Fate/Grim Night

***

Всё на свете донельзя поверхностно, и ничто не имеет значения. Все происходящие события — всего лишь фарс, что слегка задевает мою внешнюю оболочку, и поскольку они совершенно не отзываются в сердце, я не испытываю ни боли, ни радости. Странные слова эхом отозвались в моем разуме когда я распахнул глаза. Неизвестное место открылось моему взору, впрочем назвать это «местом» было бы голословно. Представьте место где нет света, нет звука, где даже твое собственное существование начинает казаться лишь мимолетной иллюзией. Это не просто темнота, а небытие, вакуум, где время теряет всякий смысл. Попытки ощутить что-либо приводят к осознанию пустоты, к пониманию, что границы твоего тела размываются, сливаясь с окружающей средой. Разум, лишенный привычных ориентиров, начинает блуждать в хаотичных обрывках воспоминаний, образов, ощущений. Они вспыхивают и гаснут, как искры в кромешной тьме, не давая ухватиться ни за что конкретное. Кажется, что сама идентичность распадается на отдельные фрагменты, лишенные связи и смысла. В этом абсолютном одиночестве, рождается страх. Страх не смерти, а забвения, страх раствориться в ничто, навсегда потерять себя. Он пульсирует в глубине сознания, усиливаясь с каждой секундой, пока не становится единственной реальностью. Я медленно делаю шаг вперед, лишь бы не кануть в небытие в последующее мгновение. Даже движения в этой аморфной пустоте кажутся вымученными и тяжелыми. Подо мной находится подобие поверхности, липкое и вязкое словно бы машинное масло. Каждый шаг дается с усилием, словно пытаюсь вырвать ногу из цепких объятий болота. Впереди — лишь беспросветная тьма, окутывающая меня словно саван. Я не знаю, куда иду, что ищу, но какое-то внутреннее чувство, инстинкт, гонит меня вперед. В этой тишине, пронизывающей все вокруг, слышится лишь приглушенное биение моего сердца — единственное доказательство того, что я еще жив. Страх сковывает меня, лишая воли и заставляя дрожать от холода, хотя здесь нет ни тепла, ни холода, лишь всепоглощающая пустота. Пытаюсь вспомнить, кто я, откуда я пришел, но память словно затуманена пеленой, оставляя лишь обрывки воспоминаний, не складывающихся в единую картину. Воздух вокруг заполнен миазмами и энтропией, что буквально наполняет все его естество. Мне казалось, что стоит мне открыть рот, как язык тут же сгниет заживо. Яд настолько густой, столь липкий что его можно схватить рукой, атмосфера практически материализуется физически. Горло горит с каждым вдохом. Если ты моргнешь, тут же окажешься в ловушке иллюзий, не говоря уже о том, что тебе будет казаться, будто твои глаза горят. Этот адский воздух пропитывает не только легкие, но и душу. Он крадет воспоминания, заменяя их кошмарными видениями. Кажется, будто сквозь меня прорастают ядовитые лианы, оплетая кости и высасывая остатки разума. Память становится зыбкой, прошлое — призрачным миражом, ускользающим при малейшей попытке ухватиться за него. С каждым шагом сквозь эту отравленную реальность, я ощущаю, как моя сущность распадается на частицы. Сомнения и страхи множатся, подобно грибам-паразитам, пожирающим мою волю. Вопрос не в том, выживу ли я, а в том, останется ли хоть что-то от меня, когда я, наконец, выберусь из этой смертельной ловушки. Вдруг, вдалеке, появляется тусклый свет. Он слабый и мерцающий, но вселяет надежду. Он словно маяк, зовущий меня из этой бездны. Я ускоряю шаг, превозмогая липкое сопротивление поверхности, стремясь к этому призрачному свету, как мотылек к пламени. Быть может, это выход? Быть может, это спасение? Я должен узнать. Я должен добраться до него, чего бы это ни стоило. Ведь в этой темноте свет — это единственное, что у меня осталось… Продолжая делать шаги в этом отравленном Аду, я наконец пересекаю это странное болото, ступая на подобие земли. Туман рассеивается, обнажая космическую пустоту вокруг, словно бы я нахожусь на осколке давно сгинувшего планетоида, что едва-едва освещается светом почти умершей звезды. Как только мое зрение проясняется, в глаза бросается еще одна мрачная деталь этого места.

Мечи…

Множество, редко на каком поле брани можно было бы найти такое безмерное разнообразие оружия, какое виднелось здесь. Клинки, топоры, копья, молоты, кинжалы, глефы… Какие-то напоминали мне оружие прошлого, существовавшее еще до того, как мое сердце совершило первый удар, какие-то выглядели футуристично, другие были явно иноземного, ксеносского происхождения. Каждый из этих инструментов смерти, казалось, нашептывал свою собственную историю: историю побед и поражений, отваги и трусости, жизни и смерти. Металл, закаленный в пламени ярости, кости, обагренные кровью жертв, и даже сами рукояти, истертые прикосновениями бесчисленных воинов, хранили в себе отголоски минувших битв. Я смотрел на этот безмолвный арсенал, словно застывший в ожидании своего часа, и невольно ощущал, как по спине пробегает холодок. Каждая деталь — от замысловатой гравировки на лезвии до грубой обмотки рукояти — несла в себе частичку души своего владельца, его надежды, страхи и стремления. Это место было заполнено бесчисленным количеством мечей… но как по мне… — …они больше напоминают могилы, — закончил я свою мысль вслух. Резкий смешок разбил царившее безмолвие вдребезги. Он прозвучал сухо и зловеще, словно скрежет ржавого металла о камень. Я вздрогнул, невольно оглядываясь по сторонам, пытаясь определить источник этого жуткого звука. Но вокруг царила лишь непроглядная тьма, такая густая и вязкая, что, казалось, ее можно потрогать. Смех повторился, на этот раз ближе, проникая прямо в кости, замораживая кровь в жилах. В нем слышались отголоски безумия, боли и какой-то извращенной радости. Я ощутил, как по спине пробежал холодок, а сердце бешено заколотилось в груди. Обернувшись я заметил новую деталь этого жуткого мавзолея… Передо мной на широком возвышении, на троне, что был высечен в скале, сидел мужчина. Определить его возраст не представлялось возможным, так как его лицо было скрыто тенью. Его черные доспехи, отдававшие багряным мерцанием создавали мрачный облик. Его стальные, почти седые волосы слегка закрывали его лицо до уровня глаз. От трона вниз, к подножию возвышения, вели широкие каменные ступени, испещренные трещинами и покрытые пятнами крови всех оттенков, словно забытые временем. Тишина здесь была почти осязаемой, прерываемая лишь тихим шелестом ветра, проникающего сквозь расщелины скалы. Он сидел неподвижно, как каменное изваяние, но чувствовалось, что под этой внешней неподвижностью скрывается буря. Я стоял, завороженный и испуганный, не смея пошевелиться. Вопросы роились в голове: кто он? Что ему нужно? И почему я здесь? Ответов не было, лишь гнетущее ощущение надвигающейся опасности. Его присутствие давило, словно огромный вес, сковывая волю и парализуя разум. Внезапно он поднял руку, облаченную в черную перчатку. Пальцы его сжались в кулак, и в этот момент что-то изменилось. Атмосфера стала более плотной, более напряженной. Я почувствовал, как вокруг меня сжимается невидимая сила, готовая раздавить в любой момент. И тогда я понял, что должен бежать. Но было уже слишком поздно. В другой его руке лежал двуручный меч, равных которому я еще не видел, даже меч Императора казался чем-то третьесортным в сравнении с этим. От одного взгляда на это я ощутил сильную мигрень, словно бы мой мозг бурили десятки сверл. Эманации, исходившие от клинка, казались живыми, пульсирующими нитями, вплетавшимися в само пространство. Он не просто лежал в руке этого существа, он являлся его продолжением, неотъемлемой частью его сущности. Казалось, будто этот меч был создан не для того, чтобы разрушать, а для того, чтобы переделывать реальность, искажать ее по своему усмотрению. Рукоять, оплетенная чем-то, напоминающим высушенные вены, казалось, тянула меня к себе, манила прикоснуться, но я знал, что это прикосновение будет последним. Навершие меча, выполненное в форме черепа с горящими рубиновыми глазами, будто бы насмехалось над моей жалкой попыткой понять природу этого оружия. И дело было не только в его размерах или в материале. Нет. Это было что-то другое, что-то, что проникало сквозь мою защиту, сквозь мою волю и касалось самой моей души. Я ощущал, как в моем сознании зарождается страх, такой древний и первобытный, что слова не могли его описать. Этот меч был не просто оружием, он был ключом. Ключом к чему-то ужасному, что лучше было оставить запертым. И я понимал, что встреча с этим человеком и его мечом изменит мою жизнь навсегда. — Кто… ты? — я едва сумел сбросить с себя этот морок и выдавить эти несчастные два слова. В этот же момент его глаза вспыхнули, пронзая меня до самого ядра моего естества. Странная смесь стального и золотого оттенков сейчас осматривала меня, препарируя взглядом словно бы насекомое. Я ощутил, как моя воля начинает сдаваться, позволяя ему проникнуть в мои самые сокровенные уголки. Это было не физическое вторжение, а что-то гораздо более глубокое и интимное. Словно он читал мою душу, страницу за страницей, раскрывая все мои тайны. И чем больше он узнавал, тем более уязвимым я себя чувствовал. Но внезапно, все прекратилось. Его взгляд потух, словно пламя свечи, задутое ветром. — ТвОе ВсЁ… — его искаженный, но отчего то знакомый голос разрезал мне слух, словно эхо давно забытых кошмаров, пронзил мое сознание, оставив после себя лишь холод и пустоту.

***

Широ резко распахнул глаза, поднимаясь с кровати рывком, чувствуя как лоб покрылся испариной. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, стремясь вырваться на свободу. Комната тонула в полумраке, освещаемая лишь парой люменов над дверью и окнами. Он провел рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Необходимо успокоиться. Дышать ровно. Но чем больше он старался сосредоточиться, тем сильнее хаос бушевал в его голове. Обрывки фраз, обрывки изображений, обрывки чувств — все смешалось в одну неразбериху, не давая ему покоя. — Редко когда можно увидеть тебя в подобном виде… — резкий, но мягкий голос вывел Широ из оцепенения, заставив повернуть голову. За его столом, одетая в свою темно-серебристую мантию, сидела Эрда. Рядом с ней дымилась пара чашек, источая глубокий пряный аромат. От этого запаха веяло теплом и уютом, словно она специально подобрала этот напиток, чтобы смягчить напряженность, витавшую в воздухе. Ее лицо, обычно такое спокойное и безмятежное, сейчас было отмечено легкой тенью беспокойства. — Я снова разговаривал во сне…? — едва слышно спросил Широ, поднимаясь на все еще подрагивающие ноги. — Нет, — задумчиво ответила она, — И это настораживает даже больше… — ее слова повисли в воздухе, как тяжелые капли дождя, готовые вот-вот обрушиться. — Это просто сон… — вяло отмахнулся Широ, поправляя мундир в котором он и преставился на несколько часов и плюхнувшись на резной стул напротив нее. — Без обид, но кому-то вроде тебя ничего простого сниться не может, — Эрда ненавязчиво пододвинула к нему дымящуюся чашку, побуждая его испить чая и успокоить нервы, — Тебе снились бои против чернокнижников Калаганна? Огромная гниющая заживо толпа, сопровождаемая тучами мух, обрушивалась на позиции, впитывая в себя болтерный и плазменный огонь… Рои личинок сыпались с рассыпающихся тел одуренных культистов, образуя живые реки, ползущие к укреплениям. Запах разложения, гнилого мяса и химической гари душил, проникая сквозь фильтры шлемов, заставляя солдат вокруг него давиться рвотой… Плазменные разряды выжигали целые сектора, превращая наседающую орду в обугленные комки, но их место тут же занимали новые, неумолимые волны. Болтеры выплевывали смертоносный град, разрывая тела на части, но даже без голов, без конечностей, эти твари продолжали ползти, хвататься за броню, пытаясь стащить защитников в этот ад… Широ стряхнул воспоминания прочь, отмахиваясь от них как от чего-то несущественного. — Просто сброд… У них все равно не было шансов… — пробормотал он, ощущая как знакомая прохлада вымывает лишние мысли из разума. Холод проникал в каждую клетку, успокаивая бушующие воспоминания, приглушая эхо битвы. Он закрыл глаза, позволяя леденящей тишине окутать его, словно плотным одеялом. Адреналин, гнев, страх — все это постепенно отступало, оставляя после себя лишь пустоту. Проделывая знакомые действия, он не заметил как дернулось лицы Эрды и в ее взгляде мелькнуло нечто близкое к разочарованию. — Тело несложно восстановить, но тяжело обуять тех демонов что завладели сердцем, — произнесла она, наблюдая как Широ прихлебывает чай, — Порой вырываясь из порочного круга нам приходится оставлять сожаления и сердце им на съедение. — Снова твои разговоры о душе, морали и вечном? — спросил Широ, чуть наклонив голову вбок, словно позабавленный ее словами. — Демоны живущие в нас подпитываются каждым мигом нашей слабости, особенно когда мы принимаем ее за силу… — ее тон стал чуть холоднее, а взгляд пронзительнее, — Каждый раз мы мысленно проводим для себя черту, считая, что пока не перешли ее никакие демоны и ошибки не будут столь страшны нам. Время от времени судьба заставляет нас переоценить наше место в мире, равно как и наши принципы, отчего эта черта порой отодвигается дальше, а мы оправдываем себя тем, что поступились малым ради многого… — Неужели будущее миллионов, даже целого мира… не может стоить одного небольшого злодеяния? — задумчиво спросил Широ, — Ты ведь учила меня, что мир не делится на черное и белое… — Да, и то и дело отодвигая эту самую черту, мы в конечном итоге не замечаем что на самом деле давным-давно перешли ее, — горько усмехнулась Эрда, — А все наши высокие слова и оправдания по факту не более чем философия зла… — Сейчас последует мысль, как можно разорвать эту цепь ненависти? — спросил Широ, чувствуя странное покалывание по телу. — Нет… если бы такая была мне известна, я бы давно претворила ее в жизнь, — покачала головой Эрда, — Так что… видимо мне тоже придется спуститься в Ад… — В… Ад? — Широ ощутил как ему становится тяжелее дышать, мундир будто бы впивался в него подобно колючей проволоке. — Истинная сила в том чтобы встретиться лицом со злом, изменить его и направить по иному пути… — произнесла она, вставая из-за стола, — И если в Ад не спущусь я, то кто еще это сделает? Широ рухнул из-за стола, чувствуя как каждый вдох причиняет ему агонию. Казалось проводимость его нервов выросла до каких-то чудовищных параметров, превращая даже вес одежды и ласку воздуха в мучительные ощущения. Он вцепился руками в ворсистый ковер, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом океане боли. В голове пульсировало, словно там кто-то пытался пробить брешь киркой. — Я не позволю тебе соединиться с КАБАЛ, новой эпохе людей-машин не бывать! Я не позволю! Я не позволю! — прошипела Эрда с леденящей яростью в голосе. Ее ладони судорожно сжались в кулаки, ногти впились в кожу, оставляя на ней красные следы. Взгляд, обычно наполненный теплом и сочувствием, сейчас горел неприкрытой ненавистью, словно расплавленное железо. — Эр… да… — прохрипел Широ. В голове пульсировала невыносимая боль, словно тысячи крошечных иголок вонзались в мозг. Звуки вокруг усилились до предела, превращаясь в нестройный какофонический хор. Даже тихий шелест занавесок казался громоподобным ударом. Он попытался сфокусировать взгляд, но все вокруг расплывалось в неясных пятнах. Комната казалась чужой и незнакомой, словно он очутился в кошмарном сне. Тело горело огнем, а кожа зудела и чесалась, словно ее обсыпали крапивой. — Мне жаль, Широ… Я так надеялась что ты сможешь прозреть сквозь его безумный Свет… — сочувственно покачала она головой, — Но… в глубине души я всегда знала, что найду в твоих глазах ту же темную жажду, что и в его… То что началось уже нельзя остановить, и мне никто не помешает. Даже ты… До его ушей донесся легкий шелест ее мантии и звук открывающейся двери… — .бейте его… ет быстро, он заслуживает хотя бы этого… — услышал он обрывки ее голоса и нестройный ответ пары голосов. По полу загрохотал топот нескольких пар подбитых сапог, сквозь багряную дымку Широ услышал смешки и щелканье вынимаемого из чехлов оружия. Резкий зуд и колотая боль где-то на задворках его сознания на мгновение притупили все остальные чувства, знакомое покалывание в затылке вновь дало о себе знать, словно бы нечто скреблось о стены тюремной камеры, истошно воя от разочарования. А он стоял всего в метре от этого, словно бы был вожделенным набором отмычек, долгожданным светом в конце тоннеля.

ДыШИ

Мысль, которая казалась и его, и не его пронзила его разум словно молния.

ОтПУсТИ

Чьи-то мысли вторгались в его разум, столь весомые, что он чувствовал и знал их как свои. Он пытался отгородиться, возвести стену между собой и этим наплывом чужих переживаний, но тщетно. Мысли просачивались сквозь любые барьеры, обволакивая его разум, словно густой туман. Краем глаза Широ увидел приставленное к его лицу дуло лазвинтовки, что уже через мгновение должно было исторгнуть смерть прямо в него. Он чувствовал дыхание смерти, чувствовал как страх липкой паутиной оплел его сердце. И за мгновение до смерти… он отпустил.

Зудит…

Одна-единственная идея, что вдруг разрослась из ниоткуда, с ошеломительной скоростью окрасила своим цветом всё вокруг.

Раздражает… Ко мне прилип какой-то мусор…

Из всей палитры эмоций эта, несомненно, относится к отвращению. Любому будет неприятно, если по его коже будет бегать муравей, и вызванная им щекотка ни за что не даст успокоиться. Это вполне естественная и примитивная истерика, близкая к физиологическому рефлексу, и именно поэтому она чиста и лишена каких-либо показных убеждений или принципов. Гнев этот более чем уместен, и единственное свойство, которым он многократно превосходит других — его масса. Стоило Широ вновь распахнуть глаза, как они вспыхнули всеми невозможными оттенкам. В этот момент десять триллионов клеток его тела испытывают огромную невыносимую боль, которой хватит что бы сжечь мир. И в следующее мгновение стоявшие ближе всего к нему убийцы исчезают в один миг. Им не оставили ни малейшего шанса на сопротивление, ни секунды на то, чтобы осознать произошедшее — сам удел реинкарнации скручен в бараний рог, дабы они больше никогда не приползли обратно. Но когда его взгляд обращается к перепуганным до ужаса остальным солдатам, горло одного из них пронзает странного вида меч, отделяя голову от тела, заставляя фонтан крови извергнуться из шеи оного. Молниеносные движения начинают расчленять тела перепуганных убийц, но в этот же момент время неожиданно замедляется. — Я желаю попросить тебя об одолжении… За считанный миг до того, как этот морок накрыл разум Широ окончательно, его распространение замирает. Если точнее, перекрашивание не дошло до чёрного, остановившись лишь на чрезвычайно тёмном сером, все за мгновение до того, как он потерял себя. — Ты в гуще схватки был, в огне, А я — лишь зритель, в стороне. Не мог вмешаться, не дано, И стыдно мне, как ни смешно. Теперь — нахлебник, гость случайный, Приют нашел, судьбой отчаянной. Не смею волю проявлять, И гостя власть не нарушать. Самодеятельность — грех тяжкий, И будет мне ответ не всякий. Не вправе я, не смею я, Лишь гость, и только лишь твоя. Манера речи его весьма пространная, удушающая, словно змея, и непонятно, что именно он пытается сказать. И всё же Широ понимает, что голос также принадлежит некой великой сущности, что неподвластна человеческому разумению. — Рождённый из случайной игры, Предтеч удел — твоя судьба. Но власть их над тобой — пуста, И в этом горькая строка. Недопониманий рой, Ирония без края, В росте сплошь провал, порой, Пустота, что не стихает. Всё это — следствие твоё, Твоей особой доли. Коль в корень глянуть — вот оно: Тебе не повезло, поверь мне. Дальнейший словесный поток остаётся донельзя избыточным, и ухватиться за его суть всё так же непросто. Впрочем, слух цепляется за отдельные его фрагменты, которые наводят на некоторые мысли. Пускай сейчас неясно, жив он или нет, но факты таковы, что он остаётся в сознании даже после того, как его разум едва не был разрушен этой незримой сущностью. Потому Широ лишь признаёт происходящее очередным поверхностным событием и предаётся дальнейшим думам. Это говорящий о каких-то Предтечах, власти и прочем… Он говорит что не мог пойти против чьей-то власти, будучи лишь зрителем, но раз он теперь так открыто обращается к нему, значит ситуация изменилась в корне. Неясно, может он читать мысли Широ или нет, но собеседник тихо смеётся. Делает он это сдержанно, но с лёгкой скорбью, тем самым впервые демонстрируя поведение, которое можно назвать человечным. — Ты был там, когда первый вдох звучал, В глубинах падения ты стоял, В шаге от спирали, где тьма и свет, Смотрел, как меч твой сердце пронзает в ответ. Не смею требовать, не буду винить, Но если в душе твоей гложет упрек, Я смело прошу, откликнись на зов, Помоги мне, друг, в этом мире без слов! Но как? Широ спрашивает не голосом, но усилием воли. — Мы время тянем, как умеем, До цели путь ещё тернист. Подруга трудится, но верим, Что вместе справимся, как лист. Нельзя ей всё одной доверить, Хоть мнение её ценю. Решил я тоже в дело верить, И свой посильный вклад даю. Окружающая действительность, в которой существует лишь серый цвет, оборачивается вспять, понемногу обрастая цветами и очертаниями. — Молю тебя, вернись, пройди свой путь, Чтоб пресечь ту череду, что к гибели вела. Пусть время вспять, и ты сумеешь свернуть, Избегнув рока, что нас всех настигла. С судорожным вздохом Широ падает на колени, чувствуя как время восстановило свой ход. Всякая боль выветрилась из его тела, словно бы по мановению руки. Ощущение нереальности происходящего обрушивается на него, словно ледяной душ. Он поднимает дрожащие руки, разглядывая их, словно видит впервые. Это его руки, но что-то в них изменилось, словно они принадлежат кому-то другому. Поднимая взгляд он в шоке смотрит на груду обезображенных тел солдат в форме Имперской армии, пусть и не распознавая символов подразделения. Тела были так изуродованы и расчленены, что назвать ЭТО трупами у него язык не поворачивался. Конечности неестественно вывернуты, плоть разорвана в клочья, а лица… лиц почти не осталось. Запах крови и разлагающейся материи обжигал ноздри, вызывая тошнотворный рефлекс. Рядом с трупами, на стене кровавым размашистым почерком было накалякано мрачное двустишие:

Не умер тот, кто почиет веками. И смерть сама умрёт, покуда он лежит с закрытыми глазами.

Резкий толчок едва не заставил его потерять равновесие, лишь оперевшись на залитый кровью пол ладонями он смог удержаться. — Это… взрыв? — странная, почти чуждая в обычных условиях Дворца мысль потрясла его разум. Поднявшись на все еще отходящих от действия яда конечностях, Широ судорожно подошел к одному из столов, выхватив из ящика плазменный пистолет, увы лишь с одним магазином, оружие на крайний случай, но никакого другого искать времени не было. Холодная сталь пистолета вселила небольшую толику уверенности, он схватил со стола коммуникатор, но как и ожидалось эфир был забит сплошной трескотней и помехами. Что бы ни происходило во Дворце, это явно было нечто из ряда вон, и сейчас он был один на один с неизвестной угрозой. Широ двинулся по коридору, стараясь ступать бесшумно. Ему нужно было найти хоть кого-то: Императора, Вальдора, Сигиллита… Любую живую душу, способную объяснить, что здесь произошло. Какого черта Эрда отравила его?! Что значили ее слова?

Бойся слез Матери… Ее сердце кратер, мы наполнили его… В свой роковой час, она возвестит твое прибытие.

Непрошеное воспоминание о словах Кайроса Судьбоплета как назло всплыло в его памяти. Он не был щепкой в реке времени, он был скалой, о которую разобьются волны безумия, захлестнувшие этот проклятый дворец! Стиснув рукоять плазменного пистолета, он двинулся дальше, сквозь мрак и смрад, превозмогая боль и страх. Слова Кайроса, словно назойливая муха, жужжали в голове, но он отгонял их прочь. Он больше не верил в судьбу. Он верил в силу воли, в решимость, в способность человека противостоять даже самым страшным испытаниям. Он найдет того, кто стоит за этим кошмаром, и заставит его заплатить. И плевать, что говорит Судьбоплет. Он сам напишет свою судьбу! — Это он, открыть огонь!!! Лишь остро отточенные тренировками рефлексы помогли Широ вовремя вынырнуть из водоворота мыслей и укрыть за ближайшим поворотом от лазерного огня, что изрешетил пол прямо в том месте, где он стоял секундой ранее. Раскалённый воздух пах озоном и горелой пластмассой, напоминая о близкой смерти, которая только что прошла мимо. За поворотом царил полумрак, прерываемый лишь мерцанием аварийного освещения, словно издевательски намекая на безнадёжность ситуации. Он прижался спиной к холодной стене, пытаясь оценить обстановку. Откуда взялась эта атака? Кто стрелял? И почему? Вопросы крутились в голове, как хищные птицы, готовые растерзать остатки здравого смысла. Нужно было действовать, и действовать быстро. Широ осторожно выглянул из-за угла. В конце коридора, словно демоны из преисподней, вырисовывались силуэты закованных в броню фигур. Их лазерные винтовки, словно хищные клювы, были направлены в его сторону. Стрельба прекратилась, но это было лишь затишье перед бурей. Они приближались. Широ глубоко вдохнул, нащупывая свой ген парии глубоко внутри чертогов разума. Крохотная часть его разума протестовала против подобного, но он силой задавил эту неуместную мораль прочь. Сейчас не время для сомнений, не время для терзаний. Выживание — вот единственная добродетель в этом месте, где смерть поджидает за каждым углом. Он активировал ген, чувствуя, как по венам растекается обжигающий холод, а привычная реальность начинает меркнуть, искажаться. Души этих несчастных горели как маленькие огоньки, становясь ближе с каждой секундой, он потянулся к ним незримыми нитями своего нуль-поля, окутывая и сжимая метафорический аркан на их шеях, намереваясь в решающий момент стянуть его в узел. Он чувствовал, как их сознание сопротивляется, как в них поднимается волна страха и отчаяния, но его решимость была непреклонна. Он был хищником, они — добычей, и законы выживания в этом месте не оставляли места для жалости. Он усилил давление нуль-поля, сжимая аркан все сильнее. Маленькие огоньки душ начали меркнуть, сжиматься, издавая тихие, едва различимые стоны. Он видел их воспоминания, их страхи, их надежды — всю их жизнь, проносящуюся перед ним в мгновение ока. — А! А-а-а-аа-а-а-аааа!!! — ощущая как могильный холод смыкает клыки на их душах солдаты запаниковали и открыли огонь во все стороны. В следующее мгновение он сжал кулак, обрывая связи, разрывая нити, соединяющие их с этим миром. Взрыв ментальной энергии окатил его, словно ледяной волной, но он выстоял, удержался, не позволив ему поглотить себя. Осторожно выглянув, он увидел как пол перед ним покрылся тончайшим налетом инея. Вместо глаз у убитых зияли пустые дыры из-под глазниц, а кровавые дорожки под ними указывали на то, что они в ужасе пытались выцарапать себе глазные яблоки. Зрелище было настолько неприглядным, что даже его, повидавшего немало ужасов, пробрала дрожь. Ментальный откат был мощным, но он не сломался. Его воля — сталь, закаленная в горниле бесконечных испытаний. Взгляд упал на один из трупов. На его шее еще виднелись следы инея от нитей нуль-поля. Он использовал слишком много силы, слишком резко оборвал связь. Он мог их убить иначе, более милосердно. Но времени не было. — Широ! Резко повернувшись в открытым дверям он наставил пистолет на них и уже был готов обрушить плазменный выстрел из заряженной камеры оружия, но к своему облегчению он увидел идущую к ниму пару Кустодес. Их золотые доспехи сияли даже в полумраке коридора, а аурамические щиты излучали едва заметное мерцание. Благословенный вид, особенно после того, что он только что пережил. Однако, облегчение было кратковременным. Лица Кустодес, обычно непроницаемые, были искажены беспокойством. — Меровед и… Картовандис? — узнал он знакомые лица, когда те сняли свои шлемы, видимо чтобы дать ему немного облегчения от узнавания, — Что происходит? Я ощутил взрывы, меня пытались убить люди в униформе Имперской армии! Как они проникли во Дворец?! Где Эрда?! Что происходит??! Эмоции от пережитого наконец дали о себе, отчего Широ извергнул из себя длинный словесный поток вопросов, гнева и восклицаний. К их чести Кустодес терпеливо ожидали, пока тот выпустит накопившийся стресс и выдохнет. Меровед сделал шаг вперед, незаметно для себя раздавив сабатоном руку одного из убитых Широ солдат, протянул ему странное устройство, похожее на ключ и коммуникатор, после чего произнес всего два роковых слова: — Нас предали…