Синие зори Астры

16-тое 2-сентября, вечер, Астра Привычная сила опять выдёргивает меня из забытья. Вокруг темно, а на ощупь постель не очень-то похожа на мою. Рефлекторно попыталась найти своего тюленя, чтобы обнять, но он не нашёлся. Подключилась к демону своего жилища, и дала команду на включение света, но свет почему-то так и не загорелся. Почувствовала сильное недоумение, и тут вспомнила всё-всё произошедшее. В правом верхнем углу зрения мигал индикатор, сигнализирующий о непрочитанных входящих сообщениях. Открыла их и посмотрела. Первая мыслеграмма от моей проект-менеджерши. Люцзинь написала, что труба у неё, и что я должна срочно, как только очнусь, вернуться в лабу, продолжать работу. К этому сообщению никаких эмоций прикреплено не было. Вторая от моей собственной системы, что мне вколоты стимуляторы и обезболивающие, и что получено срочное задание, ну а третья — от Алекса: «привет! Ты почему не сказала, что тебя накажут? Я бы попробовал что-нибудь сделать! Ты в моей каюте. Я выдал тебе гостевые права. Казарма находится в девятом дистрикте Столичного городка, а номер каюты — 1001. Но не думай, что в ней скрыто много тайн…», пока я читала это, меня обдало лёгкой обидой и заботливостью. Я подключилась к резидентскому демону казармы, и он действительно позволил мне авторизоваться в каюте 1001. Это не могло не наполнить моё сердце радостью — ведь я сама не делала гостевой логин даже для тёти, когда она ещё не была низшей и могла спокойно ходить ко мне в гости в общагу. Я тогда формально принадлежала неквалифицированным ногфлерам — меня перевели в касту специалистов чуть меньше года назад, когда я сделала первый прицел. Тётя просила доступ, чтобы у неё было право рыться в моих вещах. Она хотела убедиться, что я читаю бумажную версию Великого Извинения — файл с ним Система сервера регулярно удаляла. Впрочем, вспоминать об этом и обижаться на родственницу неправильно. Особенно сейчас. Кажется… Алекс ко мне по-настоящему неравнодушен? Это не мимолётное увлечение? Включила свет — оказалось, что у Алекса в каюте те же лампы накаливания как и у меня, — и осмотрелась. Обстановка, в которой живёт Алекс была довольно спартанской. Шкаф был купе, смонтированным внутри стены, откидной частью которой была даже постель. Из всей мебели в каюте присутствовали только диван на 3 персоны, стол, стул и кресло с механизмами фиксации конечностей для вирта. У каюты три двери — одна в коридор казармы, а другие в AR помечены как ванную и душ. Нда, даже моё жилище больше. Я думала, что условные аристократы живут лучше. Или, может, Алекс и сам не склонен к роскоши? Хотя тёплый душ… Нет, всё-таки я немного завидую. Надоело мыться на работе, а дома пользоваться салфетками. На столе стояла рамка с QR-кодом, который разрешался как ссылка на виртуальную голограмму. В рамке по кругу сменялись фотографии и короткие видеоролики с девушкой, а потом женщиной — вероятно, одной и той же, но в разном возрасте. На некоторых фотках и роликах женщина была с мальчиком, чем-то напоминающем Алекса. Ролики и фотки были пронумерованы, и я заметила, что номера идут не по порядку — многие пропущены. Наверное, это его мама или старшая сестра? На стене у Алекса, на фиксаторах висел арсенал разного оружия — винтовки, дроны, пистолеты, компоненты бронекостюма и другие девайсы, назначение которых было не очень ясно. Когда я задержала взгляд на каком-то пистолете, увидела всплывающее сообщение: «невозможно разблокировать замок, в доступе отказано», — ну да, ногфлерам оружие не положено. Впрочем, я слышала, что даже взяв оружие в руки я бы его использовать не смогла — не дала бы ни электроника внутри оружия, ни мой собственный нейрочип — он бы заблокировал мои мышцы, лишил сознания, или вообще убил. Осознаю, что я должна бежать на работу, но тут вспомнила об экзекуции. Спросила у демона казармы каюты, есть ли тут зеркало, он ответил отрицательно. Задумалась на несколько секунд, и вместо зеркала спросила о наличии камеры, что демон подтвердил. Попыталась подключиться, не особенно надеясь на то, что выйдет — у аристократов, даже условных как Алекс, в отличие от ногфлеров, в «Семье» есть право на приватность, но, к моему удивлению, гостевой доступ позволил такое подключение. Возможно, потому, что я уже находилась внутри? Попыталась осмотреть свою спину с помощью камеры, и… У меня очень сильно кружится голова — или от того, что я вижу сама себя, или от обезболивающих. С трудом подавляю приступ тошноты, чему помогает какая-то противорвотная химия, которую мне автоматически вкалывает пипбой. Переждав неприятные ощущения, подключилась к камере повторно. Я увидела, что задняя часть моего комбинезона срезана. Моя спина была залита чем-то желеобразным, что помечено надписью «медицинский гель Т-1000», а во всплывающем окне было сказано, что он, помимо лечебного эффекта, помогает и не чувствовать боль. Кто-то срезал заднюю часть комбинезона. Наверное, это был Алекс? В таком виде показываться даже у нас в 42м посёлке, не говоря о Столичном городе нельзя. Видимо, я должна попросить помощи у Алекса. Мне, с одной стороны, даже хочется, чтобы он меня спас, как и в прошлый раз на холме. Но с другой стыдно навязываться, он и так для меня столько всего сделал. Ладно, попробую разобраться сама. Заказываю за 20 трудосолов новый комбез в торговом автомате рядом с казармой на свои размеры, и пишу объявление в предназначенной для этого группе в соцсети: Всем привет: Нужна помощь — забрать мой новый комбинезон из торгового автомата, и принести мне: мой комбинезон порвался, запасного нет, я не могу выйти забрать. Как ногфлерка, не могу заказать роботизированную доставку. Готова отблагодарить того, кто мне поможет! Нахожусь в казарме в девятом дистрикте Столицы, в 1001й каюте. И начинаю нервно ждать. Но никто не реагирует на моё объявление, хотя счётчик просмотров растёт, и достиг уже нескольких сотен. Изменяю текст — исправляю последнее предложение про благодарность на информацию о том, что готова заплатить за это десятку трудосолов. Когда и это не помогает, я постепенно увеличиваю награду. Когда она достигает 60 трудосолов, получила входящую мыслеграмму: — Привет! Я по объявлению. Я тут нахожусь рядом как раз и свободен — мой хозяин фунджанин уехал на границу Сектора со своим отрядом, а озадачить задачками забыл. А как ты оказалась в казарме? -, когда читала это, меня обдало эмоцией жадности: что ж… Этот ногфлер хотя бы честен. Ответила ему: — Привет! Это секрет. Не могу рассказать. А через сколько ты будешь у меня? , — отправила мыслеграмму сама, и тоже повела себя без лицемерия, прикрепив эмоцию нетерпения. — Надеюсь, ничего нарушающего правил? Ты ведь не сама сюда забралась? Буду через три минуты. Передавай доступ к ячейке автомата, — пришёл ответ без какого-либо эмоционального окраса. — Уже. Доступ у тебя. И 60 трудосолов. Нет, я ничего не нарушала, — ответила сама, прикрепив эмоцию оскорблённой честности, доступ к ячейке автомата и деньги. — Всё понятно. Ты была в койке с фунджаниным в Первую Ночь, и он в порыве страсти порвал твою одежду. А почему всё ещё обозначена как несовершеннолетняя в профиле в Соцсети? Я забрал твой комбез, — отправил похабный коммент ногфлер, опять не стесняясь в эмоциях: меня обдало похотью и завистью — видимо, к этому фунджанину, которого он выдумал. Я почувствовала обиду, захотелось послать придурка в грубой форме, но ведь мой комбинезон уже у него. Поэтому, я просто молчала и игнорировала его. Парень, впрочем, не пытался настаивать на расспросах. Через пару минут получила новую мыслеграмму: — Я у входа в казарму, цыпочка. Давай, выходи забирать, — меня обдало нетерпением, и, опять, жадностью. — Неси к каюте 1001, я же не могу выйти голая! — раздражённо требую я — Как, козосвинка моя, как? Меня не пускает программный барьер, — отвечает без каких-то эмоций этот столь недешёвый курьер. — Но что же мне тогда делать? — пишу ему я, и прикрепляю эмоцию отчаяния. — Не моё дело, девочка, не моё дело. Не будешь забирать, я ухожу тогда, — меня обдаёт эмоцией равнодушия и нетерпения. — Тогда отдай назад трудосолы, — требую я — Ещё чего! Я выполнил свою часть сделки, — отрезает ногфлер. — Нет, ты вор! Ты украл мой комбинезон и почти все мои трудосолы, — я готова расплакаться. — Ничего я не вор. Твой комбинезон я уже выкинул в помойку. Пока, не пиши мне больше, — ответил парень, прикрепив эмоцию ехидства, и фотографию фиолетово-полосатого комбеза в мусорном баке. Осознала, что я просто последняя дура, просадившая по глупости почти все деньги, что мне перевёл Алекс. А так же то, что теперь мне ещё сложнее попросить его помощи. И тут вспоминаю с чего начался день — с истории Веры, после чего строчу ей мыслеграмму: — Привет, Вера! Мне очень неудобно, но мне нужна твоя помощь. Я тебе помогла не для того, чтобы от тебя что-то требовать взамен. Но я попала в плохую историю, и не знаю, что теперь делать, — пишу мыслеграмму, и отправляю вместе с ней отчаяние и чувство вины — Привет, Астра, — получаю ответ, и меня обдаёт чувством благодарности, — всё хорошо. Что у тебя случилось? В ответ я переслала той, с которой подружилась только сегодня, ссылку на объявление и лог мыслеграмм с курьером-неудачником — или наоборот, слишком удачливым, нда. — Вот это попадалово! Отвратительная история! — ответила Вера с сочувствием, и оттранслировала мне спокойствие: — Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. А почему ты в казарме? — Ппочему я тут, я тебе завтра расскажу. Это ещё одна отвратительная история, но не хочу про неё сейчас думать, прости. Я о другом думаю: знаешь, я не понимаю Семью. Я не всегда тут жила. Я из Секты Свидетелей симуляции… Может, то, во что верили мои родные и друзья и было глупостями, но, знаешь, мы хотя бы не относились к друг другу как дикие звери на старой Земле, — разоткровенничалась я про своё прошлое, не решившись делиться сегодняшним позором. — А как к друг другу относились звери? Ты интересная. У тебя интересная биография. И ты специалист. Я рада, что подружилась с тобой. Ты думаешь мы находимся в компьютере? И… Не волнуйся, я уже занимаюсь твоей проблемой. Скинь свои размеры комбеза. — Мы верили, что есть Оператор, который создал нашу реальность. Что всё вокруг — просто код. И есть способы увидеть… швы этого мира. Мы называли их «пикселями», — ответила я, прикрепив к сообщению чувство потерянности. — И ты их искала? Эти швы? — спросила Вера с неприкрытым интересом. — Да. И не нашла, — отправила я, не сдержав волну разочарования и боли. — Оказалось, что всё это… Просто сказки. Я решила умолчать о разноцветных континентах. Дед недвусмысленно запретил говорить, что я видела на Земле — а после сегодняшнего урока хлыстом даже мысль о нарушении этого запрета заставляла спину гореть от фантомной боли. — Откуда у вас вообще взялись такие странные идеи? — спросила Вера после небольшой паузы. — У нас была книга, — ответила я. — «Великое Извинение Оператора». Наши старейшины говорили, что она появилась сразу после Катастрофы. Я… раньше верила каждому слову. Теперь мне кажется, что люди просто придумали утешительную сказку, чтобы не сойти с ума от одиночества на Марсе. Тяжесть этого признания обожгла меня изнутри. Ещё вчера днём такие слова показались бы мне кощунством. — А ещё у меня был древний нейрочип, — добавила я, прикрепив к сообщению смешанное чувство ностальгии и гордости. — Досингулярный. Там были обучающие программы… Но я успела пройти только курс по оптике… Настоящие знания, наука, а не мифы и легенды. Когда нас захватили, фунджанины вырвали его из моей головы. Это от него у меня и знания, которые сделали меня специалистом вместо… — я не договорила, чтобы не писать продолжение: вместо компоста, куда отправляют «дефектных». — Ах, вот откуда ты это знаешь? — меня обдало удивлением — Да, нам определённо нужно поговорить про это как-нибудь в другой раз. Я бы тоже хотела чему-нибудь научиться и стать специалисткой. Но, знаешь, меня удивляет, что ты готова говорить о высоких материях, а о том, как ты оказалась в казарме — нет. И нет, я не навязываюсь и не лезу в душу — хотя мне и любопытно очень — я просто за тебя переживаю. Ты ведь спасла мою жизнь. — К сожалению, у меня больше нет доступа к этому Архиву, Вер. Но сделаю что смогу, обещаю. А про историю… Я тебе расскажу потом всё, просто сейчас голова кругом идёт от навалившегося — оттранслировала грусть я. — Знаешь, самое страшное не в том, что комбинезон порвали или что я не могу выйти, — продолжила я через секунду. — А в том, что я потеряла веру. Всю жизнь я верила, что Он наблюдает за нами, что всё имеет смысл. Даже страдания — часть плана. И что после смерти Оператор оценит твою жизнь, и если ты вёл себя хорошо, отправит на перезаливку в персонажа, который хорошо живёт. И если вёл себя плохо, то накажет тяжелой жизнью. — И что теперь? — спросила Вера с искренним сочувствием. — Теперь… я не знаю, — призналась я. — Как жить в мире, где никто не следит за правилами игры? Где нет справедливости? — А как вы жили? В смысле, каждый день? — поинтересовалась Вера, меняя тему. — Мы… заботились друг о друге. Помогали. Никто не унижал слабых. Каждый делился тем, что имел. Все были… людьми, понимаешь? — я отправила сообщение с тёплым чувством ностальгии, которое тут же сменилось горечью. — Звучит, как сказка, — от сообщения Веры веяло искренней завистью. — В наших архивах были и сказки, — решилась я на откровенность. — О том, что на Земле остались существа, которые превзошли человеческую форму. Их называли… постлюдьми. Но мы считали это легендами, баснями из старых баз данных. В одной из басен они запускали симулируемые миры на превращенном в суперкомпьютер спутнике Сатурна Титан. Мы считали такие легенды святотатством о Симуляции, формой хулы на Оператора, и даже спорили, не удалить ли их. — Они не верили… А ты в это верила? — спросила Вера. — Нет. А теперь я вообще ни во что не верю, кроме того, что могу проверить сама, — ответила я с горькой усмешкой. — Может, Сектор и прав. Может, мы и правда были просто глупыми мечтателями. Но, знаешь, в местный миф, что Дед получает советы через чёрную дыру от других Отцов-Основателей из другой Галактики, я тем более не верю. В этот момент получаю мыслеграмму от своей проект-менеджерши: — Астра, ты где? Почему ты не на рабочем месте? — от сообщения повеяло властью, нетерпением и лёгкой злостью. — Простите. Мне хлыстом порвали комбинезон, и я не могу с голой спиной выйти на улицу, — решила написать как есть я. — Астра, вечно у тебя всё вкривь и вкось. Не испытывай моё терпение — моё хорошее к тебе отношение может и закончиться. И не грузи меня проблемами, — получила угрозы. — Простите. Больше не повторится, обещаю, к утру всё будет готово, я останусь на ночь в лабе, и приступлю к заданию, как только найду одежду, — ответила я. — Ну что ж, будем надеяться. Но я скоро ухожу — мне нужно будет заблокировать двери. Дед боится диверсантов из Арабики, нашего союзника. Считает, что они ходят среди нас ночью, — ответила моя начальница, а от сообщения пахнуло презрением, и не ко мне, а к Деду. Что ж, не могу не разделять эти эмоции, особенно после сегодняшнего. Но если я прокомментирую и каким-то образом соглашусь с ней, меня просто казнят. Так что соглашаюсь просто в уме. — Я очень постараюсь прибежать быстрее, — оттранслировала рвение я. — Вер, у меня с начальницей проблемы… Она спрашивает где я, — пожаловалась подруге, отправив сообщение той, передав своё эмоциональное состояние, что я почти готова разрыдаться. — Всё будет хорошо. Вот прямо сейчас. Да, я знаю что я лучше всех, — получила мыслеграмму, полную самодовольства я, и тут же вторую, но теперь от демона Алекса, о том, что ногфлер, работающий оператором роботов-уборщиков в казарме просит войти в каюту. Я решила, что заводить чужих людей в каюту к Алексу обманет его доверие, поэтому всё же решилась выйти сама. Посмотрела в камеру, смотрящую из двери каюты в коридор, и там, к счастью, не было никого, кроме коричнево-полосатой фигурки. Выйдя, прижалась голой спиной к стене. Напротив меня стоял тщедушный паренёк, с меня ростом, без маски, которая была прицеплена на липучку к его комбезу, и с глазами размером с блюдца — он успел увидеть мою голую, исполосованную спину. В руках он держал желто-полосатый комбинезон неквалифицированной ногфлерки. Я сделала вид, что ничего не произошло, и приветственно кивнула ему, а он сказал вслух, слегка заикаясь: — Я от В-в-веры. Это тебе, — и вручил мне комбинезон. — Спасибо, ты по-настоящему помог, — поблагодарила я. — Д-д-да не за что. Я п-п-пошёл? — сказал он, опустив глаза вниз, но, кажется, не слишком спешил, надеясь, что я повернусь к нему спиной и уйду первой. — Да, давай. Пока, — ответила я, сложив руки на груди. Я сверлила его уверенным взглядом, который бы никогда не решилась бросить на Дупера, а сама строчила Вере: — Спасибо, получила! — и приложила радость с благодарностью, — а что мне делать с этим ногфлером? Отблагодарить ли его материально? — Рада была помочь. Нет, не нужно — он мне сильно задолжал, и раскаивается, что так и не помог с кислородом, ну, ты знаешь… Размер слегка не твой, но должен всё равно подойти. Я дождалась, когда паренёк с явной неохотой скрылся за поворотом коридора, и, открыв дверь, юркнула назад. Сняла порванный, и одела новый комбез. Он висел на мне мешком в талии, и в рукавах и штанинах. Нда. Хотя, может, это и хорошо? Последнее, что мне нужно — это внимание солдат, особенно сейчас, когда нужно срочно на работу. Выхожу из каюты Алекса, и, запросив помощи у демона казармы в навигации, иду по стрелочке к выходу. Вхожу в холл, в котором находятся несколько солдат, пытаюсь тихо пройти мимо. Один из солдат скользит по мне взглядом, но задерживается на висящей мешком одежде, и, не встречаясь со мной глазами, отворачивается, что не может не радовать. Я делаю перед солдатами поклон на ходу, и ускоряю шаг. Выхожу из холла, скашивая глаза в сторону группы солдат, боясь, что они всё же окликнут, и неожиданно для себя бьюсь с разбегу о броню другого солдата. Мне больно, я почти падаю, но сильные руки, свободные от бронеперчаток, хватают меня за талию. Я поднимаю голову вверх и вижу ухмыляющееся лицо молодого мужчины с раскосыми глазами, как почти у всех чистокровных фунджанинов, с каким-то, как мне сразу показалось, садистским блеском в глазах, которое подписано как «Кадет Юшенг». Кажется, я его видела уже на церемонии опускания. Он осматривал Машку и оттаскивал опускаемых ногфлеров и тех, кого решили утилизировать… — Ой какая цыпа, ты куда бежишь? Ты новенькая, из клининговой команды, да? — придурок даже не стал проверять мою профессию и место работы — Ты забыла убраться в моей каюте, в ней давно никто не мыл туалет. Думала, что одела мешок на себя, и сможешь спрятать свою сексуальную фигурку от меня? Нет, так не пойдёт сучка, — Юшенг хватает меня за руку и тащит обратно в холл, произнося вслух то, что повергает меня в ужас: — Вижу, что ты ничья. И что до твоего совершеннолетия ещё несколько дней. Но, думаю, дед простит мне эту формальность, ты ведь хочешь меня, я вижу это, дадада.