисковать жизнью во время рейдов, будучи артиллеристом или дроноводом. Но с другой стороны, брат к нему относится хорошо, а как будет относится Бур, не понятно. Алекс читал во взломанных архивах колонистов — их записи хранили в архивном демоне, что до Катастрофы Джек был владельцем шахт — в основном, на территории нынешней Арабики, куда многие земные правительства ссылали своих рецидивистов. Разумеется, при их согласии — оказывается, древние спрашивали согласие у преступников! Предки Бура были родом из ЮАР, откуда и произошёл его позывной, но иммигрировал на Марс Джек из Восточной Вирджинии, США, и был потомственным владельцем шахтного бизнеса — в Америку уехал ещё его дедушка, который держал шахты в Аппалачах. Бур отличался характером от других младших отцов. Он казался, с одной стороны, простым и честным человеком. Но с другой, то, что такой человек творил злодеяния пугало Алекса. "В шахте тоже люди гибнут — но работа не останавливается", — как-то сказал он Цзиньлуну, и Брат потом поделился этим с Алексом. На руках Бура кровь сотен тысяч опущенных в шахтёры, но он спит спокойно — ведь "альтернативы не было". — Стимуляторы выдаю строго по нормативу, — холодно заметил Хэншен. — Твой норматив устарел, — огрызнулся Бур. — Твои дронщики потерпят. В этот цикл наложницы родили много новых бастардов. Дам тебе и Дыму — он тоже жалуется на нехватку способных бастардов — приоритетное право набора способных, как они подрастут. Это будет скоро — всего через десять циклов. И новая оптика скоро будет — ещё быстрее, через цикл или даже раньше. И ты сможешь себе позволить терять дроны чаще. Ты мне про оптику и расскажешь, когда остальные доложат — успокоил Бура Дед. — Продолжим. Дальше? Алекс подумал, что, возможно, проблема не столько в глупости бастардов, сколько в том, что в Секторе не было никаких практик по обучению детей, кроме того софта, что стоял в ПИКах — им уже сотни циклов пользовались все дети — от ногфлеров до кадетов. Бастард бы никогда не увлекся математикой и алгоритмами, если бы не мама и её поощрение чтению им книг. Так же Алекс отметил, что Дед по-привычке продолжает мыслить старыми категориями — в масштабах сотен циклов. Хотя сам же и провоцирует радикальные, быстрые изменения в Семье — говорил о масштабной войне со старым союзником на прошлом совещании, на котором был бастард. — Четвёртый отряд. Штурмовая пехота, бастард Лэй убит, кадет Ксан тяжело… — Так, эту тему обсудим потом. Когда ногфлер уйдёт, — раздражённо сказал Дед, кивнув на Санчо, — Чёрный Ветер? Такеши Ямамото, старый соратник Деда ещё с Земли, встал, шрам на его лице дёрнулся. — Пятый отряд. Спецназ. Готовность полная. Агентура в Маринере работает. Но есть тревожные сигналы — кто-то сливает информацию о наших операциях. — И об этом поговорим позже, — кивнул Дед. — Дон? Майкл Сантини поднялся с церемонной неторопливостью. — Шестой отряд. Наёмники Лиги в очередной раз требуют повышения оплаты. Вчера в четырнадцатом посёлке поймал одного за попыткой изнасиловать ногфлерку, не дождавшись её десятого цикла. Пришлось напомнить о наших традициях. — Он потёр костяшки. — Теперь он их точно не забудет. — Правильно, — одобрил Дед. — Гаосян? Философ-контрабандист выпустил кольцо дыма. — Седьмой отряд — воздушная разведка границы завершена. Мои дирижабли не фиксируют массовых перемещений в Восточном Маринере. Их бароны сидят в своих дотах, как обычно. Он добавил с философской задумчивостью: — Как учил Сунь-Цзы: «Знай врага — и победишь без боя». Но кто наш истинный враг в эти смутные времена? — Бур, покажи результаты испытаний трубы, — скомандовал Дед, переключая внимание собравшихся. Командир третьего отряда поднялся, на его губах мелькнула сдержанная профессиональная гордость. В воздухе над столом вспыхнула объёмная голограмма, транслирующая запись с борта вездехода. Изображение было на удивление стабильным, несмотря на то, что машина явно маневрировала под огнём. В кадре мелькали горки алых трасс на фоне зелени травы-лишайника тундростепи — приграничный дот Восточного Маринера укутался дымом сгорания пороха, и засветился огоньками вращающихся стволов пулемёта, отчаянно пытаясь достать дальнюю мобильную цель, стреляя навесом. Пули ложились далеко. — Впечатляет, — кивнул Дед, а его мыслеграмма добавила оттенок одобрения. Это всё? — Не всё, — сказал Бур, и в его голосе послышалась гордость шахтера, собравшего хитрую машину собственными руками. — Санчо, покажи, что мы из этой трубки выжали. — После получения полевых данных я адаптировал трубу к нашему тяжёлому разведывательному дрону «Намор-М17» Виртуальное окно переключилось на запись с дрона, летящего вглубь вражеской территории. В кадре появился каменный дот барона, использующийся им как резиденция и убежище. Дот был окружён земляными укреплениями. К нему были пристроены наблюдательные башни ПВО, в которых располагались дружинники с расчётами зенитных пулемётов. Башни постепенно скрывались в дыму выстрелов и прекращали огонь. Дрон резко уклонялся от трасс, но качество изображения оставалось безупречным. Он видел даже куски грязи на трубах с кислородом, которые тянулись от дота барона к глиняным хибарам сервов сектора. Алекс знал, что внутри трубы и дома для герметичности обмазаны каучуком, получаемым из растений. В них не было ни единой микросхемы, и всё работало на чистой механике — сервы меняли барщину на полях барона на кислород и таблетки для поглотителей углекислоты, производимые им же. Барон сам покупал электричество у епископа, которому принёс вассальную клятву. А епископ производил электричество с помощью дамбы, которой заведовал и на которую установил колесо гидроэлектростанции — Сектор Восточного Маринера потерял свою термоядерную электростанцию столетия назад. — Конструкция пока не оптимизирована по весу — труба тяжеловата для стандартных дронов, — признал Санчо. Однако его голос дрожал от восторга. Как и эмоции от мыслеграммы, отправленной на общий канал. — Но результаты впечатляют. С нетерпением жду, когда эта ногфлерка-оптик сделает специализированную, облегченную версию для дронов. — Сколько ещё нужно времени? — спросил Джек. — Я не видел девушку уже несколько солов. — Превосходно, — Дед перебил. — Санчо, можешь идти. Остальное обсудим без тебя. Когда за оружейником закрылась дверь, атмосфера в зале изменилась. Дед выпрямился, его взгляд стал жёстким. — Теперь к более деликатному вопросу, — его голос снова стал ровным, но под этой маской угадывалась стальная решимость. — Хэншен, я искренне сожалею о твоей утрате. Линфей была достойной женщиной. Мы многое пережили вместе… — Однако, — Дед подался вперёд, взгляд стал острым как скальпель, а мыслеграмма на общем канале буквально пульсировала подозрительностью, — меня тревожит один факт. Почему её тело обнаружили именно там, в эпицентре вражеской атаки? И не одну — рядом лежал труп шевалье Восточного Маринера и… как его… — он раздражённо махнул рукой, — какой-то бастард из четвёртого отряда, недавно принятый на службу, Зэн о нём начал докладывать. Да пылевой дьявол с ним, с бастардом. Объясни мне, Хэншен, как это всё понимать? Главный медик выпрямился. На его лице появилось выражение глубокой скорби. — Я сам в шоке от того, что обнаружило расследование. Линфей… она происходила из знатного рода Маринера. Была захвачена в юности во время рейда. Я думал, она смирилась со своей судьбой, даже полюбила меня. Но оказалось… Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — Она всё это время сохраняла тайную лояльность своему королю. Точнее, не королю, а… Ордену Святого Архистратига Михаила. Их инквизиции. — Чушь, — отрезал Чёрный Ветер. — Мои люди бы обнаружили. Никаких контактов с Маринером. — Контактов не нужно, когда есть условные рефлексы, — возразил Хэншен. — Мой информатор в Маринере — падре, бежавший от инквизиции, рассказал правду. Орден использует особые препараты на основе местных галлюциногенных растений. Они создают глубинную психологическую зависимость, привязанную к определённым триггерам. — Галлюциногены? — Гаосян прищурился. — Мои контрабандисты торгуют всем, чем можно. Но о наркотиках ордена Архистратига Михаила не слышали. — Потому что это секрет Ордена, — упрямо стоял на своём Хэншен. — Они отбирают детей знати в свою Академию. Там, под видом религиозного образования, их накачивают особой смесью — «слезами ангелов». Создают вторую личность, спящую до нужного момента. — И ты, главный медик, за столько лет не заметил следов наркотиков? — Чёрный Ветер смотрел с явным недоверием. — Эти вещества полностью выводятся из организма за несколько дней. Но условные рефлексы остаются на всю жизнь. Достаточно было правильного сигнала — запаха ладана, определённой молитвы, — и Линфей превращалась в другого человека. Агента инквизиции. Дон Сантини и Чёрный Ветер переглянулись. Сантини медленно произнёс: — Допустим, это правда. Но зачем инквизиции атаковать именно сейчас? И почему погибла Линфей? — Барон был связным, — ответил Хэншен. — Видимо, Линфей должна была передать ему данные о нашей новой оптической системе. Но что-то пошло не так. Возможно, она попыталась сопротивляться программированию… или барон решил избавиться от свидетеля. — Бред, — пробормотал Гаосян, но Дед его не слушал. — Это объясняет всё, — кивнул глава Сектора — Маринер и Арабика сговорились против нас. Хэншен, кстати, я слышал, что ты отправил в компостную кучу только её тело, а её мозг зачем-то держишь в жидкой углекислоте. Зачем? — Великий Отец, я… Я полагаю… существует возможность вернуть её, хотя бы частично. — Что ты имеешь в виду? — в голосе Деда прозвучало неприкрытое недоверие, а мыслеграмма на общем канале ударила ледяным вихрем по всем присутствующим. — Древние обладали технологиями… — глаза Хэншена загорелись почти фанатичным блеском. — Возможно, у Торговой Лиги сохранились эксклюзивные разработки… За соответствующую плату, разумеется. — Незадолго до Катастрофы действительно велись эксперименты по реконструкции нейронных связей, — неожиданно вмешалась Лихуа. Её металлические пальцы нервно постукивали по столешнице, выдавая внутреннее напряжение. — Учёные пытались моделировать наиболее вероятные связи нейронов мозга на основе данных, собранных при жизни — архивных записей, воспоминаний близких. Но я крайне сомневаюсь, что подобные технологии когда-либо существовали на Марсе. — Дело не в технологиях, — голос Чёрного Ветра прорезал воздух, словно лезвие его катаны. — Вопрос в том, что именно вернётся. Если она действительно была… скомпрометирована с детства, как ты утверждаешь, Хэншен, то кого ты хочешь воскресить? Любимую женщину или марионетку инквизии Маринера? — К тому же, Торговая Лига — не благотворительное общество, — добавил Гаосян, выпуская струю ароматного дыма. — За технологию «воскрешения», если она вообще существует, запросят неподъёмную цену. Я достаточно имел дел с их торговыми агентами — они прекрасно знают ценность своих услуг. Хэншен не ответил, сохраняя ледяное внешнее спокойствие, но Алекс заметил, как его пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, на мгновение судорожно сжались, выдавая внутреннее напряжение. — Трать свои деньги как хочешь, — отмахнулся Дед. — Но если она вернётся — ждёт её только допрос и изгнание… Если во всём признается. И то только от моего расположения к тебе. Теперь о другом. Дед помолчал, и повысил голос, и в нём словно зазвенела сталь — Теперь о главном. Вчерашняя атака на инженерную лабораторию. Впервые за двести циклов маринерские козосвины осмелились ударить по Столице. И это неспроста. Кто-то их направлял. — Они шли прямо к оптическому цеху, — подтвердил Чёрный Ветер. — Знали, где искать эту ногфлерку. Невозможно без утечки. — Утечка… или предательство, — Дед сделал паузу. — Я видел вещий сон. Арабика готовит удар в спину. Их послы приезжали сюда не для переговоров, а чтобы разведать наши слабости! За столом повисла напряжённая тишина. Потом заговорила Лихуа: — Ты прав, как всегда, великий Отец. Арабика слишком долго пользовалась нашей защитой. Шахты в их кратерах подходят к концу, скоро у них не будет деталей для термоядерных электростанций. А главное… — она сделала многозначительную паузу, — из перехваченных переговоров, которые Великий Отец обнародовал на прошлом совещании, мы знаем, как их машинисты завидуют нашему образу жизни. Столько жён и наложниц у каждого фунджанина! Они мечтают захватить не только наши земли, но и наших женщин. Я не хочу быть захвачена. — Именно! — подхватил Бур. — Генри Роудс и другие машинисты давно точат зубы на наше благополучие. Забрали у меня шахты. Я всегда говорил, им верить нельзя! Цао недоверчиво покачал головой: — Арабика — наш союзник триста циклов. Зачем им рисковать войной с нами? Они бы давно вымерли, если бы и воевали с нами и боролись за существование на своем высокогорье. И, Бур, я думал, что у тебя хорошие отношения с Генри Роудсом — вы с ним пили самогон, когда Дед ушёл. — Работа есть работа, — пожал плечами Бур. — В шахте надо знать, кому доверяешь, а кому нет. Я так всегда делал со своими каторжниками и низшими уже в Семье. Генри пил — его язык развязывался. Этого машиниста я не прощу никогда. Он был среди тех, кто отнял у меня шахты. Своими руками выпущу гадёнышу кишки! Стальной резко повернулся к Джеку: — Странно, что ты так рвёшься в бой. Помнится, на совещании жаловался на нехватку операторов. А теперь готов идти пешим маршем? Бур дёрнул плечом, бросив быстрый взгляд на Лихуа: — Обстоятельства меняются. Война требует жертв. — Чьих жертв? — Стальной прищурился. — Твои артиллеристы и дронщики будут сидеть в тылу, а мои кадеты… — А Торговая Лига? — поддержал Стального Зэн. — Они не потерпят нарушения баланса сил, большую войну. — Лига заинтересована в стабильности для торговли, — философски заметил Гаосян. — Война между старыми союзниками — это хаос, падение цен, срыв поставок. — Вы ничего не понимаете! — рявкнул Дед. — Я видел это во сне! Поезда Арабики, полные солдат, прорываются через наши границы. Их архивариус взламывает нейрочипы ногфлеров, — Алекс вздрогнул на этих словах, — А их машинисты насилуют наших женщин! Даже Лихуа слегка поморщилась от такой картины. Гаосян медленно выдохнул дым: — Сны… непредсказуемая материя. Древние говорили: «Бабочка снится человеку или человек — бабочке?» — Мои сны не лгут! — Дед ударил кулаком по столу. — Конечно, — поспешно согласился Дон Сантини, но его взгляд метнулся к Хэншену. — Хотя медицина утверждает, что сны могут искажаться при… определённых состояниях. Хэншен поймал намёк: — Эпилептическая активность действительно может влиять на восприятие. Но кто я такой, чтобы сомневаться в прозрениях Великого Отца? Лихуа вмешалась, а Алекс подумал, что она вряд ли говорила то, что думала: — Сны великого Отца никогда не лгали. Если он видел угрозу — мы должны готовиться. — Вот, Блэкаут моим снам всегда доверяла, видите? — сказал Дед. Стальной нахмурился: — Даже если сон вещий, это не значит, что мы должны атаковать первыми. Может, он предупреждает о последствиях нашей агрессии? — В шахте так работали — если видишь, что завал начинается, не ждёшь, пока тебя завалит, — сказал Бур спокойно, но веско. — Бьём первыми, раз уж сны не лгут. Гаосян философски заметил: — Самосбывающееся пророчество — опасная вещь. Боясь предательства, мы можем спровоцировать его. — Хватит философствовать! — рявкнул Дед. — Лихуа, доложи о готовности реактора. Женщина с кибернетической рукой, набитой древними технологиями, поднялась одним плавным движением. Алекс заметил, как она мельком взглянула на Джека — тот едва заметно кивнул. — Я начала готовить реактор после совещания для всех аристократов — того, что было 16го 2-сентября. Реактор готов к переходу на форсированный режим, — её голос звучал по-деловому сухо. — Как я докладывала на прошлом совещании с ближним кругом, мои инженеры уже провели предварительную калибровку теплообменников. Алекс напрягся. Прошлое совещание ближнего круга? Как жаль, что он не может узнать, что там было. Даже у Цзиньлуна не допытаешься — единственным фунджанином без позывного, кто ходил на такие совещания, был Хэншен. — За три недели могу увеличить выход энергии на сорок процентов, — продолжила Лихуа, и её механические пальцы выстукивали по столу тот же ритм, что и пальцы Джека, который привык простукивать любые поверхности у себя в шахтах — Для массового производства снарядов гаусс-орудий. Ресурс активной зоны сократится, но если получим запчасти от реакторов Арабики после войны… — Если, — подчеркнул Цао. — А если нет? Мама, ты обрекаешь Сектор на медленную смерть через пятьдесят циклов. — Лучше быстрая смерть в бою, чем медленное угасание, — парировала Блэкаут. — Странная логика для инженера, — вмешался Хэншен. — Обычно ваша каста думает о долгосрочной перспективе. А тут… словно кто-то очень спешит. Лихуа холодно посмотрела на него: — Я служу воле Великого Отца. Если он видит угрозу — моё дело обеспечить техническую сторону обороны. — Достаточно! — Дед ударил по столу, и повернулся к Чёрному Ветру — ну а ты что скажешь? Алекс заметил, как довольно блеснули глаза женщины со страшным позывным Блекаут и Бура — Слишком довольно для людей, готовящихся к очевидно самоубийственной войне. — Мои агенты не фиксируют признаков подготовки Арабикой широкомасштабной агрессии, — начал он, намеренно уходя от прямого ответа на вопрос Деда. — Однако, мы наблюдаем повышенную активность на их границе и участившиеся контакты их элиты с представителями Торговой Лиги. Он сделал паузу, переведя взгляд туда, где недавно стоял техник-оружейник. — Что касается этой ногфлерки Астры и оружейника Санчо… У меня есть серьёзные основания для беспокойства. Оба они — бывшие Свидетели Симуляции, секты, считающей наш мир цифровой программой. Люди с такой философией опасны сами по себе. Вообразите фанатиков, видящих «пиксели» там, где их нет, и с доступами не низших ногфлеров, куда мы всегда отправляем сектантов, а специалистов. Они могут всерьез повредить нашим компьютерным системам! Алекс всерьез испугался за Астру — ни ему, ни ей преждевременное внимание элиты Сектора не нужно. Вот когда он захватит все системы, тогда он выйдет из тени. Но ни секундой раньше! Но в то же время вспомнил её попытки написать скрипт стабилизации и усмехнулся про себя, что Чёрный Ветер видит угрозу там, где её нет. И не видит там, где есть. — Опасная? — удивлённо возразил Бур. — Девчонка могла смыться к барону, если б хотела. В шахте таких видел — когда человек хочет предать, долго не думает. А она рисковала жизнью во время атаки. Пряталась от похитителей в разрушенном здании, чуть не задохнулась. Впала в кому. — Ногфлерка могла перебежать на сторону барона. Вряд ли её сделали бы там сервом. Её бы забрали в академию Реки преподавателям для монахов — поддержал Джека Зэн — Это не поведение шпионки. — Или идеальное прикрытие, — возразил Хэншен. — Майк утверждает… — Альбинос туповат и упрям, как козосвин, — фыркнул Зэн, характеризуя своего подчинённого. — Он верный солдат, спору нет. Но на мозгах природа отдохнула. Да, он спас Деда во время мятежа Оливера 300 циклов назад, но у него это вышло случайно. Не стоит воспринимать всерьёз домыслы Майка. — Но враги шли именно к ней, — настаивал Хэншен. — Возможно, стоит… перестраховаться. — Что ты предлагаешь? — прищурился Дед. — Изолировать её от секретных проектов. Перевести на рутинную работу. Под присмотром. — Или сразу на компост, как ты хотел с самого начала? — в голосе Деда прозвучала ирония. Чёрный Ветер ответил вместо Хэншена: — Я бы рекомендовал установить за обоими круглосуточное наблюдение силами моего Пятого отряда. Мои люди действуют незаметно, мы получим полную картину их контактов и намерений. Алекс, внимательно наблюдавший за реакцией Хэншена, с удивлением заметил, как по лицу главного медика пробежала тень неудовольствия. Или Алексу показалось? Джек тоже нахмурился, очевидно недовольный перспективой слежки за ценным техником. — Да, это разумное предложение. Займись этим, Такеши. Действуй без лишнего шума. Джек откашлялся и потёр лоб. — С позволения, Дед, — сказал он просто, без лишних церемоний. — Может, не стоит торопиться с такими мерами? Гаосян Дым выпустил кольцо дыма, удивительно напоминающее вопросительный знак, и философски заметил: — Как говорили древние: «Кто во всём ищет заговор, сам становится его частью». Внутри Алекса всё сжалось. Судьба Астры решалась прямо сейчас, в этом зале, за этим холодным мраморным столом. Украдкой он бросил взгляд на Хэншена и теперь точно уверился, что на лице главного медика отразилось странное беспокойство, граничащее с досадой. Неужели предложение Чёрного Ветра каким-то образом мешало его собственным планам относительно Астры? Почему человек, только что обвинивший девушку в шпионаже, выглядит раздражённым перспективой установления за ней наблюдения? Хэншен, видимо стремясь перевести разговор в другое русло, сменил тему: — Поведение ногфлерки крайне подозрительно, — настаивал Хэншен. — Я с самого начала предлагал отправить эту дефектную особь на компост. Возможно, сейчас самое время исправить ошибку, пока не поздно. — Возможно, — задумчиво протянул Дед. Он повернулся к Алексу, его тон неожиданно смягчился, а мыслеграмма окрасилась оттенком любопытства. — А ты что скажешь, Алекс? Ты ведь… проводил с ней время. Алекс почувствовал, как все взгляды обратились к нему. Сердце заколотилось где-то в горле, но он заставил себя говорить спокойно, даже отправил через общий канал мыслеграмму с оттенком объективной оценки. — Она доказала лояльность Сектору, — твёрдо ответил он, глядя прямо в глаза Деду. — Джек прав. Она рисковала жизнью, передавая нам координаты вражеских сил во время нападения. Мы смогли отбить атаку во многом благодаря ей. — Да-да, я получил твой рапорт, — Дед кивнул, постукивая пальцами по подлокотнику. Его мыслеграмма внезапно приобрела оттенок безапелляционного решения. — И это подводит нас к последнему на сегодня вопросу, при обсуждении которого нужен Алекс. Учитывая исключительные навыки ногфлерки и продемонстрированную преданность, я принял решение изменить её статус. Алекс, наблюдавший за реакцией присутствующих, заметил, как Хэншен резко выпрямился в кресле. Хэншен молчал на общем канале, скрывая эмоции. Лицо главного медика на мгновение исказилось, прежде чем он смог вернуть себе привычное выражение холодной отстранённости. — Но, Дед… — начал он, подаваясь вперёд. — Молчать! — голос старого диктатора хлестнул как бич. Мыслеграмма, усилившая этот приказ, заставила Хэншена буквально вжаться в кресло. — Я запрещаю тебе каким-либо образом вредить этой девушке. Это мой прямой приказ, понятно? — Да, великий Отец, — процедил Хэншен сквозь стиснутые зубы. Его мыслеграмма транслировала вынужденную покорность, но Алекс уловил отзвуки глубоко затаённой злобы в его голосе и выражении лица. — А что до наблюдения, Чёрный Ветер… — Дед обернулся к командиру спецназа, на его лице мелькнула странная улыбка. — За парой… моего внука следить не нужно. Я так решил! Мои сны не лгут. Она будет под защитой Алекса. И моей. Чёрный Ветер молча склонил голову, но шрам на его лице заметно дёрнулся. Он явно не привык, чтобы его оперативные решения так легко отменялись, даже если приказ исходил от самого Деда. Алекс почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. «Пара внука? Что это значит? Астра — моя» В голове мелькали обрывочные мысли, пока он пытался сохранять внешнее спокойствие. — Отлично, — удовлетворённо кивнул Дед. — Теперь, Алекс… Он повернулся к бастарду, придав своему голосу торжественность, а по общему каналу отправил эмоционально насыщенную мыслеграмму, в которой угадывались нотки мистического восторга. — Я видел вещий сон. Ты и эта девушка стояли вместе на вершине башни, вглядываясь в восходящее солнце. В ваших руках был малыш, только научившийся ходить. Ваш ребёнок. Алекс окаменел. Опять сны. — Поэтому я спрашиваю тебя прямо, — Дед слегка подался вперёд. — Возьмёшь ли ты её в наложницы? Это защитит её от… нежелательного внимания других аристократов и подчеркнёт её ценность для Семьи. Ногфлерка может быть возвышена только до наложницы, не жены. Но она станет условной аристократкой, как и ты. Дед сделал паузу, оценивая реакцию Алекса, и продолжил: — Учти, внук, я не дам тебе жениться снова, пока она не умрёт от старения — впрочем, ждать, скорее всего, придётся недолго. Дети от этого союза по моим законам будут ногфлерами. Пусть она обучит их своему искусству. Пусть найдёт и подготовит новых оптиков. Потом, в награду за службу, я организую тебе династический брак со знатной женщиной из другого сектора. И твои «законные» сыновья станут знатными, получат честь участвовать в панмарсианских играх. Алекс замешкался. С одной стороны, Астра получила бы защиту, статус, относительную безопасность. Она стала бы его — только его. Эта мысль отозвалась в душе сладкой патокой. С другой — она превратилась бы в часть системы, против которой он собирался бунтовать, систему, которую поклялся разрушить. А остальные условия Деда… Алекс старался даже не думать о них. Он знал от Цзиньлуна, что Дед обладал почти сверхъестественной способностью считывать истинные эмоции людей. Не без причины этот безумный старик захватил и удерживал власть на протяжении сотен циклов. Алекс боялся предательской дрожи, которая могла бы выдать его жгучую ненависть и истинные планы. — Могу я… подумать? — осторожно спросил он. Взгляд Деда, и без того по-азиатски узкий, превратился в щёлочки. Алекс физически ощутил холод, пробежавший по позвоночнику — словно он оказался без защиты на морозе, когда из атмосферы выпадает твёрдая углекислота. — У тебя есть выбор, внук, — голос Деда звучал обманчиво мягко. — Но если ты откажешься, боюсь, ты больше никогда её не увидишь. Я не могу позволить такому ценному специалисту болтаться без присмотра. Особенно с такой… непростой биографией. Я найду ей другого мужчину. Угроза была столь же очевидной, сколь и бесчеловечной. Алекс с удивлением заметил, что Хэншен выглядел раздражённым и встревоженным, будто решение Деда разрушало какие-то его собственные планы. Выбор необходимо было делать немедленно. — Я согласен, — произнёс Алекс, всеми силами стараясь наполнить голос твёрдостью. Его мыслеграмма транслировала решимость и — он надеялся — скрывала истинные мотивы. — Для меня будет честью связать свою жизнь с такой удивительной девушкой. Я бастард, каждый день рискую жизнью, и неизвестно, кто из нас протянет дольше. Но я дам слово… быть с ней до её последнего вздоха. Он сделал паузу, собираясь с духом, и добавил: — Признаюсь… я люблю её. — Превосходно! — Дед хлопнул в ладоши, словно ребёнок, получивший долгожданный подарок. Его мыслеграмма излучала торжество. — Я знал, что сон не солжёт! Дон, что скажешь? Сантини встал, окинув Алекса оценивающим взглядом. — Кровь Семьи течёт в его жилах. Если Великий Отец благословляет союз — значит, он укрепит наши традиции. Пусть даже через ногфлерку. Главное, чтобы дети знали своё место. — Мудро сказано, пусть это будет сюрпризом для девочки. Представляю, как она обрадуется! — кивнул Дед и повернулся к Хэншену. — Когда планируешь её выписать? Главный медик справился с собой не сразу. Алекс заметил, как дрогнуло его веко, прежде чем он ответил: — Через 5 солов минимум. Первые трое она пролежала в глубокой аритмии, поддержанной гипоксией: сердце останавливалось почти на две минуты, мы били дефибриллятором три раза подряд. КТ дала «снежную бурю» — диффузный отёк коры плюс точечные кровоизлияния в ствол. На таком фоне любое пробуждение — шанс внезапного вклинения и летального судорожного статуса. Поэтому вчера перевёл её в контролируемую барбитуратную кому с терапевтическим охлаждением. Ещё четыре дня нужно, чтобы отёк окончательно ушёл, чтобы сердце упало на базальный ритм и не вспыхивало фибрилляцией. Будить раньше — это играть в кости её жизнью и нашей репутацией. После четырёх дней начнём медленный прогрев и вывод из седации — ответил он после паузы. Его голос и мыслеграмма были нарочито деловыми. Кажется, никто не понял не единого слова, из сказанного главным Медиком Сектора. — И запомни мой запрет, — Дед впился взглядом в главного медика. Мыслеграмма, сопровождавшая его слова, не оставляла сомнений в серьёзности угрозы. — Ни один волос не должен упасть с её головы. Иначе я лично займусь твоей… медицинской карьерой. Если с девушкой что-то случится, я приглашу медика Лиги проверить качество твоего лечения, когда весной прибудет их караван. Алекс физически ощутил, как от Хэншена повеяло страхом — тот испугался по-настоящему, впервые за всё совещание. — Да, великий Отец, — процедил он, склоняя голову. — Уверяю, всё будет в порядке. Как профессионал, даю гарантированный хороший прогноз. Если мне позволят лечить её по моему протоколу. — Ну хорошо, — кивнул Дед. — Я доверяю тебе как врачу. Ты и твои ногфлеры трижды вытаскивали меня с того света. Патриарх Семьи выждал секунду и перевёл взгляд на Алекса: — Ты можешь идти, — властным жестом он отпустил бастарда. — Жди новостей от Хэншена о выписке твоей… будущей наложницы. Выходя из зала совещаний, Алекс почти кожей ощущал ненавидящий взгляд главного медика, прожигающий ему спину. Хэншен явно не собирался сдаваться просто так. Но что именно он замышлял? Эта тревожная мысль мучила Алекса, пока он спускался в лифте. К горлу подступил комок тревоги. Что сейчас происходит с Астрой? Правда ли, что её состояние настолько тяжёлое, как утверждает Хэншен? Или это всего лишь очередная ложь, манипуляция ради каких-то тёмных целей? Память услужливо подсунула образ Астры в козлосвинарнике после экзекуции — бледное лицо с запёкшейся кровью на виске, тёмные круги под глазами, бессильно распластанное тело. Тогда он поклялся, что никто больше не причинит ей боль. И вот снова… Алекс стиснул кулаки так, что пластины боевых перчаток жалобно заскрипели. Если Хэншен посмеет хоть пальцем её тронуть… Но прямое столкновение с главным медиком только навредит Астре. Нужно действовать тоньше, просчитывать каждый шаг. «Наложница», — слово горчило на языке. Не так он представлял их будущее. Не в этой системе, не по этим правилам. Но если это защитит её сейчас, даст время для осуществления его планов… А может быть, и шанс на настоящую любовь, о которой не смел мечтать ни один бастард. Глубоко в душе Алекс чувствовал странное облегчение. Астра станет его. Только его. Перестанет быть рабыней, обретёт почти те же права, что у него самого — условного аристократа. Цзиньлун не поймёт, если Алекс признается, что отчасти рад сумасбродному «вещему сну» Деда. Он не мог знать, что через два часа Хэншен войдёт в палату Астры с собственным планом шантажа. Но предчувствие беды уже поселилось под рёбрами, тяжёлое и холодное, как камень с дна горной реки.