Сыграем?

Мехико, 1966 год, международный турнир по шахматам. Бет сидела за шахматной доской, сцепив руки в замок, как часто делала, ожидая очередной очевидный ход соперника по игре. Или очередную безуспешную атаку, слишком безвкусную, блеклую, лишенную хотя бы намека на креативность. Иногда Бет казалось, что они даже не стараются выиграть, но потом от скуки она начинала разглядывать их лица и становилось ясно: стараются, даже слишком сильно, но не могут. Вот и сейчас сидевший напротив несчастный, на долю которого выпало стать очередной жертвой гениальной шахматистки, зажал рот рукой и сверлил взглядом доску. Бет усмехнулась. Будто от того, что он так долго умоляюще смотрит на фигуры, они неожиданно изменят свои позиции и подарят ему шанс одолеть её, пройти дальше. Кажется, он был аргентинским мастером. Хотя, в конце концов, значение имеет лишь то, какой ход ты сделаешь следующим. И это не только о шахматах. Воздух в турнирном зале был густым и тяжёлым, как сироп. Он впитывал в себя шепот зрителей, методичный треск ламп и тиканье десятков шахматных часов. Бет Хармон сидела за своей доской, стараясь дышать ровно, но стоило ей перевести взгляд на соседний стол, как дыхание тут же участилось, сердце начало отбивать бешенный ритм, а колени потрясывались нервной дрожью. Она была в Мексике. На международном турнире. Там, где играют не просто на победу, а на право бросить вызов самому дьяволу. И её дьявол сидел в пятнадцати метрах от неё. Василий Боргов. Его широкая спина была обращена к ней. Он не двигался, застыв над своей доской, как монумент, высеченный из камня. Аккуратно уложенные тёмные волосы, идеально сидящий костюм. Но для Бет было важно не то, как он выглядит, а как играет. Бет наблюдала. Никакой суеты, никаких лишних движений. Его рука с фигурой двигалась с одинаковой, безжалостной точностью. Ход. Пауза. Щелчок часов. Ожидание. Ход. Идеальная машина по уничтожению соперников в шахматных партиях. Бет ловила себя на том, что её губы беззвучно повторяли ходы, пытаясь проникнуть в его логику, вычислить алгоритм. Девушка видела, как его соперник, седовласый гроссмейстер из Югославии, почти разваливался на глазах, как и вся его тщательно выстроенная тактика. Боргов не просто выигрывал. Он уничтожал. И его было не остановить. Бет поджала губы. Вот он. Единственная причина, по которой она терпела все эти скучные, предсказуемые партии. Ради этого момента. Ради одного шанса сесть напротив него и доказать... Что? Что зелёные таблетки и сиротство из штата Кентукки могут породить нечто, способное сокрушить непобедимую советскую машину? Бет сверлила спину Боргова самым яростным взглядом, на который только была способна. Она так увлеклась, что не сразу обратила внимание на то, как собственный противник, тот самый аргентинец, с тихим стуком опрокинул своего короля на бархат, сдаваясь. Бет кивнула, даже не глядя на него, и отметила себе победу в турнирной таблице. Еще один шаг. Еще одна пешка, убранная с пути к трону. Внезапно послышались аплодисменты. Бет вскинула голову. Боргов закончил партию. Он неспешно поднялся, коротко кивнул поверженному югославу, пожал руку, и его каменное лицо не выразило ни малейшей усталости или торжества. Просто констатация факта. Еще одно сокрушительное поражение, нанесенное с ледяным спокойствием. Взгляд Бет был прикован к столу, где 64 черно-белых клетки были ни чем иным, как полем битвы. И девушке было просто жизненно необходимо подойти ближе, взглянуть на сражение глазами той, кто собирается не просто дать отпор. Она собирается победить. Едва она порывисто вскочила и направилась к столу, как резко остановилась и замерла на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Зрители повскакивали со своих мест и уже собрались благополучно перекочевать в местный бар на первом этаже отеля, обсуждая блестящую партию советского гроссмейстера. Боргов же не спешил уходить. Вместо это он махнул кому-то, подзывая подойти ближе. Из толпы, показавшись из-за тени колонн, вышла женская фигура. Бет с недоумением прищурилась. Незнакомка была одета в строгий черный брючный костюм, который сидел на ней просто безупречно. Темные волосы были убраны в тугой узел. Но больше всего Бет поразили ее движения. Ни единого лишнего жеста, ни суеты, ни спешки. Она подошла к столу так, словно передвигалась по невидимым полям шахматной доски и, подойдя к гроссмейстеру, покорно сложила руки за спиной. Ее взгляд, скрытый за темными стеклами очков, был прикован только к доске. Бет сделала шаг ближе, но всё еще пряталась в тени. Боргов жестом указал на доску, где только что была разгромлена югославская защита. Он что-то сказал ей по-русски, низким, не терпящим возражений голосом. Женщина склонила голову, изучая позицию. И тут незнакомка сделала ход чёрными. Она медленно, с почти театральной неспешностью, передвинула коня, показывая альтернативный, несыгранный вариант. Боргов хмуро взглянул на доску, затем на неё, и коротко изрёк что-то. Что-то неприятное. В ответ углы губ женщины дрогнули в чём-то похожим на усмешку. Не говоря более ни слова, мужчина развернулся и покинул зал, на ходу поправляя идеальный костюм. Бет проводила взглядом свою цель. Но что-то изменилось. Боргов скрылся за дверью, и вместе с ним исчез его образ, то самое присутствие, которое он с собой приносил всякий раз, как входил в зал. Бет не могла объяснить, но в помещении будто сразу становилось невыносимо... холодно. Однако все мысли Бет теперь были сосредоточенны на таинственной фигуре в чёрном, склонившейся у шахматной доски. И её присутствие ощущалось совсем по другому. Как наэлектризованный воздух перед грозой. Словно ещё чуть-чуть и небо разразится молниями. Женщина не замечала никого и ничего вокруг. Работники уже начали убирать стулья, выключать свет, а та всё стояла и водила рукой над доской, вычерчивая только одной ей понятные траектории. Бет наблюдала, затаив дыхание. Кем бы она ни была, эта женщина была частью мира Боргова. Его тенью, его эхом. Инстинкт шахматиста заглушил робость. Бет сделала шаг из тени, звук ее каблуков отозвался гулким эхом в почти пустом зале. — Ферзь на e5 — сильнее. Он перекрывает диагональ и готовит подрыв f7. Бет удивилась, как хрипло прозвучал её голос. Незнакомка замерла. Она медленно повернула голову и скользнула быстрым оценивающим взглядом в сторону Бет поверх тёмных очков. — Ферзевый гамбит, — ровным, лишенным интонации голосом констатировала она. Она говорила с лёгким акцентом. — Вы бы пожертвовали пешку для развития. Ожидаемо. Сказав это, женщина развернулась обратно к столу, потеряв к разговору всякий интерес. Бет почувствовала, как по щекам разливается жар. Это был не упрек, а констатация. Как будто ее только что классифицировали и раскрыли. "Ожидаемо". Это слово обожгло сильнее, чем любое поражение. Ожидаемо, как дебютный учебник. Предсказуемо, как начинающий. Бет шумно выдохнула, сложив руки на груди. И тогда Хармон решила действовать так, как она играла в шахматы, а это означало рискнуть всем и идти напролом. Постукивая каблуками, она подошла к доске, встав рядом. Женщина не оторвала взгляда от фигур, но Бет почувствовала, как та напряглась. — Ожидаемо — не значит неэффективно, — парировала Бет. Она чувствовала необходимость утвердиться в этом пространстве, которое женщина занимала с таким безраздельным правом. — Означает — предсказуемо. А предсказуемость — это уязвимость. — Незнакомка наконец повернулась к ней, но не всем корпусом, а лишь слегка, почти презрительно, боком. Ее лицо было молодым и до странного бесстрастным. — Вы — Хармон. Это не был вопрос. Это было утверждение-приговор. Но у Бет была одна черта характера - она не умела останавливаться. Это был и дар, и проклятие. — А вы? — не сдавалась Бет. — Еще одна его ученица? Или может ассистентка? Бет быстрым движением протянула ладонь для рукопожатия и слегка наклонила голову в бок. Женщина кинула взгляд на руку, однако ответного жеста не сделала. Легкая усмешка, лишенная всякой теплоты, тронула уголки ее губ. — Елизарова, — холодно ответила она. — И нет, я не ученица и уж тем более не ассистентка. Я — ответ на вопрос, который вы еще даже не в силах сформулировать. Развернувшись, она сделала шаг, чтобы уйти, но на секунду задержалась, бросив через плечо: — Удачи в вашей партии с Гришей. Он любит атаку короля. А ваша слабость — пешечная структура. Не прозевайте. Бет едва открыла рот, чтобы защитить себя, но женщина не обратила на это совершенно никакого внимания. Елизарова удалилась, сложив руки за спиной, оставляя позади растерянную Бет и вопросы без ответов. В ушах звенело от тишины, но внутри все кричало от едва сдерживаемой ярости. И тут до Бет дошло. Елизарова не просто дала ей совет о Грише. Она продемонстрировала свое превосходство. Эта женщина уже изучила ее. Она знала ее следующий матч. Она знала ее стиль и уже нашла в нем слабость. «Ожидаемо». Бет развернулась, оглядываясь на турнирную таблицу. Глаза судорожно начали исследовать имена, пока не наткнулись на знакомую фамилию. Эта Елизарова играет завтра, как и Бет. И тут её накрыло волной осознания: от Боргова её отделяют всего пара шагов. Если завтра она выиграет Георгия Гирева, а потом и следующего соперника, кем бы он ни был, то ей предоставится шанс. Шанс доказать всему миру, что никто не смеет смотреть на неё так, как сейчас у шахматной доски. И если Елизарова выиграет свою партию... Она медленно подошла к доске, где только что стояла Елизарова. Пальцы сами потянулись к черному коню, тому самому, что она передвинула. Хармон нахмурилась. Она напряжённо всматривалась в доску, старалась понять. И тут глаза девушки расширились. Она увидела. Ход был гениален в своей простоте. Не атака, не жертва, а идеальная перестройка обороны, превращающая всю атаку белых в бесполезный шум. Дверь с грохотом захлопнулась. Номер в мексиканском отеле был роскошным, но безличным, как и все гостиничные комнаты в ее жизни. Матери опять не было рядом. Наверняка каталась по ночному Мехико со своим мексиканским ухажёром, имя которого Бет даже не запомнила. Шахматистка сбросила туфли и рухнула на кровать, закрыв глаза. Но под веками она видела не темноту, а шахматную доску. Фигуры расставлялись сами но не в позиции ее сегодняшней победы, а в ту, что осталась на столе Боргова. Девушка распахнула глаза. Вскочила, нашла в сумочке блокнот и карандаш. Дрожащей от возбуждения рукой стала воспроизводить партию Боргова против югослава. Шаг за шагом, ход за ходом. Вся советская система в её непоколебимой мощи и безукоризненной продуманности предстала на бумаге. Ни одной ошибки. Ни одного шанса. И ход конём, который сделала бы Елизарова. Простой. Странный. Неожиданный. Без лишних эмоций. Идеальный. Бет швырнула блокнот на пол. Проклятье! Она больше не на маленькая девочка из Кентукки, которой приходилось выпрашивать несчастные пять долларов на участие в местном турнире. Ей аплодировали, ею восхищались. А эта Елизарова одним словом перечеркнула всю её уверенность в себе. Кто она? Что она? Решительно, не раздумывая ни секунды, Бет направилась к мини-бару, достала первое, что попалось под руку и выпила из горла. Девушка поморщилась. Виски. Крепко. Но это и нужно, чтобы ударило в голову. Чтобы заглушить мысли. Чтобы перестать думать хоть на мгновение. Хармон сжала крепче бутылку. Они все недооценивали её. И где они теперь? Каждая из этих побед была не просто галочкой в таблице. Это был кирпичик в стене, которую она возводила между собой и тем миром, где девочки из приюта не играют шахматы и глушатся транквилизаторами. А здесь, в Мексике, ее доска была размером с весь земной шар, и ее черно-белые клетки вели прямиком к нему — Василию Боргову. А Елизарова будет лишь очередной пешкой, которую она съест. И то, если её повезет выиграть завтра и тогда встать в игру с Бет. А уж этого Гришу она сделает в три хода. Взгляд упал на заветный пузырёк с зелеными пилюлями. На ладонь высыпалось несколько. Бет перестала считать уже очень давно. Девушка закинула таблетки в рот, ещё раз приложилась к бутылке, залпом опустошив ту. Бет запрокинула голову. На высоком каменном потолке почти моментально развернулась незаконченная партия. Фигуры передвигались одна за другой, напоминая смертоносный танец, где каждый стремился уничтожить противника. Губы тронула легкая улыбка. Она снова налила виски. На этот раз пила медленно, глядя в ночное окно на огни Мехико, стоя на балконе. Завтра — Гриша. И Елизарова будет там, наблюдать. И Бет заставит ее увидеть.

***

Комната номер 52 в северном крыле отеля была погружена в полумрак. Лампа с абажуром одиноко отбрасывала свет на шахматную доску с фигурами в самый разгар игры, стоявшую прямо между двумя креслами. Екатерина Елизарова откинулась в кресле, закинув ногу на ногу. Строгий чёрный пиджак послушно висел на стуле, оставив хозяйку в чёрной рубашке с застёгнутыми наглухо пуговицами. Женщина задумчиво смеряла пристальным взглядом соперника напротив и не проявляла ни малейшего интереса к баталии, разворачивающейся за доской. Тёмные очки покоились рядом на столике. — Ты боишься, — наконец спокойно произнесла она. Гриша Гирев вздрогнул, поднял взгляд и поджал губы, столкнувшись с прямым взглядом холодных серых глаз. Глаз, что видели самую суть. Мальчик ещё сильнее выпрямился, словно стараясь так стать выше. — Я не боюсь вас. Елизарова усмехнулась. — Обидно... Но я не про себя. Я про американку. Хармон. Гриша слегка смутился. — Она... она играет очень агрессивно. Непредсказуемо. Я не уверен, что мне удастся... — Непредсказуемо для тех, кто мыслит шаблонами, — поправила его Екатерина. Ее палец ткнул в одну из пешек в построении Гриши. — Ее слабость — здесь. Она жертвует структурой ради атаки. Твоя задача — не отбиваться, а взять под контроль центр и лишить ее инициативы. Помни, против бури не выходят с зонтом. Строят стену. Гриша кивнул. Взглянув на Елизарову с едва скрываемым восхищением, он потянулся к белопольному слону. Екатерина вдруг резко наклонилась вперёд и перехватила руку, не давая дотронуться до фигуры. Гриша с недоумением взглянул на женщину. — Слишком торопишься, Георгий. Атака должна быть обоснована. Ты оставляешь слабости в своем лагере. — Но я создаю угрозы, — мягко парировал Гриша. — Соперник будет вынужден защищаться. — Соперник будет жертвовать качеством, чтобы вскрыть линии против твоего короля. Смотри, — она сделала ход, который намеревался сделать Гриша, а затем её рука с черной ладьей плавно скользнула по доске. — Ладья на c8. Кажется, она ничего не делает. Но теперь твой ферзь без защиты, а слон заперт. Это плохая позиция. Ты можешь лучше. Гриша молчал почти минуту, разглядывал доску и просчитывал ходы. Наконец, мальчик обречённо низко опустил голову. Каштановые волосы слегка прикрыли глаза. — Вы правы. Я проиграл. — Не проиграл, — поправила Екатерина, поставляя фигуры на исходные позиции. — Получил урок. Твой ход белыми. Покажи мне, как ты будешь играть завтра. То, что я тебе показала. Екатерина расслабленно откинулась на спинку кресла и спокойно наблюдала за действиями мальчика. Гриша быстро передвигал фигуры. Он был способен запомнить с точностью каждый шаг их долгой партии. В тусклом свете лампы Елизарова видела лишь очертания его лица и то, как оно отражалось в блеске фигур. И вот в решающий момент его рука в нерешительности замерла над ферзём. Екатерина вопросительно приподняла бровь. — Вы... вы будете играть с Хармон? — спросил Гриша. — Зависит. — Зависит от чего? — Сможет ли она доказать, что достойна сесть со мной за один стол, — Елизарова холодно улыбнулась и кивнула на доску. — А для этого ей придется пройти через тебя. Ходи. Гриша снова поджал губы и кивнул. Только он собрался поставить ферзя, дверь резко распахнулась. Гриша вздрогнул, так и не сделав ход, обеспокоенно глядя за спину Елизаровой на человека в дверном проёме. На того, кто появился в самый разгар учебной партии и грозил всё испортить. Екатерина даже не обернулась. Ей итак было ясно, кто явился. — Товарищ Петров, насколько я знаю, обычно приято стучаться перед тем, как заходишь в комнату. Не важно, в Москве вы или в Мехико. Высокий мужчина средних лет, облаченный в тёмное пальто и шляпу, не удостоил это замечание ответом. На его идеально выбритом лице не отразилась ни одна эмоция, ни один мускул не дрогнул. —У вас завтра важная партия, — сказал Петров голосом, не терпящим возражения. — Вам стоит вернуться в свой номер. — Я сама прекрасно знаю, какая у меня партия. Не стоит беспокоиться. Я выиграю. — Вам стоит вернуться в свой номер. — Я непременно вернусь в свой прекрасный номер, когда мы закончим дебют. Спасибо за любезное напоминание, ждать не нужно. Я помню дорогу. —Мне сообщить Боргову? Екатерина закатила глаза. Гриша так и замер с фигурой над доской, растерянно переводя взгляд с мужчины на женщину. Елизарова с театральной медлительностью поднялась с кресла, потянулась, медленно надела пиджак, нацепила тёмные очки. Всё это она делала с раздражающей Петрова нерасторопностью. Екатерине показалось, что она даже услышала скрип зубов. Елизарова слегка улыбнулась. Гриша разочарованно вздохнул, ставя фигуру на место. —Эй, — позвала Екатерина поникшего мальчика. — Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее многих из нас. Помни об этом. Не дай ее атаке тебя ослепить. — И даже сильнее вас? —поднял голову Гриша. — Не обольщайся, — усмехнулась Екатерина, но тут же добавила, — но через пару лет будешь. Я вижу это. — Время, — констатировал Петров. Екатерина раздражённо цыкнула языком. Петров уже придерживал ей дверь, на что Елизарова присела в лёгком реверансе, театрально надменно и саркастично пафосно. Мужчина даже успел что-то сказать, но Екатерине было плевать. Не удостоив взглядом человека в шляпе, она вышла из номера. Дверь захлопнулась. Гриша остался один на один с незаконченной партией. Мальчик положил локти за доску, прямо как школьник. Он смотрел на позицию, мысленно доигрывая ход, который так и не решился сделать. Поворот ключа, и щелчок замка прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Идеальный порядок. Чемодан убраны в шкаф, на столе — ни соринки. Она сняла очки, потерла переносицу. В отражении в окне на нее смотрело бледное, отстраненное лицо. Советский удав. Красная машина. Чёрная королева. Ученица Боргова и его наследие. Пальцы сами потянулись к внутреннему карману пиджака и нащупали небольшую коробочку с лезвиями. Одно точное движение — и призрачное ощущение контроля на мгновение заглушало хаос внутри. Но сегодня ее рука дрогнула и опустилась. Вместо этого она подошла к мини-бару, достав бутылку минеральной воды. Она не пила. Алкоголь делал разум мутным, а ей нужно было оставаться кристально чистой. Всегда. Только так можно было всё контролировать. Она присела на край кровати, закрыв глаза. Перед ней стояла доска. Но не та, что была у Гриши. А та, что была сегодня в зале. И перед ней стояла Бет Хармон. Взгляд горящий, дерзкий, полный жизни и саморазрушения. «Ожидаемо». Да, ее игра была предсказуема. Но в ее глазах... в ее глазах бушевала буря, которую Екатерина в себе давно похоронила. Она резко встала и подошла к окну. Огни Мехико мерцали внизу, как далекие звезды. Свобода. Она была так близко, за стеклом, и так недостижимо далеко. Победа на этом турнире была бы не триумфом, а новой клеткой. Поражение...лучше даже не думать об этом. Мысленно она вернулась к партии Боргова. К тому ходу конем, который она ему показала. Он был не просто сильнее. Он был красивее. И именно в безупречности была его истинная красота. И тут же в голове всплыли слова учителя. "Красота должна быть в балете. А в шахматах должна быть сила". Она отвернулась от окна, лицо вновь стало бесстрастной маской. Она медленно, почти ритуально, стала раскладывать фигуры на походной шахматной доске. Черные против белых. Она сделала первый ход. Ее собственный. Тишина номера была нарушена лишь тихим стуком фигур о дерево. "Сыграем", усмехнулась Елизарова.