Влюбись в меня заново

Она просыпается внезапно. Словно и не спала вовсе. Видимо, это последствия наведённой магии, которая удерживала Гермиону без сознания столько времени. Луна освещает палату. На небе ни облачка. Отсюда звёзд не видно, всё-таки город. И тишина. Не наводящая ужас и безнадёгу. Не вселяющая беспокойство. Наоборот. Гермиона чувствует давно забытое ею умиротворение. Пара недель в постоянной тревоге измотали её. Больше морально, чем физически. Гермиона прикрывает глаза. Странное состояние. Когда сознание устало, а вот физически ты готов пробежать марафон. Ну, ладно, вряд ли это получится с только зажившими ранами, но, как минимум, заснуть будет сложно. Она поворачивается на спину и застывает. Чужое присутствие слишком отчётливо ощущается. Словно чужой взгляд скользит по телу. И сначала в душу забирается страх, но он также быстро отпускает. Стоит вновь открыть глаза. Их взгляды пересекаются сразу. Глаза в глаза. Она может различить их даже в полумраке палаты. И его. Сидящего на диване, сгорбленного, следящего за ней. Она может различить усталость на его лице, что отпечаталась, словно тень. Кожа, и без того бледная, кажется ей серой, и Гермиона искренне надеется, что это лишь игра её воображения. — Прости, что не пришёл раньше, — хрипло произносит Драко. — Моя мать решила бороться с моим упрямством сонным зельем. — Тебе стоило отдохнуть, — тихо отвечает Гермиона. Она тоже не может оторвать от него взгляд. Несмотря на все заверения друзей, ей нужно было самой убедиться, что Малфой в порядке. Что он жив, здоров, что это не всеобщий обман. Пока она имеет на это полное право. Пока он рядом. Пока есть возможность хотя бы быть рядом, смотреть на него. Малодушно, коря себя, даже за это. Но иначе не может. Пытается. Честно, пытается, но словно каждый раз её откатывает назад. Наступает наваждение, что пробирается сквозь боль и слёзы. — Ты в порядке? — не выдерживает и спрашивает его. Хотя, наверное, и не стоит. Слишком ли самонадеянно думать, что её любовь настолько сильна? Что даже вечно острый ум, чёртов рационализм отступают под натиском чувств? Драко устало выдыхает поднимается с дивана. Показывается в полоске лунного света, заставляя язык прилипнуть к нёбу. Ей хочется оказаться рядом. Кажется, тот поцелуй, те объятия в маленьком отдалённом от всех и вся домике словно откатили её выдержку к временам, когда она ни о чём не знала. И это плохо. Потому что Гермиона знает, что за этим последует боль. Что она будет себя ломать. Сама, лично. Какой-то мазохизм, граничащий с идиотизмом. — Это я должен у тебя спрашивать, — Драко подходит ближе. Словно сомневается секунду, две, но затем всё же садится на край её больничной койки. Так близко, что может беспрепятственно взять её за руку, лежащую на покрывале. Гермиона видит, как его взгляд скользит по её ладони. Как дёргаются кончики пальцев, но Драко застывает. Словно изваяние. Как смыкаются челюсти, ходят желваки от напряжения. Но взгляд он не отводит. Всё также напряжённый, внимательный. Не упускающий ни единой детали. — Как ты себя чувствуешь? — его голос становится тише, осторожнее. Ей кажется, что обстановка между ними меняется. Малфой ненароком собственным приближением словно накаляет воздух. При этом складывается ощущение, что всё настолько хрупко, вот-вот может пойти трещина и посыпятся осколки. — Всё хорошо, — отвечает шепотом. Потому что не хочет говорить громче. Из-за ночной тишины больницы? Или боясь потревожить покой между ними? Не знает. Понимает только, что ни голос, ни тело её не слушаются. — Мне сказали, что ты был ранен и совершенно не хочешь лечиться. — Преувеличивают, — усмехается Малфой. — По сравнению с твоими, мои раны — просто пара царапин. — Драко… — в её голосе упрёк и сожаление. Ей правда жаль, что его ранили, но также она понимает, что сейчас вряд ли сможет на него повлиять. Раньше было легче. Раньше её влияния на него хватало, чтобы уговорить на что-то. Сейчас же, зная, как Малфой относится к врачам и ранам в принципе, Гермиона сомневается. Всё-таки Драко всегда говорил, что раз его не убил Поттер в своё время, вряд ли теперь есть что-то страшнее. — Тебе не стоит переживать за меня, — мягкая и слабая улыбка касается его губ. Лишь приподнимаются кончики. Но Гермиона видит её отражение в его глазах. От чего она даже задерживает дыхание. — Только не сейчас. — Не могу, — со слабой улыбкой отвечает Гермиона. Вот только жест этот отражает лишь сожаление. А глаза начинает печь от накапливающихся слёз. — Прости… — Не вздумай извиняться, — в его голосе сталь, но не холод. Он твёрд. Как и взгляд. Взгляд, что пробирает до костей. И видимо в Драко бурлит всё настолько же сильно, потому как он придвигается ближе, берет её ладонь в свою. — Это я должен просить у тебя прощения. Слишком за многое. Но всегда извиняешься только ты. Почему так, Гермиона? — За что тебе просить у меня прощения? — шёпотом спрашивает она. Сердце застывает в груди на миг, а затем, словно испуганная птичка, начинает биться в клетке из костей и плоти. Дыхание судорожно вырывается из пересохшего рта. Страшно. Как и тогда. Страшно поверить, страшно довериться. Страшно чувствовать на полную. Но она с дрожью сжимает его пальцы, а он не отстраняется. — Разве мало причин? — горько усмехается Драко. — Столько боли тебе причинил. Да ещё и не защитил, позволил этому всему случиться. — Боже, только не говори, что винишь себя в этом, — тяжело вздыхает она. И видит ответ в его глазах. Сейчас, в полумраке комнаты, они кажутся почти чёрными. Словно небо заволокли грозовые тучи. И она знает этот взгляд. Видела его ещё до замужества. Именно с ним Малфой полностью покорялся судьбе, готовый взять на себя слишком много. Больше, чем подвластно одному человеку. — Драко, — мягко зовёт его Гермиона. — Это всё — чудовищная случайность. Никто за это не в ответе. — За что именно, Гермиона? — он словно снова закрывается от неё. Медленно, кирпичик за кирпичиком восстанавливает стену отчуждения. — За то, что влюбил тебя в себя? За то, что мы поженились? А может быть за то, что даже своим присутствием причиняю тебе боль? — Ну что ты… — Не держи меня за идиота, пожалуйста, — морщится Малфой, словно от боли. Но руки не отнимает. Он закатывает глаза на миг и снова возвращает в ней взгляд. — Я это вижу. Каждый раз, когда твой взгляд задерживается на мне. Каждый раз, когда я заглядываю в твои глаза. В них боль. Иногда такая сильная, что самому дышать сложно. — Я не думала… — ошарашенно произносит она, с трудом сглатывая ком, подступивший к горлу. — Я старалась. Честно старалась держать себя в руках. Да, мне это не всегда удавалось, но я не думала, что это так… Так тебя беспокоит. На миг он сжал её руку сильнее. Почти до боли, обеими ладонями. Наклоняясь вперёд, скрывая глаза на миг. А когда он вскидывает подбородок, ей удаётся разглядеть в серых омутах злость, граничащую с безумием. — Даже сейчас, — прошептал он яростно. — Даже сейчас ты готова просить прощения. Зачем? К чему такое самопожертвование? Тем более из-за меня, Гермиона. Я боль тебе причинил. Разбил тебе сердце. А ты готова просить прощения за это? — Я прошу прощения не из-за этого, — качает она головой, мягко накрывая их сцепленные руки второй ладонью. — Мне жаль, что мы переживаем всё это. Мне жаль, что так всё сложилось. Ты готов просить прощения за то, что разбил мне сердце? Но в чём твоя вина, Драко? Ты делал это неосознанно, под действием зелья. Спрашиваешь, за что извиняюсь я? За то же! За то, что не догадалась… — Никто не догадался, мы уже говорили об этом, — он плотно сжал губы, тяжело дыша. То и дело опуская взгляд, словно его одолевает стыд. — Знаю, — кивает Гермиона. — Но я была к тебе ближе остальных. Была рядом неотлучно много дней и ночей. Как могла ничего не заметить? До сих пор понять не могу. И простить себе тоже. Ведь… Мне даже подумать страшно, — срывается с её губ едва слышно. Теперь уж она опускает взгляд. Потому что… жутко. Страшно и правда. Она ставит себя на его место и готова кричать от ужаса. Тошнота подкатывает к горлу. Что, если бы зельем опоили её? Что, если бы однажды она очнулась, поняв, что столько времени делит постель с тем, кого не любит? Это сильнее неё. Слюна во рту становится жиже, а в животе скручивается тугой узел. Гермиона шумно выдыхает через рот, прикрывая глаза. — Я знаю, ты не хотел меня видеть, — произносит она уверенно. Но, когда открывает глаза и хочет продолжить, то встречается с его поражённым взглядом. — Салазар, о чём ты говоришь? — хрипло спрашивает он. — Я могу быть с тобой откровенным, но это принесёт тебе лишь боль! — Уж лучше скажи мне прямо, — она вскидывает подбородок, закусывая губу. — Раз уж мы тут, говорим открыто, то лучше скажи… — Сказать тебе честно? Я не думал об этом! Какое-то время даже не думал о тебе и твоих чувствах. Ослеплённый злостью и жаждой мести, просто двигался по инерции. Хотел свернуть шеи тем, кто это сделал. Потому что в моменте мои чувства, то, что я испытывал к тебе несколько месяцев, словно исчезло. Затуманилось яростью. Я забыл… Забыл о том, что твои чувства были реальностью. И это действительно причиняет ей боль. Не такую острую, как его признание пару недель назад, но достаточную, чтобы тошнота исчезла. Как он сказал? Отступила, под натиском, вот только боли душевной. — И это было очередное наваждение, — продолжает Драко, опуская глаза на их ладони. — Я не справился. С собой, с тем, что происходило. Со своими мыслями и чувствами. А ты всё повторяла, что я ещё под действием зелья. Повторяла снова и снова. — Лишь волновалась… — Я знаю, — он вскидывает голову, и теперь в его глазах обречённая решимость. Словно Драко борется сам с собой, и борьба эта слишком ожесточённая. — Не понимал, какие могут быть у твоих слов последствия, пока мы не отправились в эту проклятую командировку. Пока Крам не стал переходить черту раз за разом. Пока не стал поедать тебя глазами и не пытался выставить меня чёртовым ублюдком. Я старался, Гермиона. Пытался держать себя в руках. Отрекаться от мыслей, что лезли в голову. А потом… Гермиона знает, что было потом. Потом случилась та ночь. Казалось бы, ничего предосудительного. Но она что-то изменила между ними. Теперь им обоим слишком сложно выстраивать стену. В сознании, в своём сердце и друг между другом. И если Гермиона знает, что её стена и так была слишком шаткой из-за натиска чувств, то Драко… — Не стоило мне срываться… — тихо шепчет она, а пальцы, словно не подчиняясь хозяйке, начинают оглаживать его ладонь. Душу затапливает жалость. Болезненная, тягучая. Она вспоминает каждую секунду той ночи. Вспоминает его касания и её собственный безрассудный поступок. Тот поцелуй, что она хотела у него украсть. Ведь как назвать это иначе. И теперь это очередная проблема. — И снова, во всём ты винишь себя, — горько усмехается Малфой. — Снова забираешь всё на себя. — Разве я не права? — недоумённо спрашивает она. — Да и как можно сейчас перекладывать на тебя вину за то, что тогда произошло? За тот… За тот поцелуй, за те объятия? За то, что ты остался со мной, спал в одной постели. — Ну да, ведь ты считаешь, что зелье действует до сих пор, — горечь не уходит из его голоса. Словно она давит на больное место, но Гермиона не понимает. Не понимает его и его чувств. Пытается лишь только представить, но вряд ли в этом она преуспевает. — Настолько уверена, что я стал сомневаться в себе. — Ты сам говоришь, что… Что мысли обо мне отступали под натиском ярости, — осторожно уточняет она. — Что были моменты, когда ты обо мне и не думал. А затем они возвращались. Разве это не похоже на наваждение, Драко? — Я не согласен с тобой, — уверенно отвечает Малфой. — Вот только поделать ничего уже с этим не могу. Не смогу тебя переубедить. И ничего сделать или сказать. — Я не понимаю, — тихо признаётся она, чуть подаваясь вперёд. — Ты не поверишь мне, что бы я не предпринял. — Почему же? Чему я не поверю, Драко? — Я понял это ещё в ту ночь, — признался Малфой. — Когда ты спала на моих руках, а я сидел на полу кухни и думал. Много думал, Гермиона. Вспоминал. Ты говоришь, что тебе жаль меня. Что я испытываю отвращение к тому, что жил с тобой под одной крышей. Женился. Целовал, занимался сексом. Но этого нет, — эмоции слишком быстро сменяются в ней. От того, сколько ярости и решимости в его голосе. И он прав. Она не верит. Точнее… Не хочет верить. И не может не поверить. Потому что эти слова — словно лечебный бальзам на свежую рану. — Я помню всё, — он осторожно выпутывает одну ладонь из-под её. Касается щеки, отводит в сторону непослушный локон. И смотрит. Так, как часто делал это раньше. Кажется, что в прошлой жизни. — И поверь, отвращением там и не пахнет. Что в данных обстоятельствах всё-таки делает меня ублюдком. — Я… — голос срывается, но Гермиона старается взять себя в руки. Сглатывает вязкую слюну, облизывает пересохшие губы. А ещё пытается подавить страх. Страх, что не даёт встретить его взгляд. Страх поверить в то, из-за чего сердце бьётся, как сумасшедшее. Страх поверить его словам. Драко прав. Она ему не просто не верит. Она боится ему верить. — Я тебя не понимаю, — говорит Гермиона, вот только Малфой знает её достаточно, чтобы понять, когда она лжёт. От того его губы и растягиваются в усмешке. — Понимаешь, — уверенно произносит он. Его ладонь опускается, а Гермиона поднимает голову. И снова битва взглядов, что ломает её. Выворачивает всё изнутри. — Просто не можешь поверить. Ты настолько убеждена, что я сам себе до сих пор не подвластен… — Но разве это не логично? — спрашивая она, перебивая. — Иначе почему, Драко? Да, мы не враждовали так, как это было в школе, но разве я когда-то нравилась тебе? Хотя бы настолько, чтобы, как ты сказал, не испытывать отвращения? — Я бы спросил, почему ты так принижаешь себя, вот только сам виноват, знаю, — тяжело вздыхает Драко. — Мы никогда не были близки, даже после свадьбы Поттера и Пэнси. А то, что я делал в прошлом… — Я не держу на тебя зла. — Вот только потому и не понимаешь, — признаётся он. — Ты думаешь, что я ещё полгода назад был тем Драко, что не давал тебе жизни в школе. — Это не так. — Разве? Тогда как, Гермиона? — Я не говорю, что ты не изменился, — настаивает она, пытаясь удержать его взгляд. — Но было ли твоё отношение ко мне тогда таким? Хоть отдалённо? — Я не знаю, уже даже и не вспомню. Иногда я словно становлюсь прежним собой. Тем, у кого в жизни и не было почти никаких чувств, кроме желания выполнять свой долг. И когда всё изменилось понять сложно. Но сейчас я не смогу тебя убедить. Так, как ты не веришь мне, я уже и сам не верю себе. Не верю тому, что было когда-то. Знаю только одно. Вот только сейчас это совершенно не к месту. Да и тебе причинит лишь боль. — Боли уже и так слишком много, Драко, — слабо улыбается она. — Что такое капля в море? — она жалеет о своих словах, потому как его пальцы дрожат в тот миг. Короткий миг. А на лице отражается слишком многое. Он смотрит на неё прямо, не отводит взгляд, словно решаясь на что-то. И Гермиона чётко улавливает момент, когда его покидают сомнения. Она думает, что он скажет что-то. Ждёт его откровения, ведь эту ночь они, кажется, окрестят именно так. Но Драко молчит. Он молча придвигается ближе, его рука снова у её лица. Зарывается в волосы, притягивает ближе и сам придвигается вплотную. Дыхание перехватывает. Гермиона не в силах пошевелиться, не в силах противостоять. Да и не знает, хочет ли. Лишь смотрит широко раскрытыми глазами. Не сводит с него поражённого взгляда, а мозг не поспевает за реальностью. Одно лишь улавливает чётко. Как он замирает почти, касаясь её губ своими. Как они делят одно дыхание на двоих, а Драко даёт ей возможность отстраниться. Секунда. Две. Три. А затем он обрушивается на неё, словно пытаясь смести любые зачатки недоверия в ней. Губами. Языком. Поцелуй сводит её с ума. Его касания не осторожны. Драко всегда умел быть и нежным, и страстным. Её не пугала ни одна из его сторон. Наоборот. Она не может не ответить. Не может не податься вперёд. Судорожный вдох срывается с её губ сквозь поцелуй. Она вцепляется в его плечи и грудь пальцами, пытается удержаться. А может удержать его. Ласки губ и языка настолько желанны, что хочется плакать. Она сходит с ума. Чувствует, как вторая его ладонь касается её талии, буквально обжигает под тонкой тканью больничной рубашки. А под её рукой неистово бьётся его сердце. Драко тянет её ближе. Буквально затаскивает к себе на колени. Ладонь скользит от талии, дальше, на спину. Между ними не остаётся ни сантиметра пространства, лишь ткань одежды. Воздуха не хватает, но Гермиона скорее умрёт, чем разорвёт поцелуй. Она ведёт ладонями, обхватывая его лицо, зарываясь пальцами в волосы на затылке, слегка впиваясь ноготками в мягкую кожу. Вырывая из его груди тихий стон, от которого всё в ней сжимается. Драко отстраняется первый. Смотрит на неё, не мигая, затягивая в пучину. В её личный Ад, сладкий, желанный, убийственный. Он говорит, что помнит. Всё помнит и не жалеет. Не испытывает отвращения. Что уж говорить о ней? — Вот, что я знаю, — хрипло произносит он. Он смотрит так открыто, что она боится даже подумать о чём-то. Он слишком уязвим. Слишком откровенен. — Я знаю, чего хочу. Сейчас. И уверен в том, что это лишь искреннее моё желание, Гермиона. Вот только Драко прав. И он видит это в её глазах. Потому как его отражают смятение. Она не верит, что его желание искреннее.