Перцепция

Неделя знакомства стала для девушки самой счастливой за пятнадцать лет. Каждый из дней, начиная с того, как она проснулась в его кровати, принц ухаживал за ней и помогал в решениях. Они проводили время сутки напролёт. Стали более сдержаны в желании, которое отошло на второй план, что дало развернуть расчеты уравнений. Дарг даже начал ходить к ней на лекции в Академию, чтобы точно знать столько же и относительно теми же словами, что и Нанда. Она, кстати, почти перестала появляться дома. Просила Дарга переносить ее всего два раза за всю неделю. Для перестановки мелких вещей в ее комнате, вроде: стула, чашки, свечей, исписанных листов. Да, папа редко заходил в ее комнату, но ей не хотелось тревожить его хоть той маленькой деталью ее отсутствия. Ведь если она там живет, значит пользуется вещами, а значит они меняют расположение. Деталь. Но достаточно очевидная. Середина второй недели: все хорошо. Чувства такие же. Ощущение тоже. Девушка проснулась сегодня рано, также как и во все учебные дни. Рядом с принцем, спящим и довольно улыбающимся. Она невольно улыбнулась в ответ, правда менее счастливо. Абсолютно идеально все и всегда быть просто не может. После такой эмоциональной недели в ее цикле… Кажется что-то сбилось. Потому что живот болел ужасно, прямо как перед месячными. Пальцы осторожно провели между ног, обнаружив липкую влагу. Кровь. Бездна!.. Эти дни для нее были просто чудовищными. Но учитывая правила приличия об этом знала только ее служанка и…всë. Жуткая боль внизу живота и множество сопутствующих неприятных симптомов, таких как перепады давления, частая перемена настроения, раздражительность, головокружение, боль и набухание груди, небольшое увеличение живота, тошнота и конечно… Рвота. Что может быть приятнее, да? Со скоростью гепарда бежать до ванны, чтобы там десять минут блевать. А потом расплакаться. Плохо и жалко себя очень. А еще она в самом поганом состоянии, в котором только может быть, находится сейчас с тем, чье мнение ей важно. Совсем не хочется, чтобы он это увидел…даже случайно. Но это уже не возможно, к сожалению. Они живут вместе. Спят вместе. Рано или поздно это бы произошло. Но…она не думала что это будет так скоро. Сегодня. Сейчас. Она поднимает потерянный взгляд на зеркало над раковиной. Бледная. Синяки под глазами. Губы сливаются с кожей лица. Но это можно пережить. А вот взгляд принца в дверях — тревожный, наверное нельзя. Аманда опускает глаза, боясь развернуться. Такое ей не снилось даже в самых страшных кошмарах. Это так… Неудобно. Неправильно. Он, да и никто вообще, не должен видеть и знать, что такое с ней происходит. Каждый месяц. Жуть. Плечи трясутся от едва сдерживаемых рыданий. Ну, почему он проснулся?.. Его ведь обычно не разбудить! — Нанда, милая… — Он подошел почти вплотную, она это чувствует. Хотя не слышала шаги и не видела тени. Закрыла глаза. — Аманда. — Голос такой нежный, что хочется кричать. Почему он так спокойно реагирует на это? Это ведь… Отвратительно. Принц осторожно разворачивает ее к себе. Дрожащую и шатающуюся. — Ты меня теперь бросишь?.. — Страшно на него смотреть и прикоснуться тоже страшно. По бедру неприятной теплой ниткой течет кровь. Капает на молочно-белый каменный пол. — Брошу? Тебя? — Как сквозь толщу воды слышит она. И слезы жгут щеки сильнее. И всхлипывания становятся громче. — Маленькая моя, ты что?.. С чего ты это взяла, девочка моя? — Он осторожно обнимает ее, стараясь сильно не прижимать.Не сделать ей больно. Говорит ласково и также гладит по голове. А она ревет, даже не отвечая на объятия. Просто плачет и все. Даже сказать ничего не пытается, потому что нет сил. Но и вырывается не спешит. Спустя пару минут, все же цепляется пальцами за его халат, воет и скулит, совсем не слыша его слов. В общем-то ничего важного, обыкновенная успокаивающая ерунда. Просто спокойный тоном, сопровождаемая поглаживанием головы и спины одной рукой, вторая лежит на пояснице и греет. От этого ей даже кажется — становится по-легче. Еще немного и она успокаивается. Дыхание выравнивается подражая чужому: глубокому и размеренному. — Я не брошу тебя, моя маленькая леди. — Но ведь ты… Ты видел, что было…да? Как мне было плохо. И к-кровь… Это ведь отвратительно. — Это естественно. Такое есть у каждой женщины. И что? Как-то же они живут? Встречаются. Выходят замуж. Живут по много лет в браке. Что такого в этих днях, что ты…так реагируешь? — Он говорит совершенно спокойно, даже с небольшой полуулыбкой. Дальше держа в объятиях. — Мне всю жизнь говорили, что это мерзко. Что если хоть кто-то, тем более мужчина, с которым я буду жить, увидит…это… Ему будет неприятно потом даже смотреть в мою сторону. Это же кровь. Там. Внутри. — Во-первых, место «там внутри» называется влагалище. Во-вторых, не «это», а месячные. Нанда, ты уже взрослая… — А уговаривает он ее, как маленькую. — Ты должна понимать, что когда-нибудь я бы узнал. Убедился бы в том, что ты женщина на сто процентов. Милая, это ведь горячечный бред. Что значит «говорили, что это мерзко», «неприятно смотреть в твою сторону»? Это ересь полнейшая. Самая странная, которую я слышал. Скажи мне, моя девочка… — Заметив ее смущение и тень улыбки, он с иронией интересуется. — Сколько раз в неделю, здоровые психически и физически, состоящие в отношениях более пяти месяцев, мужчина и женщина должны заниматься сексом? — Я… Ну… Н-не знаю. Сколько хотят? — Всегда забавно смотреть на ее смущение. — В нашем возрасте примерно от трех до пяти раз. Недель в месяце четыре. Менструация занимает от двух до шести дней — это условная норма. Судя по твоим симптомам у тебя как раз дней шесть, да? — Семь. — То есть целая неделя. Думаю, ты можешь посчитать сколько разов в месяц мы вычеркиваем? Неужели ты думаешь, это было бы незаметно? — Она коротко неуверенно кивнула, прижимаясь лбом к его теплой груди. Боль была жуткая, кружилась голова, звенело в ушах и ноги почти не гнулись. — Извини, детка…но ты похожа на живое умертвие. Останься здесь. Или если хочешь, если тебе так будет спокойнее, я могу перенести тебя домой. Вручить прямо в руки папе. — Он поднимает ее на руки и переставляет под душ. — Не надо! Папа не знает…об этом. Тем более у меня сегодня десять часов лекций. Меня никто не заменит… Мне нужно идти. — Даже говорит с трудом. Так больно. Стоять. И сидеть. И лежать тоже было больно. В любом случае ей плохо. Здесь или в академии — нет никакой разницы, где она будет умирать. Хотя тут не надо изображать ничего, а это уже плюс. — Куда ты пойдешь в таком состоянии? — Теплые струи воды льются ей на спину. — Не горячо? — Девушка мотает головой. — Давай ты сейчас немного постоишь погреешься. Потом ляжешь обратно в постель. Я принесу лекарства, ладно? — Но лекции… — Ты никуда. Сегодня. Не пойдешь. — Прерывает ее на полуслове. Говорит совсем не зло, но тоном не терпящим отказа. — Просто — нет. Он заботится о ней. И хочет, чтобы его маленькой леди стало лучше. Она ведь еле стоит, ему с трудом удается сидеть на месте и не помогать ей сейчас, только смотреть. Все ли хорошо? Не падает ли она в обморок уже? Он бы, конечно, сделал за нее все самостоятельно, но она так стесняется даже упоминания этого процесса, что наверное лучше дать ей немного привыкнуть, к тому что теперь он знает о ее особенностях. Первые несколько месяцев пусть…думает, что делает все сама. Он все равно не сможет стоять в стороне постоянно. Она выключает воду, он мгновенно заворачивает ее в полотенце и свой халат, оставаясь только в брюках. Доносит ее до спальни на руках и осторожно кладет на кровать. Наблюдая, как она моментально скручивается калачиком и вцепляется в подушку. И вот куда, спрашивается, хотела идти? Какие, к Бездне, лекции?! Дыхания почти нет! Как ей вообще удавалось скрывать от всех такое состояние? Столько лет…

***

Лекарствами он ее напоил, предварительно скормив совсем немного каши. Скользкой и неприятной, Нанда так обиженно смотрела на него, не хотя принимать неизбежное — то что он накормит ее в любом случае. Но не сопротивлялась. Да… Как все-таки меняется повединие женщин в эти дни. Его маленькая девочка совсем не капризная. Пусть ест действительно мало и далеко не все, но здравый смысл обычно побеждает такие нюансы. В этот раз — нет. Зато смогла уснуть, даже дыхание выровнялось. Она расслабилась, значит уже не так больно, как до этого. Уже пять часов, с шести утра, Дарг просматривает ее новые расчеты, сверяясь, точно ли все у них правильно. Нет ли каких-то более простых путей решения. Пока выходило одинаково. В восемь он по-настоящему чуть не разорвал директора академии, который слишком открыто высказал свое мнение о самочувствии «бедной и несчастной госпожи-подстилки профессора Аманды Эллохар». Удивительно, что этот дебил остался жив… Хотя скорее всего не на долго. Принц удивлялся самому себе. Что он делал? Что говорил? За полторы недели эта девочка ему не надоела. Совсем наоборот. Стала еще более нужной. Это слишком ярко показывает сегодняшнее утро. Если бы это была не она… Ему действительно было бы неприятно смотреть на такое. И трогать бы он ее не стал. Тем более обнимать, жалеть, носить на руках, успокаивать. Нет! Зачем? Но эта кудрявая девочка… Не как все. Она особенная. Она ему важна. А значит о ней он будет заботиться. В спальне что-то шуршит, Нанда проснулась и одевается. Тихо выходит, закалывая волосы. Босая. В одном его халате. Очень бледная, жутко растрепанная, протирает глаза. Заторможенно моргает, как будто прямо сейчас обратно заснет. Взгляд скользит по залу, находит принца. И стоящую рядом с ним леди, одетую в слишком обтягивающие брюки и прозрачную кружевную рубашку — и все это телесного цвета. Очень мило смотрится… Выглядит, как шлюха. Никогда раньше не понимала ревности, но сейчас, видя, как чужие пальчики лежат на руке Дарга, и осторожно водят по камням на колечках — хочется к Безде эти пальчики отрубить. Этот елейный голос этой леди Шлюхер просто бесит! И заигрывающие нотки тоже. Особенно они! И то как она разглядывает его!.. Нанда спокойно стоит там где остановилась, наблюдает за парой. За принцем, который отстроненно слушает какой-то бред леди о ее чувствах. Отдергивает руку и смотрит откровенно зло, так что собеседница вздрагивает. — Вон пошла. — Дарг, империи выгоден наш брак, как ты не понимаешь?! — Она кричит на него. На него… — Империи нужна чья-то поддержка! Какого-то сильного рода! Нужен не один император, который только и умеет что развлекаться с шлюхами! — Это она зря. Злить того кто абсолютно нестабилен при этом чувстве — глупо. Нанда так заитересованно наблюдает, что на губах застывает полуулыбка. Ее сосредоточенный взгляд замечает сначала принц. И уже после леди, когда понимает, что его внимание больше к ней не обращено. — Вот об этом я и говорю! Они еще и подслушивают! Аманде показалось, что сейчас эта бешеная вылетит в окно, по крайней мере именно это было написано на лице Дарга. — Мм… Леди?.. Как ваше имя? — Очень вовремя решила вмешаться. Тихонько и медленно подошла к принцу. Положила руки на плечи, начав совсем слегка массировать. — Рамианна. — Как у нее лицо перекривило от увиденного… — Замечательно. Дорогая леди Рамианна… С вашей стороны было неверным решением высказывать свое мнение наследному принцу в настолько некорректной форме. — Леди гадко усмехнулась, глянув на Дарга, тот очень довольно улыбался самому себе, чуть прикрыв глаза. — Да и кому бы то ни было, я не советую говорить подобное. Особенно тому, кто может распоряжаться жизнями. Особенно при той, кто может влиять на его распоряжения. — Улыбка стала шире. — Да, что ты себе позволяешь?! Угрожаешь мне! — Это предупреждение. Чтобы вы были осведомлены о последствиях, которые могут произойти. — У леди напротив дергается глаз. — Уверена, вы знатная особа, но мнение принца все же важнее вашего, поэтому, пожалуйста, уходите. — И леди тоже дергается. Ее тресет от ярости, и стоит она вся багровая. — С каких пор шлюхи стали мне указывать?.. — Шипение раздражает, но Нанда остаётся невозмутимой. Эмоций снова будто нет. — С каких пор женщины с фамилией Эллохар носят это славное звание? — Леди отшатывается от пары моментально, метра на два. Поближе к выходу. Тихий смешок и щелчок пальцами — распахнулась дверь. — Уходите, леди Рамианна, и закройте… — …дверь с другой стороны. — Нанда довольно посмотрела на Дарга, тот обернувшись, одобрительно кивнул.

***

— Ну, и что это было? «Когда он дергает пальцами, значит, что раздражен, но если на его губах есть эта очаровательная полуулыбка, значит, ему понравилось, то что я сделала. А как иначе? Пусть он ведется не на все мои уловки, периодически переворачивая их в мою сторону, но тем не менее… Эта должна сработать. Если нет, то эта манипуляция может дорогого мне стоить.» — Она не так поняла мои слова. Возможно, я говорила не об абсолютно всех твоих решениях. Только о маленьком проценте. Ты ведь иногда переписываешь наши общие расчеты? — Дарг наблюдает за ней из-под опущенных ресниц, за тем как она сидит на столе перед ним. В его халате. — Это ведь я прошу тебя это сделать… — Нет, ты молодец… — Она вкусно пахнет. Кровь. Очень по-женски. — Молодец, что не дала мне свернуть ей шею. Это было бы некрасиво. — Я старалась. — Это значит все сработало? По сути это немного ускоряет ход событий. Разрешает ей то, что он еще не озвучил — редактировать его решения. Советоваться с ней. — Тебе лучше? — Да, на много. Спасибо. — Девушка немного болтает ногами, чуть покачиваясь вперед-назад. — Хотела сказать, что мне сегодня нужно будет увидеться с папой. — Ты сможешь пережить эту встречу? — Он берет яблоко из фруктовой тарелки, начиная счищать кожуру. — Да. Мне действительно лучше. И мне очень нужно увидеться с ним, чтобы он не волновался. Перенесешь меня? Пожалуйста. — Примешь лекарства сейчас еще раз и я перенесу тебя, куда ты захочешь. — Он отрезает дольку от почищенной стороны, пробует и сразу кривится. — Возьми, детка. — Дарг брезгливо протягивает ей откушенный кусок. — Попробуй, тебе понравится.