Синие зори Астры

Алекс. За пол-часа до восхода фобоса. Посёлок 42 Алекс стоял в первом ряду бастардов, выстроившихся по периметру главной площади 42-го посёлка. Красно-чёрный камуфляж его силовой брони тускло отражал свет прожекторов, направленных на статую Отцов-Основателей. Глубокая ночь уже давно окутала посёлок своей тьмой. Мерцание звёзд протыкало острыми иглами бархат чернильного неба. Восточный край горизонта едва заметно светлел — скоро должен был взойти Фобос, при свете которого традиционно проводились церемонии опускания. Тяжесть горечи давила на плечи сильнее силовой брони. Он стоит на забытой площади бывшего шахтёрского посёлка, будет учавствовать в очередном театре невозможной жестокости, которую отцы Семьи устраивают в каждом ногфлерском посёлке раз в год. Его уже заранее тошнило! А ведь ещё утром он помогал делегации из Арабики, делал реальные шаги к тому, чтобы однажды получить власть, и уничтожить эти жестокие, бессмысленные обычаи. «Там решаются судьбы, а я здесь», — мысль обожгла сознание, словно струя плазмы из резака по металлу. Цзиньлун, даром что двоюродный брат, даже не стал объяснять причину перевода, просто отдал приказ — как козосвину: «Пошёл». И Алекс пошёл, сжимая зубы, глотая тёплое, как кровь, унижение. Нет, нельзя думать об этом. Алексу нужно было отвлечься. Как только он решил подумать о чём-то ещё, он сразу же вспомнил о ногфлерке, которую встретил сегодня на холме. Её попытка увидеть Землю через трубу — такой наивный, такой отчаянный жест. Что она искала? Что хотела доказать? И почему её глаза, когда она повернулась к нему, казались глазами утопающего? Как только он вспомнил о ней, в его груди неожиданно разлилось тепло. И его настроение улучшилось само по себе. Он так и не задал ей вопросы, как собирался. Ну что ж, видимо, всё-таки стоит дочитать отсчёты — даже канцелярит в них казался сейчас Алексу лучше деятельного участия в злодеянии, которое собираются совершить именем Семьи и Деда. Он опять открыл личное дело ногфлерки. Кроме нейроархива, никакие заголовки документов не казались тем, что могло бы пролить свет на историю Астры. Однако, тут Алекс заметил файл, рядом с которым нейрочип нарисовал замок — редкий случай, когда он, условный аристократ не имел никакого доступа. Обычно бастарды и наложницы могли читать практически всё, но часто не имели прав комментировать или голосовать по документам, которые настоящие аристократы предлагали Деду на окончательное утверждение. Окружающая гнетущая обстановка, досада что он не в Столице среди дипломатов Арабики и чувство вины, что он участвует в этом отвратительном мероприятии помогли Алексу решиться. Он достал давно приготовленную маленькую програмку-эксплойт, которая используя найденные Алексом уязвимости в Системе Сектора, которые никто не исправлял уже не одну сотню циклов, получила доступ к секретному документу. Ладони Алекса покрылись потом, когда он открыл в полупрозрачном окошке файл. ТОРГОВЫЙ КАНАЛ ВЕЛИКОГО КОЛЬЦА — ОПТОВОЛОКОННАЯ ЛИНИЯ.КОНФИДЕНЦИАЛЬНО — УРОВЕНЬ ДОСТУПА: АРИСТОКРАТИЯ Участники чата: HR-Admin [Хрис — Администратор канала со стороны Хриса] HR-Цзяо [Хрис — Старшая жена. Завхоз Сектора] HR-Хэншэн [Хрис — Главный медик] HR-Люцзинь [Хрис — Тех.отдел] TL-Медицина [Торговая Лига — Департамент медицины] TL-Биоинженерия [Торговая Лига — Департамент хранения технологий] TL-Admin [Администратор канала со стороны Торговой Лиги] * * * HR-Admin: Канал связи с городом Люмос активирован. Шифрование установлено. TL-Admin: Все участники подтверждены. HR-Цзяо: Приветствуем представителей Торговой Лиги. У нас нестандартный запрос, который требует вашей экспертизы. TL-Медицина: Приветствуем уважаемых партнёров из Сектора Хриса. Мы готовы выслушать ваш запрос и предложить возможные решения. HR-Хэншэн: У нас есть ногфлер с ценными навыками, страдающий от тяжёлой формы гендерной дисфории. Биологический пол — мужской, психологический — женский. Возраст — 6 циклов. По моей оценке, стандартная гормональная терапия будет малоэффективна. Ногфлер слишком высокий, и на девушку похож только от гормонов не будет — он чужак, и питался в детстве лучше, чем наши рабы. Нам нужно радикальное решение для сохранения его работоспособности. TL-Медицина: Понимаем вашу проблему. Гендерная дисфория — сложное состояние, особенно в столь юном возрасте. До Сингулярной Катастрофы существовали надёжные протоколы лечения, но многие технологии, к сожалению, утрачены. Мы сохранили некоторые медикаментозные методики и технику нейропсихологической адаптации через досингулярные нейрочипы, но эффективность этих протоколов снизилась. Мы можем как сдать вам в аренду такой нейрочип для ногфлера, и использовать те методики, что у нас есть. HR-Хэншэн: у ногфлера уже есть досингулярный нейрочип. TL-Биоинженерия: Тогда у нас есть коммерческое предложение: мы решаем проблему гендерной дисфории у вашего раба, а Хрис отдаёт нам этот нейрочип. Никакой дополнительной оплаты не понадобится. HR-Цзяо Принято. Но медицинское решение должно быть надежным. TL-Медицина: К сожалению, мы не можем этого гарантировать. Где-то в 40% случаев объект терапии превращается в овоща. А в ещё 35% — терапия либо неэффективна, либо почти не срабатывает. Алекс отвлекся от чтения. Оказывается, он мог и не встретится никогда с Астрой, если бы на ней использовали эти, так сказать, методики. У него в груди почему-то похолодело от мысли об этом. Он осмотрел площадь. Сотни ногфлеров стояли плотной массой, втиснутые между бастардами и членами комиссии. Их полосатые комбинезоны — жёлтые для женщин-ногфлеров, коричневые для мужчин-ногфлеров, салатовые и тёмно-зелёные для низших — превращали толпу в живой гобелен из страха и покорности. Там и тут мелькали красные и фиолетовые робы специалистов. Алекс включил отображение кличек ногфлеров вместо их номеров. Но так пока не замечал ни над одной фиолетовой фигуркой надписи с именем девушки. За длинным столом, покрытым красной скатертью, сидела Комиссия. Алекс скользил по ним взглядом, вспоминая каждого: Хэншэн, главный медик Сектора — его лицо лишено всякого выражения, словно маска из плоти; Линфей, жена Хэншэна, с видом брезгливого презрения ко всему вокруг; Цзяо, старшая жена Деда, чьё вечно юное лицо могло принадлежать подростку, если бы не мёртвые глаза, видевшие падение древних земных империй; разжалованный командир Юшенг, удивляющий своим садизмом других солдат Семьи, а мало кто из них был ангелом… Алекс сейчас ненавидел не только Юшенга, но и более умеренных садистов Семьи. Смотреть на них ему не хотелось, так что он вернулся к чтению украденного файла. HR-Люцзинь: Нам требуется надёжное решение. Субъект чрезвычайно ценен для нашего Сектора — истинный гений в области оптики. Мы не можем рисковать его психической стабильностью, и тем более лишится этого специалиста совсем. Нам нужна стопроцентная гарантия, что проблема будет решена без потери его интеллектуальных способностей. TL-Биоинженерия: В таком случае, мы можем предложить другую технологию досингулярной эпохи — полную пересадку мозга субъекта в тело, соответствующее его нейропсихическому полу. У нас сохранились роботизированные хирургические системы и несколько специалистов, владеющих этой техникой. Это радикальное решение, но оно обеспечит полное соответствие между психикой и телом. HR-Хэншэн: Цена такой операции? TL-Биоинженерия: Мы согласны на ту же оплату: досингулярный нейрочип, уже установленный у вашего раба. Дополнительно оплачивается выращивание тела с заданными параметрами — стоимость составит от 250 до 300 неквалифицированных рабов, в зависимости от требований. Мы бы хотели получить этих рабов не следующим караваном, а через один — тем, что будет следовать в другую сторону вдоль Великого Кольца через четыре с половиной цикла. HR-Цзяо: Это приемлемо, если гарантирован результат. Какие гарантии вы предоставляете? TL-Биоинженерия: Успешность пересадки мозга с использованием нашего роботизированного хирурга — 99,7%. Выживаемость в течение первого года после операции — 98,3%. Полная психологическая адаптация к новому телу у 95,1% пациентов. Необъяснимым для себя образом Алекс ощутил облегчение, читая эту переписку. Хотя это всё произошло циклы назад, и результат ему был уже понятен — Астре и сделали эту операцию. Церемония началась, когда солнце полностью скрылось за горизонтом. Над площадью возникла огромная полупрозрачная голограмма Деда. Алекс с трудом подавил желание сплюнуть при виде лица этого человека, которого Сектор выдавал ногфлерам за почти бога. Прозвучала обычная речь о «чистоте» и «порядке», о «нашей большой семье» и «священных традициях». Алекс почти не слушал — всё это он слышал уже десятки раз. Он вернулся к чтению HR-Хэншэн: А каковы сроки жизни искусственно выращенного тела? TL-Биоинженерия: При использовании метода ускоренного выращивания, который необходим для получения тела соответствующего возраста, следует ожидать ускоренного старения. Прогнозируемая продолжительность жизни такого тела — 8-10 циклов в зависимости от нагрузок. HR-Цзяо: Это неприемлемо! Мы инвестируем в ценного раба, ожидая долгосрочной отдачи. 8-10 циклов — недостаточный срок для окупаемости вложений. TL-Биоинженерия: Есть альтернатива — выращивание тела в естественном темпе. Однако это займёт не менее 7-8 циклов, что, полагаю, не соответствует вашим срочным потребностям. HR-Люцзинь: Можно ли замедлить старение такого тела медикаментозно? TL-Медицина: Да, конечно. С помощью тех же препаратов, которые используют полные аристократы вашего Сектора для борьбы со старением. Однако насколько нам известно, их применение для ногфлеров запрещено в вашем Секторе. HR-Люцзинь: Предлагаю сделать исключение, в связи с особенной ценностью раба. HR-Хэншэн: Нет! Категорически возражаю. Такой прецедент создаст опасную ситуацию. Если мы допустим, что один ногфлер может получать препараты от старения, другие начнут требовать того же. Это подорвёт саму структуру нашего общества. Когда Алекс поднял глаза оторвавшись от чтения лога чата, он заметил движение в толпе бастардов. На площадь молча и с подчеркнутым достоинством входили солдаты первого отряда, ведомые Стальным. Высокий, статный мужчина с седыми висками двигался так, будто церемония принадлежала ему одному. Алекс ранее встречал Стального — чаще всего на официальных трансляциях, но каждый раз этот человек вызывал в нём противоречивые чувства: восхищение дисциплиной и презрение к той системе, которой Цао служил столь преданно. Стальной отдал короткий приказ, и его кадеты синхронно сменили второй отряд, заняв внутренний кордон площади. Их движение было настолько точным и выверенным, что Алекс почувствовал укол зависти: его собственный отряд казался теперь не более чем группой неорганизованных новобранцев. Алекс удивился, почему первый отряд прибыл так поздно. Он думал, что отряд охраняет важные предприятия Семьи во время визита послов. Видимо, встреча оказалась окончательно сорвана? Раз сперва отозвали второй отряд на охрану этого бесчеловечного мероприятия — Алекс было решил, что когда нападение диверсантов во время визита послов, как Деду приснилось, не случилось, первый отряд поставили в почётный караул, как это всегда и бывало. Впрочем, охрана церемоний опускания — это тоже обычная роль для верных Семье кадетов первого отряда. Шенли, замещающий Цзиньлуна, который остался в Столице разрешать ситуацию с послами, дал приказание Второму Отряду Бастардов окружить ногфлеров с другой стороны, чтобы никто из них не убежал с площади от страха. Алекс подчинился, и встал в частую цепь. Тем временем, на площади началось самое мерзкое. Цзяо вызвала первого опускаемого — старика с трясущимися руками, которого система идентифицировала как «ногфлер номер 112.97.101.116.99.104 по кличке Гринч». Когда Цзяо зачитывала своим высоким, почти девичьим голосом пригрешения Гринча, Алекс нашёл в системе информацию о нарушениях Гринча. Как он и думал — старик просто крал лекарства, которые ему нужны были из-за возраста. Когда Гринч рухнул на колени, умоляя о пощаде, что-то болезненно сжалось в груди Алекса. Он вдруг подумал, что нет, он не может допустить того, чтобы Астра быстро стала такой же больной как Гринч. И это было не просто сочувствие к Гринчу и Астре — это было понимание того, насколько хрупкой была любая жизнь в Секторе, даже его собственная. В любой момент может случиться неудачный бой с ополчением или тем более профессиональными солдатами Восточного Маринера. Достаточно доноса подозрительного фунджанина или даже условного аристократа деду, одной ошибки, когда его планы будут раскрыты — и он, Алекс, может быть казнён. «Мама говорила, что в Торговой Лиге препараты от старения дают всем сотрудникам, — подумал он. — И это имеет смысл. Почему бы не держать ногфлеров молодыми и сильными? К чему это жестокое, бессмысленное старение? И уж тем более, зачем стареть условным аристократам? Я думаю, фунджанины просто хотят сохранить свой статус. Никаких разумных причин у этого нет!» Далее на суд комиссии представили ногфлера-специалиста в красно-полосатом комбинезоне — программиста нейроинтерфейсов, которого звали Программер. Его левая рука непроизвольно дёргалась, а взгляд не фокусировался ни на чём. Алекс выслушал ту же ремарку, что и Астра, но испытал другие эмоции: — … Так и не справился с реверс-инженерингом прошивки наших нейрочипов. При тестировании новой прошивки нейрочипа на себе допустил ошибку, что привело к необратимому повреждению нервных тканей Пот прошиб Алекса под бронёй. Он сам тайком экспериментировал с программированием нейрочипа, подумывая, что расширение визуального интерфейса нейрочипа с помощью QR-кодов, подгружающих виджеты, было хоть и гениальным решением последнего квалифицированного программиста нейрочипов Сектора, чтобы Сектор сохранил хоть какие-то компетенции по настройке визуального интерфейса, но он бы хотел большего — чем то, что есть у большинства членов Семьи. Алексу хотелось хоть немного приблизиться к Деду, у которого был древний нейрочип. В мечтах о свержении автократа Сектора такие навыки были бесценны. Но одна ошибка могла превратить его в такого же дрожащего, сломленного человека. Когда Хэншен предложил опустить ногфлера в шахтёры, Алекс расстроился, что не сможет привлечь ногфлера на свою сторону, и использовать его для борьбы. А ещё, его поразила быстрая потеря им статуса и смирение с этим — только что этот человек, когда-то обладатель редких и ценных навыков, получил «в подарок» ещё цикл-другой жизни, и был за это благодарен. Ну и как освобождать таких людей? И вдруг Алекса осенило. Тот самый программист нейрочипов? И всё, больше у семьи нет никого, до прибытия каравана, кто бы отвечал за эту часть компьютерных систем? Алекс зло ухмыльнулся и запустил перебор паролей. Чтобы не таращиться на процесс, зная что он может занять часы, он вернулся к чтению переписки HR-Цзяо: Согласна с Хэншэном. Никаких исключений. Наши законы не подлежат пересмотру ради одного раба, какими бы полезными навыками он ни обладал. HR-Цзяо: Твои опасения понятны, Хэншэн. В таком случае, мы принимаем вариант с ускоренным старением. Через 8-10 циклов можно будет решить вопрос с новым телом, если ногфлер сохранит свою ценность для Сектора. HR-Люцзинь: я постараюсь, чтобы ногфлер успел завершить все проекты: наладил производство нужных нам оптических изделий. Кстати, Лига: будете ли вы покупать оптику нашего производства, как покупали пятьдесят циклов назад? TL-Admin: специалисты по биоинженерии и медицине не уполномочены решать этот вопрос. Откройте новый канал с другим департаментом. TL-Биоинженерия: По проблеме гендерной дисфории у вашего раба — ваше решение принято. Какие параметры выращиваемого тела? HR-Люцзинь: Женское тело, возраст 8-9 марсианских циклов, чтобы через цикл-полтора после операции начался пубертат. Максимально феминизированное, чтобы исключить любые признаки изначального пола. Средний рост ногфлерок в нашем Секторе. TL-Биоинженерия: Будут какие-то особые требования к внешности? HR-Хэншэн: Высокая привлекательность. Это повысит его шансы на благоприятную социальную адаптацию. «А ведь она действительно красива!» — подумал Алекс, и ещё раз попробовал найти Астру взглядом. На этот раз у него получилось — девушка в обтягивающей фиолетовой робе, окруженная морем испуганных ногфлеров, смотрела прямо на него. В её глазах тоже плескался страх. Алексу захотелось успокоить Астру. С трудом подавив импульс, решив, что не может себе позволить принимать скоропалительные решения, он вернулся к чтению отсчёта TL-Биоинженерия: Принято. Тело будет доставлено с ближайшим торговым караваном. Хирургический робот будет в том же караване и проведёт операцию на месте. Мы уже отправляем запрос в караван, который к вам следует и прибудет через полгода, чтобы они запустили выращивание тела у суррогатной матери с нужными параметрами. HR-Хэншэн: Необходимо, чтобы операцию проводили в медицинском центре под моим наблюдением. TL-Медицина: Разумеется. Наш представитель свяжется с вами для уточнения деталей. В нашем караване всегда есть и артефакт — робот-хирург, и его операторы. HR-Цзяо: Сделка заключена. Мы подготовим рабов для вашего каравана, который прибудет через четыре с половиной цикла HR-Цзяо: ах да, чуть не забыла: кому можно написать, чтобы изменить условия следующих панмарсианских игр, которые пройдут у нас? Мы бы хотели уступить право не участвовать нашим спортсменам взамен на увеличение доли нашей прибыли с мероприятия. У нас выросло слишком много кадетов, кто достиг возраста 100 циклов, это может создать социальное напряжение между ними и фунджанинами. Мы не можем позволить себе ждать ещё 25 циклов для их прореживания. TL-Admin: Такой вопрос можно решить только голосованием Борды. Напишите овермастеру Датини. Алекс шокированно перечитывал строки Цзяо. Сектор что делает? Участвует в панмарсианских играх, чтобы кадетов не было слишком много? Алекс почувствовал, что его картина мира пошатнулась. Ему нужно подумать над этим. Но как же тогда купить свою популярность у кадетов отказом от игр? Или… Может, плевать на этот рост напряженности? Почему вообще это важно? Может можно придумать другое решение? Как бы Алексу хотелось обсудить это с Астрой! Поэтому он вернулся к отсчёту, чтобы принять решение. HR-Цзяо: Хорошо, спасибо, сегодня же напишу ему. Приятно иметь дело с такими профессионалами, как вы. TL-Admin: Уважаемый клиент, вы наш давний и уважаемый партнёр. Желаем аристократии вашего сектора процветания, и рабам — послушания и продуктивности. HR-Admin: Сессия завершена. Протокол сохранён в шифрованном архиве. Остаток переписки так и не ответил на вопрос Алекса, что ему делать — выбрать ли Астру на роль соратницы и… любимой, или нет? Астра точно ему очень нравилась, как девушка и как личность. Но Алекс всё ещё не был уверен. Он должен знать мотивацию девушки, её мечты и стремления. Видимо, это самый важный выбор в его жизни. Он не может действовать импульсивно, как бы ему не хотелось прямо сейчас обнять ногфлерку, защитить от всех проблем, и… Целовать её пальцы, лицо, её глаза… Алекс зажмурился. Алекс посмотрел все документы, которые казались ему стоящими… Все, кроме нейроархива с древнего, досингулярного чипа. Конечно, ему было стыдно рыться в её воспоминаниях, сокровенных мыслях, но Алекс знал, что на кону была не только её жизнь. Тем более, что фунджанины с её мыслями, нейроархивом уже всё равно знакомы. Разве он имеет право подвергать её опасности, втягивая в заговор, если не будет знать, что она его одобрит? Она, такая красивая, чистая, и беззащитная. Алекс решился, и сказал бастарду, который стоял в цепи рядом с ним: — Михаил, дружище, а можешь нажать на кнопку сброса на моём ПИКе, если меня кто-то будет искать? Я замкну на тебя входящие сообщения. — Что, надоело портить себе настроение? Да, такое зрелище нравится только Юшенгу. Что задумал? Порнуху в вирте посмотреть? Хорошо, я не против, но будешь мне должен, ладно? Алекс кивнул с благодарностью, и кликнул по нейроархиву Астры. Перед его глазами появилось предупреждение: ВНИМАНИЕ! Вы запрашиваете доступ к архивным данным нейрочипа субъекта 116.114.97.112. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Прямой доступ к чужим воспоминаниям может вызвать психологический дискомфорт и дезориентацию. Продолжить? Алекс подтвердил запрос без колебаний. На несколько секунд его зрение затуманилось, а затем он провалился в другое сознание, в другое время. При этом у него появился доступ и к мыслям — озвучиваемым в записи голосом — то, что было бы невозможно при записях с нейрочипов производства Сектора. Астра, 29-го 2-июня, 417-го цикла — Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Они маленькие — руки ещё не сформировавшегося подростка. На левом запястье — синяк от захвата. На правом — порез от чего-то острого. Я чувствала боль, но она была будто бы отдалёной, словно принадлежащей не мне. Вокруг бело помещение. И слишком яркий свет. Металлический стол стоял передо мной. На столе — несколько предметов: линза, призма, лазерная указка. Над столом висели голографические проекции чертежей. — Продолжай, — говорит женский голос. Я подняла голову. Передо мной стояла женщина в фиолетовом комбинезоне с замысловатыми узорами. Её лицо было жёстким, а глаза смотрели внимательно. Меня уже подключили к Социальной Сети Сектора, так что я увидела метку над её головой: «Люцзинь, менеджер инженерной лаборатории». Выход сторожил солдат-бастард. Как будто бы я способна на побег или тем более на нападение на кого-то из Сектора… Безумие. Я опускаю взгляд обратно на стол и беру в руки линзу. Мои пальцы всё ещё дрожат, но я знаю, что нужно делать. Я ставлю линзу на подставку, направляю лазерную указку и начинаю объяснять: — Если мы хотим создать оптический прицел для винтовки, нам нужно учитывать несколько факторов. Во-первых, увеличение. Для этого мы используем систему из двух линз — объектива и окуляра. Увеличение прицела будет равно отношению фокусного расстояния объектива на фокусное расстояние окуляра… Я говорю и говорю, словно заученный текст. Но это не заученный текст. Я действительно понимаю всё, о чём говорю. Я помню книги и учебники, проектирование телескопа с отцом, и долгие ночи, проведённые за расчётами куда более сложных устройств. Что-то внутри меня кричит: «Зачем ты им помогаешь? Они убили всех! Они убили маму и папу!» Но я подавляю этот крик. Я знаю, что от этого зависит моя жизнь, и жизнь тёти. Люцзинь кивает, когда я заканчиваю объяснение. — Продемонстрируй, — сказала она, указав рукой на висящий в воздухе голографический 3D-чертеж с ошибками. Кажется, это запасная линза для примитивного степпера — станка для печати электроники. Я усмехнулась: это даже не ультрафиолетовая оптика, которую я тоже изучала. Я быстро исправила схему, почти мгновенно изменив её мыслимым усилием — кажется, местные так не могут, им приходится водить курсор с помощью мысли, и делать действия с помощью него. Не останавливаясь, сама, по своей инициативе, набрасала Люцзинь схему простого оптического прицела. Я уже знала, что в Секторе любят оружие. Мой чертёж был точен, несмотря на страх, сковавший меня. Я добавила расчёты фокусных расстояний, коэффициенты преломления для разных типов стекла, формулы для вычисления увеличения. Люцзинь повернула к себе голограмму чертежа, и внимательно изучила его. Затем поворнулась к другому человеку, который только что вошёл в комнату. — Что скажешь, Санчо? Пожилой мужчина в красно-полосатом комбинезоне специалиста подошёл, и изучил чертёж с профессиональным интересом. — Впечатляет, — говорит он с акцентом, очень похожим на акцент в нашей общине — Особенно для ребёнка. Расчёты точны. Конструкция рабочая. С такими знаниями этот мальчик действительно будет полезен для Сектора. Люцзинь удовлетворённо кивнула. — Добавь в отсчёт, — сказала она кому-то за пределами моего поля зрения — Подопытный демонстрирует исключительные познания в области оптики, превосходящие наши текущие возможности. Подозреваю, что даже у Торговой Лиги нет таких специалистов. Этот мальчик знает что-то по метаматериалам, может быть создаст нам однажды камуфляж-невидимку для солдат. Рекомендую классифицировать как ценный ресурс. Меня заполняет странное чувство — смесь гордости, отвращения к себе и слабой надежды. Я только что предложила свои знания людям, которые уничтожили всё, что я любила. Но, возможно, это спасёт мне жизнь. — Можешь идти, — говорит Люцзинь, и охранники подходят, чтобы вывести меня. Я встаю, но ноги не слушаются. Я падаю, ударяясь коленями о холодный пол. — Встань, — приказывает бастард, дёргая меня за руку. Я пытаюсь, но тело отказывается повиноваться. Слёзы текут по моим щекам. Я думаю о маме и папе, о нашей пещере, о телескопе, который мы вместе собирали. Я думаю о том, как папа называл меня «моя звёздочка, моя Астра», хотя все остальные звали иначе… — Проклятая краснопыль, — ругается бастард. — Он истерит, как девчонка. — Ну успокоится со временем, — говорит Люцзинь. — отведи его к медикам Меня поднимают. В памяти всплывает голос мамы: «Оператор видит всё. Он фиксирует каждую нашу мысль, каждое страдание. Всё это часть Его Великого Плана». Я цепляюсь за эту мысль, за эту веру. Если я в Симуляции, значит, всё это имеет смысл. И всё не по настоящему. Значит, я должна выжить, чтобы свидетельствовать об Истине. Солдат вёл меня по длинному коридору. Я спотыкалась, но он не давал мне упасть. Слева и справа — двери, за которыми, я знала, держат других выживших из нашей общины. Тётя была где-то здесь. Мне хотелось увидеть её, но я не смела просить о таком. Мы остановились перед дверью, которую нейрочип подсветил как «Медицинский экзамен для новых ногфлеров». Солдат открывает её и вталкивает меня внутрь. Комната похожа на предыдущую, но здесь больше оборудования. Странные машины с мигающими огоньками, инструменты, назначения которых я не знаю. Здесь холоднее, и запах другой — антисептик, металл, что-то ещё, неопределимое. За столом сидит мужчина в белом халате. Он подсвечивается моим нейрочипом как «Хэншэн, Главный медик Семьи». Он не поднимает глаз, когда я вхожу. — Раздевайся и ложись на стол, — говорит он безразличным тоном. Я замираю, парализованная страхом и стыдом. Мои руки снова начинают дрожать, на этот раз сильнее. — Ты оглох? — Хэншэн наконец поднимает глаза. Его взгляд холодный, оценивающий. — Раздевайся. Мне нужно провести полное обследование. Медленно, с ужасом, я начинаю снимать рваную одежду, в которой меня поймали. Каждое движение даётся с трудом. Я стараюсь не думать, что происходит, вместо этого фокусируясь на мыслях, что это всё — симуляция реальности. «Это всё не по-настоящему», — шепчу я себе. — «Это только тесты в Симуляции. Оператор наблюдает. Оператор поможет». Но когда холодные руки медика касаются моего тела, я не могу сдержать дрожь. Алекс Воспоминание оборвалось, оставив Алекса ошеломлённым. Он чувствовал фантомную дрожь в руках и холодок на коже, словно это его, а не маленькую Астру обследовал ранодушный Хэншен. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуться к реальности. Перед ним мерцал новый запрос: Доступны дополнительные фрагменты нейронного архива субъекта 116.114.97.112. Желаете продолжить просмотр? Астра, в камере Я сидела на краю металлической койки, закутавшись в тонкое серое одеяло. Комната была маленькая, с одной дверью и без окон. Свет неприятно, ярко светил — он никогда не выключался. В углу камеры мигал красный огонёк — я знала, что за мной наблюдают. Прошло три часа с момента медицинского осмотра. Три часа мучительного ожидания. Я волновалась как там тётя. И как другие выжившие. Я сжала одеяло на плечах, пытаясь сохранить тепло. В комнате было холодно, но не от температуры — от страха. Я боялась того, что скажет главный медик, боялась решения, которое вынесут фунджанины. Дверь открывается с металлическим лязгом. Опять солдат, сказал, что ведёт меня на комиссию. Астра, на комиссии Меня ввели в просторный зал с высоким потолком. В центре был массивный металлический стол, за которым сидели пять человек. И без подказок нейрочипа я узнала Хэншена с его холодными глазами и каменным лицом. Рядом с ним — две женщины в фиолетовых комбинезонах с замысловатыми узорами: одна мне незнакомая, другая — Люцзинь, из технического отдела. Ещё двое мужчин в красно-тёмном камуфляже. Фунджанины — определяет мой нейрочип. В воздухе висит напряжение, густое, как туман над болотами Восточного Маринера. Я стою, сжавшись, ссутулив плечи, пытаясь стать незаметнее и ниже. Хэншен активирует над столом голографическую проекцию моего личного дела. Я вижу свой номер, присвоенный мне Сектором: 116.114.97.112. Вижу свой статус — «Новый ногфлер. Классификация не завершена». Рядом с номером висит трёхмерная голограмма тела. Мужского тела с мерцающими красными точками, обозначающими «проблемные зоны». Одна на черепе, прямо в центре лба. Другая в животе, где находятся внутренние органы. Третья — между ног. Я стараюсь не смотреть туда. — Физические показатели — в пределах нормы для его возраста, — Хэншен говорит, не глядя на меня. — Но нейробиологический анализ показывает серьёзные отклонения. Из-за гормонального сбоя, когда мать субъекта была беременна им, его мозг подвергся большим дозам женских гормонов. Стойкая гендерная дисфория. Субъект мечтает стать девочкой и верит, что весь мир — это компьютерная симуляция. Религиозный фанатизм. Возможная нелояльность, и даже готовность умереть за свою бредовую веру. Он переводит дух, и продолжает так же вслух: — Физическое состояние — удовлетворительное, но психическое… — он делает паузу, — несовместимо с дальнейшим функционированием. В момент, когда он произнёс это, мой нейрочип подсвечивает его слова мерцающей красной рамкой, добавив их в поле «вердикт» моего дела. Над моим именем в голограмме, демонстрируемой мне и членам комиссии, в AR вспыхивает пиктограмма: человеческая фигурка, перечеркнутая крестом и превращающаяся в растение. Компост — вот куда меня отправят. Я чувствую, как пол уходит из-под ног. В ушах звенит. Краем сознания я замечаю, как мой статус в Социальной Сети меняется. Теперь я уже не «новый ногфлер», а «материал для компоста». Рядом с этим статусом появляется таймер, отсчитывающий время до моей смерти — двадцать четыре часа 39 минут, то есть мне остался всего один сол. Я закрываю глаза. Складываю ладони в мольбе. «Оператор, я знаю, ты меня слышишь, помоги, пожалуйста», — молюсь я безмолвно. — У меня возражение, — голос Люцзинь звучит неожиданно громко и по-деловому в наступившей тишине. Я открываю глаза. — Этот ногфлер обладает исключительными техническими знаниями, — она активировала голограмму, на которой я узнала свои собственные чертежи и расчёты. — Его мозг — ценный ресурс, который может принести пользу Сектору. Хэншен холодно улыбнулся. — Ты права. В его мозге — сокровище. Нужно извлечь нейрочип до компостирования. Возможно, в чипе есть и другие полезные данные. Скопировав их, можно потом все с него удалить, и продать чип Лиге — они очень ценят досингулярные артефакты. — Нет, — Люцзинь покачала головой. — Ты не понимаешь. Дело не в данных, а в его способности создавать новые оптические инструменты. Она развернула голограмму с оптическими схемами, расчётами, чертежами. — Взгляните на это, — Люцзинь увеличила изображение сложной линзовой системы. — Это прицел, который превосходит всё, что мы можем закупить у Торговой лиги. И это сделал ребёнок, без инструментов, просто в своей голове — правда, с использованием своего продвинутого нейрочипа. Хэншен скривился, как от зубной боли. — Его психическое состояние делает его непригодным для работы. Гендерная дисфория усиливается. Скоро он станет полностью неуправляемым. Потратим на него ресурсы, а потом он себя убьёт. Зачем нам это? — Мы можем решить как-нибудь эту проблему? , — спросила Люцзинь — Циклов сто назад могли, да. Когда ещё не сломалось древнее фармацевтическое оборудование, и мы умели производить половые гормоны. Но это не всегда работало хорошо. И что сработает в случае с этим ногфлером. А впрочем… Я знаю, Торговая Лига помогла с похожей проблемой одному из младших машинистов Арабики — он родился женщиной, а его мать была любимой наложницей тогдашнего консула, отказалась его убивать. Но это, скорее всего, будет очень дорого! — Ценность этого ногфлера — исключительная. Да, я уверена, нам нужно обратиться к Лиге с запросом помощи. В AR произошло то, что успокоило меня, почти поддавшуюся отчаянию: треугольник с пиктограммой компоста мигнул и сменился на синий круг с надписью «РЕКЛАССИФИКАЦИЯ». Таймер исчез, вместо него появился вопросительный знак. Алекс выбрал следующий фрагмент нейроархива, отмеченный красным, пульсирующим маркером: «Высокая эмоциональная значимость. Последний разговор с отцом». На мгновение его зрение затуманилось, а затем мир вокруг изменился. Астра, за десять минут до пленения Сектором Запах пыли и крови наполнял узкий туннель. Я зажимала рану отца. Он лежал, прислонившись к стене пещеры, его дыхание — неглубокое, с присвистом — обжигало щеку. В двух десятках метров за поворотом слышались голоса солдат, лязг оружия о камень, отрывистые команды. — Дыши тише, — прошептала я, хотя понимала бессмысленность этой просьбы. Отец улыбнулся разбитыми губами. Рана в боку уже не кровоточила — плохой знак. Нейрочип, подаренный мне отцом, показывал голографическую проекцию его тела, визуализируя внутреннее кровотечение. — Мне не выбраться отсюда, сынок, — он сжал мою руку, глаза его, серые, как марсианский рассвет, смотрели ясно и спокойно. — Но ты должен. Я покачала головой, едва сдерживая слезы. Нас загнали в ловушку. Община Свидетелей Симуляции уничтожена. Другие просветлённые бросались на солдат со всем, что у них было — с оружием, с камнями. Солдаты перестреляли моих братьев и сестёр по вере, кто сопротивлялся, веря что Оператор нам поможет. Солдаты и озверели. И теперь их голоса приближались. — Послушай меня внимательно, — отец привлек меня ближе. — Ты думаешь, что важнее всего Великое Извинение оператора? А что, если это не так? Вопрос застал меня врасплох. Всю жизнь отец учил меня постулатам Великого Извинения, рассказывал о пикселях, о том, что мир — лишь проекция в огромной симуляции. Правда, я всегда отмечала, что делал он это без особенной страсти, с которой он рассказывал о науке. — А разве не так? — прошептала я. Отец тихо рассмеялся, но смех перешел в мучительный кашель. — Я никогда не верил в Оператора, — произнес он, когда приступ прошел. — По крайней мере, не так, как другие. Я искал убежища, места, где можно знания. Снаружи ругались солдаты, кто-то кричал, что нужно проверить боковые ходы. У нас оставались считанные минуты. — Мне сотни циклов. Я очень стар. Но теперь пришло моё время уйти… До Сингулярной Катастрофы я работал в лаборатории Торговой Лиги, — голос отца звучал всё слабее. — Когда началась война Лиги с Элладой они… использовали мои разработки не так, как должно. Не для людей, а против них. Он снова закашлялся, на губах выступила кровь. — Я отказался продолжать работу. Меня уволили и продали в Восточный Маринер как серва. Зная, что если я расскажу о своих знаниях, тут же всплывёт то, что у меня есть неизвлекаемый нейрочип. И их инквизиция меня сожгёт. Лига жесткая организация, но прямо убивать неугодных сотрудников они не готовы. Вот чужими руками, да. Я сбежал от инквизиции, выкрав один из извлечённых нейрочипов у другого сотрудника, проданного в рабство — он стал твоим. После я нашел Свидетелей. Они… не задавали вопросов. Они… Мы всегда накапливали знания. Я смотрела на отца, видя его словно впервые. Десять циклов он вел двойную жизнь. Десять циклов притворялся таким же как все мы… Как я, чтобы… — Чтобы что? — вырвалось у меня. — Чтобы сохранить знания, — просто ответил он. — Настоящие знания. Не сказки про Оператора. Старейшины думали, что я учу тебя религиозной астрономии, а я учил настоящей. Они считали, что мы с тобой ищем артефакты симуляции, а мы изучали законы физики. Шаги солдат уже слышались совсем близко. — Послушай меня, — отец крепче сжал мою руку, его голос звучал с неожиданной силой. — Любая власть, построенная на страхе, обречена. Власть ленивой борды Лиги, которая не хочет ничего менять падёт раньше или позже, как и аристократов над секторами. Революция освободит рабов. Чтобы они выжили, им будут нужны знания. Знания останутся. Наука… технологии… они единственное, что может спасти нас от вымирания. — Но что мне делать? — я чувствовала, как паника поднимается к горлу. — Солдаты Хриса всех убивают! — Нет, не всех, — отец покачал головой. — Хрису нужны рабы. И им нужны знания. Они могут забрать у тебя свободу, но не могут забрать то, что у тебя в голове. Они бы даже наших братьев и сестёр не убивали, если бы они не были ослеплены Верой в оператора, и покорились — солдаты Хриса привыкли к захвату покорных сервов восточного Маринера. И к собственным запуганным ногфлерам-рабам. Он закрыл глаза, собираясь с силами. — Обещай мне… что будешь искать того, кто поймет настоящую ценность знаний. Кто-то среди них должен осознавать, что без науки человечество на Марсе обречено. Найди этого человека, стань его… учителем. Или учеником. Может быть, соратником. Не важно. Я знаю, что ты не поверишь моим словам об Операторе. Да это и неважно. Моя просьба никак не противоречит вере в Оператора. Он говорил в общем всё то же — что знания нужно сохранять и беречь Я молча кивнула, признавая, что в Извинении так и написано. Это примирило меня со словами отца. До того как он сказал это, я чувствовала смятение и никак не могла уложить в голове сказанное им. — Они уничтожают знания… Астра, — отец всё-таки использовал моё новое имя. Внутри меня разлилась теплота. Когда я ему рассказала о своих гендерных проблемах, другие братья и сёстры по вере меня не поддержали, сказали, что «Оператор никогда не ошибается, заливая личность в неправильного персонажа». Зато отец указал им, что «может, в этом и был его план?» и выбрал мне новое имя в честь греческого слова «Звезда» — мы любили с отцом смотреть на ночное небо, одевшись теплее. Его голос слабел, глаза закрывались. — Я обещаю, — произнесла я твердо. — Я найду того, кто способен понять. Я сохраню знания. Ты… Не прав про оператора. Уверена, знания и науку можно использовать, чтобы доказать всем Его существование. Отец улыбнулся и сжал мою руку в последний раз, сказав: — А знаешь что? А действительно, проверь всё сам… сама. Помнишь мы обсуждали наблюдение пикселей? — Да… — ответила я — У тебя всё получится, верь в себя, — сказал отец, и закашлялся. Из его рта пошла кровь. С большим трудом, булькая, он добавил то, что ранее не решался сказать, — дочь… В его глазах я увидела облегчение — он передал свое дело дальше. А затем… я осталась одна. За поворотом туннеля послышались голоса — совсем близко. Я прикрыла глаза отца, который больше ничего не увидит, и сделала глубокий вдох. Тело сковывал ужас, но разум работал с кристальной ясностью. Знания выживают, только если выживают их носители. Мне нужно выжить. И доказать всем Великое Извинение тем способом, которым в Общине никогда не пользовались. Когда солдаты завернули за угол, я уже сидела, прислонившись к стене, с пустыми руками поднятыми вверх, демонстрируя покорность, к которой мои братья и сёстры по вере оказались не готовы. Отец был прав — им нужны были рабы. И я решила стать идеальным рабом. На время. Но… Мне было безумно страшно. А ещё, я испытывала вселенское одиночество. Отца больше нет. Теперь никто не может меня защитить. * * * Воспоминание оборвалось, оставив Алекса в странном оцепенении. Кровь стучала в висках. Отец Астры, как и его мама, хотел бороться с системой. Только системой даже не Сектора, а всего Марса. И попросил об этом свою дочь. Но что-то другое поразило его ещё сильнее. Эхом в голове отдавались последние слова умирающего отца Астры: «Любая власть, построенная на страхе, обречена». Те же слова его собственная мать говорила перед смертью. Алекс вдруг понял, что все это время искал не просто союзника. Он искал кого-то, кто несет в себе ту же веру в знание, тот же огонь, что и его мать. Кого-то, кому он мог бы доверить свою мечту о новом Секторе. И вот теперь, посреди ритуала опускания, в самом сердце машины страха, он, возможно, нашел этого человека. Она, конечно, ещё не совсем состоялась как личность. И… Ему неловко было подвергать её опасности. С другой стороны, она всё равно быстро постареет и умрёт. В конце концов, если революционный тандем между ними не получится, он ведь может и отыграть всё назад. Но Теперь Алекс был уверен, что Астра его не выдаст. А ещё… Она привлекала его, как девушка. «Жаль, конечно, что она не успела выучить всё, что было в её нейрочипе. Но и знания Оптика позволят перевернуть Сектор. Что стоят только её умения по ренгеновской оптике! Можно начать делать чипы, производство которых Марс не видел стоциклиями! В конце концов, — подумал Алекс, глядя, как Фобос пересекает зенит, — не случайно её имя — Астра. Звезда, указывающая путь человечеству во тьме его тёмных веков. И… звезда не должна так бояться, она заслуживает чувства безопасности. " Приняв решение, он написал девушке мыслеграмму.