10 ночей

_______________________

Ливония. Рига, 1524 г.

_______________________

Все когда-то бывали в церквях. В этих обителях святыни и до душевной боли нужного света, которого так зачастую не хватает людям. Однако те всегда вызывали какой-то смутный трепет и ощущения своей малости перед чем-то более значимым. Всегда тебя встретят огромные, тяжёлые двери, за которыми скрывается необходимое всем спасение, только аккуратно зайди, и все как на ладони. Перед тем, как войти и все это лицезреть, не забудь вознести свои глаза в небу. Такие недосягаемые шпили или купала, что приветливо мерцают под солнцем и слепят глаза. Кажется, что до звёзд ближе, чем до них. И вот ты внутри. Так тихо и спокойно, воздушно и невероятно. Все такое высокое, далёкое, но сильно притягивающее взгляд. Те же цветастые витражи, сделанные умелыми мастерами и художниками, или редкие росписи где-то на стенах, которые так и тянет рассматривать. А главное — образы святых, ангелов. Эти давние реликвии, дошедшие до наших взоров, алтари, на которых дозволено оставить все самое тревожное и плохое, полностью очищаясь от злого духа. Кажется, разве кто-то посмеет усомниться в этом всем? Как можно не верить святым местам, добрым людям, что так и манят помощью, протягивают спасательную руку, вытягивая из пучин тьмы? Не равно ли это сомнениям в правоте церкви и её значимости. Или же, в конце концов, сомнениям в самом Боге и его величии. Как оказалось, ещё как посмеют. Да так, что за считанные сроки убедят в этом чуть ли не половину всей Европы. Благие мысли и наилучшие пожелания, так ведь то было. Запретить индульгенции, показать, что поклонение иконам — идолопоклонство и признаки язычества. Но как бы то не было, насколько бы хороша не была мысль, нужно обращаться с ней очень бережно, дабы все не перевернулось с ног на голову и просто не слетело с катушек. Иначе, даже в чем-то таком непорочном как религия найдётся место чему-то выходящему за понятия святости и праведности. __________________________________________________ Как часто вы задумываетесь о том, какими на вкус, цвет или запах могут быть наши чувствa? Иногда такие размышления могут разжечь их с новой силой, основываясь на приятных нам образах, а иногда совершенно наоборот — подтолкнуть нас к отчаянию и сладкой-сладкой тоске, что так и навеивает осознание некой неизбежности происходящего и нашей бессилия. Например, каковой бывает привязанность? Зачастую это воздушные, шифоновые ленты, что понемногу покрывают все наше тело, связывая его с кем-то особенным, которому мы готовы показать себя истинного через эти прозрачные ткани, находясь так близко. Они пахнут кофейной горечью нежного цветка цикория и резкой свежестью, чем-то новым, а уже настолько дурманящим. Хочется по полной вдыхать этот аромат, несмотря на то, насколько терпким то мог быть. Только стоит быть осторожным — чуть шершавые, но при этом мягкие ленты могут затянуться слишком сильно, перетягивая горло, а может и голову. Тогда стирается граница дозволенного и приемлемого, того, что раньше казалось абсурдным и совсем глупым. Из-за чего неоправданные поступки сами собой получаются, а руки неустанно тянуться вперёд, надеясь в этой слепоте ощутить то, что так будоражит мысли и раскуривает щёки. То, что очень неправильное, но если делать всё тихо и намёками, никто и не заметит. А хочется по-другому — прямо и без стеснения. Тогда и эти ленты сами собой спадут с, уже ноющих от стягивающей боли, участков кожи, оставаясь лишь обвивать плечи, макушку. И эти ощущения будут очень нежными и бережными, а не удушающими и болезненными до слёз. А главное — без стыда и угрызений совести можно будет со всей многозначностью смотреть в чужие пепельно-голубые глаза. Со всем напором его лицо обдул холодный ветер, вынуждая обиженно поморщиться и тихо шикнуть. Тут же в глаза влетело пару прядей непослушных волос, ещё больше выводя из себя. Он даже чуть не выронил из рук какой-то аккуратно запечатанный конверт, ужасно пугаясь, что тот действительно почти полетел в воду. Здешнее море сейчас было не таким спокойным, скорее встречало его со всей неприязнью, намеривалось гнать прочь с этих земель. Хотя, казалось, что здесь всё было как раз для него. Мрачно и со вкусом, будто он плывёт по какому-то пустынному пространству, где кроме него нет не единой живой души. Лишь серый залив и точно такое же небо, стирающее линию горизонта. Погода и вправду была противной, это существенный минус. Он не учёл это при поездке сюда, всё же, от той же солнечной Испании было далековато, а значит и суровее. Оттого он старательнее кутался в достаточно плотный плащ, содрогаясь от каждого лёгкого дуновения. Иногда поспешные решения не идут на пользу, а лишь опьяняют разум, вырубая весь здравый смысл. А ты только и радуешься, несмотря на все неудобства, ведь что-то очень желанное ждёт тебя совсем близко. А может и не ждёт, кто знает, что у того на уме. Но письмо всё так же было у него в руках, а значит хоть какие-то переживания отправитель имел, раз использовал чудеса, дабы другого настигли его мысли как можно скорее. Это очень умиляло получателя, отчего тот всегда спешил послать точно такой же броский ответ, с нетерпением ожидая чего-то новенького. И этот раз не был исключением, а внутри всё так же что-то скакало и переворачивалось в невыносимом ожидании, даже руки едва подрагивали. Может от холода, а может от разгорающихся внутри чувств, что с каждым годом лишь крепчали и становились всё более реальными. Как всегда запечатано трепетно и со всей осторожностью, дабы выглядеть достойно. Однако открывать эту красоту было весьма затруднительно, поэтому по-дружески шуточные проклятия сами собой напрашивались. И он охотно принимал их у себя в голове, пока наконец-то добирался до содержимого, которое, очевидно, было намного ценнее оболочки. И там уже начались нескончаемые наплывы всего подряд в его разум, совсем запутывая и так сложное положение. Его друг сводил его с ума, но он совершенно без сопротивления принимал эти неосознанные удары, желая только больше. Кроули с упрёком цокнул, только заслышав так нежданно начавшие мешать голоса людей недалеко. Тяжело однако было свыкаться с таким количеством смертных в одном месте и при этом держаться где-то на расстоянии. Но, видимо, такова была цена его безоговорочной свободы, которую всё же удалось выбить спустя век заточения Внизу. Что и говорить, он тут же помчал навёрстывать всё упущенное, отрываясь на Земле по полной. Соблазнения, сорванные балы, выпивка и вкусная еда, сон — как он по этому всему скучал. А теперь предстояло во всём этом отрыве дойти до финальной точки, самой-самой сильной земной страсти, которую лишь раз за это время удалось ощутить. Больнее было не только от факта этих фантомных прикосновений, что, конечно, были совсем нереальны. Больше ранила невозможность увидеть, только слышать. Оттого и так волнительно, пусть и не в первый раз они теряли друг друга. Бумага приветливо шуршала под его пальцами, иногда нагибалась под порывами бриза, но то совсем не мешало жадному чтению строк на ней, старательно выведенных букв. «Дорогой Кроули, Я получил твоё письмо накануне, но, к сожалению, не смог тебе послать ответ сразу же. Рай всё что-то требует и совсем не даёт покоя. Надеюсь, что Внизу стали к тебе лояльнее после всего произошедшего и не так пристально наблюдают за тобой. В любом случае, хочу верить в то, что ты начал свыкаться с нынешней жизнью на Земле, и она радует тебя так же, как и раньше. Обещаю, что после разрешения всех дел, мы сможем отправиться с Новый Свет, там и вправду занимательно. Меня очень удивило, что ты решил посетить Ригу именно сейчас. Мне стоило догадаться, что ты разузнаешь о последствиях тезисов Мартина. Кажется, что я вынужден объясниться, прежде мы сможем встретиться. Это очень важно, пожалуйста, послушай. Идеи Мартина очень стремительно проникали на территорию Ливонии, охватывая всё больше умов людей. Поэтому Небеса решили, что мне стоит проследить за ними, дабы люди не натворили ещё больше глупостей. Сразу вспомнились Крестовые походы, то было просто ужасно и бесчеловечно. Именно поэтому Наверху были заинтересованы в слежке за людьми и, в случае чего, устранении некоторых проблем. Я почти сразу поспешил в Ригу, ведь именно там был самый эпицентр событий. На самом деле, изначально я не видел особых проблем и угроз Раю или вере. Это даже казалось чем-то хорошим — изменения взглядов и новые безобидные идеи. Однако с каждым днем ситуация начинала накаливаться. Люди становились более буйными, с большим рвением слушали речи о Реформации. И, кажется, некоторые совсем потеряли голову. Уже несколько раз наблюдались мелкие акты иконоборчества. Меня даже немного передергивало от такой незаслуженной жесткости. Пусть это и не имеет сильного веса, но меня волнует то, во что это может вылиться по итогу. Тебе ли не знать, как легко люди убеждаемы. И это страшит. Очень надеюсь, что ты сможешь приплыть по возможности скорее. Я потерян, думаю, что мы сможем что-то обсудить и, возможно, найти какое-то решение, пока люди не задумали что-то более масштабное, дабы достучаться до верхушек. Мне очень сильно не нравится разрушительная атмосфера здесь. Молю, будь осторожен и никуда бездумно не ввязывайся. Встретим друг друга в городе, он не такой большой. Главное доберись, ты сейчас нужен мне. С наилучшими пожеланиями, Азирафаэль» Демон несколько раз пробежался по последним строкам, словно старался выхватить из них что-то скрытное и заложенное с совершенно другими мотивами. Он как-то невольно потеплел и улыбнулся, все же подняв глаза от таких заманчивых текстов. Вдалеке виднелась тонкая темная полоса, что сильно разбавляла всеобщую серость пейзажей. Тут же к сердцу подкатило волнительное чувство, вынуждало все внутри греметь и едва трестись. Стало даже как-то любопытно, ведь ранее он на эти земли не ступал. Большое ли упущение? Кроули чуть устало придохнул, ещё разок глянул на бумагу. Почему-то на миг всё это показалось каким-то пугающе-неизвестным. Он решительно выдохнул, бережно сложив ту обратно. Он с трепетом собирал все письма друга. Это казалось очень внимательным сбором всех воспоминаний и мыслей, дабы те никогда не исчезли и терпеливо копились в одном месте. А так же настоящим сокровищем для змея, от которого он бы никогда не отказался. Скучающе перегнувшись через борт демон начал более внимательно всматриваться вперёд. Кажется, что где-то очень далеко просвечивает ясное небо, гостеприимно сверкая тонкими лучами. Было приятно представлять, что сейчас под светом солнца Азирафаэль мог прогуливаться по городу, а может даже ждать его в порту. Он поплотнее натянул капюшон плаща, скрываясь от настойчивого ветерка, пусть тот мог бы и успокоить чуть порозовевшие щёки. Кроули как-то виновато сверкнул глазами ко дну залива. — Что же… Это будет интересно, — он вдумчиво отвечал воде, нервно постукивая костяшками пальцев по дереву. — Рига-Рига… Что же с тобой можно сделать? __________________________________________________ Каменные стены домов невыразимо давили прямо на голову, сжимали тело, сковывая движения. В городе все пропало застоявшимся унынием и какой-то неопределенностью. Улочки старались отгонять всех, а на улицах ты не чувствовал себя принятым. Везде все было каким-то не таким, даже редкие богатые дома, что своей красочностью невольно притягивали глаза, сейчас скорее отталкивали. Связано ли это с разладом в обществе? Он бы, горячо кивая, мог с уверенностью уверять, что всё так. Что на лицах смертных написана усталость и страх, в небе тускло светит солнце, а около церквей застоялась такая аура, от которой хочется шарахаться. И все в это в некогда дружелюбном городке, который мог бы быть заманчивым местом для заблудших путников, торговцев и людей, ищущих простой и спокойной жизни, подальше от европейской суеты. Однако сейчас складывалось противное ощущение, что со стороны Балтийского моря так и несёт чем-то темным. Как этакий непроглядный туман, что совсем скоро покроет всю землю, не оставляя возможность увидеть хоть какой-то свет. Очень огорчало, что этот туман уже начинал рассеиваться по сердцам, бессовестно оставляя пепельный осадок в них. Азирафаэль с грустью прогонял эти мысли уже в который раз. Хватало только посмотреть в чье-то лицо или на службу в церкви, как тут же становилось не по себе. Оттого и бесцельно слоняться по ратуше было как-то невыносимо, но вроде даже необходимо. Думалось, что ощущение угрюмости смертных поможет переступить через весь раздор и даст ему какие-то подсказки. Но это скорее походило лишь на насмешки над самим собой, пытающимся как-то помочь. Он волнительно потирал руки, пытаясь даже согреть те. Сейчас было не лучшее время для прогулок, но что-то на духовном уровне нашёптывало, что нужно быть именно здесь и сейчас. Такие спонтанные позывы нагоняли жути, но обычно приводили к чему-то хорошему. Ангел часто оглядывался по сторонам, изредка встречая парочку прохожих. Люди были суетливы и вечно куда-то спешили. На их фоне он выглядел как-то неистовенно, словно не из этого мира. Ноги сами тянули себя вперёд, не давая обдумать хоть что-то. Ветер безразлично бился прямо ему навстречу, будто бы наоборот противился желанию его души, намекая, что здесь ему делать нечего. Но сейчас Азирафаэль сам не знал, что на самом деле ему нужно и чего он желает. С утра он успел послать очередное письмо. Иногда казалось, будто те уходят в пустоту, не достигают своего получателя. Даже несмотря на то, что ответ всегда следовал и чаще всего очень широкий, полный нескрываемого энтузиазма и болтливости. Все же до конца не верилось, что история с заточением в Преисподнии и призраком его друга закончилась. Мурашки тут же проносились, представляя, что он действительно отвечал ему, выводил буквы, раздумывал. И это совсем не сон. Азирафаэль наконец-то остановился, с отчаянием поднял глаза наверх. Величественный, слегка зеленоватый шпиль церкви Святого Петра угнетающе смотрел в ответ. Он на это лишь удручённо фыркнул, но не отводил взгляд, будто пытался выпытать ответ у здания. Ангел ведь знал, что сейчас там происходит, так почему тогда так тихо? Где хоть какое-то объяснение грядущего раздора. Глаза через время начинало щипать от всё такого же буйного ветра, отчего те невольно заслезились и пришлось прервать довольно странный зрительный контакт. Он живо растер влагу с глаз, нехотя ступая пару шагов вперёд. Вдруг под его ступней что-то хрустнуло, очень протяжно, даже как-то воюще. Он растерянно отступился, быстро бросил взгляд вниз под ноги, поспешно приподнимая уже запылившийся подол церковных одежд. Тут же с полнейшим разочарованием и бессилием вздохнул, неверяще прикрыв веки. Пытался перевести дух, но всё безуспешно. Казалось, что его духовная составляющая уже не выдерживает этого безумия, от того и так ощутимо трескается на части. Прямо перед ним так сиротливо и брошенно лежала небольшая кучка испорченных, чуть подпаленных икон, с полностью вырванными лицами святых. Так же несколько разорванных фресок и прочих изображений, которые так же пытались придать огню. Те явно принесли и изуродавли именно здесь, намеренно пытаясь что-то доказать и показать. При виде подобного Азирафаэль поджимал губы, чуть задерживал дыхание, вдруг ощутив острую боль в груди. Казалось, что остатки чего-то святого плохо отражались на его общем самочувствии, вгоняя в большую безвыходность. Тут уже ни молитвы, ни освещения не помогут. Разъярённых реформаторов ничем не оставить, пусть то так отчаянно и просилось. Ангел медленно, как-то с опасением озираясь вокруг, присел перед работами, что когда-то кропотливо создавались людьми. Людьми, что глубоко верили и были готовы посвятить своей вере искусство. А сейчас эта была лишь кучка бесполезного мусора. Он на секунду прикрыл глаза, ощутив резкое помутение в них. Что-то настойчиво случалось прямо в его голову, да так нагло, что перебивало все мысленный потоки. Все его сознание наполнялось чем-то забытым, темным и, почему-то, даже чуть жарким. Тут же подкатила дрожь, от которой становилось только хуже и тревожнее. В тот же момент начал накрапывать некрупный дождик, ещё больше его раззадоривая. Парочка капель стукнулось об его ресницы, вынуждая распахнуть те с небольшим прищуром. Вода привела его в чувство, однако что-то поменялось. Вокруг будто стало мрачнее, а паническое ощущение чужого наблюдения резко стало докучать. Однако его руки всё равно обеспокоенно потянулись к осквернённым реликвиям, пытаясь отыскать хоть что-то уцелевшее. Азирафаэль с небольшим придыханием разглядывал каждый кусочек, что сумел найти, тут же подмечая, насколько ужасно так радикально решать вопросы свободы. Разве это то, чего хотел бы сам Мартин? Почему-то казалось, что конечно же нет. Казалось, что силы совсем его покидали, когда он с огорчением замечал, что все чарующее и превосходное с этих изображений бесследно улетучилось. А вместе с этим и вся святость, некая любовь. Ангел опустошенно откинул последний кусочек, на который возлагал надежды, не зная, как теперь унять усилившиеся боли. Было так мерзко, так грязно от этого всего. Желание убраться отсюда было всё сильнее, и сильнее, однако чувство долга и неизмеримой любви к Творению, а в первую очередь — к смертным душам, не давало ужасным раздумьям сбыться. Он всё так же продолжал всматриваться в бесцветную кучку, пока, как казалось, окончательно не сбрендил. То неустанно следующее за ним чувство чужого присутствия волновало сильнее. Скорее от чёткого осознания того, почему оно вообще было. Но момент как-то не располагал к теплой встрече. — Ну же, ангел, может хоть глянешь на меня? — даже как-то обиженно послышалось на спиной, сливаясь с дуновениями воздуха и стука дождика. Кроули плотно кутался в одежды, явно не обрадованный негаданным недовольством погоды. Он не слишком долго наблюдал за другом, всё дожидаясь, когда тот сам выйдет на контакт. Найти его и вправду не составило большого труда, казалось, что-то само собой его ведёт туда, куда нужно. И там всегда будет Азирафаэль. Хотелось лучезарно улыбаться такой истине, но почти сразу такие хотелки разбивались о крутые скалы, что значили очевидное расстройство другого. — Оу Кроули, как всегда появляешься в очень неподходящий момент, — он скупо ответил, отводя глаза куда-то в сторону от икон, краем замечая развивающийся край плаща змея. Тот на самом деле самый настоящий, живой. От такого открытия стало почему-то не по себе, пусть то и было понятым фактом. Демона усмехнули эти слова. Он старался быть сдержанным, пусть в нём и бушевало столько мыслей о том, чтобы он мог сделать с другом, о чём поговорить, куда сходить. Но кажется что-то действительно был не так, и какое-нибудь глупое предложение могло бы всё испортить. А после долгой разлуки не хотелось вновь теряться из-за каких-то эгоистичных вожделений. Поэтому Кроули коротко хмыкнул и поспешил присесть рядом с большой надеждой рассмотреть чужое лицо. И как-то слишком откровенно, с облегчением выдохнул, обнаружив, что его ангел такой же, как и прежде. Правда, глаза будто потускнели, но то не было так важно. — Погоду у вас тут конечно… — начал издалека, протягивая ладонь и пытаясь оценить силу непогоды. — Только сильно не промокни, — уже более прямо проговорил он, вновь засматриваясь в сторону собеседника. Тот будто расстаял от таких слов, ведь с его стороны наконец-то показалось какое-то движение. Азирафаэль всё же посмотрел на демона. Картинка перед глазами немного плыла, но увидеть самое близкое ему существо удалось. Он как-то восторженно расширил глаза, уверенно пробегаясь по всему образу перед ним. Облегчение заставило его немного успокоить нервы и спокойно выдохнуть. — Ты пришёл, — уверенно констатировал ангел, после чуть замялся. — Я имею в виду, ты теперь вновь…живой? Так непривычно. — Конечно, а как иначе, — он уловил смысл сказанного, одобрительно кивая. — Ну так что, не расскажешь, в чём дело? И почему тут… — Кроули с неким отвращением поморщился, взглядом указывая за кучку перед ними. — Это? — Иконоборцы, я предполагаю… Кто бы это мог быть иначе? — он жалобно говорил, словно уже был готов к подобному вопросу. — Про это я и писал. Это лишь начало тотального разрушения, я уверен… — Разрушения, — ехидно повторил демон, заметно ухмыляясь. — Ты думаешь, что это так плохо? Просто небольшая кознь, что же в этом страшного? Подумаешь, на такое способны только самые неумелые чертята, и то, у которых фантазии не хватает. — Проблемы не в том, что они это сделали и принесли сюда… — раздражённо начал он, почти сразу замолкнув. — Нет, это тоже проблема, разумеется. Но главная проблема в том, что люди могут пойти и на большее, ведь всем будет плевать на несколько сожженных ликов святых. Значит, что это точно не конец, — Азирафаэль резко мотнул головой, с неким страхом посмотрел на двери церкви вдалеке. — Острый ум, — Кроули пожал плечами, безразлично смотря на картину перед собой. — Но даже если так, ты не мог бы подумать о том, что это к лучшему? — встретив ожидаемый беспокойный взгляд, он довольно сжался, тут же собираясь продолжить. — Иногда свободы не добиться непостижимыми способами… Приходится действовать просто и понятно всем. Так почему бы не утереть нос церкви полным хаосом и раздором? Например, тем же сожжением икон. Звучит вполне очаровательно. Демон упёрся в ладонь, выжидающе посматривая на Азирафаэля. Тот явно в чём-то сомневался и метался. Пусть на это было неприятно смотреть, но иногда приходится за подобным наблюдать, дабы его друг наконец одумался в правильном направлении. Ангел с сожалением смотрел на уничтоженные реликвии. Очевидно, что не этого он хотел для людей. Поддаваться чему-то таком насильственному, чтобы получить эту мнимую свободу? Его до сих беспокоило то, что смертные не умеют решать вопросы мирно и с минимальным негативом. И змей, кажется, поддерживал такие меры. Но Создание уже изначально был устроено по-другому, явно не для его миролюбивый натуры. — Поверь, Кроули, это разрушение делает хуже самим людям. И никакая свобода не будет наилучшим призом, когда стоит вопрос о человеческих душах, — тихо прошептал Азирафаэль, с ясной усталостью от нагнетающей обстановки. — Ты правда думаешь, что это будет лучшим решением для людей? Кроули как-то потускнел, напряжённо выдыхая. Казалось, что всё происходящее сейчас — это какой-то вздор. Он явно не рассчитывал на подобную встречу. Конечно нет. Он думал, что всё будет как раньше, всё будет проще. Но сейчас другого заботили смертные и их ненависть друг к другу, а не их довольно сложные отношения, которые то сначала неистово закипали, то почти сразу же превращались в тослтый слой льда. Это сильно выматывало и уже хотелось получить какой-то ясности. Но пока это слишком туманно, чтобы делать неаккуратные шаги. Кто знает, к чему может привести случайное слово или движение. — А ты правда веришь в то, что людям нужны мирные и праведные пути? — он отстранённо шикнул, поглубже зарываясь в капюшон. — О Сатана, Азирафаэль, не думаю, что за то время, что я пробыл под землёй, что-то сильно поменялось в умах людишек. Они всегда жаждали чего погорячее, оттого и бросаются в войны при каждом удобном случае. Так почему бы им не потрудиться на благое дело, м? Разве быть свободным — плохо? Если она, по-твоему, стоит меньше чем осквернённые иконы и сожженные реликвии, то это очень грустно, не находишь? Этот слабый спор давал ему энергии, но при этом маячило осознание того, что какие-то слова могут и задеть друга. Такое бывало часто, но и что с того теперь? Разве хоть иногда нельзя открыть глаза на что-то столь очевидное? Конечно, он не старался защищать права людей и как-то оправдывать из действия. Скорее, это было чем-то на втором плане. Цель, за которую он так отчаянно и цепко хватался — вернуть былое доверие Ада. И как же жаль, что до ангела не доходило, что вся эта разруха и ярость смертных — способ обезопасить их от более высоких сил. Оттого и хотелось протяжно выть, дабы этот единственный тезис покрепче засел с голове Азирафаэль, вместо 95 тезисов Мартина, которые и вызвали весь переполох. — Что ты опять задумал? — вырвался долгожданный вопрос от него, что уже, кажется, начинал утомляться от скудных дискуссий. — Пока ничего, — цинично подхватил демон, находя что-то притягательное в вымученном друге. — Но… Знаешь, если ты продолжишь упрямиться событиям, то почему бы тебе самому не убедиться, что я был прав? — с его взгляде мигом вспыхнул огонек. Азирафаэль уловил это, кажется, ещё больше настраиваясь на что-то ужасное. Вдруг он содрогнулся, резко заметив, что весь насквозь промок, даже влажные волосы начинали немного лезть в глаза, непривычно мигая перед ним. Он спешно приобнял себя за плечи и отвёл взгляд подальше от самодовольного лица змея. Хотелось просто очутиться где-то в другом месте, подальше от этого города, этой страны, да и в целом этого мира. Он уже давно начинал прогнивать изнутри, и вот этот яд выбился наружу, окончательно добивая всё вокруг. А самое неизведанное — чем это может завершится. Кроули начинал нервничать из-за долго молчания, отчего почти сразу запрятал всю проживающуюся игривость и радость назад. — Есть один парень — Мельхиор, — задумчиво послышалось от демона, словно тот вдруг начал о чём-то беспокоиться и торопился об этом поведать. — Успел разузнать, но что он достаточно умный и хитрый молодой человек. Только представь себе — является одним из главных ребят в движении иконоборчества. Кажется, что они вправду имеют большие планы, оно и неудивительно. Почему бы тебе не попробовать его переубедить в уничтожении знаков веры, раз они так важны людям? Или может убедиться в том, что всё это приведёт к лучшему? Было немного не по себе от достаточно сильного давления, что он старался оказать. Будто бы с каждым его словом что-то рушилось внутри ангела, а как собрать обратно, Кроули, к сожалению, не знал. Но стоило надеяться, что время всё залечит. Оно всего помогало заживить старые шрамы и расколы, какие-то недопонимания и обиды. Тем более, им обоим стоило давно осознать, что, будучи абсолютными противоположностями, просто нереально избежать каких-то стычек. Но то не значит, что из-за этого должен рушится мост, что был выстроен между ними. Тот должен крепнуть с каждым пройденным препятствием, а не идти по швам. — Снова вытягиваешь в свои игры… — Азирафаэль неудержимо потянулся к своему лицу, протирая глаза и стараясь как-нибудь освежиться. — Хорошо, я согласен, раз ты даёшь мне возможность помочь людям. Змей ощутил горьковатый вкус на языке, не желая как-то ехидствовать в ответ. Он растерянно поглядел наверх, понимая, что тучи сгущались, оттого ещё больше запереживал. Все острые вопросы пока можно отложить, для этого у них всегда найдется время и слова, но вот простого общения, кажется, сейчас безумно не хватало. Демон утомленно потянулся к застёжкам на плаще. Пальцы предательски дрожали, отчего расстегнуть те всё никак не удавалось, всё постоянно выскальзывало из рук. Однако победить крепление удалось, и одеяние с большим размахом слетела с его плеч. Тут же вся прохлада забралась под более тонкие слои одежды, но подобная свежесть была как раз, направляла мысли и действия в нужное русло. Азирафаэль даже сразу не поспел ощутить резкую тяжесть на плечах и голове. Но знакомый запах почти сразу подкрался к нему, напоминая о безопасности и принятии, а нежданное тепло и мягкость содрогнула всё тело. Он неуверенно тряхнул головой, с неё заморосило много мелких капелек. Ангел молча проследил за тем, как Кроули очень спешно, но при этом с осторожностью застёгивает плащ на нём. Он намеренно отвёл взгляд, ведь было так необычно наблюдать за спонтанными проявлениями заботы со стороны демона. Но почти сразу его немного грубовато потянули наверх за локоть. Голову начинало немного кружить после того, как его совсем без предупреждения поставили на ноги, но то было даже как-то приятно. — Наверно, достаточно страдать над этими побитыми иконами здесь, — вроде тепло, а вроде предвзято заговорил змей, всё же дав себе волю пнуть одну из частичек этой святой кучки ногой. — Нужно найти укрытие от дождя, пока я тоже полностью не промок, — после этих слов он с каким-то негодованием посмотрел на небо, понимая, что серость будет сопровождать их ещё очень долго. — А что насчёт Мельхиора? — Азирафаэль оттянул капюшон немного назад, дабы тот слишком сильно не покрывал его взгляд. В его голосе звучала нотка любопытства, но кажется, он бы хотел говорить более нежно чем то получалось. — Думаю, что твоя Реформация и иконоборцы могут подождать парочку часов, — активно начал он, точно поймав переменившийся настрой собеседника. — Здесь ведь явно должна быть какая-нибудь таверна, паб? Готов поклясться, что ты давно не выпивал, да и мне не помешало бы… Что здесь вообще пьют? Ангел со спокойствием выдохнул, впервые за день позволяя себе приподнять уголки губ. Кажется, он тоже был совершенно не против расслабиться и просто провести время вместе. Без сторон, без каких-то разборок. Так ведь они всегда делали? __________________________________________________ С правильными людьми время летит так незаметно, прямо как птичка. Вот она уже была, моргёшь, а та уже улетает куда-то далеко. Более менее тёплый и не такой мерзкий день стал сменяться красочными сумерками. Те нагоняли лёгкий туман под ногами, дымку над рекой и слегка пыльный оттенок солнца. Готовили землю к ночи, постепенно усыпляя людей, дабы те могли посвятить силы новому дню. А так же пусканию слухов на Ратуше, возмущений в тавернах и волнению в церквях. Но то будет завтра, значит не столь волнительно. Более важным казалось ровная водная гладь, что утекала далеко за горизонт. Кажется, что прямо оттуда дует морской ветерок, приносящий за собой нотки соли и немного тины. Такой характерный запах для берега Балтийского моря, сейчас было бы неплохо прогуляться вблизь залива. Но и свежести от Западной Двины казалось предостаточно, дабы ощутить ту самую невесомую, влажную прохладу. Та заметно отрезвляла голову, а может и наоборот — омрачала мысли предстоящей тьмой, давая самым глубоким и потаённым помыслам выплыть наружу. Он не морщился, когда слабые дуновения трепали его волосы. Наоборот, сейчас это казалось очень внимательным со стороны природы. Пусть и было начало осени, но всё ещё слышалось стрекотание кузнечиков где-то в зарослях у воды. Такой размеренный звук сразу напоминал о умиротворённости и беззаботности, словно он вновь в Эдеме, люди ещё безгрешны, а его существование только начинало играть новыми красками, земными и до жути интересными. Становилось даже как-то досадно от того, что сейчас этой прекрасный сад затерян где-то в песках пустыни, и уже ни одна живая душа не сможет увидеть первое совершенное Творение. Азирафаэль мельком поглядывал на перекатывающиеся волны, которые так органично заигрывали на фоне сосенок, что из далека были столь малы и походили на кучу пёрышек, воткнутых в почву. Однако же внутри ангела заигрывало что-то странное и тревожное. Если он был так уверен в том, что умы смертных всё так же чисты, к чему это волнение? Почему оно начинает перехватывать горло, почему так сильно сжимает его? Испытывать испуг перед обычными людьми, что намного проще чем кажется? Звучит бредово, особенно для возвышенного существа, но более чем реально. А ещё сложнее было видеть искрящуюся уверенность Кроули. Тот будто уже доказал, что все его убеждения правдивы, а ангел лишь старается не снимать розовых очков, всё ещё веря в райские сказки о праведности. Дома проскальзывали один за другим, вместе с тенями шедших. Уходящее на покой светило создавало очень нежную, но при этом устрашающую атмосферу. Однако он время от времени кидал краткие взгляды на демона, полные будто бы и смущения, и вроде бы неприкрытого удовольствия. Слегка растрёпанные из-за прошедшего дождя волосы змея хаотично вились в разные стороны, маняще поблескивая в тёплых лучах солнца, словно те впутывались в локоны, там и оставаясь. — В общем, будь осторожен фанатиками здесь, — отстранённо прошептал Кроули, внимательно всматриваясь в дома поблизости. — Никогда не знаешь, на что готовы пойти смертные на фоне слепой веры… Ангел совсем не заметил, что змей уже достаточно продолжительное время о чём-то рассуждал, отчего пришлось лишь чуть сконфуженно кивнуть. Окончательно из мыслей его выбило звякание чего-то железно, кажется, что-то на поясе у его друга. Тут же и подкатило зыбкое ощущение, и вязкость под ногами, и какой-то дымный запах слева. Погружение в реальность чуть вскружило его, но всё же настоящий мир оказался более требовательным чем мир грёз и раздумий. — Хорошо, — подбадривающе шепнул Азирафаэль, поворачиваясь к скоростному домику, перед которым они остановились. Однако звуки от туда доносились отчётливо. Те были такие яркие и громкие, кажется, голоса множества людей, что сливались в один быстро надоедающий гул. — Куда мы пришли? — как-то озадаченно поинтересовался он, немного расплывчато вглядываясь в потресканные деревянные двери. Демон с неким укором вздохнул, выразительно посмотрев на попутчика. — Ты стал каким-то рассеянным, — аккуратно заметил он, начиная шагать вперёд. — Так уж быть, повторюсь — это скромная и самая обычная таверна на окраине городка. Но так уж сложилось, что её владелец оказался…о-о-очень убежденным реформатором, — он чуть натянулся, широко развернувшись у входа, всматриваясь в неспешного ангела, что с некой опаской продвигался вслед. Но в этот раз точно слушал, это было видно по глаза, так что змей спокойно выдохнул. — Поэтому любезно предоставил это место другим смертным с похожими…интересами, — он уныло покачал головой, уже хватаясь за ручку, выжидающе помалкивал. Заставлял понервничать этим ожиданием, будто за этой дверь не проходное заведение, а тайна всего человечества, либо же что-то нечто ужасное. — Так что здесь часто собираются и другие реформаторы, и иконоборцы, и просто люди, которые чем-то недовольны. И как раз таки здесь мы найдём того самого Мельхиора, которого тебе предстоит переубедить. Можно и разузнаешь чего полезного от него. Азирафаэль скомканно сглотнул, чувствая плотный ком в горле. Оттого демон и медлил, словно понимал, что его другу не по себе от подобных похождений. Но картина двух стоящих людей возле двери таверны могла бы выглядеть достаточно сомнительной. Кроули ещё пару мгновений устало посмотрел на другого, после скучающе оглядел округу и решил совсем без предупреждения распахнуть дверь перед ангелом, отчего тот чуть оступился назад, на миг теряя равновесие. — Выше нос, заходи, — быстро говорил он, стараясь как-то подталкивать зайти. Дверь с характерным скрипом захлопнулась. Резкая смена буквально всего окружения пагубно влияла на разум, так и вынуждая щуриться и недоверчиво осматриваться. Освещение было в разы приглушённее, свечи и редкие факела потрескивали в чуть приутихшем шуме. На удивление, людей и вправду было предостаточно. Те были совершенно разными, и он с осторожностью прислушался к оставшимся голосам, в основном различая немецкую речь, но иногда проскакивали и латышские, либо польские слова. Но само собой осознание того, как их объеденяет идея чего-то столь жгучего и острого вроде и должны была быть замечательной, но контекст не позволял делать такие выводы. Но несмотря на все неудобства, в помещении было достаточно тепло и уютно, за счёт маленького размера, да и аура царила благоприятная, воздушная, пусть и примесью хмельного запаха и сдерживаемого зверства. Почему-то даже сдавленность начала проходить, заменяясь любопытством и желанием завести с кем-то разговор. Кроули, кажется, изначально был достаточно спокойным, и кропотливо выглядывал лица сидящих здесь смертных, оставляя действия ангела на самотёк. — Меня больше удивляет, — спутанно залепетал Азирафаэль, наконец глянув на друга, что был занят чем-то совсем отстранённым, — Откуда у тебя столько знаний о местных… Ты же совсем недавно прибыл сюда? — он чуть нахмурился, надеясь что получит хоть какой-нибудь взгляд назад. — Когда готовишь что-то грандиозное — нужно иметь при себе много полезного, — как-то смутно ответил змей, наконец реагируя на собеседника по полной, подхватывая того за запястье. — Например, места, где можно отыскать податливыв смертных, или всякие тёмные улочки… — он говорил всё так просто, при этом настойчиво тянул ангела за собой к плотно наполненному людьми столу. Тот, кажется, был самым шумным из всех. Там все и смеялись, и что-то изредка выкрикивали. Однако от этого угла как раз таки несло всем самым зловонным и порочным, Азирафаэль на короткий миг прислонил ладонь к носу, настолько сильно его взволновали здешние ауры, задевая самые тончайшие струнки души, чуть ли не вырывая те. Их приближающиеся силуэты, что так заманчиво играли на отличиях в обликах, очень скоро заметил, как казалось, лидер всего пиршества. Почти сразу за его удивлённым взглядом последовало затишье всех сидящих рядом. — Вполне ожидаемо, — успел тихо выкинуть он, прежде чем почувствовал лёгкость в руке и парочку взволнованных взоров. Кроули выступил на пару шагов вперёд, уже пристраивая на лице доброжелательнуб улыбку, загадочной искрой отражая свет в янтарных глазах. — Мельхиор, если не ошибаюсь? — охотно начал интересоваться он, облокачиваясь рукой на спинке стула сидящего человека. Не получив очевидного возражения, демон продолжил речь. — Кажется, что я много слышал о ваших идеях, вдохновленных Андреасом… Мне нравится, очень похвально. Мужчина с подозрением всматривался в льстивого незнакомца, так же разок посмотрел на другого пришедшего. Но не смог явно прочитать намерения этих людей, враждебны ли те. — Кто вы? — с некоторым замешательством заговорил он наконец. — И чего хотите? — Оу, поверьте, ничего плохого наверняка. Я лишь путник, что всю свою жизнь скитается по Европе и ищет справедливости. Здесь с этим проблемы, не так ли? Могу уверить, что я не понаслышке знаю, как бесчестны бывают те, кому так свято веришь, — Кроули точно смог приятнуть внимание к себе, получая заинтересованные взгляды и столь приятное затишье вокруг. — Но справедливость достигается большой ценой… Правда? Мельхиор вдумчиво поглядел на выпивку перед ним, будто старался догнать ход мыслей странного собеседника, после чего одобрительно усмехнулся, заметно расслабляясь. — Верно, — безоговорочно согласился он, переведя взгляд на Азирафаэль. — Что насчёт вашего друга, что он думает? Демон наигранно приподнял брови, резко вдохнул и с ожиданием засмотрелся на него, подталкивая его на неизбежную, полную жарких убеждений болтовню. Это было бы интересным зрелищем — увидеть ту непреклонность и лёгкий праведный гнев, что умел показывать ангел. — Я думаю, что есть иные способы борьбы с несправедливостью, — он не успел уловить чужой взгляд, решаясь подойти поближе к новому собеседнику. — И можно обойтись без погрома и, возможно, человеческих жертв, — при говорении не скупился на немного строгом взоре в сторону змея, и тот с большим рвением принял такую игру. — И, очевидно, пришёл не за чем-то разрушительным, а за пониманием ваших желаний. — Понимание… О каком понимании может идти речь, если церкви продолжают отравлять жизни людей, вбивая в головы, что искренняя вера не спасение, а покупные искупления и обряды, — чуть насмешливо отвечал Мельхиор. — Они прячутся за образами святых, тем самым не давая увидеть свои истинные лица — алчные и жадные до власти и денег. Разве такой должна быть вера? Разве таким священникам и служителям должны верить люди? Наш цель — открыть им глаза и завоевать справедливость. Где-то на фоне прозвучало несколько одобрительныз возгласов, что знатно пробили былую самоуверенность в Азирафаэле. Цель этих реформаторов была проста и логична, но одновременно настолько неправильна и бесчеловечно, что начинало ныть всё тело. Положение и вправду была тяжёлым, пошатнуть столь крепкое убеждение — реально ли это? — Конечно, я полностью могу согласиться, что церкви во многом бывали неправы. Но на то мы и люди, несовершенные и уязвимые. Но ошибки направляют нас на нужный путь, правильный, стоит лишь на те указать. Но вы должны понимать, то, что вы продвигаете — не спасение. То точно так же страшно и ужасно для кого-то, как для вас решения церкви. Разве можно допустить подобное? Погубить свет в людях…? — чувствовалась почти неуловимая дрожь в его голосе, который звучал уже почти мольба перед алтарём. — Ведь для кого-то это может значит что-то намного большее. Не уже ли можно так обходиться со святыми образами? Обсуждения вокруг становились более буйными и заинтригованными, лишь создавая ненужное шуршание, что не давало полной сосредоточенности. Те скорее были нейтральны, пронизывались неясным сомнением. — Поэтому нам нужно мириться со всей гнилью внутри церквей во благо кого-то другого? — мужчина был всё так же непреклонен, наоборот, ещё больше заводился и был готов отстаивать свои намерения. — Если до церквей нельзя достучаться мирными действиями, то стоит пробивать себе право быть свободными. Уничтожение религиозных символов — освобождение от созданных оков, ведь настоящая вера находится внутри каждого, а не в фресках. Ангел разочаровано примолк, не находя каких-либо вразумительных слов. Всё на самом деле так легко перечеркнуть, всё нажитое за столько веков достояние и культуру, любовь и уважение людей. Он не сумел вытянуть из горло не единого звука, пока его друг уже поспевал заполнить напряжённую тишину. — Именно, уничтожение, — к месту добавлял демон, несмотря на то, каким потерянным был его друг. — Уничтожить символы прошлой веры, показывая людям, что есть нечто иное, и оно верно. Это будет хороший поворот в обществе, этакое просвещение, — он чуть помедлил, поближе наклоняясь к человеку. — И записать своё имя в истории, правда? Что может быть лучше. Мельхиору грели душу слова змея, хотя те скорее захватывались адским пламенем, чем чем-то приятным и теплым. Азирафаэль за это с кучей укоров косился на Кроули, который, кажется, наоборот довольствовался таким возмущением с чужой стороны. Он начинал окончательно терять позиции, всё рушилось на глазах. Одно наверное слово, и этой хрупкой конструкции конец. — Ваш друг более целесообразный, — уже спокойнее заметил богослов, скрещивая руки на груди. — Можете и дальше гнать свою линию, но мы точно знаем, чего хотим. И не в ваших силах нам мешать. Лучше проповедуйтесь в западной Европе, может там ваши идеи примут более охотно. Ангел судорожно вздохнул, наконец-то понимая, что совсем не влияет на умы людей, что так разъярены своими мыслями и надеждами. Слова были совсем бесполезны, лишь горохом бились о стену. Демон успешно прочитал в его взгляде накатившее отчаяние, что мешалось ещё с чем-то. Но второй ингредиент тоски остался ему не ясен, оттого и чуть злил, манил сильнее. Но сейчас нужно было думать совершенно о другом — отдалить его как можно дальше от реформаторов, дабы не случайно не напоролся на какие-то стычки. — В моих мыслях не было цели помешать вам, — тихо, но чётко и целенаправленно попытался ещё что-то засеять в смертных он. — Всё дело в методах, что скорее всего повлекут за собой ещё больше боли и страданий. А это явно не та истина и справедливость, за которую вы стоите. Его вроде вновь постарались внимательно выслушать, но лишь качнули головой, открыто говоря, что попытка неудачная. — Многое приходит с жертвами, — коротко и сухо проговорил мужчина, становясь более угрюмым. — Таков наш мир. Прямо пронзающая сердце стрела. То, что он так не любил слышать, но всегда был вынужден. Такая правда была неприемлемой, ненастоящей, но разворачивалась прямо перед ним ежедневно, отчего врать получалось лишь самому себе. Разве об этом он мог подумать, когда сам видел создание Творения? Разве тогда он мог думать о том, что в этом мире всё будет решаться кровью и счётом жертв, а не добрым и ласковым словом. Кроули шустро сообразил, что вновь стоит вмешаться и поскорее вывести друга куда-нибудь подальше от этой таверны и идей, что та хранит. Но ему все не давало покоя желанией заглянуть в голову Азирафаэль, узнать наконец, о чём он сейчас размышляет, что так сильно его поразило. — Вот так интересно, — неотрывно смотря на ангела, он заводил очередной краткий монолог, который уже своим началом мог бы чуть напугать другого. — Ну так что? Может хотя бы понаблюдаешь за этой занятной сценкой? Разве уже что-то можно изменить… Демон стремительно отстранился от опоры, сопровождаемый вопросительным взором в спину. Казалось, что сейчас разговаривать с ним было бы бесполезно, оттого и причин задерживаться совсем не было. С этими людьми змей ещё пересечётся, это очевидно. Теперь он вынужден рука об руку идти с этим движением. Азирафаэль украдкой зацепился глазами за подошедшего, что могло бы значить, что он всё ещё как-либо реагирует на происходящее вокруг. Кроули же даже как-то с намеком на успокоение пару раз хлопнул его по плечу, быстро ища выход. Бесследное и загадочное исчезновение было бы самым лучшим решением на данный момент, дабы ещё больше взбудоражить людей и настроить их на что-то серьёзное. Но, конечно же, его всё равно что-то беспокоило в этом всём. Чего стоит ожидать, чем это взаправду может окончиться. Страдания мирных и невинных людей — последнее, чего он бы мог желать по своей демонической натуре. Однако жизнь всегда готовила за каждым углом совсем неожиданные повороты, что достигали стремительно и иногда очень-очень болезненно. Цеплялись почти что намертво, не давая пошевелиться. После «их» ухода в таверну постепенно заплывала прежняя атмосфера, что была раньше, шедшая откуда-то со стороны реки. И может всем людям там подумалось, будто произошедший только что разговор двух незнакомцев был общей галлюцинацией. Слишком те двое походили на две стороны одной медали, этакий зов совести и гнустых помыслов, что вечно дерутся внутри каждого человека. Только эти были слишком бережны и восприимчивы друг к другу, чтобы быть врагами. Враги так не смотрят, так не прикосаются. Оттого и приходилось гадать, что за дивным ведением, а может и даром судьбы, волей случая, оказались этакие посланники. И что же на самом деле являлось правильным решением — сжечь всё и вся или послушать зов света внутри. __________________________________________________ Он не успел ухватиться за тот момент, когда солнце окончательно ушло на временный покой в воды Двины. Казалось, что весь мир сейчас плыл где-то мимо, поверх его головы. Единственное, что имело хоть какое-то значение — нескончаемые размышления и попытки найти спасение для пропавших душ. Люди, с ними всегда было так сложно. Всё их праведность, что аккуратно выкладывалась годами, легко пробить самым обычным, однако стойким, соблазнением. И ведь послушают то, что им кажется истиной, на самом деле скрывающей отдельный котелок в Аду. Смертным будто нравилось заливать себе в уши сладкую ложь и льстивые уговоры, за место того, что пусть и могло быть более сложным и требующим усилий решением, но несло в себе намного больше светлых помыслов. Хотя о каком свете может идти речь, если они буквально падают в цепкие объятия языков пламени, жадно поглащая обещанные блага и возможности. И совсем-совсем не замечают, как изнутри всё начинает прогнивать, высасывая нечто столь прекрасное. Азирафаэль уныло разлепил веки, в смятении посматривая на изображения перед собой. Вдруг стало как-то страшно, ужасно страшно. Впервые за долгое время от испытывал что-то похожее на людскую боязнь неизвестного, но заведомо зная, что это не пустые переживания, а самый настоящий кошмар и вздор. Даже здесь, в большом и приветливом молитвенном зале, он не ощущал полной безопасности перед надвигающейся буре. И ведь нельзя рассчитать, когда, например, может разбиться цветастый витраж или раскалываться умело высеченный на камне образ. Конечно ангел понимал, что они совсем-совсем скоро буду либо здесь, либо в церкви Святого Петра. Самые крупные церкви города, значит брать нужно по полной. Особенно очевидным это становилось, когда вспоминались сверкающие в полумраке тонкие зрачки демона, который так целенаправленно подталкивал людей к погромам. Может он тоже будет в гуще событий, как этакий зловеще развивающийся флаг, знаменующий изначальный провал и неизбежность гибели. Он точно будет жестокии палачом, что казнит в людях правильную веру, заменяя её тем, что выгодно нечистым духам. Азирафаэль старался спокойно дышать, в то время, как воображал самые худшие исходы. Но то и дело воздух то слишком резко залетал в лёгкие, то не хотел вырваться обратно, упрямо собираясь в глотке. Он иногда вяло проходился взором вокруг себя, с замиранием сердца рисуя в тенях знакомый дьявольский облик Было жутко, было больно, всё тело ломило от ужасающих дум, что этот теневой силуэт может подобраться поближе. Пальцы с огромным напором сжимались на рясе, словно пытались удержаться за ту, как за тончайшую веточку спасения. Он неосознанно стеклянно рассматривал все мазки и неровности на фресках, что простирались на стене перед ним. Те сейчас только давили своими пустыми взглядами и нереальными обличиям, словно обвиняли в бездействии и их скорой погибели. Это некое осуждение порождало новое чувство, о котором он раньше не мог помыслить — он делает недостаточно, не защищает, как стоило бы. Уже до боли знакомый холодок подкатил в каждой части тела, игриво поддакивая невозможным суждениям. Пришлось стыдливо склонить голову в полу, разрешая себе видеть лишь собственные ладони и приклонённые к полу колени. Белая ткань заманчиво блестела под новой темнотой, но липучее ощущение какого-то лишённого достоинство не давало восхищаться простыми вещами. А лишь винить, винить и думать. Азирафаэль сам не помнил, как добрался до собора Святого Иакова. Что-то на душевном уровне подсказывало, что именно сюда случится набег на иконы, алтарь и в целом на всё святое имущество. Двери чудесным образом открылись перед ним, несмотря на крепкий замок. И почему-то стало как-то тошно при входе во внутрь. Будто здесь уже пронеслось что-то нечистое, безжалостно обезглавливая всё праведное. Но все фрески и витражи были на месте, а атмосфера в лунном свете была воистину особенной, даже будто бы целебной. Плитка под ногами была до дрожи холодной, но ноги уже переставали держать. Вся его сила ушла куда-то под землю, потянула за собой. Несмотря на то, что колени уже начинали болеть, а вся нижняя часть тела немела от долгого нахождения в одном положении, он не спешил подниматься. Будь на то возможность, он бы провёл здесь пару десятилетий совсем неподвижно. Но мир не был готов остановиться, как бы того не хотелось. Однако одной ночи всегда могло хватить, дабы привести мысли в порядок, выложить всё по полочкам. А подпитывать душу чистотой этого места — хорошее лекарство. Даже если не забывать, какие кошмары порой здесь творились. Настоящую веру ничем не убить, оттого и святости всегда хватало. Ангел неуверенно потянулся к небольшому и довольно простецкому крестику у себя на шее, принял тот рассматривать, пока тот по волшебному игрался с искорками лучей луны. Простота этого украшения действительно была чарующей, без лишней символики. Этого вполне хватало для глубоко верующих смертных. Тогда к чему нужны были все эти зверства, что планировались уже не первый день? Он тревожно огляделся во сторонам. Это едкое ощущение постороннего, того, кто не должен сейчас следить за ним или слышать его мысли. Хотелось их доверить воздуху и этому собора, дабы после они остались в этой земле, и ни одна живая душа не смогла расслышать их. Азирафаэль аккуратно сжал крестик между ладоней, всё же вновь решаясь приподнять глаза наверх. Казалось, что столкнулся с ещё большим презрением перед собой, однако, такая должна быть цена за все мелкие проступки? А может и более масштабные, чем он мог бы представить. Какой-то огонёк мелькнул в тонком окне слева, но он даже не удосужился обратить на это внимание. Но тот теплый, очень сильно выбивающийся из общей неприветливой и морозной ауры, свет на миг осветил лик Богородицы, моментально вырывая из замедленно состояния и приводя в здравый ум. — О Мати Господа, моего Творца, Ты корень девства и неувядаемый цвет чистоты, — в голову ничего более не приходило, кроме молитвенных слов. От этого будто становилось легче и тяжесть в плеч тут же падала. Он не хотел гадать, был ли смысл в возвышенных словах, однако внушение было сильнее. — О Богородительнице… Ты ми помози, немощному плотскою страстию и болезненну сущу, едино бо Твое и Тобою Твоего Сына и Бога имею заступление, — ангел чуть дёрнулся, уловив что-то по правую руку. Все эти образы, мысли, звуки, всё начинало сводить с ума, пусть и являлось скорее всего его разболевшейся фантазией. Той фантазией, которую нужно было бы поскорее усмирить, дабы совсем не переступить черту. Но сейчас эти звуки казались очень даже реальными, оттого и делалось не по себе. — Аминь. Тишина захлестнула его по полной, где-то на фоне отдаваясь слабым звенящим эхом. Он чуть задержал дыхание, выжидающе щуря глаза. Почему-то сейчас легче не становилось, наоборот, ещё тягостнее. Сильно хотелось пуститься в самые настоящие праведные проклятия, однако то значило бы полное бессилие перед миром. Воздух огорчённо вылетел из приоткрытого рта, а глаза сами разочарованно упали в пол. Почему всегда получалось так? Как только на горизонте начинал маячить его давний друг, то всё шло кругом и текло куда-то не туда. Все планы разбивались с треском, люди становились сами не своими — чистейшее адское безумие. И ангела это злило и расставило, безвыходность нагло утапливала его. Однако, несмотря на всё, только он пытался закрыть глаза и уйти от всех внешних ужасов, тут же невообразимо ярко перед ним сверкал болезненно знакомый силуэт, что блеском ядовитых змеиных глаз так и вынуждал всё пустить на самотёк и сбежать. Сбежать очень далеко от этого мира. Главное — вдвоём. Азирафаэль совсем загнали в угл собственные желания и мысли, что он уже не мог представить, что ложно, а а что правдиво. Резко стало слишком утомительно, физическая оболочка уже вся кричала о боли в мышцах. Не быстро привстав он смог с облегчением вдохнуть. На удивление, святые образы начинали через некоторое время напротив вытягивать все силы. Он напоследок с сожалением всмотрелся на эти изображения, словно уже чувство их скорого уничтожения витало в воздухе, а если молитва — добрые слова в посмертный путь. Но жизнь приносит разного рода сюрпризы. Гул от неразборчивых шептаний за стенами сильно нервировал, и уже совсем не походил на простые игры воображения. И тут смутный свет, который временами виднелся через витражные окна становился только ярче, и ярче. Ангел настороженно спустился по небольшим ступенькам, вставая между рядами скамей. Какая-то струйка дымоватой уверенности и сильной жажды чего бы это не было сочилась из-под запертых дверей. Он чуть нахмурился, следуя взором за перемещением звуков снаружи. Те были беспокойные, но уверенные в себе, оттого и осознание недолго кралось к нему. Громкий топот десятков ног, что вибрацией доходил до него, заставлял действовать и поскорее принимать какие-то решения. Так не вовремя, как и почти всё, что происходило за его существование. Будто кто-то знал, что он сейчас слишком уязвим, а значит погром будет чрезвычайно успешен и запомниться в умах людей ещё на долгие года. Азирафаэль спешно огляделся, понимая, что его присутствие явно не будет принято добродушно, наоборот, ещё больше раззадорит возбуждённых идеями людей. Оттого, пока грохот лишь наростал сам на себя, слышась уже около массивных дверей, ангел поспел спохватиться и в темноте нащупать закуток за стенами алтаря. Возможно, что святыня могла бы защищать его спину собой, но сейчас это звучало достаточно глупо и смешно. Он обречённо соскользил по гладкому дереву вниз, вновь ощущая холод каменной плитки под собой, пока противный скрипящий звук болезненным эхом доносился по всему помещению. Хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, дабы не осквернять себя и свою голову таким ужасающим событием. Азирафаэль уже смог живо и вполне возможно предвидеть горечь в лицах мирных жителей, что сейчас слишком были погружены видением сказочных сном, дабы только подумать о том, что происходит совсем близко. Он не видел ни лиц, ни одеяний вошедших, ни того, что они могли принест собой для разрушения и полнейшего хаоса за закрытыми дверьми святой святых. Но возгласы так отчётливо отпрыгивали по стенам к нему, вынуждали морщиться от гнустностей, что он успевал расслышать во всеобщем балагане. Тут же рисовались лица разъярённых смертных, в чьих глазах горел огонь праведного гнева и несправедливости. Однако их души нельзя было бы назвать такими сейчас. Эта пропахнувшие ложными идеалами и дьявольским совращениями головы, что мыслили лишь общим негодованием и далеко не чистой местью за свои страдания и потери. Весь зал заполнился светом от факелов, оттого глаза невольно заслезились, освещаясь жарким и неистовым огнем. Ангел едва содрогнулась и попытался ровно выдохнуть, услышав слишком громкий треск стекла. Куча мелких осколков распласталось по полу, даже долетая до его ног. Были осколки поменьше, были побольше, но все они в этом опасном свете блестели как дотлевающие угли. Некогда прекрасные витражи, что сейчас были так безжалостно выбиты из рам и яростно растоптаны. Азирафаэль кратко вглядывался в эти куски стекла, пока на фоне всё больше начинал наростать грохот, такой невыносимый и мучительный. Глухие удары чего-то тяжелого о бок алтаря, после сопровождающиеся ощутимым треском и осыпание краски. Иконоборцы без разборов били по всему, что-то поджигали, древесина трухой сыплась на пол. Рамы икон разорваны и растоптаны, статуя Христа посреди алтаря полностью свалена на пол, со всех фресок выжжены лики людей и святых. А главное — всё это сопровождается дикой гордостью, великой целью, что пустила свои корни в этих смертных. Для них это не что-то разрушительное и печальное, а срывание кандалов. Он поближе поджал колени к туловищу, сжимался при каждом более резком и режущим слух звуке, после которого следовала одобрительная волна воскликов. Ангел смотрел куда-то перед собой, совсем не зная, есть ли смысл выражать хоть какие-то эмоции сейчас. Бывают такие моменты, когда то тонкое огорчение лучше не демонстрировать, ведь из глубокого взора и так всё читается. Но сейчас никто не мог это заменить, подобрать нужное слово. Он был один, вынужденный слышать и впитывать гнев людей, их неудовлетворительность, искажение речи, мыслей. На миг ему даже показалось, будто вместе с непрекращающейся дрожью по телу начала течь вязкая черная жидкость, своими мерзкими потоками окропляя дно его сущности. Хотелось отряхнуться от этого всего, куда-то спрятаться. Усталость от нынешней ситуации всё сильнее начинала стягивать свои узлы, а выполняемый погром — добивная точка, после которой наступает жуткая хандра. Азирафаэль неуверенно поёрзал на месте, боясь уколоться о острые стеклышки под ногами. Те при его малейшем движении начинали как на зло хрустеть, но благо во всеобщих орах и шуме всем было бы плевать. Полнейший Ад, о чём ещё можно было бы подумать. Ноги даже как-то приятно тряслись, когда он, придерживаясь за стену и посматривая под ступни, чуть приподнялся с пола. Как бы то не было, но любопытство было слишком сильным чувством, в особенности для ангела, который совсем не мог устоять перед ним. Пальцы и ноги ужасно замёрзли до покалываний и дрожи, однако он все равно довольно живо хватался за всевозможные выступы, дабы как можно бережнее продвинутся на пару шагов вперёд, выглянуть в зал. Глаза почти сразу начало щипать от едкого дыма, который разгорался прямо рядом с ним, что он невольно научил жмурить веки. Но всё же поддавшись он смог ухватиться за довольно прочный угол. Всё сливалось в какое-то единое месиво — люди плыли рядом с друг другом, образуя вместе темное и буйно облако. Где-то были части статуй, половина окон выбиты, а запах гари не очень то приятно ласкает нос. Он машинально прижал ладонь к тому, стараясь перекрыть все эти зловония — вместе с ладаном те создавали гремучую смесь. Вдруг увидел на полу почти что в клочья разорванные иконы, которым всего пару мигов назад молился. Тут же что-то с огромной силой заныло в груди, буду чьи-то крики или дерзкие терзания захватили всё тело, вынуждая оцепенеть от такого мрака. Он почувствовал слабый холодок, что туманом потёк к его щиколоткам, будто даже бережно оглаживая. Рука отстранилась с лица, пока Азирафаэль, сбивчиво дыша от количества дыма, неспеша переводил взгляд к распахнутым настежь дверям. Те выглядели так маняще, идеальный способ сбежать от всего ужаса. Мягкий и успокаивающий лунный свет звал за собой, никак не сравнимый с тем, что освещал весь собор. А явная тишина на улице была сейчас чем-то до боли необходимым, как минимум, успокоительным после буйной толпы. Однако вместе и с заботливым холодом, оттуда шло и что-то таящее скрытную опасность, что-то такое цепкое, но при этом нежное в своём исполнении. Шум понемногу начинал стихать в его ушах, когда неизбежное понимание увиденного с большим неверием начинало охватывать весь разум. Что-то знатно хрустнуло по левую руку, но в этом раз он даже не дёрнулся, ведь всё его внимание приковал по своему пугающий силуэт, почти зашедший на святую землю, но всё же воздержавшийся от переступания порога. В убаюкивающей тени ночи он всегда выглядел по особенному очаровательно, и ангел с большим разочарованием в себе это признавал. И, кажется, он вновь был замечен намного раньше, чем мог бы предположить. Демонический взор как-то даже насмешливо, но будто сожалея, был направлен точно на него, засматриваясь и бесцеремонно врываясь в самое сердце. Однако Азирафаэль был не столь уверен в своем взгляде, на этот раз не пытался сдерживать эмоции в себе. Конечно, он должен был догадаться, это ведь было логично? Кроули будет здесь, будет наедаться грозностью и ненавистью людей, будет наслаждаться этим зрелищем и хаосом. А как могло бы быть иначе — почему бы этому змею упускать нечто такое приятное его натуре как разгром алтарей и сжигания святых, пусть и запечатлённых на бумаге и дереве. Что-то так болезненно ударило прямо в спину ангелу, когда демон чуть наклонил голову в бок, будто пытался молчаливо указать на то, что ждёт каких-то действий от другого. Где же всё небесное благородство — так это звучало. А оно, кажется, давно разлетелось по всей Риге, покидая своего обладателя, что совсем разочаровался с своей вере. В этом мире, очевидно, благородство более не цениться, значит и сражаться за него нет смысла и духовных сил. Азирафаэль едва качнул головой, тут же поникая плечами. Что-то такое странное наполнило глаза, влажное и жгучее, нагревая и так разгорячившееся лицо. Какой-то рычаг, что дожидал своего времени, шустро дёрнулся внутри ангел, когда, под удивленный вздох и взгляд ангела, хрупкая слезинка рухнула на его белоснежную ткань рукава. От нее осталась лишь ярко блестящая, мокрая дорожка на щеке, что почти сразу спешно было убрана, как что-то позорное и слишком человечное для высшего существа. Но даже такая мелкая деталь через десяток метров смогла достичь темный силуэт, что как всегда неустанно поглощал каждое неловкое или случайное движение друга. Одному Богу известно, что тогда пронеслось в его голове, как широко раскрылись глаза и какой окраски вздох паром вырвался из рта. Но что-то точно ёкнуло, даже сильнее, чем то обычно происходит в присутствии Азирафаэля, а какие-то слова явно отчаянно хотели долететь до того. Но вокруг было слишком громко, чтобы у них вновь была бы возможность услышать друг друга. И сколько же раз эти бесшумные ответы останутся где-то между, не доходя до получателя? __________________________________________________ Помните размышления о том, как пахнут, звучат и выглядят наши чувства? О том, какой вред и польза может быть от них. Но никогда не стоит забывать, что все, что мы испытываем — это прекрасно, ведь это прямой показатель того, что мы живая личность, которая может иногда злиться, иногда радоваться, иногда печалиться или влюбляться. Главное — не переходить грань и знать меру в ставках, дабы сильно не заиграться. Например, какова свобода? Представьте горизонт — такой широкий и могучий, тянется перед всеми и показывает, что ничему нет конца. И всегда, испокон веков, люди старались достичь этот загадочный конец, что мы видим каждый день. Но никому не удавалось прикоснуться к нему, увидеть или понять. Не находите, что та свобода, о которой идёт речь, может быть тем самым горизонтом? Все мы мечтаем быть свободными — свободными от обязательств, обстоятельств, чужого влияния. Вечно на нас цепляют на какие-то тяжёлые железные оковы, не давая вырваться и держа на коротком поводке. Но когда всё же удается вырваться из одних кандалов, что будет дальше? Свобода будет подана нам на блюдце как самый главный приз этой жизни? Конечно нет, нас закуют в новые цепи. Потому что людям всегда не хватает свободы в чём-то. Поэтому вечно найдутся недовольные, которые попытаются вырваться, однако сами не понимают, что в подобных попытках всё равно угождают в новую ловушку. Так выходит, что свобода — далёкий горизонт, блеклая звезда на небосводе. Мы все её видим, а как достичь — никто не имеет понятия. Оттого и нас тянет этим тяжким грузом оков куда-то вниз, пока мы пытаемся сопротивляться, вдыхая ядовитые пары железа, что ещё больше отравляют голову, вызывая безумные думы. Либо срывы и ещё большие попытки вырваться. Однако иногда стоит попробовать утихомирить пыл, успокоить нервы и просто поддаться этой тяге, принимая то как должное и ещё одно правило нашего мира. Может и тогда жизнь покажется проще или ярче, насыщеннее, заканчивая извечный цикл метаний от одного тупика в другому, оставаясь на месте. Эта достаточно широкая речушка уже стала совсем родной. Жаль, что отсюда не видно буйного моря Балтики, однако его воды находили свой отблеск в течении Двины. Невесомые хвойные нотки и ароматный запах копчёностей создавал отличную гармонию, наконец расслабляя того, кто улавлил это. Город был как на ладони, поэтому и становилось интереснее наблюдать за людьми, которые куда-то бежали или спокойно прогуливались, что-то покупали или прощались. Воистину занимательное занятие. Правда всё ещё слонявшийся по Риге дух реформаторов сочился из каждого переулка и площади, напоминая о событиях прошедших дней. Азирафаэль ушел из собора Святого Иакова как только первые лучи солнца просочились через пустые рамы из-под витражей. Такой радикальный и очень дерзкий разгром был знамением к ещё большим раздорам и козням, что задумали иконоборцы. И пока город начинал раскалываться на части, ангел предпочитал находить более укромные и возвышенные от всей суеты места. Как бы то больно не было, но за последние три дня он каждый вечер поднимался на башню церкви Святого Петра, которая, на удивление, не была затронута тяжёлой рукой Реформации. Но и её час придёт, если власти не предпримут меры. Однако вид отсюда был слишком хорош, дабы пропускать волшебные ночи с видом на реку и густые леса где-то вдалеке. И конечно звездный купол, что простыней стелился над смертными. Ангел сидел, оперевшись о перила спиной, скучающе смотря на пустой лист перед собой. Хоть и прошло много времени, но изменить традиции записывать всё в дневник он не мог. Но сейчас страх чистого листа нежаднно подкрался сзади и так вцепился, что спутал все мысли и не давал хорошенько сосредоточиться. Оттого перо так и осталось одиноко воткнутым в чернильницу, а дневник много раз безнадёжно перелистан, в надежде отыскать хоть какой-то зачаток до записи. Казалось, что каждый день происходит столько всего, что можно написать целый роман, а для выражения размышлений и чувств места не хватает. Он терпеливо выдохнул, бережно прикрывая записи, всё же придержав страницу пальцем. Город был таким темным, что лишь луна, звёзды и редкие огоньки в окнах помогали что-то рассмотреть. Но того было мало, чтобы опустошить чашу скуки. Периодически закладывались мысли о его демоническом друге, который всё ещё где то бродит по улочкам, возможно, ищет способ связаться. Но именно в самое первое разрушение, Азирафаэль решил, что будет отличным решением вновь где-то скрыться, чуть ли не копирую события Авиньона. Только в этот раз складывалось ощущение, что любое проявление «черноты» или «белезны» от змея воспринималось в штыки и заканчивалось побегами. Ангел как-то виновато вглядывался в ближайшие улочки, конечно же пытаясь предоставить всё воле случая и увидеть того, о ком почти непрерывно думал уже которую ночь. Вдруг какая-то бумажка чуть вылезла между страниц дневника, тут же привлекая его внимание, которое быстро сменилось сладкой грустью, этакой ностальгией. Несмотря на то, что этой бумажке от роду неделя или чуть больше. Азирафаэль с неким смущением решил вытащить ту, прокручивая в руках. Одно из ответных писем Кроули, которые он, сам не зная почему, решил отдать на хранение своим записям. Немного пометавшись и поджав губы он решил раскрыть то, заведомо понимая, что скорее всего пожалеет. Тут же узнал в нём рассказ о путешествии его друга в Венгрию, по окончанию которого был успешно сорван какой-то бал. Было как-то тепло от комментариев демона о культуре страны, выпивки там и возмущенных лицах местной аристократии. Сожалеющий выдох донёсся до промерзших пальцев, что держали это кропотливо и аккуратно написанное письмо. Пусть то и не было правильно оформлено или крепко запечатано, но несло в себе что-то гораздо большее и ценное, чем соблюдение норм. Азирафаэль ещё несколько раз перечитал особенно запомнившиеся строки, всё же несдержанно складывая то обратно и припрятывая поглубже на своё место. Казалось, что мельчайшее напоминание о демоне, который заставлял его испытывать такой спектр чувств, что становилось просто невыносимо, делал только хуже его сознаниб своим воображаемым обликом. Ангел посмотрел на другую часть города, что открылась прямо перед ним. Между перилами, колоннами и потолкам отчётливо виднелись некоторые созвездия. Даже такие мелочи доставали все-все связанные воспоминания, которые неизбежно включали в себя Кроули. Вдруг какое-то горячее, даже болезненное, ощущение успело поглотить его левую ладонь, вынуждая быстро дёрнуть ту в сторону. Глаза успели уловить достаточно широкий огонь, что быстро разгорелся, и так же быстро потух, успев при этом как раз таки чуть подпалить кончики пальцев. Он тряхнул рукой, дабы остудить ту, и спешно всмотрелся на место маленьком полыхания. На его месте очень бережно, словно кто-то пристраивался, чтобы положить то столь ровно, лежал чуть подгоревший, скорее всего, от неаккуратности, конверт, явно в спешке запечатанный. Не было трудно догадаться, кто же этот изысканный, а так же изощрённый отправитель. Как бы сейчас не было тяжело протягивать к предмету руки, будто тот мог затянуть его с собой в пучину Преисподнии, однако делов и так было сделано много, оттого хуже точно бы не сделалось. Было даже волнительно узнавать знакомые подчерки демона в этом конверте, понимая, что его друг нашёл ненавязчивый способ достучаться до ангела, когда только вздумается. А вникнуть в написанное, кажется, было ещё чем-то более непосильным, но тут глаза сами начали хвататься за строки. «Дорогой ангел, Вот так дела, правда? Что-то это мне напоминает, но я не настолько злопамятный, чтобы крутить этим перед твоим лицом. Возможно, мне стоило изначально догадаться, что ты предпочтёшь затаиться от меня, вместо небольшого приятного разговора. Скажу, что я был впечатлён твоим присутствием. Кто бы мог подумать, что сунешься прямо в руки в реформаторам. Хотя, я могу предположить, что это была совершенно случайная встреча, и ты просто занимался своими очередными небесными поручениями. В любом случае, не заметить тебя было бы невозможно, слишком уж твоя белая макушка сверкает на темном фоне. Однако очень повезло, что они тебя не заметили. Очень очаровательно — они так были охвачены своей яростью и жаждой рушить, что их совсем не волновало чужое присутствие. Даже моё. И, знаешь, я очень надеялся, что после такого эффектного шоу нам удастся поговорить, что-то обсудить. Как минимум, доказать мою правоту и неизменность смертных. Я и не рассчитывал тебя найти в самом соборе, но всё же думал, что ты сам свяжешься со мной. Не думай, что не заметил этого в твоих глазах. И не думай, что я просто так тебя отпущу, опять заминая не удобную тему. Мы иногда слишком долго молчим, а потом делаем вид, что ничего не было. Давай просто поговорим, ладно? Мне ничего больше не нужно, можешь хоть на тысячелетие уйти, главное не делай этого молча. К слову, не зацикливайся на этих людишках, что так недовольны местными церквями. Они успокоятся со временем, и всё будет как прежде, иногда им нужно выплеснуть накопившийся гнев, просто чтобы чувствовать себя значимыми и не такими уязвимыми. Всем это нужно, правда? Так что, мой тебе совет — не стоит так гоняться за каждой людской душой. Насколько бы те не обещали быть праведными, всё равно может проскользнуть что-то коварное, и их унесёт. И это происходит, если они сами того желают, поэтому не нужно стараться их менять, хорошо? Хороших людей и так предостаточно, лучше обращать внимание на них, а не на тех, кто использует веру как оправдание своих грехов. Очень жду твой ответ, конечно, если ты вообще захочешь это прочитать. А может я и сам отыщу тебя быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Будь осторожен и береги себя. Я не дам нам опять потеряться из-за каких-то глупостей и споров сторон. Искренне твой, Кроули P.S. Если сам надумаешь явиться, я ещё несколько дней буду ошиваться на том берегу Двины, сам знаешь где. Реформаторы не дают покоя, так что не забудь прихватить чего выпить, иначе я совсем сойду с ума.» Азирафаэль ещё пару минут перечитывал текст, пока не заметил себя как-то вяло улыбающимся. Несмотря на то, что демон мог затаить некоторую обиду, всё равно в строках читался дружеский, даже заботливый мотив, неизмеримо согревающий этой холодной ночью и отсылающий в не давнее время, когда он мог только воображать встречу с другом. Ангел вдумчиво вложил бумагу обратно в конверт, попутно решая, сорваться ли ему прямо сейчас или ждать до следующего утра. Всё же просьбы змея действовали на него как заклинание подчинения. Возможно, задевали своей особой лестью и душевностью, а может и чем-то другим, чем-то непостежимым. Он чуть насупился, сжимаясь от подкатившего ветра, пока не рассмотрел внизу подозрительно яркое свечение. Такое знакомое и болью отдающиеся в памяти. Чуть наклонившись вперёд увидел достаточно хаотичную вереницу людей. Всё прямо как около собора Святого Иакова в ту злополучную ночь. Однако сейчас он не сильно удивился, и дело было даже не в только что пришедшем сообщении Кроули, а скорее в том, что эти люди ошивались все эти три дня здесь, выискивая способ штурма самой значимой церкви в городе. Это просто было вопросом времени, когда даже на шпиле что-то начнёт вибрировать от ровных ударов, до сих пор не уставших от своей ярости, реформаторов. И очередное бездействие не очень положительно сказалось на всё ещё разгорячённом и неокрепшем уме ангела. Он благодарил небеса, что до него почти не доносились всё такие же вскрики и кличи, сразу перебиваемые дуновениями. Однако отвернуться всё же пришлось, стараясь игнорировать яркий огонь, что будто даже умудрялся его согревать на расстоянии. Азирафаэль наткнулся на свой дневник, который был сиротливо брошен рядом. Он таки потянулся к нему, будто не по своей воле, приоткрывая страницу, в которую вложил сегодняшнее письмо. То заставило пальцы дрогнуть и застыть в каком-то чарующем моменте. Неописуемая аура начинала по-тихому оборачивать его плечи, вновь зажигая вялый, но гордый огонек. Что-то перекрыло свет снизу своей тенью, тут же лишая возможности видеть написанное на бумаге. Сопровождалась эта тень странным хлопком, будто взмахи довольно крупных крыльев, что прямо перед ним, рассекая воздух, стремительно сложились. Ему показалось, или совсем недалеко от него приземлилось чуть помятое чёрное пёрышко? — Вот удача… — чуть хрипловатый голос скудно заметил, разбавляемый неуверенными шагами к ангелу. — Я могу присесть? Ангел вновь захлопнул записи, так и ничего не записав. Как-то рвано закивал, складывая ладони на кожаной обложке. Кроули заметил это немой знак, почти что срываясь с места, дабы приземлиться рядом. Однако насколько бы сейчас им не владело желание прижаться поближе, позволительное расстояние было другим. И он это знал. — Иконоборцы теперь здесь, — неумело начал он, прикладывая голову на поджатые колени. — Да, — нежданно подкатила сухость в горло и пришлось откашляться. — Я их заметил. Иначе бы ты здесь не появился, — даже как-то вопросительно закончил Азирафаэль. Послышался сдавленный смешок, который скорее служил разбавлением обстановки, чем намеренной насмешкой. — И то верно. Ты получил письмо? — мягко поинтересовался Кроули, стараясь по-разному обратить на себя чужой взгляд. — Да-да, буквально только что, — он тревожно глянул на дневник, будто бы стыдясь того, что сохранил его. — Это…было мило с твоей стороны. Демон неоднозначно хмыкнул, так же перенаправляя свой взор на записи, с любопытством рассматривая вышивку по краям обложки. — Отвлекаю тебя от чтения? — всё же решил подвинуться поближе, надеясь, что это можно будет оправдать интересом к предмету. — Нет, конечно нет, — вдруг оживился он, спешно перекладывая тот в другую сторону. — Не обращай внимание, это просто…кое-какие записи, ничего важного. Демон понимающе кивнул, не решался что-то добавить. Некий холод нагонял на него паники, отчего тот не мог спокойно усидеть. То пнёт какой-то мелкий капушек носом сапога, то вслушается в разговоры на нижних этажах, которые умудрялись эхом прилететь сюда. Но именно слова совсем не шли, будто молчание было лучшим решением для них твоих сейчас. А ведь изредка это бывает так. — Почему ты никак им не помогал в осквернении церквей? — осторожно спросил ангел, поворачиваясь к демону, не смея больше сдерживать себя от рассматривания чужого профиля. — Разве это не было бы чем-то…приятным для тебя? Весёлым? Кроули быстро ответил на зрительный контакт, тут же застывая статуей, лишь как-то широковато распахнул глаза и смущённо поджал губы. Но всё же выпустил наивный смешок, не сводя глаз и заметно расцветая. — О Сатана, ангел. Я ведь никогда не преследовал цели утереть нос Раю, — даже мечтательно начал он, будто это было большим упущением в его существовании. — Иконы, все эти фрески… Какое мне дело, это не приносит радости. Намного интереснее, когда уже сами люди, что верят в эти образы, готовы уничтожать их. Азирафаэль как-то опечаленно выдохнул, на что демон обеспокоен сощурился, словно даже сожалел, что говорит подобные вещи. Но и ангел не ребёнок, чтобы расстраиваться из-за истин этого мира, пусть то выглядело именно так. — До сих пор считаешь, что я их направляю это делать? — продолжил змей, будто даже с упрёком отмечая, что эта тема не в первый раз поднимается в их разговорах. — Не совсем, — после краткого молчания, слишком серьёзно отозвался он. — Но если бы ты их не подстрекал это делать, то они могли бы и не решиться, по итогу найдя иной выход из несправедливости, о которой они так любят говорить. Демон с затуманенным взглядом вглядывался в столь частые перемены мимики и настроя Азирафаэль, что не сдерживал доброжелательного оскала с томным смешком. Покрепче сжавшись и натянув капюшон он прикрыл глаза, не переставая по доброму ухмыляться. — Как же тяжело тебя переубедить… Но так даже интереснее. Не буду переворачивать твои убеждения, ангел, когда-нибудь ты всё равно поймёшь, каковы истинные людские души, — сонно прошептал Кроули, поймав какую-то уютную и до сумасшествия тёплую волну в этом разговоре. Ангел обречённо вздохнул, словно сказанные собеседником слова были вздором и полнейшим абсурдом. Он обессиленно откинулся макушкой на перила, тут же ощущая какую-то влагу, но это только добавляло ясности разуму. Взглянув на демона он тут же весь содрогнулся, когда уловил мощный прилив чего-то такого нежного и воздушного, спокойного и непорочного. То будто прыгало вокруг них двоих, постепенно закутывая их в какие-то шифоновые ленты, тем самым так и стараясь сблизить. Одним щелчком пробились все прожитые моменты вместе, и стало так легко, что вся былая тревога и паника с сердца была беспощадно сдута, оставляя место чему-то большему. Тому, что действительно заслуживает места в голове и душе ангела. И то совсем не плохо или грешно, ведь за этим тянется мягкий и шелковистый шлейф, даря незабываемые и ничем незаменимые ощущения. Как жаль, что стойкие принципы и разделения мешали этим чувствам взять полный контроль, направить в нужное русло. Иначе бы Азирафаэль не шугался каждого мельчайшего знака внимания или нежного слова. — Тогда… — летая где-то вне этого мира, но при этом не отрывая глаз от уже засопевшего змея, пробормотал он. — Почему ты приехал? Если тебя не интересует разрешение веры, тогда зачем? Он не ожидал такой быстрой реакции. Кроули так живо поднял голову, с удивлением и даже оскорбленно потаращился на друга. Даже неуклюже сьехавшие на глаза пряди не мешали тому сейчас, тот явно был сильно впечатлён. — Оу, ангел, — наигранно трогательно обратился он, чем, по какой-то причине, вынудил Азирафаэля почувствовать что-то летучее в районе живота. Немного тошно, но при этом по-своему необычно. — Не уже ли во всём городе не найдётся одной единственной причины посетить его, кроме как сеять раздор среди мирных жителей? Разочаровываешь. Ангел аккуратно пожал плечами, в смятеннии пытаясь найти то, о чём мог говорить демон. Но тот, кажется, стал немного взвинчен тем, что такие простые вещи приходится преподносить почти что напрямую. И то есть шанс, что даже так до другого не дойдет. — Сам подумай. Мы не виделись в живую более века, и тут я тебя сообщаю, что срочно отправляюсь в то же город, где ты сейчас проживаешь, — саркастично залепетал он, сладко подтягивая руки перед собой. — Логическая цепочка строится? Или нужны ещё подсказки? Азирафаэль неловко отвёл взгляд в сторону, резко расслышаа до сих пор не утихающие голоса, кажется, ему так же послышалось, как только что свернули одну из деревянных статуй внутри. Но это вдруг стало таким неважным, посредственным? Он немного безрассудно сверкнул глазами на демона, чуть приподнимая уголки губ. — Приятно слышать, — постаравшись спокойнее ответить, он всё же выдал некое беспокойство постукиванием пальцами о плитку под ними. — И…совсем не жалеешь, что приехал? — тусклая надежда проскользнула в этих словах, пока ангел с беспокойством склонял взгляд вниз. — Не думаю, что есть о чём жалеть, — без колебаний заверил Кроули. Он немного не следил за тем, в какую сторону может уйти разговор, скорее пытался просто влиться, не стараясь слишком много раздумывать о каких-то тонких намёках. — Мы ведь очень даже неплохо провели время в Риге, так что…у меня совсем нет причин разочаровываться. Что насчёт тебя? — негаданно задался он, как-то потерянно и достаточно продолжительно засмотревшись в будто бы выцветшие глаза напротив. — Всё таки я косвенно натворил дел, — он как будто невзначай почти вплотную прижался к ангелу, выразительно буря того взглядом, словно так и старался вытащить из него что-то этакое, от чего тут же мог бы расплавиться. — Ты в чём-то разочарован, ангел? Азирафаэль не находил причин стараться отодвигаться или открещиваться от такого резкого, давящего вопроса. Он даже задумался, вскинул взор наверх. Что-то определённо перевернулось в его голове, только бы ещё откопать истину и расшифровать эту загадку его разума. Но то, что его всё чаще начинало волновать присутствие тёмного духа в его повседневной жизни действительно было тем, что могло насторожить или же напротив — вдохновить. Он лениво придохнул, тем самым навлекая ещё больше интереса. Но в который раз ему самому было тяжело достучаться до того отсека в голове, что мог бы разъяснить всё просто и ясно, за место метаний из крайности в крайности. — Не думаю. Но что-то точно поменялось, — кратко и без большого энтузиазма заключил он, нехотя повернувшись на друга. — Не думаю, что это что-то правильное. — А я думаю, что ты вновь всё усложняешь, — намеренно передразнив, Кроули разочарованно ответил. Какая-то досада прошлась по его лицу, оставляя за собой приоткрытые глаза и чуть нахмуренные брови. Змей ещё пару мгновений помолчал, кажется, ожидал какого-то продолжения на свою речь, но, в прочем, как и чаще всего, смог наслаждаться затишьем и некой незаинтересованностью со стороны ангела. То было настолько привычным делом, что даже протяжные вздохи ничего не значили. Да и в целом сейчас всё мало что значило для него. Ощущение присутствия этого существа рядом было предостаточным удовольствием. Он поджал плечи, снова задувал этот уже ненавитый северный ветер. Пробирался куда только можно, разгоняя всё накопленное тепло. Кроули чуть потёр ладони, надеясь хоть так добыть капельку желанного тепла. Но то слишком быстро рассеивалось, задерживалось мимолетно, бесследно исчезая. На это змей недовольно фыркал и поглубже укутывался в свой плащ. В последнее время он стал каким-то сонливым, пусть до этого так сильно не нуждался в, полюбившемся за долгие века, сне. Но последние события так утомляли его духовную составляющую, что мало что могло достойно расшатать ту и заставить хоть что-то делать. Та вечно дребезжала, что-то просила, очень отчаянно, что самому становилось безумно обидно. Он украдкой заглянул в чужие глаза. Те две единственные, холодные звёздочки, которых он не был лишён после Падения. И потерять их сейчас значило бы потерять тот маленький, но очень важный осколок его души, что так броско был вырван. Он тут же нервозно поморщился и дрогнул, начиная чувствовать ускорение работы сердца. Такая бесполезная и очень сильно мешающая часть физического тела. То больно колотило по груди, словно так и наровило вырваться, показывая все настоящие помыслы и планы змея на своего ангела. Кроули ещё немного поразмыслил, пытался одновременно утихомирить при этом бешеный ритм пульса и натянутые струнки внутри его тела, прежде чем-то немного выпрямиться, неотрывая взгляда ни на секунду. Азирафаэль заметил этот трепет, отчего так же была вынужден прервать свои размышления, как бы молчаливо спрашивая демона о его беспокойствах. Но смог лишь поймать некую безмолвную просьбу, что была громче любых вскриков протестантов. Та ручьем так и била из заметно изнурённых янтарных зрачков. Такой молящий, но аккуратный и не настойчивый возглас, крепко удержавшийся за ангела. Тот немного медлил, но всё же продолжал эту молчанку. Так даже было занятнее — прочитывать всё с помощью языка тела, который, видимо, был понятен только им. Возможно поэтому он ничего не сделал, но дал согласие у себя в мыслях, совсем не страшась того, что это могло повлечь. Он уже научился доверять змею, есть ли теперь причины для сомнений? Кроули с большим трепетом принял этот знак, немного напугав Азирафаэль своим тяжёлым зевком. Он шустро выпутался из прочного убежища из тканей плаща, дабы дать себе полную свободу в перемещении. Однако всё равно не спешил осуществить задуманное, мечась между сомнениями, которое успел надумать за такой короткий срок. Впервые он не был уверен в том, правильно ли он поступит, попробовав как-то по-другому коснуться ангела? Совершенно без повода, а просто так, потому что действительно нуждался в этом. Потому что скучал по близости и нежности своего друга все эти года, чтобы дальше продолжать осторожничать. Демон напоследок набрал побольше воздуха, не теряя времени скользнул поближе, с особой осторожностью, дабы случайно не спугнуть. Плечи сами собой окаменели, немного сковывая движения, тем самым разветривали всю былую уверенность. Чуть поворочившись на месте, словно пытаясь выбрать более удачное положение, он ощутил опьяняющее воздействие атмосферы вокруг на его сознание, как бы затормаживая мышление. Однако он всё равно довольно резво подхватил ангела за локоть, стараясь как можно незаметнее и воздушнее касаться его, тем самым пододвигаясь уже точно вплотную. Ощутив большую непоколебимость, он облегчённо опустил свою голову на плечо Азирафаэля, почти сразу безмятежно закрывыв глаза и немного поёрзав, чтобы поудобнее пристроить вторую руку. Сразу невесомость охватила его с головой, пока сам он с большим наслаждением поглащал тепло чужого тела, никак не представляя, когда сможет насытиться. Казалось, что ради этого демон носился по всей Риге в судорожных попытках понять, где мог затеряться ангел. Просто чтобы получить долгожданный и вполне заслуженный покой. — Я хочу попробовать выспаться, — тающим голосом начал объясняться он, уже понемногу ощущая слабость в мышцах и чрезмерную расслабленность. Вроде этим было бы достаточно, но Кроули слишком многозначительно замолчал, будто взвешил предстоящие слова. — Можешь рассказать мне что-нибудь? Думаю, под твой голос мне удастся уснуть быстрее…

«Time don't mean a thing when you're by my side

Please, stay a while

You know I never could forsee the future years

You know I never could see where life was leading me

But will be together forever?

What will be, my love, can't you see that I just don't know?»