Эшхолд: Карантин душ

Сгоревшие до тла. Сожги надежду, Эго как прах развей, Забудь, кем был, Мечты оставь, Прими, кто есть. Смирись, ты — пепел, Смирись, что ты никто. ________ Джон накинул пальто. Грубая драповая ткань, выцветшая до цвета мокрого асфальта, всё ещё хранила в подкладке призрачное эхо того запаха - табака, лошадиной сбруи и чего-то неуловимо-отцовского. Память отбросила его на пятнадцать лет назад. Ночь. Он, десятилетний, украл это, тогда ещё пахнущее новизной, пальто из прихожей, укутался с головой и случайно уснул на стуле, как в шатре. Его нашли утром. Мама показывала на него пальцем, пытаясь скрыть улыбку. Отец, фыркнув, поднял его на руки вместе с этим пальтишком, как кокон. —Что, бандит, обносишь уже своих? — его голос, глухой от смеха, гремел у самого уха. — Ростом не вышел, а аппетиты... А потом был её смех, мамин. Заразительный, такой, что заразил даже кошку, и она прибежала смотреть, что случилось. Этот смех был таким же тёплым и плотным, как это пальто. Но он больше не услышит этот смех. Мысль ударила не остро, а тупо, как всегда, как в прошлые года — приходила не чтобы ранить, а чтобы напомнить о вечной, холодной пустоте внутри. И в этот миг в его пустоту ворвался крик. Девушки. С улицы. — ОТСТАНЬТЕ! ПОМОГИТЕ! — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! — ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ! — ("Что происходит?") — ("Нужно её спасти! Её голос мне напоминает кого-то".) На как только он ступил в сторону криков, парень остановился. — ("Я не смогу её спасти... Скорее всего, их несколько, и они с оружиями...") — ("Я... Только сделаю всё хуже. Моих сил не хватит, я истощен, а из оружия только старый гаечный ключ.") — ("Даже если попробую её спасти, в любом случае у них будет на одну жертву больше. А может, её преследуют оправдано, а если я вмешаюсь и каким-то образом смогу выжить, то просто создам себе врагов?") — ("О чём я вообще думаю? Почему я такой бесполезный! Неужели ничего не стою? Даже моя клятва как бесполезный звон из звуков, она даже дня не продержалась.") Похоже, ему ничего не остается, кроме как проигнорировать ситуацию, и со скрежетом в зубах продолжить идти в больницу в надеждах того, что ей хоть кто-то поможет, или она сама сможет сбежать от них. ____________________________ — «Ваш труд важен для поддержания жизнедеятельности города. Не поддавайтесь унынию». — «Соблюдайте порядок. Дисциплина — путь к спасению». — «Ваша стойкость — это вклад в стабильность всего нашего региона. Вы — буфер, спасающий миллионы соотечественников от заразы». ____________________________

*＊✿❀　❀✿＊*

— Ты ведь Джон, так ведь? Я Рен, главврач попросил меня передать тебе, чтобы ты пришёл в его кабинет, для тебя нашли работу. Не бей в бубен, конечно, но сойдёт для стажёра. — Привет, да, я Джон, хорошо, сейчас подойду. Через пару минут, он уже стоял перед дверью кабинета, с некой неловкостью, парень постучал в дверь и вошёл. Джодах, не поднимая глаз от бумаг, ткнул пальцем в стопку бланков. Джон кивнул и сел за стол, машинально беря ручку со стола. Его пальцы сами выводили «Пациент К-734. Выписан 18.10.60», а в голове, будто на заезженной пластинке, звучало: «ОТСТАНТЕ!». Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть воспоминание. ("Она была одна. Я был один. Что я мог сделать? Логично. Цинично. По-Саймоновски.") От этой мысли стало ещё хуже. «Пациентка Ж-228. Выписана». ("А если бы я крикнул? Если бы бросился?.. Нет. Бессмысленно. В этом городе чудес не бывает.") «Чудо — ненадёжный инструмент». Фраза Ло промелькнувшая в памяти, снова начала обжигать изнутри. Он с такой силой вдавил ручку в бумагу, что почти проткнул её насквозь, оставив на листе чернильную кляксу. Он смотрел на неё, не видя. Он видел своё лицо, которого даже не разглядел утром, но которое теперь его воображение рисовало в самых жутких деталях. И в этот момент дверь распахнулась... Он даже не услышал какие-то странные звуки, за несколько секунд до этого. Но резкий хлопок вывел его из транса. Ведь до этого в кабинете была тишина глубокая, рефлексирующая, лишь изредка перерываемая шуршанием бумаги. Из-за этого хлопок показался куда громче, чем был на самом деле. — ("Ничего же не будет, если я посмотрю, куда он идёт? Может, мне это хотя бы поможет?") Любое действие было лучше, чем эта парализующая рефлексия. Любое движение — хоть какая-то замена этой густой тишине. ________ Джон шёл за начальником, который, похоже, уже заметил, что за ним идут, но не обратил на это внимание. Поднявшись по лестнице к двери, стало слышно 2 голоса, один просил сжалиться и пустить, в то время как второй противился. Но вот и открылась дверь. Врачи увидели, что человек в форме водовоза, держит на руках девушку, у которой на животе был воткнут нож, и несколько открытых ран от него же. Кровь всё ещё капала с её одежды. Её пальцы судорожно впивались в куртку водовоза, оставляя кровавые полосы, а из рта еле слышались хрипы, после которых начинали литься ещё несколько струек крови из рта. А парень, который её держал, был так испуган, что его слова даже не сразу можно было понять, он весь трясся от ужаса, будто он всё ещё не мог осознать, то что сейчас происходит. — Пожалуйста! Ей срочно нужна помощь! — Я заплачу сколько угодно, пожалуйста. А Джон, застыл, он понял, он вспомнил её, именно её голос он слышал утром. Он вспомнил, что она работала на Белом Базаре, что он с ней буквально несколько дней назад спокойно разговаривал, купил у неё немного продуктов, а теперь она умирает из-за него. «ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ! СМИРИСЬ! И ТЫ-ТО ДОКТОР? КАК ТЫ МОЖЕШЬ НАЗЫВАТЬ СЕБЯ ДОКТОРОМ ПОСЛЕ ЭТОГО?» «ТЫ ЖАЛКИЙ ТРУС. ТЫ ХОТЬ НА ЧТО-ТО СПОСОБЕН, КРОМЕ СВОИХ БЕСПОЛЕЗНЫХ СЛОВ?» — ("Хватит! Это даже не мои мысли! Они даже никак не помогут!") — Шансов менее 3%. Затраты ресурсов неоправданны. Отклонить. У нас нет лишних ресурсов, и места. Она уже почти, умерла. После такого сильного кровотечения и открытых ран, выжить почти невозможно. — Примите мои соболезнования, но я ничего не могу сделать, единственное, что мы можем предложить, это отправить её в морг. — Его голос как гром на чистом небе: громкий, точный и безжалостный. — ("Но... Мы можем... НЕТ! Тут и впрямь нет шансов спасти...") — ("А даже если бы и были, я не могу решать за главврача. Я тут никто... Я ничего не могу решить.") Его начали переполнять эмоции, буквально все одновременно: от принятия до отвращения к себе. — ("Я сейчас не выдержу!") Джон сделал пору шагов назад, скрывшись за дверью, он пробежал по коридорам и влетел в уборную. Он прислонился к липкой стене и вцепился пальцами в раковину. Его рвало - не пищей, а собственной трусостью. Воздух вышел из его горла беззвучным криком. — Кажется, твой внутренний пожарчик пытается потушить сам себя, — раздался знакомый ледяной, но насмешливый голос. Джон дёрнулся, но не обернулся. Он смотрел в заляпанное зеркало и видел в нём лишь своё бледное, искажённое гримасой лицо, и на волосы, которые успели встать дыбом. А отражение Ло было только у него в голове. — Заткнись... — прошипел парень, и его голос сорвался на почти плач. — Зачем? Ты и так уже это сделал. Дважды за сегодня. Сначала для неё на улице. Теперь - для себя здесь. Интересная тактика. Бесполезная, но интересная. — Я... Я не мог! — Верно, — голос Ло прозвучал прямо у него за спиной, отчего по коже побежали мурашки. — Не мог. И не сможешь. Пока будешь играть по их правилам. Они называют это «прагматизмом». Я называю это «медленным самоубийством с разрешения начальства». — Ты сегодня выбрал их путь. И что он тебе принёс? Кроме этого вкуса желчи во рту? Джон молчал, смотря в пустоту, он всё понимал, но не мог принять, а может, просто не хотел признавать его правоту? — Ты хочешь спасать? — Так начни действовать, начинай приспосабливаться. А сейчас ты как щенок, который тонет, отказываясь учиться плавать из-за принципов. — Говоришь так, будто это легко, но для тебя это увлекательный спектакль с первого ряда, а для меня это вся жизнь, от которого я не могу отказаться или поменять сюжет, если он мне не нравится. — Ты даже не пытаешься. Просто идешь по начерченному пути, который ведёт лишь в бездну, а ты всё ещё не пытаешься свернуть из этого пути, видя, к чему он ведёт. — А теперь думай, если я тебе буду всё разжевывать, то это уже не будет спектаклем. Так что сыграй свою роль, не по сценарию Эшхолда. Ло растворился в пустоте туалета. А Джон только сейчас понял, где он. В помещении было темно, пахло гнилью и пылью, а точно ещё и его рвотой из раковины, которую он начал чувствовать только сейчас. Где то из верхнего угла комнаты доносились звуки гудения генератора и вентиляции. — ("...") — ("Всё больше и больше, это напоминает огромный кошмар длинной в 13, а может, и все 15 лет.") Он неосознанно дёрнул за вентель ржавого крана, на удивление оттуда полилась вода, похоже, её всё же включили. Он вытер лицо мокрыми руками. Вода была ледяной, как воздух во время появлений Ло. Холод прошёл по коже, по жилам. Истерика схлопнулась, как мыльный пузырь. Внутри не осталось ничего. Ни ярости, ни горя. Пустота была идеальной, гладкой и твёрдой. Теперь можно было работать. — ("Каким бы разбитым я ни был, это не причина не работать. Даже если мне хреново, никто не будет платить за это.") ________ Джон снова вернулся к отчётам. Снова к той ручке, снова та же пустая давящая тишина, но что же изменилось в этот раз? Он уже не думал, он будто «выключился». В этот раз парень писал почти как машинка, без чувств, без мыслей. Но так ли они нужны сейчас? «Пациент М-235. Выписан 17.11.60» «Пациентка Л-211. Выписана 06.07.60» «Пациент П-245. Смерть 12.08.60. Статус▼. Приоритет ликвидации: высокий.» Хотя, может, чувства всё ещё есть, просто работают на фоне, не проговариваясь в мыслях? Он уже сам не знает, сколько работал, но, похоже, он записал все отчëты. Но чувство вины его не оставило, оно всё ещё тянулось, тонкой, медленной, но связанной линией. — Я закончил с отчëтами, можно выйти на небольшой перерыв?

*+:｡.｡　｡.｡:+*

Получив безмолвный кивок, Джон направился в комнату отдыха. Как раз подошло время, когда дежурная медсестра разливала в жестяные миски дневную порцию похлёбки. Получив свою, он уткнулся в неё, пытаясь заглушить внутренний диалог с вновь проснувшейся виной. Как только он закончил нагружать себя, она снова начал пожирать его изнутри. А за соседним столом перешёптывались медсестры. — ...а на Белом Базаре сегодня крупы на два пальца ниже в мернике выдали, — говорила одна. — Ничего нового, — флегматично ответила другая, и Джон по голосу узнал Сью, ту самую, с невыносимо-внимательным взглядом. — Но Людка из распределителя сказала, по старой дружбе. В Римурии, слышь, пайки как раз увеличили. — Говорят, гавань у них не замерзает, вот они и стали рентабельны. Она произнесла это слово — «рентабельны» — с таким же безразличием, как другие говорят о погоде. У Джона похолодело внутри. Но это был не голод — это был приговор, вынесенный их городу где-то там, за стеной, и доставленный сюда в виде сплетни за обеденным столом. Это слово повисло в воздухе, ядовитое и безнадёжное. Парень отодвинул тарелку, комом в горле встав не столько от похлёбки, сколько от осознания собственной ничтожности в этой системе.

...

И в этот момент свет над его головой мерзко моргнул, лампочки накаливания потухли, а из-под пола донёсся не привычный ровный гул, а судорожный, хриплый треск и оглушительная тишина. По коридору пронёсся чей-то крик: — Генератор! Выскочив в коридор, Джон почти столкнулся с Саймоном. Тот был без привычной маски циничного равнодушия. На его лице была только холодная собранность. — Не стой на проходе, новичок! — рявкнул он, не глядя на Джона, и бросился к комнате генератора. — Если хоть что-то смыслишь - сейчас самое время это показать!

.・゜-: ✧ :-　　-: ✧ :-゜・．

Генераторная.

Воздух густой, пахнет озоном, маслом и пылью. Огромный, ржавый агрегат, источающий провода, сейчас замолчал. Единственное освещение — от аварийной лампы-переноски, которую принёс Саймон. Свет мигает, отбрасывая прыгающие тени. Где-то капает вода. Саймон бьёт по корпусу генератора — Чёрт! Чёртово ведро! Всё, холодильники отключатся через полчаса. Джодах же нас живьём сожрёт. Джон не глядя на него, осматривает агрегат — Не поможет. Отойди, дай светить. — Его голос непривычно твёрд. Саймон, удивлённый, подаёт ему фонарь. Парень водит лучом света по деталям. Его взгляд не бегает, а движется по системе: двигатель —> провод —> аккумулятор. Он замечает на клеммах аккумулятора густой бело-голубой налёт, похожий на изморозь. Это окислы, которые полностью блокируют контакт. Джон, констатируя, без эмоций — Всё гениальное - просто. И всё простое гибнет от грязи. Нет контакта - нет тока. Он не ждёт команд. Тянется к верстаку, берёт широкую отвёртку. — Ты что, собираешься его поскоблить? — Это в любом случае лучше, чем просто бить, как ты. Его движения резкие, точные. Он счищает окислы с обеих клемм. Мелкие кусочки ядовитого налёта летят на пол. Джон затягивает клеммы ключом. Его руки в грязи и масле. — Пробуй. Саймон, не веря, поворачивает ключ зажигания. И генератор с полупроклятием, полувздохом рыкает и заводится! Гул заполняет помещение, но теперь это звук жизни, а не агонии.