О возможностях и ошибках

What a wild, bloody mess

That you leave when you eat

Better sharpen up that toothpick,

Pickin' at your teeth

If you flash fake smiles,

Tidy up 'til it's

Clean up the rot

Before it digs too deep

Set It Off - Rotten

Пожалуй, самым контрастным временем года в академии оставалась зима. Холод, сессия, постоянные болячки, которые цеплялись к тем, кому не посчастливилось жить в самых продуваемых комнатах общежития, всё это перевешивалось одним событием – новогодней дискотекой. Мероприятие, конечно, проходило строго под присмотром преподавателей, но студенты не были бы студентами, если бы не смогли протащить алкоголь. И именно этого мероприятия, наверное, ждали почти все. Отдохнуть полноценно хотя бы день было сродни глотку свежего воздуха, столь необходимому и желанному. Ради этого стоило чуточку постараться до этого дня. Им с Кёрли приходилось иногда засиживаться допоздна: некоторые преподаватели “душили” так, что хотелось лезть на стенку, а слететь с повышенной стипендии не хотелось, как и разочаровать самих себя. Джимми точно себе подобное не позволил бы. К нужному дню все долги были закрыты, а нервы были расшатаны настолько, что к тринадцатой комнате боялись подходить даже для того, чтобы уточнить у Кёрли, который всё ещё оставался старостой, расписание. Его предпочитали вылавливать в коридорах, да и там это было опасно – Джим ходил за тем, как пёс на привязи. И на вечеринку он пошёл следом. Пусть и нехотя. В последнее время отношения с потоком у него, кажется, испортились ещё сильнее. Может, дело было в том, что раз за разом слова о том, что Кёрли он портит надоедало. А, может, в том, что он даже не старался найти общий язык с кем-то ещё. В любом случае, в актовом зале, что разобрали от сидений и переоборудовали под небольшой танцпол, они оказались вместе. Они приходят почти последними, когда вечер уже набирает обороты – люди вокруг танцуют, общаются и смеются, словно для будущих пилотов не минул самый сложный семестр. Кёрли, несмотря на измотанность и синие тени под глазами, выглядит воодушевленным – он любил людей, любил быть среди других студентов, и от того должность старосты никогда его не тяготила. Разве что было стыдно, когда в их с Джимми комнату постоянно приходили одногруппники, во время экзаменов сильно выбешивая Джима. Последняя сессия и правда проехалась по нервам всех и каждого. – Ладно, не так уж и плохо, я и не надеялся, что тут будет нормальная музыка, а не попсовая херня. – Да ладно, расслабься, – Кёрли встряхивает кудряшками, короткими после стрижки и лезущими в глаза, – попса расслабляет мозг. А нашим уже давно пора разжижиться немного. Парень хлопает Джимми по плечу, ободряя, улыбается кому-то из знакомых, легко и естественно вливаясь в шум вечеринки. В руках оказывается пластмассовый стаканчик со сладко пахнущей чем-то ягодным жидкостью, и Кёрли передаёт его Джимми, подхватывая себе такой же. – Отдохни, Джимбо, мы этого заслужили, – он делает глоток и чуть не закашливается, – черт, сколько алкоголя добавили в пунш? Тут сейчас половину развезёт. В руках быстро оказывается стаканчик, и Джимми отпивает следом за Кёрли. Переносить всё происходящее на трезвую голову было себе дороже. Горло опаляет, и это приятно. Пусть алкоголя в пунше и правда было многовато. К концу, если не к середине происходящего половину академии надо будет растаскивать на руках до комнат. Возможно, ему придётся тащить Кёрли – пить тот так и не научился, как бы Джимми не таскал его в бары. Когда к ним подходит парень, Джимбо прячет недовольную гримасу за стаканчиком – расстраивать Кёрли не хотелось, тот и правда заслуживал отдохнуть, прийти в себя, подышать в конце концов. Только вот стоило тогда отпустить Кёрли одного, без себя. Без чувства вины и ответственности. Кто-то машет Кёрли из толпы, подзывая – где-то возле столов начинают играть в игру на выпивание с шариком для пинг-понга, и он чуть мнется, не желая оставлять Джимми одного. – Грант Кёрли, нельзя делать такую моську на вечеринках, – кто-то из парней с их потока подхватывает его под локоть. Этого зовут Курт, кажется, но Кёрли не уверен, – так ни одну девчонку... О, здарова, Джимми. Парень мнется, явно наслышанный о взрывном характере "ручной псины" Кёрли, и вновь переключается на старосту: – Там ребята заждались, хотят в "я никогда не", – он двигает бровями, – пойдёшь? Там та девчонка, Келли, вы же мутили раньше. Кёрли смущенно смеется, шутливо пихает Курта в бок, явно ощущая от него запах алкоголя: – Можешь за ней приударить, если ты об этом, мы остались приятелями, не больше, – он уже собирается идти следом за парнем, но оборачивается на друга. Или не совсем друга, потому что происходящее между ними теперь куда более личное, – пойдешь, Джим? На один раунд буквально, а потом танцевать под попсу. И материть профессора Уилкинса за ужасные билеты. Джимми слушает чужой разговор вполуха, не особо вникая. Взгляд скользит по окружающим их людям, и происходящее нравится ему все меньше – хочется просто вернуться в комнату и напиться. Но Кёрли, наверное, пойдёт за ним, а это значит придётся взять ответственность за то, что тот не отдохнул. Возвращается в реальность он лишь тогда, когда Кёрли зовёт его с ними. И это _приятно_, пусть едва ли с кем-то из той компании он был бы рад взаимодействовать. Улыбка выходит чуть кривоватой. – Да, конечно, – он салютует стаканчиком, старательно делая вид, что сбежать не хочется уже сейчас, – пивпонг звучит весело. Я уверен, наш бравый будущий капитан быстро всех уделает, не так ли? Был бы рад посмотреть. Потому что играть в “Я никогда не…” означало бы раскрыть те части своей жизни, о которых не то, что говорить, а думать не хотелось. Становится тошно. Кёрли опустошает свой стаканчик почти залпом – где-то на подкорке скребется неуютное чувство, будто он конкретно в чем-то косячит. И ему совсем не хочется пробыть с этим камнем на душе весь оставшийся вечер, в который он должен, наконец, отдохнуть. В руках оказывается следующий стаканчик, впихнутый кем-то из улыбающихся девчонок навеселе, и Кёрли и сам не против. К черту переживания на этот вечер, он и так волновался слишком много весь этот учебный год, и хоть день без ответственности за кого-то или что-то ему не повредит. Парень тянет Джимми под руку к столу, посмеиваясь: – Ты меня переоцениваешь, Джимбо, – Кёрли бодает чужой лоб, растрепывая собственные волосы до совсем уж неприличного состояния, – меткость у меня так себе. Вокруг них шумят, музыка становится громче, и Кёрли впервые за долгое время чувствует, что живёт. Наверное, также он себя ощущал только тогда, когда целовал Джимми. Но за время экзаменов им было совсем не до нежностей, да и Джими будто бы не сильно любил. Кёрли не знал точно – они всё ещё не разговаривали обо всем этом. Наверное, просто вот такими были между ними отношения. Лучше, чем ничего. Ещё один глоток до неприятного крепкого пунша, и Кёрли берет в руки легкий шарик для пингпонга. Вокруг них собирается маленькая толпа – посмотреть, как самый правильный староста умеет веселиться, дорогого стоит. Кто-то начинает скандировать какую-то подбадривающую кричалку, но та быстро сходит на нет, заглушаемая общим гамом. – Нам всем влетит, если руководство узнает, что в стаканчиках не сок, – он прицеливается, широко и белозубо улыбаясь, – так что выпьем все улики! Мячик попадает ровно в цель, и команда Кёрли взрывается победным воем. Парень опрокидывает в себя содержимое стакана, не чувствуя вкуса, и чуть отходит, уступая ход следующему. Джимми оказывается позади Кёрли, снова, и их разделяет толпа. С такого расстояния сложно наблюдать, но он всё равно смотрит, как Кёрли играет. И тот попадает – в этом Джимбо не сомневался ни секунды. У Кёрли всегда всё получалось почти с первого раза. Парень хлопает в ладони пару раз, цепляя на лицо кривую улыбку. Раз Кёрли хорошо, то ладно. Взгляд через спину, чтобы найти Джимми, кивнуть на стол, мол, попробуй тоже – словами не докричаться, между ними набилось слишком много людей. Какая-то девчонка пишет свой номер на его ладони, и он неловко смеется, надеясь, что маркер не перманентный. Он не искал случайных знакомств. У него был Джимми, и даже если он не "встречались" официально, он не мог позволить себе быть с кем-то еще. Даже если в этой толпе Кёрли и не вспомнит о том, что где-то за его спиной находится его… друг, наверное, то ничего страшного. Джимми всё ещё избегал прямых разговоров. Кёрли же смотрит на него прямо, кивает. И эту делает всё чуточку терпимее, потому что про него не забывают в алкогольном опьянении. Но вот играть не хочется, как и снова видеть в поле зрения девчонку, что оставила на чужой руке номер. Нутро больно царапает, и он почти чувствует, как гниль заполняет рот, грозясь вырваться оскорблениями. Но он же пережимает себе глотку, улыбаясь Кёрли уголками губ. – Я, пожалуй, пас, – машет рукой перед лицом, уводя взгляд – его сосед всегда улавливал перемену настроения по глазам, – а то ещё собью вам счёт. Не хочу подвести команду. И в первую очередь Кёрли, которого он подвёл ещё очень давно. Слова затихают, тонут в смехе и гомоне толпы – кто-то из сокурсников подходит к столу, оттесняя его, и игра продолжается. Джим отходит всё дальше, совсем не ощущая тепла знакомой до каждой чёрточки звезды. Взгляд тяжелеет – наблюдать за чужим весельем со стороны всегда было неприятно, словно тебя сбили с орбиты. Или он сошёл сам. Кёрли увлекается игрой, разговорами, загораясь ярче обычного, смеется, даже когда промазывает, сыплет шутками в ответ на подколы о том, что пунш отбил ему координацию. В шумной, веселой толпе Кёрли сияет, прирожденный лидер и душа компании. Он еще несколько раз оборачивается на Джимми через плечо, цепляет темную макушку взглядом, пока чуть поплывший взгляд и вовсе не перестает его находить. Улыбка чуть тускнеет – Кёрли знал, что Джим не сильно любит такие шумные мероприятия, по крайней мере любил куда меньше, чем сам Кёрли. Наверное, сейчас затесался куда-то к стенке с пуншем и клеит девчонок от скуки. Он подойдёт к Джимми чуть позже, как доиграет, и, может, они свистнут пару бутылок горячительного, чтобы доотмечать в комнате. Джимбо подхватывает ещё один стаканчик со стола, отходя всё дальше и дальше, пока и вовсе не теряется в толпе. А после – выскальзывает за двери актового зала, чтобы вернуться в комнату. Всё равно музыка и правда дерьмовая. Кёрли не замечает, как пролетают несколько часов – пивпонг перетекает в "угадай песню", на которое они едва уламывают диджея, после – в правду или действие, и парню приходится отфыркиваться от губной помады, которой его старательно красит одна из девчонок под веселое улюлюканье. Кёрли, конечно, тут же пытается ту стереть, но, кажется, только сильнее размазывает. Глаза ищут знакомое лицо в поредевшей толпе, потому что Джимми точно оценит, как по-дурацки сейчас выглядит Кёрли. Ищут, и не находят. В груди ворочается что-то противно скользкое, и улыбка парня становится натянутой. Как давно ушел Джим? Как Кёрли вообще сумел этого не заметить? Он ссылается на головную боль и сам выскальзывает из актового зала – звуки утихают, стоит двери закрыться, становятся всё дальше с каждым шагом прочь. К комнате он подходит, выглядя, как побитая собака. Только скулежа не хватает. Джимми имел право уйти, он не обязан таскаться за Кёрли на привязи, но парня всё равно давит вина, так, что не продохнуть. Градус почти не чувствуется от быстрой ходьбы, остается тупой головной болью где-то в затылке. В комнате душно. Алкоголь давно выветрился, оставляя после себя лишь неприятное послевкусие, которое Джимми запивает горьким кофе – тот, правда, давно остыл. Парень сидит, привалившись к подушке на своей кровати, вновь и вновь прокручивая в голове мысли, наслаивающиеся друг на друга. Где-то на тумбе валяется телефон с множеством сообщений, что повторяют эти самые мысли. Наверное, в чём-то он и правда не дотягивает. Кёрли прокатывается в собственную комнату, как вор, тут же ища взглядом Джима, хотя тот мог и не прийти сюда – продолжить отмечать где-то ещё. – Привет. Ты... ты как? Из вереницы мыслей Джимми вытаскивает чужой голос, как и множество раз до этого, только сейчас он звучит слишком громко, даже если Кёрли говорит шёпотом. На губах – горькость кофе, только сигареты, одной на двоих, больше нет. Джимми приподнимается, ведёт взглядом по чужому лицу. И взгляд тут же цепляется за помаду на чужих губах – та стёрта с края, и он слишком ярко представляет, как Кёрли целует та самая девчонка, чей номер телефона всё ещё, как тавро, находится на его руке. Взгляд становится острее, и Джим чувствует, как челюсть начинает болеть от той силы, с которой он сжимает зубы. Наверное, он не имеет право ревновать. Наверное, он вообще ни на что не имеет прав, раз сам не дал им ярлык. Но внутри неприятно скребётся собственничество, желание удержать то единственное хорошее, что было в его жизни. В комнате кисло-горько пахнет дешевым кофе и совсем слабо – алкоголем. Может, и от самого Кёрли. Тот выглядит потухшим и совсем бледным, будто стены их комнатки давят, заставляя горбиться, и парень впервые чувствует себя неуютно в их маленьком гнездышке. Он ведёт плечами, сбрасывает с себя придавившие его мысли, подходит ближе. Осторожно, словно Джим – опасный зверь. Или тикающая бомба. Вот только Кёрли совсем не сапёр из кинофильмов и точно не знает, какой красный провод резать, но действует на чувствах, потому что не умеет по-другому действовать с Джимми. – Я нормально, – Джимми почти и не врёт – едва ли то, как он чувствует себя сейчас, не было для него нормой, – прости, что свалил, подумал, что не стоит мешать. Ты, я смотрю, хорошо провёл время. Я рад. Кёрли, не говорил, насколько неопределённость его тяготила. Не хотел потерять то хрупкое что-то, что между ними было. Но с каждым днем острых и ранящих, тяжелых моментов, что несли с собой чувства, становилось куда больше радостных и теплых. Кёрли старался об этом не думать, молча проглатывал обиду или грусть, надеясь, что вот в следующий раз все будет лучше. Он всегда был оптимистом. Парень падает на кровать рядом с Джимми, преувеличенно небрежно, заглядывает тому в лицо: – С тобой было бы веселее. Посмотрел бы, как меня красят, я едва отбрехался от туши, – снова трёт уголок губы, еще сильнее размазывая масляную помаду, — еще и взяли обещание не стирать. Смешок выходит чуть нервным. Не к месту вспоминаются доки. Тогда, под звёздным небом, они тоже говорили совсем не о том. Кёрли подается ближе, прикрывая глаза, оставляет первый след от поцелуя на чужой чуть колючей щеке. После – еще один, чуть выше, придвигаясь вплотную. Под сердцем больно колет мысль, что так же Джимми могла целовать любая девчонка, и Кёрли едва ли сильно от них отличался в глазах Джима – так же вешался на шею. Еще поцелуй – коротко, быстро, будто стараясь оставить как можно больше следов, и те становятся жарче, будто парня догоняет весь градус выпитого алкоголя. В этой пылкой нежности легко укрыться с головой, забыв о всем остальном мире, словно тот сузился до размеров комнаты общежития. Не было ни неминуемого выпуска, за которым – неизвестность, ни неприятных слухов, ни той дистанции, что порой слишком явственно ощущалась между ним и Джимми. Только они и сладкий привкус маслянистой помады. Между ними что-то незаметно подгнивает. Трескается. Но они оба предпочитают закрывать на это глаза, цепляться друг за друга, ранясь сильнее, чем помогая. Теперь это было для них нормой. Возможно, это Джимми всё разрушил. Ему не стоило подавать документы в академию, стоило остаться в том месте, где он сгнил бы заживо. Потому что та гниль, что прорывается в нём сейчас, пачкает и Кёрли. Тот пачкает его в ответ, но его следы – попытки доказать Джимми то, что тот с каждым днём отвергает всё сильнее. Простая истина, что он важен куда сильнее, чем думает. Что его достаточно. Жар яркой звезды впервые опаляет, и парень заваливается на спину, тянет Кёрли за собой, цепляясь пальцами за его плечи. Поцелуи горят метками, такими же, как номер на чужой руке, но Джимми не знает, что из этого значит для Кёрли больше. Или не хочет об этом задумываться, как и тогда, в доках, предпочитая скрывать собственные мысли за поцелуями. Он вплетает пальцы в волосы Кёрли, жмёт к себе сильнее, словно боясь, что тот уйдёт, оставит его одного в пустой комнате. Что тому наскучит возиться с тем, кто с каждым днём всё сильнее напоминает того же мудака, что вошёл в тринадцатую комнату. В комнате душно и пахнет алкоголем, в комнате слишком темно для того, чтобы смущаться – Джимми включил только настольную лампу. Когда-то в этой полутьме они поцеловались впервые, но сейчас прикосновения губ и вполовину не такие сладкие. Тот же кофе, тот же Джимми, тогда от чего в груди что-то так болезненно обрывается? Кёрли трет грудину, потому что боль совсем физическая, настоящая. Уже знакомая. Горизонт заваливается, и парень опрокидывается на Джимми, тихо, чуть натянуто смеется, чмокая в нос, старается не придавить. Старается сиять, несмотря ни на что. Кёрли не стоило пожимать Джимми руку. И уж тем более не стоило целовать – в тот момент, кажется, путь назад был отрезан. Ревность на вкус, как дешевый алкоголь. Две звезды цепляются за орбиты друг друга, ещё не зная, что они станут причиной, по которой обе могут потухнуть. Приходится неловко повозиться, чтобы улечься рядом – пальцы у Джимми цепкие, да и Кёрли не хочет вырваться, наоборот переплетается ногами, скинув ботинки. Помада на нем точно выглядит глупо и смешно, размазавшись по всему лицу, но и у Джимми не лучше. Хотя, ему отбрехаться от таких следов будет легче, все знают, что на Джима часто вешаются девушки. От этого, почему-то, тоже тошно. Даже если Кёрли понимает, что требовать ему нечего. Ему же ничего не обещали. Он трется носом о чужой в глупом детском жесте, глуша в себе горечь. Не понимая, делает ли он шаг навстречу или в пропасть. – Сегодня сплю у тебя. Можешь начинать возмущаться, но лучше не стоит – снова зацелую. Они оба пьяны, потеряны в полутьме, как дрейфующие в космосе корабли. Ни карты, ни навигации, только слепые попытки выбраться из бархатной темноты наощупь, вновь и вновь оступаясь. Кёрли успокаивает себя мыслями о лучшем будущем, и они становятся его колыбельной, как и вереница поцелуев на ночь. Кёрли закрывает глаза с надеждой на лучшее для них обоих, держа Джимми в своих руках, укачивая свою холодную, колющую лучами звёздочку, как самое ценное из того, что у него есть. Стоит прикрыть глаза, и с них срывается несколько крупных капель, впитываясь в футболку Джимми. Но тот, их, кажется, совсем не замечает.