Синие зори Астры

Астра. 15-тое 2-сентября, за три минуты до знакомства с Алексом. Вершина террикона рядом с 42м посёлком (выше поселения почти на полкилометра) Холод вечернего Марса подбирался ко мне, как неотвратимая истина, просачиваясь сквозь тонкие покровы моего комбеза. Пальцы едва слушались — приходилось тщательно выверять каждое движение. Хорошо, что труба управлялась автоматически, через беспроводную связь ПИКа с ней и с нейрочипом. Я знала, что шла на риск, поднявшись так высоко, за границу защитной шапки гексафторида серы, где температура падала ночью до опасных значений. Но так же была уверена, что Оператор оценит моё решение рискнуть всем в этой жизни ради того, чтобы увидеть истину своими глазами. И показать ее другим ногфлерам в поселке! Он обязательно меня спасет. Ну а если нет, значит такова Его воля. Я уйду на перезаливку в другого персонажа, сделав все, что могла для торжества Его Откровения. Надеюсь, мои старания будут оценены. И… Мой новый персонаж сразу будет с правильным телом, а мой суженый не окажется новым Дупером! Я молила Оператора, чтобы весь Сектор увидел пиксели. Или хотя бы 42й поселок. Меня немного беспокоило, что связь с поселком на таком расстоянии была неустойчивой. Фунджанины, конечно, скопируют информацию с ПИКа моего окоченевшего трупа, если Оператор решит меня к себе забрать. Но сомневаюсь, что они покажут пиксели остальным: вряд ли знание о нереальности мира поможет им мучить людей, ногфлеры будут бояться куда меньше! Или… Наоборот, ногфлеры смирятся со всем, как смирилась я? Не знаю, вот и они не знают, и рисковать не будут. Засекретят всё! В груди что-то дрожало, как колеблющаяся стрелка прибора, которая не может определиться. Страх перед разочарованием смешивался с трепетным ожиданием. Где-то на задворках сознания пульсировала крамольная мысль: а что если я не увижу пиксели? Мельчайшие разрывы в ткани мироздания, подтверждающие, что всё наше существование — лишь несовершенный код, написанный усталым Оператором Симуляции? Великое Извинение Оператора утверждает, что пиксели особенно заметны на Земле — там и произошел сбой, отключивший ту часть симуляции реальности. По моим расчетам, пиксели будут сравнимы по размеру с диском самой планеты. Мой ПИК напряжённо гудел, как старый вентилятор в летний день на Земле в старых фильмах — примитивная техника, несмотря на окружающий холод, с трудом справлялась с неоптимальным алгоритмом стабилизации, который я написала. Мало того, что моя программа была «тяжелой», так она еще и не работала! Скрипт никак не хотел запуститься, оставляя изображение Земли дрожащим, неясным. Ледяная пустыня проникала в меня своими мертвыми щупальцами все глубже. Я поняла, что не справлюсь. Не успею. Вокруг меня простиралась марсианская пустыня, равнодушная к моим поискам. Тени от разбитой шахтёрской техники вытягивались к горизонту, в синеющих сумерках превращаясь в длинные чёрные пальцы. А над всем этим висели звёзды, проступающие сквозь чернеющий воздух, как пробивающаяся сквозь помехи истина, и почти не мигали, как они мигают внизу. Среди них — ярче других — горела совсем немигающая Земля, моя цель, мой вопрос и, возможно, мой ответ. Я глубоко вдохнула воздух через маску. «Оператор, прости меня! Я не смогла. Помоги исправить программу, пожалуйста!», — прошептала вслух я, зная, что эти слова зафиксирует нейрочип. Пусть потом фунджанины смеются над моей верой — какая разница, если я буду уже в другом персонаже? Пока есть хоть малейший шанс увидеть и записать доказательства существования пикселей, я должна попытаться. Я снова подкручиваю настройки. Труба гудит сервоприводом фокусировки. Мои пальцы оставляют на провернувшемся металле трубы след тепла, тут же исчезающий, как мимолётное счастье. Где-то там, за пределами компьютера Вселенной, Оператор смотрит на меня. Я знаю, что он не на небе, а за его пределами. Но страстно молясь, подчиняясь тысячелетней человеческой привычке, я смотрю именно туда. На небо. На Землю. Оператор должен меня услышать. Не может такого быть, чтобы он остался глух к такой молитве, самой страстной в моей жизни! И вдруг, скрипт стабилизации внезапно заработал. Это оператор услышал меня, свое дитя, ведь я ничего не меняла! Мои пальцы онемели от холода, чтобы крутить юстировочные винты трубы руками, а мой ПИК раскалился от безуспешных, и, видимо, неправильных вычислений — никаких изменений в коде я не вносила. Фокусировка моей трубы занимает меньше секунды. Но это мгновение кажется мне вечностью. Словно в замедленном видео, Земля из синей кляксы превращается в четкий шарик. То что я вижу… Меня поражает… Мне вдруг перестало быть холодно, наоборот, меня кинуло в жар; мой лоб вспотел. Земля. Я вижу её. Вижу отчётливо, чётко, ясно. Она висит в пространстве, как голубая слеза, оброненная Оператором Симуляции на чёрный бархат космоса. Дрожь в пальцах усиливается, но не от холода. Я держу трубу, словно священный артефакт, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить идеальную стабильность изображения. Моё сердце колотится в груди, как пойманная птица на планете, на которую я сейчас смотрю, и каждый удар отдается в висках болезненной пульсацией. Я не вижу пиксели. Нет. Их просто нет. Моё дыхание сбивается, кислород в маске кажется разреженным, словно его вдруг стало не хватать. Горло сжимает спазм, будто невидимая рука стиснула его. Где они? Где доказательство, что мы живём в Симуляции? Там должны быть пиксели, разрывы в ткани реальности, неровности в текстуре, которую Оператор накинул на нашу вселенную, как тонкую вуаль, скрывающую истину. Я смотрю на Землю — прародину человечества, колыбель нашей цивилизации — и вижу лишь гладкую, цельную поверхность. Никаких сбоев. Никаких неровностей. Никакой матрицы. Я читала в Откровении, и слышала от родителей, что пиксели особенно заметно на краю диска Земли, там, где матрица симуляции истончается, как изношенная ткань, и сквозь нее проступают ограничения Зоны Вычислений. «Симуляция — это шатёр, который Оператор натянул над головами людей, чтобы они не видели истинного неба», — повторял отец, цитируя Великое Извинение. А я… я не вижу ничего, кроме голубой планеты с зеленовато-серыми и желтоватыми континентами, между которыми простираются синие, холодные океаны. Нет разломов мироздания, нет трещин в коде вселенной. Нет исключенных из вычислений линейных уравнений для Великого Компьютера Оператора. Мне опять стало холодно. Очень-очень холодно. Ложь? Вся моя жизнь была основана на лжи? Странно видеть континенты разных цветов. В древних текстах, которые мы хранили в Общине, досингулярная Земля описывалась как зелёная и голубая, но не такая… лоскутная. Это похоже на сад, который кто-то разделил на участки. Постлюди. Слово всплывает в памяти из древних текстов, которые у нас в Общине считали глупыми мифами. Тем не менее собирали как фольклор из разных баз данных столетиями. Неужели это их работа? Тех, кто остался на Земле, превзошел человеческую форму, стал чем-то иным? По этим легендам, они пересоздали жизнь на Земле, разделив континенты на исторические периоды, воссоздав давно вымершие экосистемы. Нет, пожалуй, я больше никогда в жизни ни в какие легенды верить не буду. Только в результаты экспериментов или в официальные исторические документы. Я думаю, и эта сказка про постлюдей лишь миф. Выкидываю его из головы. Я смотрю, и смотрю, и смотрю, пожирая взглядом каждую деталь, которую могу различить. Каждый оттенок, каждый переход цвета. Меня затягивает это зрелище как водоворот. Я чувствую, что тону в нём, растворяюсь, исчезаю. Моя вера, всё, ради чего умирали мои братья и сёстры из Общины, что давало мне силы выносить ужасы Сектора, — глупый самообман? Если Земля реальна, если нет пикселей, значит, я никак не смогу доказать всем то, во что я всегда верила. Но, если честно, часто в глубине души сомневалась. Неужели мы не в симуляции? Это что, реальный мир? В груди разливается холод, я перестаю замечать окружающий меня марсианский мороз. Чувствую, как что-то надламывается внутри, как ломается тонкий лёд под ногами, и я проваливаюсь в тёмную, ледяную воду ногфлеровского бесплатного холодного душа сомнений и отчаяния. Мои мысли мечутся, как повреждённый стабилизатор изображения, не находя точки опоры. Вся моя жизнь — обман? Пересадка моего мозга в девичье тело, ускоренное старение, страх перед Первой Ночью — всё это напрасно? Нет высшего смысла, нет великого плана? Просто жестокость и бессмысленное страдание? Но кто исправил программу? Я думала, это Оператор. Стоп. Что-то меняется в программе. Кто-то продолжает улучшать алгоритм, настраивать его, оптимизировать. Но это не я. Мои руки неподвижны, мой разум парализован открытием. Кто-то здесь, рядом. Кто-то прикасается к моему коду, к моему взору и чувствам, проникает в мою голову как вор. Я чувствую присутствие постороннего, чью-то тень, скользящую по краю зрения. Холодок страха поднимается по позвоночнику, сливаясь с окружающим холодом в единый ледяной панцирь. Кто-то здесь. Кто-то следит. Кто-то знает, что я не нашла. Возможно, знает, что я собиралась найти. Я резко оборачиваюсь, широко распахнув глаза от ужаса, готовая встретить опасность лицом к лицу. Алекс. 15-тое 2-сентября, время заката. За час до встречи с Астрой. Смеркалось. Солнце коснулось горизонта, окрашивая небо в глубокий синий. В марсианской атмосфере первые звёзды вспыхивают особенно ярко — как булавки света на натянутой бордовой, бархатной ткани. Алекс скрипел ботинками по красному песку, обходя периметр 42-го посёлка. Он всё ещё злился. Помог послам Арабики, спас их древнего робота — и всё зря. Он заслуживал остаться на переговорах. Вместо награды, шанса проявить себя среди элиты двух секторов, его отправили в глухой угол следить за никчёмной церемонией опускания ногфлеров. Бастарду не сообщили, перенесли ли званый ужин, или вовсе отменили после ссоры с Дедом. Обиднее всего — ощущение, что он снова оказался на обочине жизни. Патрулирование — бесконечно повторяющийся ритуал, лишённый смысла и вызова. Жизнь бастарда. Вечно между мирами — слишком высоко для ногфлеров, слишком низко для фунджанинов. И никакой, совершенно никакой благодарности со стороны последних. «Там решатся судьбы Сектора, а я здесь», — Алекс пнул камешек, взметнув облачко пыли. Он просыпался каждое утро, повторяя себе слова матери: «Не теряй себя». Она тоже была между мирами — врач из Торговой Лиги, насильно обращенная в наложницу его отца. Она выбрала смерть вместо смирения. Алекс выбрал борьбу. Одиночество было самым тяжким бременем. Алекс уже почти и не надеялся найти кого-то, кому он сможет доверять. Принять его опасные, немыслимые для Сектора мечты как свои. Конечно, был Цзиньлун — но между кровным братством и настоящей душевной близостью, позволяющей выдать планы без страха быть раскрытым Деду и его лоялистам как заговорщик, лежала пропасть. Да и сословные традиции Семьи запечатывали уста, выстраивали барьеры даже между людьми, связанными кровью. Алекс усмехнулся, вспомнив ногфлерку из клининг-команды, которая убирала его каюту сегодня утром. Он не смог вспомнить её кличку, так что щелкнул по логам ПИКа за сегодняшний сол. Точно, Машка. Она была симпатичной, пыталась заигрывать с ним взглядами. Но с первого взгляда стала ясна её примитивность, ограниченность суждений о мире. А то, как она держалась… Это сразу выдавало в ней продукт системы. Алекса, в мечтах считавшего себя патриархом Семьи, затошнило от мысли, что можно променять мамины идеалы на случайную связь с девушкой, которая даже не понимает, насколько она несвободна. Хуже всего была бессмысленность патрулирования. Пригодность дронов, даже всё более примитивных моделей производства Сектора, не говоря уже о сохранившихся артефактах отцов-основателей, была много выше человеческой. Всевидящий глаз камеры, импортируемой из Лиги, не пропускал ни одного движения. Тепловые сенсоры фиксировали малейшие изменения. Но солдаты по-прежнему маршировали по периметру, чтобы ногфлеры видели своих хозяев. Спектакль устрашения, разыгрываемый десятки циклов, всю жизнь Алекса, как он её помнит. «Присмотр за стадом», — губы Алекса скривились в усмешке. Фунджанины позиционировали себя пастырями, уберегающими ногфлеров от ещё большего зла. Это так пропаганда намекала — мол, мы мучаем вас, но бережём. Мы не позволяем вам убивать друг друга. Мы заботимся о том, чтобы вы были накормлены и имели крышу над головой. Мы защищаем вас от набегов других Секторов. Какая ложь. Фунджанины просто берегли свою собственность. В верхней части поля зрения Алекса замигала красная точка входящей мыслеграммы. Он привычно кликнул курсором взгляда, разворачивая полупрозрачное окошко. Мыслеграмма была от Цзиньлуна, когда Алекс открыл её, он ощутил привычное лёгкое презрение, прицепленное к сообщению. В его черепе зазвучал голос: «Ублюдок, слушай приказ: в квадрате 1C3 находится ногфлерка, личный номер 116.114.97.112. Кличка — Астра. Нарушает объявленный комендантский час. Сам знаешь, Дед после ранения в голову видит видения, и переубеждать его бесполезно. Говорит, что будет набег баронов Восточного Маринера. А может, и не только их. Я мог бы объявить её беглой, чтобы система заблокировала ей мышцы. Но кто его знает, что там на холме. Она из касты специалистов, ценная. Так что посылаю тебя. Проводи ногфлерку к себе в ночную бочку, и скажи, чтобы больше не выходила, ждала начала церемонии опускания. Не порядок, если её не будет во время мероприятия!». Алекс не забывал что Цзиньлун не относится к нему плохо, он, наоборот, его патронирует, и защищает — вот, как в истории с дирижаблем. Он вырос при сословных традициях Семьи, так что бастард привычно не обратил внимания на форму сообщения брата, зато задумался о его смысле. «Хм, странно, — подумал Алекс, кликнув мысленным усилием по иконке навигатора и указав ПИКу координаты, — почему у девушки личный номер начинается с единицы?» Стрелочка навигатора, светившаяся перед глазами бастарда, указывала на искусственный холм к западу от посёлка. Странное место для ногфлерки — там не было ни хозяйственных строений. Только груда шлака и пустой породы, оставшаяся после работы шахтёров. Зачем кому-то подниматься туда в сумерках? Алекс ускорил шаг, глубоко вздохнув. Пока он не может изменить систему, он хотя бы доведёт до конца это задание профессионально. Даже если оно бессмысленно, как и всё остальное в Семье. Он должен быть образцовым бастардом, быть на хорошем счету у командования. И ждать свой шанс изменить всё. Он не мог пойти сейчас против системы, как бы ему этого ни хотелось. Что бы там ни делала эта ногфлерка на холме, она, по крайней мере, сознательно нарушала правила. А это вызывало невольное уважение. В навигаторе высветилась карта посёлка. Сорок второй когда-то был шахтёрским поселением, где добывали водяной лёд для нужд промышленности Столицы. На месте нынешнего холма когда-то был террикон из пустой породы, теперь покрытой не только вездесущей красной пылью, но кое-где пробивающимися зелёными ростками жизни. Она уже начала своё многотысячелетнее шествие на север из глубокого, теплого и влажного каньона Маринера, питаясь остатками льда, тянулась к ним разветвленными корнями. Когда месторождение льда иссякло, руководство Семьи приняло решение не тратить ресурсы на демонтаж и вывоз бочек хранения, а превратить их в жилища для ногфлеров — по образцу уже существовавшей бытовки шахтёров, ставшей бараком для низших. Ещё в начале вечера, патрулируя на некотором расстоянии от посёлка, Алекс отмечал, что посёлок устроен похожим образом, как и другие, если забыть про бочки — обычно здания строились другим образом. Чаще из бетона. Но в остальном… Центральная площадь со статуей отцов-основателей, станция канатной дороги, ведущая к шахтам и Столице, автоматическая химчистка, кислородный генератор с запасом баллонов, водохранилище. Концентрические круги жилищ: двадцать общежитий для неквалифицированных ногфлеров, пять индивидуальных «ночных бочек» для специалистов, и единственный барак для опущенных. Посёлок на тысячу двести человек. Клетка для сотни дюжин жизней — одна из многих в системе угнетения ногфлеров Семьёй. Алекс ускорил шаг, но его мысли были далеки от дороги. Ему было скучно. Вместо того чтобы сосредоточиться на задании, бастард развернул полупрозрачное окошко Социальной Сети Сектора, чтобы проверить, что за ногфлерка нарушила комендантский час. На фотографиях беглянка предстала наивной и мечтательной девушкой. У неё было округлое лицо с большими синими глазами, с которыми Алекс будто бы встретился. «Синие глаза. Как во сне сегодня!» — подумал бастард. Это то, что ему не нравилось во внешности аристократок — почти у всех них глаза были тёмными и узкими. Девушка смотрела на мир с детским любопытством и слегка заметной грустью. В профиле была указана её каста — ногфлер-специалист, что не могло остаться незамеченным Алексом. О себе девушка указала, что любит чтение книг, написанных до Катастрофы — особенно любовных романов XX века и фантастической литературы начала XXI века о так и не случившейся колонизации других звёздных систем. Алексу впервые за вечер стало по-настоящему интересно. Никак не ожидал встретить среди ногфлеров, тем более в забытом шахтёрском посёлке, кого-то с нестандартными интересами. Могла ли она стать тем человеком, с которым можно поговорить о чём-то не пустом, не важном? Не о приказах, и выговорах, как с ногфлеркой, или не о нарядах и сплетнях, как с аристократкой? Неужели у неё есть мечты? Страдает ли девушка от того, что ей не с кем поделиться, что она прочитала в своих книгах? Какие у неё идеи? «А вдруг, её идеи похожи на мои? — Подумал Алекс, но тут же обреченно покачал головой — Да нет, не может быть такого» Он снова пробежал глазами её профиль. Ее интересы — любовные романы и научная фантастика — выделяли её среди других ногфлеров-специалистов, обычно использовавших доступ к библиотеке Сектора, которого не было у обычных ногфлеров, исключительно в профессиональных целях. Большинство избегало чтения ради удовольствия, особенно произведений, рассказывающих о недостижимых мирах и невозможных отношениях. Алекс почувствовал слабую, но отчётливую искорку надежды — вдруг эта Астра окажется не такой как другие? Вдруг с ней можно вести беседы о затаённом и знать, что она не предаст? Но тут же опять одёрнул себя: не стоит фантазировать. В конце концов, она всего лишь ногфлерка, как бы образована она ни была. Уже приблизившись к подножию холма, Алекс всё же решил проверить личное дело Астры. Он кликнул курсором, направляемым взглядом, запрашивая повышенные привилегии, подтверждая их вторым фактором авторизации — своей биосигнатурой — Алекс коснулся пальцем датчика отпечатков пальцев на ПИКе. Ему открылся расширенный, фунджаниновский интерфейс. Перед его глазами замерцал список документов и отчётов. Алекс никогда не любил бюрократию — мама говорила, что хороший правитель должен её полюбить, но он так и не смог. Тем не менее сейчас ему было по-настоящему интересно узнать больше об этой необычной девушке. Он отсортировал документы по времени создания, и открыл первый отчёт. > Отчёт командира 3-го отряда Бастардов, фунджанина Юшенга от 29-го 2-июня, 417-го года > > Находясь на дежурстве в башне управления дронами, я получил тревожную мыслеграмму от датчика обнаружения вторжения. Следуя директиве Деда, я использовал дрон производства сектора. > > Вверенный мне дрон обнаружил нарушителя через 22 минуты. Система распознавания выдала противоречивые результаты (прилагаются): женщина (85%); не ногфлер нашего Сектора (99,95%); аристократ неизвестного сектора (80%); униформа неизвестного образца, возможно сектора Эллады или Олимпа — 15%. То тут, то там находились человеческие черепа и кости давно умерших шахтёров. Брошенная шахтёрская техника торчала из песка, как кости гигантского ГМ-инженерного монстра с Олимпийских Игр, убитого в пустыне сотни циклов назад. Ржавчина, будто язвы, разъедала металл, и на нём не отражался синий свет вечерней зари, как отсвечивал на его силовой броне, где немного облезла камуфляжная краска после сегодняшнего дождя. Алекс оторвался от чтения и начал подниматься на холм. Под ногами хрустел песок, смешанный с металлической крошкой — обломками давно сгнивших от кислотных дождей инструментов и механизмов. Резкий порыв ветра взметнул облако пыли, и на мгновение силуэт какого-то полуразрушенного механизма показался Алексу человеческой фигурой, наблюдающей за ним. Рука инстинктивно дёрнулась к привычной гауссовке, но нащупала вместо неё древнюю лазерную винтовку. В следующую секунду он зло усмехнулся собственной глупости — конечно, это всего лишь старый буровой агрегат. Странно, что даже такая мелочь вызвала напряжение. Может быть, дело в этой необычной ногфлерке с её странным номером? Или в зловещих «видениях» Деда о набеге? Алекс погладил шершавое цевьё оружия древних, успокаиваясь, и вернулся к чтению отчёта: > При попытке обездвижить нарушителя специальными средствами дрона, цель применила устройство постановки помех. Управление дроном было потеряно. > > Подозревая разведку боем со стороны подлых баронов Восточного Маринера, опустившихся, как я подумал, до использования чужой униформы, я отдал приказ на расконсервацию досингулярного артефакта: боевого роя автономных микроскопических дронов. Фунджанин Зэн обозвал плохими словами и унизил меня, сказав, что не для этого рой консервировали сотню циклов назад, ещё до моего рождения. Алекс почувствовал, что увяз в отчёте, что он провалился в болото сухих терминов и бесполезных цифр. А холод кусался даже несмотря на подогрев от силовой брони, напоминая, что здесь, на Марсе, уют — непозволительная роскошь. Синий сумрак, разливающийся по небу, выглядел намного понятнее и теплее, чем эта бесплодная пустыня отчётов. ПИК Алекса слегка загудел. В правом верхнем углу поля зрения открылся температурный виджет: «температура окружающей среды: -15°C, падение на 25° за последние 20 минут». Алекс нахмурился. На нём была силовая броня с подогревом, но ногфлерка в обычном комбинезоне… Даже если у неё с собой полный кислородный баллон, сколько она продержится в таком холоде на вершине холма, вне защищающей посёлок шапки гексафторида серы? Мысль о том, что девушка может пострадать, вдруг встревожила его. Алекс ускорил шаг, пробираясь между чёрными, рваными силуэтами давно заброшенной шахтёрской техники. Он подумал было перейти на усиленные гидравликой прыжки, но не решился: вокруг было слишком много камней, и торчащих между ними ржавых, но всё ещё острых железок. Они бы вряд ли проткнули его силовую броню, если бы Алекс споткнулся и упал. Но не всё его тело было закрыто броней. Беглянка заинтересовала его, хоть и не настолько, чтобы рисковать получить травму. Тем не менее, он всё же решил по возможности ускориться, и добавил гидроусиление, чтобы карабкаться вверх со скоростью хотя бы пешехода. Решив, что лучше сосредоточится на дороге, он отдал ПИКу мысленную команду прочитать остаток отсчёта вслух. В его голове зазвучал голос мамы с металлическими, неестественными нотками. А сам Алекс продолжил осторожно карабкаться вверх по осыпающемуся склону: > Возмущенный ситуацией, и будучи уверенным что наши, как известно, лучшие на Марсе дроны сбоить не будут, я отправил деду экстренную мыслеграмму, с просьбой рассудить нас и указать подлецу Зэну на его место. > > В отдел датасайнс-программистов была отправлена жалоба на неспособность дронов что-либо распознать, когда окружающий пейзаж не красный, а синий. В отдел конструирования дронов, ленивому бездельнику Санчо, отправлена жалоба на неспособность дрона противостоять помехам, поставленным кустарным устройством. > > Моей вины в инциденте нет. Прошу наказать программистов, Санчо, и, особенно Зэна. Также отменить решение о разжаловании в кадеты и переводе в 4-й отряд. В случае невозможности, прошу направить во второй отряд Бастардов. «Так вот в чём дело! — подумал Алекс. — Какая похожая на Юшенга история. Лучше бы он остался в 4-м отряде, я бы не имел с ним дел. Но теперь понятно, почему Юшенга разжаловали — разбудить Деда из-за одиночного нарушителя действительно верх глупости. Юшенг, видно, думал, что если Дед его отец, то он может вытворять такое. Думал, что если ему нарисовали «подвиг» и дали в подчинение отряд, то теперь ему всё можно. Но всему есть предел — все члены Семьи знают, что больше всего Дед любит свой сон.» За пределами шапки из суперпарникового газа, воздух был сухим и резким, как старые, неприятные воспоминания. Воспоминания о втором отряде. И о сегодняшнем дне. Вокруг висела красная, абразивная пыль, поднятая в небо вечерним ветром, и не прибитая к грунту дождём — Алекс поднялся уже выше высоты сегодняшнего дождевого облака. Мысли о словах Цзиньлуна больно царапали сознание, стоило лишь задуматься о них ещё раз. Алекс с раздражением вглядывался в абзацы отчёта, будто старался рассмотреть что-то интересное в словах, лежавших в экране дополненной реальности серой кашицей сойлента «второй свежести». И всё же скука толкнула его открыть следующий документ: > Отчёт Кадета Ксана > > 29-го 2-июня, 417-го года, во время инцидента с вторжением, первым установил визуальный контакт с нарушителем. Командир Зэн приказал держаться вне поля зрения цели. Получив информацию, что нарушительница — женщина, предвкушал возможность внеплановой сексуальной разрядки. Официальные формулировки были для Алекса вязкими, как перегретый пластик, неприятно прилипающий к сознанию. Он взобрался по склону ещё выше, когда поднявшийся ветер швырнул в его маску пригоршню колючей, абразивной красной пыли. Перед глазами замелькали предупреждения о разрыве связи с сервером — остаток документа не хотел прогружаться, голос мамы с металлическими нотками заикнулся и затих. Температурный виджет показывал уже -30°C. Быстрое падение температуры было обычным для марсианских ночей за пределами защиты из гексафторида серы, но Алекс не мог не думать о ногфлерке. Зачем она поднялась сюда? Что могло быть настолько важным? Когда связь восстановилась, он продолжил чтение: > *Чужачка обнаружила мою позицию. Проявляя инициативу согласно уставу, предусматривающему такую ситуацию, я сблизился с целью и провёл серию обездвиживающих ударов. При попытке надеть наручники, она оказала сопротивление, повредив украденный генератор кислорода ударом о бронеплиту моей силовой брони.* > > *Для успокоения цели снял с неё кустарную кислородную маску. Обонятельные сенсоры силовой брони зафиксировали и передали мне в нейрочип через ПИК вонь, о чём я проинформировал остальных бойцов отряда.* > > *Заявление нарушительницы границы Сектора о том, что она меня не обнаружила, и что мой арест стал для неё сюрпризом, считаю ложью и женской местью за мои комментарии о её непривлекательности.* Алекс почувствовал приступ гнева и мысленно пообещал себе когда-нибудь объяснить Ксану, что жертвы насилия вовсе не так «благодарны» своим насильникам, как тот почему-то уверен. Брошенная техника возвышалась над посёлком, словно угрюмые истуканы, безразличные ко всему, что происходило вокруг. Алекс обогнул массивный остов бурового станка. Связь снова пропала, экран погас. Бастард раздражённо выдохнул сквозь зубы и продолжил подъём. Чем выше он поднимался, тем сильнее ощущалось дыхание вечера. Синяя мгла постепенно затапливала долину, в которой расположился сорок второй посёлок. Огоньки в бараках зажигались один за другим, образуя геометрически правильные линии человеческой цивилизации посреди марсианской пустыни. Связь восстановилась, и Алекс, движимый уже скорее упрямством, чем интересом, открыл следующий документ: > Отчёт командира 4-го отряда, фунджанина Зэна > > […] > > Фунджанин Юшенг, командир 3-го отряда, вопреки моей рекомендации не трогать нарушителя и отследить, куда именно она собирается оттащить украденное имущество Сектора, атаковал нарушительницу с помощью дрона. Потерпев неудачу, он впал в неоправданную панику и попытался расконсервировать древний боевой артефакт. Данное распоряжение было мной ветировано. Канцелярский язык был холодным, как металлические стенки бронированной кислородной маски, неприятно прижавшейся к щекам. Сухой текст отчётов скрипел в голове, словно красная пыль, попавшая в шестерни давно не смазанного механизма. Вечерние огни посёлка мерцали, словно давно уставшие глаза, которые вот-вот закроются, оставив мир во власти постепенно чернеющей ночи. Алекс продолжал подниматься по склону холма, то и дело спотыкаясь о ржавые обломки шахтёрского оборудования, торчащие из красного грунта. > Кадет-фунджанин Ксан, игнорируя прямой приказ сохранять дистанцию, чтобы не мешать попытке отследить место назначения нарушительницы с помощью второго дрона, тоже совершил глупость — вступил в физический контакт с целью и самостоятельно обездвижил её. За нарушение субординации и срыв моего плана лишён права на использование пленной. > > По причине неудовлетворительного санитарного состояния захваченной, все члены отряда отказались от реализации Права Первой Ночи. Я лично отказался в связи с предпочтением лиц мужского пола и выполненной годовой нормой по осеменению ногфлерок в инкубаторской. Алекс прервал чтение — всё это он уже знал. Его интерес угасал так же быстро, как тепло уходило из марсианской ночи. Уже почти на вершине холма он прислонился к покосившейся буровой вышке, чтобы перевести дух и сверить показания температурного датчика: -40°C. Бастард не полагался на автоматику, которая могла врать, нагревшись от брони. Алекс выдвинул из ПИКа щуп ручного термометра. Вынув его, Алекс проверил показания: -45°C на высоте полукилометра от поверхности. Вот дерьмо! Эта ногфлерка либо замёрзнет насмерть, либо у неё есть какое-то устройство обогрева. Вряд ли простой комбинезон выдержит такие температуры без дополнительного утепления. Меньший уровень давления хоть и позволял терять тепло не так быстро, но куда более важной была шапка из суперпарникового газа, которая не давала переизлучать теплоту нагревшейся днём пустыни в космос. Тревога, хоть и помогла Алексу ускориться, не смогла подавить любопытство. Он прокрутил несколько отсчётов, и открыл тот, что был озаглавлен: > Примечание к захваченным материалам > > Особую ценность представляет обнаруженная в пещерах коллекция старинных книг, включая технические руководства по оптике, астрономии, радиоэлектронике и медицине. Документация передана на анализ в Технический отдел. Изъятые электронные носители информации направлены для проверки на наличие запрещённого контента. Очередной абзац был похож на пыльный, от многих веков работы станков, иллюминатор завода, сквозь который ничего невозможно разглядеть, сколько его ни протирай. И всё же он пытался пробиться сквозь эту завесу слов к чему-то важному — к пониманию того, кем была Астра. > Обращаем внимание командования на наличие у членов общины нескольких технологических артефактов доингулярной эпохи, включая старинные модели нейрочипов земного производства с расширенным функционалом. > > Настоятельно рекомендуется тщательная проверка пленных на предмет полезных навыков перед принятием решения об их статусе. «Досингулярные нейрочипы с расширенным функционалом?» Это уже нечто интересное. Алекс продолжил чтение, уже без прежнего раздражения: > Заключение Главного медика Сектора, фунджанина Хэншэна > > По результатам обследования 4х выживших пленнных из группы сектантов, называющих себя «Свидетели Симуляции» установлено, что только один объект пригоден для работы: > > Объект №16: женщина, 20 циклов (по предварительной оценке). Родственные связи: тётка объекта №11. Состояние: стабильное, незначительные травмы. Первичный опрос выявил базовые знания садоводства и гидропоники. > > Пленные, признанные непригодными: > > 1. Объект №1, женщина, 25 циклов. Причина непригодности: инфицированная, гноящаяся рана — получена объектом ещё до инцидента. Допросы выявили, что рана стала причиной, почему объект был отправлен общиной в Сектор на опасную миссию. Объект украл у сектора антибиотики (изъяты) и кислородный генератор (вышел из строя). Начинающееся заражение крови. Дополнительные повреждения: нейрологическое повреждение мозга после клинической смерти, случившейся от передозировки препаратов для допроса, и от болевого шока во время пыток. Состояние усугубилось во время изъятия нейрошунта Родственные связи: мать 11го объекта. > > 2. Объект №3, мужчина (старик), 39 циклов. Причина непригодности: множественные хронические заболевания, отсутствие полезных навыков. Рекомендация: утилизация. > > 3. Объект 11, подросток, 6 циклов. Причина непригодности: гендерная дисфория (биологический пол — мужской, психологический — женский). Симптомы выражены остро, что делает субъекта психологически нестабильным и непригодным для эффективного труда без дорогостоящего лечения. Интересные особенности: досингулярный нейрочип, способный к чтению мыслей. Рекомендация: утилизация с предварительным извлечением нейрочипа для его продажи Торговой Лиге. Алекс прервал чтение, удивленный. Гендерная дисфория. Какая редкость! Он слышал, что в Арабике один из машинистов родился в теле женщины. Но в Секторе до эту проблему обычно «решали» быстро и радикально — утилизацией, как и предлагал главный медик. Особенно когда речь шла о ногфлерах. А ещё, древний нейрочип. Такой в Секторе был у Деда и у ещё некоторых фунджанинов. Интересно, достался ли чип кому-то из фунджанинов, или его продали Лиге? Что это всё значит? И где в этом списке Астра? Никого, подходящего по возрасту и полу нет. А впрочем… Алекс решил сопоставить возраст: «Подросток». Шесть циклов. Это около 11 земных лет. Он мысленно сопоставил даты. Три года назад, значит, Астре сейчас должно быть около 9 циклов. А на фотографиях она выглядит на все 23 земных… Алекс задумался: видимо, это кто-то ещё? С другой стороны, она помечена Социальной Сетью Сектора как ещё несовершеннолетняя. Наконец, ему на глаза попался документ с общей информацией о ногфлерке. Бастард пожалел, что не открыл его с самого начала. Личное дело было создано чуть больше трёх циклов назад. В нём значилось: «Ногфлер-специалист, оптик, квалификация подтверждена». Монотонность отчётов покрывала сознание липкой пылью, от которой хотелось немедленно отмыться чем-то ярким и живым. И всё же Алекс, подгоняемый растущим любопытством, нашёл в полупрозрачном окошке документа раздел с медицинской историей. Он прочитал то, что мгновенно развеяло остатки его скуки: « Пересадка мозга осуществлена успешно. Иммунная система переобучена, тело принято. Древний нейрочип извлечён, заменён на чип производства Сектора. Психологический статус: стабильный». Следом была пометка, написанная красным: «Ускоренное старение тела. Прогнозируемая продолжительность жизни: 8-9 циклов с момента операции». Фраза была написана так буднично, что Алекс замер: будто кто-то, говоря о погоде, между делом упомянул чудо. Бастард замедлил шаг, пытаясь осмыслить прочитанное. Пересадка мозга — одна из самых редких и дорогих услуг на Марсе, продаваемых Торговой Лигой. Обычно такие делали только для высокопоставленных фунджанинов, получивших смертельные ранения. Либо столкнувшихся с онкологическими заболеваниями — редчайшим явлением для тел людей на Марсе, которые были генетически модифицированы ещё во время колонизации, до Сингулярной Катастрофы. Но зачем тратить такие ресурсы на простую ногфлерку, пусть и специалиста? «Проклятая краснопыль», — выругался он про себя, начиная подозревать нечто о прошлом этой ногфлерки. Неужели она и есть этот подросток? Удивительная судьба. Алекс устал пролистывать отчёты. Слишком много сухих, бюрократических документов, слишком много цифр и кодов. Он хотел понять, что на самом деле происходило с этой девушкой. По мере того, как Алекс поднимался выше, последние лучи солнца окончательно исчезли. Но небо пока ещё не стало чёрным — оно переливалось глубокими синими оттенками, создавая тот особый, марсианский сумрак, который местные называли «синей зарёй». В этом странном, нереальном свете история Астры казалась ещё более жуткой. Падение температуры продолжалось: -51°C. В углу полупрозрачного виртуального экрана, на котором всё ещё было открыто дело Астры, мерцала небольшая иконка с надписью «нейроархив» — резервное хранилище данных с нейрочипа Астры. Ногфлеры не имеют приватности, и всё, что они видят, слышат, даже нюхают, может быть в любой момент просмотрено кем-то из фунджанинов, которые, в отличие от своих рабов, право на приватность в Семье имеют. Сектор записывал и эмоции ногфлеров — некоторые из них детектировал примитивный нейрочип, другие определял ПИК по анализу крови и уровням гормонов в ней. Алекс подумал, хорошо, что Семья утратила технологию чтения и изменения мыслей — хотя бы эта свобода у несчастных ногфлеров появилась. Фраза про «досингулярный нейрочип, способный читать мысли», застряла в его сознании занозой, которую он отчаянно хотел вытащить, но не мог понять, как подступиться. У него приказ доставить девушку в её ночную бочку, чтобы она не опоздала на церемонию. Если отсчёты ещё можно читать или прослушивать, и при этом идти, то вот такой контент никак не мог быть совмещенным с выполнением задания. Алекс ускорился ещё больше, двигаясь по направлению стрелочки к заплутавшей ногфлерке. Бастард вспоминал, что прочитал. Он словно услышал за этими формальными словами тихий, но отчётливый треск той самой реальности, в которой устал жить. Теперь его жизнь может измениться. Он почувствовал, как скоро прикоснётся к чему-то удивительному. И всё же, что она делает на холме? Из отсчётов это было не ясно. Он чувствовал себя человеком, который пытается разглядеть звёзды в густой пылевой буре. Холод кусался всё сильнее, даже сквозь утеплённый слой его силовой брони. Температурный виджет показывал уже -56°C. Синяя стрелочка указывала на уже близкий квадратик за утёсом. Алекс перешёл на бег — местность вокруг позволяла. Военные ботинки вгрызались в марсианский грунт, чтобы оставить следы на многие месяцы, до следующей пылевой бури. Система предложила ещё сотню доступных документов. Алекс закрыл окошко. Хватит. Бесконечное перелопачивание архивов не даст ничего, что может дать простой разговор. Терпение Алекса закончилось, словно выдохся аккумулятор в дряхлом марсоходе. Он мог перезарядить его позже. А сейчас загадочная девушка была уже близко: она живой человек, а не набор цифр и формулировок. Алекс вдруг подумал: «может быть, отсчёты подданных может читать не правитель Сектора, а его возлюбленная, которой он доверяет?»