Смерть перед рождением

      Несмотря на занятость, Гарри частенько вспоминал то время, когда они искали крестражи. Первое время им втроем было откровенно страшно. Судорожный побег со свадьбы, вылет из окна в доме на Гриммо, невозможность задержаться где-то больше пары дней. Постоянное, выматывающее душу чувство, что за тобой следят. И этот шепот… Шепот Волдеморта в сознании, пока Гарри все-таки не научился наглухо закрывать разум.       А потом случилась первая «Авада».       После того первого осознанного убийства Гарри просыпался по ночам, залитый холодным потом, с криком, застрявшим в горле. Психика не выдерживала, хотя умом он понимал: идет война. Он убил убийцу и, вероятно, спас чьи-то жизни. Но это знание не приносило утешения.       Вышло все почти случайно. Они с Роном пошли за провизией в ближайший маггловский поселок — благо, к тому времени оба уже уверенно аппарировали. На обратном пути на них вышли трое пожирателей. Два подростка против трех обучных охотников — силы были заведомо неравны. Долгая, изматывающая защита, без единого шанса на контратаку. И тогда выбор был сделан. Зеленый луч вырвался из палочки Гарри раньше, чем успела оформиться мысль. Один из нападавших рухнул на землю бездыханным грузом, двое других мгновенно исчезли в пространстве.       Рон тогда не проронил ни слова. Ни упрека, ни поддержки. Но в его глазах с тех пор поселилась настороженность. И Гарри… Гарри и сам начал побаиваться самого себя. Ему всегда твердили, что Темные заклинания разрывают душу, но он не чувствовал в себе разрыва. Только мертвый, стеклянный взгляд убитого, который преследовал его во снах.       Во второй раз он убил, когда Рон сбежал. Они с Гермионой попали в засаду. Девушка от потрясения впала в оцепенение и не могла пошевелить и пальцем. Первому пожирателю Гарри швырнул «Аваду», не задумываясь, на второго же обрушил «Империус». — Зачем вы здесь? Отвечай! — его голос звучал чужим и хриплым. — Ищем Гарри Поттера. — Кто приказал? — Нотт. — Зачем вы его ищете? — Приказано найти и привести к Хозяину.       Нападавший отвечал безразлично, с легкой, безумной улыбкой на некрасивом лице. Гарри прервал заклинание и тут же наложил «Обливиэйт» — он подсмотрел его в одной из старых книг, да и Гермиона использовала его в том кафе, в самом начале их странствий. Стерев память, он усыпил егеря. — Гермиона, уходим! — скомандовал он, оборачиваясь к подруге. Та стояла, не двигаясь, с огромными глазами, полными ужаса. — Что такое? - спросил Гарри, хотя ответ читался в каждом ее мускуле. — Ты… ты убил его! — прошептала она, и в глазах ее заблестели слезы. — Не подходи ко мне!       Еще секунда — и ее накрыла истерика. С громким всхлипом Гермиона развернулась и убежала в палатку. Гарри дал ей десять минут, надеясь, что она возьмет себя в руки, и вошел вслед. Девушка с треском захлопнула какую-то книгу и в панике нацелила на него свою палочку. В тот миг Гарри впервые стер память своей лучшей подруге. Она не должна его бояться. Ей, как и ему самому, было некуда идти. Ее родители, по ее же словам, продали дом и уехали в Австралию.       С тех пор он уничтожил не одного противника, стараясь действовать без свидетелей. Но выбор был не всегда. Каждый раз он давал Гермионе время, надеясь, что она поймет. И каждый раз снова поднимал палочку, чтобы стереть ей память. Кто же знал, что в итоге это приведет к тому, что именно она поможет упечь его в Азкабан.       После побега из поместья Малфоев Гарри осознал: им нужна защита куда более надежная, чем маскировочные чары Гермионы. И он вспомнил простой ритуал из одной старой книги. До этого случая он бы даже не задумался, помня наказ Дамблдора: «Кровная магия, Гарри — удел темных волшебников. Она может даровать силу, но превращает человека в монстра».       Сперва он провел ритуал лишь на своей крови. Попросил Рона проверить местность - поисковые заклинания теперь его не видели. Собрав «совет», Гарри предложил Рону и Гермионе провести ритуал и на их крови тоже. Рон согласился без колебаний, с единственным условием — он лишь даст каплю крови, но не будет участвовать в самом обряде. Гермиона же заартачилась.       Девушка стояла спиной к нему, ее плечи были напряжены как струна. — Это темная магия, Гарри! — ее голос дрожал, — Кровь? Ты действительно предлагаешь нам использовать кровь? Это же то, чем занимаются... они!       И в этот момент что-то в Гарри щелкнуло. Он смотрел на ее испуганное, но полное непоколебимой уверенности лицо и видел не свою умную, храбрую подругу, а... ученицу. Вечную отличницу, которая верит, что вся магия аккуратно разложена по учебникам, подписана Министерством и разрешена к использованию. Она видела заклинание, а не его суть. Ритуал — а не его цель. Для нее магия до сих пор была сводом правил.       И потому той же ночью, пока лагерь погрузился в тревожный сон, он сделал это тихо и решительно. Аккуратно, почти с благоговением, взял — да, без разрешения — каплю крови спящей девушки и провел ритуал на всех троих. Когда утреннее солнце коснулось их палатки, Гарри почувствовал это сразу: невидимая пелена сомкнулась над их убежищем, и гнетущее ощущение преследования отступило. С той самой ночи дышать стало чуточку легче, а жить — чуточку проще.       Этот тихий поступок стал трещиной, из которой проросли новые мысли. Гарри начал много размышлять. О природе магии, о древних ритуалах, о силе, что скрыта за словами заклинаний.       На первых курсах он понимал магию так же, как Гермиона. Все казалось простым и механическим: правильно скажи слово, сделай точный взмах — и получишь результат. Магия была внешним инструментом.       Но с годами что-то изменилось. Он начал чувствовать ее — не как нечто внешнее, а как живой, пульсирующий поток внутри себя. Впервые это случилось после первого Патронуса. Он не просто произнес слова — он излил в заклинание всю свою надежду, все светлые воспоминания, и почувствовал, как невидимая нить связала его с серебристым оленем. От сердца — к сердцу. А когда заклинание рассеялось, его накрыла волна пустоты, словно часть тепла ушла вместе с ним. С тех пор Гарри начал прислушиваться к себе. К едва уловимому течению силы в жилах, к тихому гулу магии в тишине. Он начал понимать, что самые важные заклинания не произносятся вслух, а самые прочные защиты строятся не на словах, а на воле и крови.       Именно поэтому он так и не смог понять страха Гермионы. Шла Война, пусть официально военное положение никто не объявлял. Тогда Гарри был свято уверен: если им удастся уничтожить все крестражи и убить Волдеморта, никому и в голову не придет интересоваться, какими именно заклинаниями они для этого пользовались. Победителей, в конце концов, не судят.       Как же он ошибался.       Победителя не просто судили — его осудили с показной суровостью, не предоставив даже государственного защитника. Даже спустя год в сыром каземате Азкабана, где стены впитывали отчаяние, Гарри так и не смог разгадать эту головоломку. Кому он перешел дорогу? Кингсли? Бессмысленно. За одно его слово Гарри готов был поддержать того на политической арене. Бывшие пожиратели? Маловероятно — их влияние было сломлено.       Других версий не было. Верить в то, что его вправду упрятали сюда за несколько темных заклинаний, Гарри отказывался. Это было смешно. Значит, кто-то стоял над Кингсли. Кто-то, чье могущество не уступало силам павшего Темного Лорда. Гарри ломал голову, перебирая в памяти имена, но не мог вспомнить ни одного живого мага, способного на такое.