Тень прикосновения.

      Карманное измерение в недрах Организации было стерильным и безвременным. Белые стены, мягкий рассеянный свет, ни единого звука, кроме бегающей гусыни по комнатам. Она поклевала Ло за то, что тот не дал ей вовремя еды и после, добившись ее, побежала счастливая играть дальше. Сам же парень был очень вымотан. Вернувшись после того, как Луиза дала разрешение на посещение ветки, он окончательно потерял веру во что-либо. Ностальгия, как она и говорила, испарилась... Четовка. Здесь, в этой искусственной клетке, Лололошка переживал свое отчаяние. Он сидел, подтянув колени к подбородку, уставившись в пустоту. Его обычная упрямость, его огонь — все было потушено. В глазах — лишь бесконечная пустота, повторяющая кадры, что навсегда выжгли ему душу.       Конец Времени. Вспышка... Джон вернулся к своим друзьям, а те сразу стали интересоваться, что произошло, где находится их друг и почему Харрис вернулся без него, но он лишь отмалчивался. Эмоции на его лице нельзя было прочесть, но Лололошка видел, нет, чувствовал, что тот находился в отчаянии от того, что они разъединились, от того, что им больше не было суждено увидеться. Никогда. У них происходит обычный диалог, где Джон все же решился поведать им о том, что случилось, перед этим сделав себе коктейль, а после... А после появился Смотрящий. Джодах и Джон сразу приняли, что их ждет, а вот Окетра была в растерянности. Впрочем, долго ее не держали в неизвестности. Джодах накрыл своим телом друзей, радуясь, что последние мгновения проводит именно с ними, а после девушка бесследно исчезает, в то время как Харрис с Джодахом валяться на пол, не способные справиться с концентрированным временем. И вот здесь, именно в этот момент, к ним подбросили пушку. Ничего не способные больше сделать, Джон и Джодах поочередно выстреливают в себя и валятся на пол, больше не двигаясь. А потом... Потом подходит она — Луиза де Сталь. На ее лице видно ликование, хотя та себя и сдерживает. Она что-то печатает в своем планшете — вероятно, делает отчет, а после исчезает.       Лололошка наблюдал за всем этим с первых рядов. Да, недавно рядом стоял Джон, который также смотрел на все это, но его Джон уже давно скончался. Парня накрыло отчаяние, накрыла такая неминуемая боль... Он уселся за стол, пытаясь хотя бы дышать, но не мог. Он завопил имя своего эго настолько громко, что было слышно на весь Архей, а после медленно стал терять сознание.       Очнулся Лололошка в стационаре, перед ним находились Малецки и Джон. Он проморгался пару раз, но толком в себя не пришел... Больно. Все еще было адски больно...       А еще было больно, потому что Джон, в физической оболочке, обернулся на него тогда, словно видел Лололошку, который наблюдал за ними, перед тем, как нанести себе последний удар. И смотрел он с тем самым взглядом — не страха, а… предупреждения. И затем — ничего. Белый шум небытия.       Дверь отсека с шипением открылась. В проеме стоял Джон. Настоящий? Нет. Часть его сознания, переданная через Пустошь, когда они побежали в разные стороны. Эхо, фантом, альтер-эго — как ни назови, суть не менялась. Это был не тот человек, чье тело было мертво, чью физическую форму убила Луиза де Сталь, хоть и не своими руками. Это была лишь тень, память, волевой импульс, нашедший пристанище в его разуме.       — Я предупреждал, — голос Джона был плоским, без эмоций. — Не смотреть. Не ворошить это воспоминание. Но тебя никогда не остановить, ты же слишком упрямый, чтобы кого-то слушать.       Лололошка не ответил. Он лишь глубже вжался головой в колени. Какие могли быть слова? Джон был прав. Он всегда был прав в своем холодном, расчетливом пессимизме.       Удивительно, что тот его не покинул окончательно после того, как Ло посмотрел воспоминания... Ведь он чувствовал, что Харрис не собирался с ним оставаться. Но почему-то теперь все иначе...       Дни сливались в недели. Фантом Джона появлялся снова и снова. Сначала его визиты были краткими, полными упреков и холодной логики. «Ты должен двигаться дальше». «Они погибли, а ты — нет. Это дар». «Вспомни уже зачем ты здесь.»       Но видение того, как Лололошка медленно угасал, не ел, не пил, просто сидел в оцепенении, делало свое дело. Даже призрачная копия Джона, лишенная большей части человечности, не выдержала. Его тон смягчился. Он стал приходить просто посидеть рядом в тишине. Иногда он говорил о старых операциях, о Малецки, который его смешил, особенно тогда, когда он злился на Ло за его неспособностью следить за собой и своим здоровьем, о чем-то отстраненном, не связанном с болью. Он старался развеселить его, сидя каждый раз рядом на кровати, но тот все не мог прийти в себя. Казалось бы, глаза уже давно должны высохнуть, но они все оставались и оставались на мокром месте. Слезы не кончались...       В один из таких вечеров (хотя вечера здесь были условностью) Джон сидел рядом на полу, рассказывая что-то о схеме вентиляции на старой базе. Лололошка вдруг повернул к нему голову. В его потухших глазах появилась искра — не прежнего огня, а чего-то горького и безмерно печального.       — Джон… — его голос был хриплым от недель молчания.       Фантом умолк, посмотрев на него.       Лололошка медленно, будто сквозь толщу воды, поднял руку. Он прикоснулся к щеке Джона, ожидая, что пальцы пройдут сквозь него. Но нет. Он почувствовал текстуру кожи, легкую щетину. Это было невозможно. Он был лишь мыслью, Джон — воспоминанием. Физических тел не существовало.       И все же, движимый порывом, который был сильнее законов реальности, сильнее смерти и конца времени, Лололошка потянулся к нему и прижался губами к его губам.       Это было мимолетное, дрожащее прикосновение, но оно было осязаемым. Теплым.       Оба отпрянули, глаза расширились от шока. Джон вскочил на ноги, отступив на шаг. Он смотрел на Лололошку так, будто видел его впервые.       — Это… Это то, что я к тебе все время испытывал, Джон… — прошептал Лололошка, глядя на свои пальцы, которые только что чувствовали реальность призрака. Они дрожали, как и сам юноша. — Но боялся сказать… Боялся, пока не лишился тебя. Теперь я не смогу этого сделать... Больше никогда.       Джон стоял, его призрачная грудь тяжело вздымалась. Его лицо, обычно застывшее в маске безразличия, выражало полнейшее смятение. Он поджимал губы, в его глазах бушевала война между логикой («этого не может быть, я мертв, это иллюзия») и тем, что он только что почувствовал. Он смотрел на Лололошку и разбивался в дребезги, ведь видеть такого парня было невыносимо. Хоть он и был всего лишь частичкой, что осталась после их слияния, но он все еще чувствовал, он все еще продолжал жить, пусть больше и не было его тела. И ему было также невыносимо больно осознавать все то, что на самом деле он испытывал к этому мироходцу. И сколько раз он закрывал глаза на свои чувства... Сколько раз он боялся их принять... А теперь... Теперь он просто жалел обо всем, ведь видел разбитого Лололошку, который не знал куда себя деть. Ведь Джона Дейви Харриса больше нет рядом, его больше никогда не будет рядом, только его фантом, только частица, которая не имеет значения.       Но как тогда этот парень смог до него докоснуться? Это ведь... невозможно. Хотя, впрочем, не важно, ведь Лололошка сам по себе очень удивительный и сильный человек.       Логика проиграла.       Вместо ответа, вместо вопросов, он сделал шаг вперед. Его рука, та самая, что должна была быть лишь сном, галлюцинацией, поднялась и легла на шею Лололошки. Он наклонился и сам накрыл его губы своими.       Поцелуй был уже не мимолетным прикосновением. Он был глубоким, отчаянным, полным всей той боли, тоски и невысказанного, что копилось между ними вечность. Это было противоречие всем законам мироздания. Сознание целовало память. Эхо обнимало свое отражение.       Они не понимали, как это возможно. Может, виной тому была сама природа Времени, стиравшая границы, а может потому, что Ло отвязался, поэтому мог это делать, ведь не находился ни в жизни, ни в смерти... Может, сила их чувств, оставшихся за кадром в погибшей реальности, смогла на мгновение сплести новую, хрупкую физическую истину.       Когда они наконец разомкнули губы, они просто стояли, прижавшись лбами друг к другу, дыша на одного на двоих в призрачном свете камеры.       — Я не понимаю, — тихо сказал Джон. — Как это произошло?       — И я не понимаю, — выдохнул Лололошка. — Но это произошло.       Джон хмыкнул, повалив Лололошку на пол, а после накрыл его губы своими, снова утягивая в поцелуй. Если это заставит мироходцу почувствовать себя более лучше, более живее, то он сделает все возможное. Даже это. Ведь он также помнил, что только Лололошка смог его изменить, только он открыл глаза на мир, заставляя всех заиграть новыми красками.       Очередная слеза скатилась по щеке Лололошки. Джон отпрянул, смахивая ее большим пальцем, и вопросительно взглянул на юношу.       — Я помню, как ты заставил меня станцевать с тобой, а после отправил в портал... — тихо говорил Лололошка, его голос срывался. — Я так хочу вернуться в то время, взять тебя и больше никогда не отпускать... После того... После всего этого я и осознал, что хочу быть с тобой, даже если и сомневался в своих чувствах и в том, что это ненормально, ведь ты мое альтер-эго... Но как же я жалею, Джон. — Слезы все больше и больше скапливались на глазах парня. — Я так жалею, что не сказал тебе обо всем раньше, так жалею, что пошел за тобой, так жалею, что не справился, что мы по моей вине разлучились в этой гребанной Пустоши! Я себя чувствую ничтожеством, которое ни на что не способно... Я потерял друзей, я всех потерял, я не смог никого спасти. Я... Я потерял тебя.       Джон просто находился поверх Лололошки и наблюдал, как огромное количество слез катится из его глаз. Он не мог ничего с этим сделать... Не мог. Как и не мог вечно существовать рядом с ним, он не мог быть частью его сознания вечно.       — Красавица, посмотри на меня. — Тихо прошептал Джон, сдерживая собственные эмоции. Он чувствовал, что это конец. Их конец. — Ну же... Прошу...       Лололошка послушался, смотря на Харриса сквозь пелену.       — Твои чувства всегда были взаимны. — Он взял его руку нежно целуя тыльную сторону ладони. — Насколько бы я эгоистично себя не вел, насколько бы мое поведение не было двуличным... Я всегда смотрел только на тебя, я также сомневался в том, что испытывал, потому что мне казалось это странным... Ты для меня стал не только дорогим, ты был моей жизнью, симпапусик.       Джон улыбнулся. И Лололошка впервые увидел Джона, который... плачет. Одинокие слезы скатывались с его глаз, что конкретно противоречило той счастливой и нежной улыбке, которую он подарил напоследок Лололошке, перед тем как исчезнуть.       Исчезнуть навсегда.