Ars Moriendi

Слово «ПОИГРАЕМ?» пульсировало на экране её планшета, словно насмешливый неон в темноте гостиничного номера в Праге. Это было больше, чем вызов. Это был диагноз. Анна всю жизнь считала себя наблюдателем, человеком в белом халате, отстранённо изучающим хаос под микроскопом. Но теперь стекло исчезло. Её саму поместили на предметный столик, и неизвестный игрок с холодным, как сталь, любопытством изучал её реакции. Она не спала двое суток. Кофеин больше не действовал, оставляя после себя лишь нервную дрожь в пальцах. Её мозг, её единственный надёжный союзник, лихорадочно анализировал три убийства: Токио, Рим, Прага. Финансист, медиамагнат, дипломат. Жертвы были из разных стран, работали в разных сферах, и единственной нитью, связывающей их, была демонстративная, почти художественная жестокость их смерти. Убийца не просто устраняла цели — она создавала полотна. Каждое место преступления было её галереей, а каждое тело — экспонатом. Информация от брата была скупой и раздражающей. — Ничего, Аня. Пустота, — рявкнул Дмитрий по защищённой линии, пока она летела из Праги обратно в Брюссель. — Призрак. Женщина, если верить твоему описанию. Интерпол проверил всех известных наёмниц — ни у кого нет такого почерка. Это либо кто-то новый и гениальный, либо... — он запнулся. — Либо что, Дима? — Либо она работает на структуру, которая умеет стирать следы лучше, чем мы. Не лезь на рожон. Собирай свои пробирки и анализируй. Не играй в полевого агента. Но Анна уже понимала, что её втянули в игру без её согласия. «ПОИГРАЕМ?». Это было приглашение, от которого невозможно отказаться. Она сидела в своей лаборатории в Брюсселе, окружённая привычным порядком, но чувствовала себя голой и уязвимой. Эта женщина не только разгадала её профессиональный уровень. Она, казалось, видела трещины в её личной броне. И это пугало до тошноты. -- Это ощущение не отпускало её даже сейчас, в стерильной роскоши брюссельского ресторана, куда её почти силой затащили на обязательный семейный ужин. Белые стены, минималистичная мебель, приглушенный свет. Идеальное место для препарирования чужой души. Её души. Она приехала последней. Дмитрий уже сидел за столиком, прямой как штык в своём идеально скроенном пиджаке, и с неодобрением изучал винную карту. Тётя Донован, в элегантном шёлковом платье цвета слоновой кости, выглядела как королева, случайно зашедшая в своё поместье. Это место было её отражением: дорогим, холодным и безупречным. Анна чувствовала себя здесь как вирус под микроскопом — инородным телом в стерильной среде. — Аня, дорогая! — Донован поднялась, чтобы обнять её. Объятие было лёгким и прохладным, как прикосновение фарфора, а её духи пахли чем-то сложным и дорогим, как сама Helix Corp. — Ты выглядишь уставшей. Эта работа тебя изводит. — Здравствуй, Аня, — кивнул Дмитрий. Его взгляд скользнул по ней, как сканер, оценивая каждую деталь. — Ты опять в сером. Тебе нужно больше цвета в жизни. «Серый — это камуфляж, Дима, — подумала Анна. — Ты должен это понимать». Она села, заказав бокал самого простого Кьянти, чем вызвала ещё один неодобрительный взгляд брата. Он считал такие простые выборы проявлением слабости характера. Первые пятнадцать минут прошли в ритуальных танцах: Донован сдержанно хвасталась прорывом в генной терапии, который сулил Helix Corp миллиардные контракты. Дмитрий сухо докладывал о новых тактических учениях на базе, где его бойцы учились выживать при минус пятидесяти. Они говорили не для того, чтобы поделиться, а чтобы утвердить свои позиции в семейной иерархии. Анна молчала, механически кивая. Она знала, что её очередь для «разбора» ещё впереди. Она наступила, когда официант бесшумно расставил перед ними закуски. — Ну, — начал Дмитрий, отодвигая тартар из тунца с такой брезгливостью, словно это была не до конца обезвреженная мина. — Рассказывай. Твой европейский тур. Этот убийца-эстет. Есть какой-то вектор? Паттерн в жертвах? Их финансовые связи? Ты хоть что-то нашла, кроме красивых трупов? — Это женщина, — ровно ответила Анна. — Очень умная. Профессионал высочайшего уровня. Создаёт уникальные токсины, которые практически невозможно отследить. Каждый раз — новый. — «Почерк», — фыркнул Дмитрий, и в этом слове было столько пренебрежения. — Ты говоришь как искусствовед, а не как аналитик спецслужбы. Восхищаешься кистью, вместо того чтобы ловить художника. Факты, Аня, мне нужны факты. Имя? Организация? Цель? — Она призрак, — ответила Анна, её голос был холоден. — Использует алиасы, которых не существует. Физических улик не оставляет. Она призрак, который умеет синтезировать яды. — Это восхитительно, — вмешалась Донован, её глаза загорелись холодным, хищным научным блеском. Она промокнула идеальные губы салфеткой. — Подумать только, какой ум. Какая дерзость. Создавать уникальные белковые комплексы для каждой цели… это требует доступа к первоклассной лаборатории и недюжинных знаний. Ты смогла выделить структуру токсина из Праги? — Да, — Анна почувствовала себя чуть увереннее на своей территории. — В основе — яд медузы Turritopsis dohrnii, модифицированный для запуска каскадной реакции, вызывающей кристаллизацию гуанина в эпидермисе. — Гениально, — прошептала Донован почти с нежностью. — Какая элегантная биохимия. Я бы с удовольствием взглянула на твои отчёты, дорогая. Чисто из академического интереса. Helix Corp как раз работает над препаратами, влияющими на пигментацию клеток в косметологии. Возможно, я смогла бы что-то подсказать. Это не просто помощь, это был тонкий укол — её корпорация работала над красотой, пока агентство Анны возилось со смертью. — Это будет нарушением протокола Aegis, — вежливо, но твёрдо отказалась она. Это был не просто протокол. Это был инстинкт самосохранения. — Протоколы, — отмахнулся Дмитрий с раздражением. — Бюрократия. Пока ты возишься со своими бумажками, эта женщина режет людей по всей Европе. Тебе нужно быть жёстче. Думать как она. Предвидеть её следующий ход. Ты должна стать хищником, а не собирателем образцов. — Я пытаюсь, — тихо ответила Анна, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Пытаешься? — он наклонился вперёд, его голос стал ниже. — А мне кажется, ты слишком увлеклась её «искусством». Ты находишь её гениальной. Это опасно, Аня. Восхищаться врагом — первый шаг к поражению. — Возможно, дело не только в работе, — мягко, как удар скальпелем, вставила Донован, кладя свою прохладную руку на руку Анны. Прикосновение было невесомым, но ощущалось как клеймо. — Дима прав, ты выглядишь измотанной. Тебе нужно отвлекаться. Наладить личную жизнь. Ты с кем-нибудь встречаешься? Был тот милый юрист из юридической фирмы, которая обслуживает наш совет директоров, как его… Марк? Такая хорошая семья. — Мы расстались, — процедила Анна, отводя взгляд. — Опять? — вздохнул Дмитрий так, будто нёс на плечах весь груз её неудач. — Аня, тебе нужен кто-то надёжный. Сильный. Амбициозный. Кто сможет о тебе позаботиться, кто будет соответствовать. А не эти хлюпики, которых ты находишь. Она чувствовала, как стены сжимаются. Они не слышали её. Они видели перед собой проект. Проект «Анна Ллойд», который отклонился от заданных параметров и требовал срочной корректировки. Они хотели «починить» её, не понимая, что именно их попытки её и сломали. В этот момент в её кармане спасительно завибрировал планшет. Срочное уведомление от Aegis. Анна никогда в жизни не была так рада вызову от начальника. Она поднялась из-за стола, чувствуя на себе их разочарованные взгляды. Она снова сбегала. Снова не оправдала. — Простите, — сказала она с безупречной вежливостью. — Срочный вызов. Новая информация по делу. Донован улыбнулась ей своей отполированной улыбкой, в которой не было ни грамма тепла. — Конечно, дорогая. Иди. Работа прежде всего, — она поднялась, чтобы обнять её на прощание. — Только будь осторожна, — прошептала она ей на ухо, и её шёпот был холоднее льда. — Иногда, гоняясь за монстрами, можно обнаружить, что единственный монстр, которого ты боишься, всё это время смотрел на тебя из зеркала. Анна отстранилась и вышла из ресторана, не оглядываясь. Холодный ночной воздух показался ей глотком свободы. На экране её планшета уже светилось лицо Хендерсона. Он выглядел уставшим. — Аня, — сказал он без предисловий. — Новый труп. Венеция. Собирайся, вылетаешь через час. ВЕНЕЦИЯ Город тонул в безумии ежегодного карнавала. Это была идеальная сцена для следующего акта. Тысячи лиц, скрытых под масками. Шум, блеск, хаос. Идеальная среда, чтобы спрятать ещё одну тихую, элегантную смерть. Жертвой стал Джулио Росси, высокопоставленный итальянский дипломат, известный своими закулисными переговорами и непомерным эго. — Его нашли в маленьком cortile у Гранд-канала, — докладывал ей Хендерсон по видеосвязи, его лицо было уставшим. — Он покинул приём во Дворце дожей, чтобы «подышать воздухом». Через полчаса его охранник нашёл тело. Местные считают — сердечный приступ от жары и вина. Но мы-то с тобой знаем, что наш «художник» не использует такие банальные кисти. Для Aegis это был красный уровень тревоги. Четвёртое убийство за такой короткий срок. Мировые лидеры в панике. Для Анны это был следующий ход в партии. Когда её катер мчался по тёмным водам венецианских каналов, город казался ей лихорадочным сном. Из арок мостов и окон палаццо на неё смотрели белые, безразличные лица фарфоровых масок. Музыка и смех смешивались с плеском воды и воем сирен. Весь город превратился в один огромный маскарад, и Анна чувствовала себя единственной, кто был без маски, хотя всю жизнь её носил. Она знала, что убийца где-то здесь. Не просто совершила своё дело и исчезла. Нет. Эта женщина была зрителем. Режиссёром, который наслаждается своей премьерой. Она наверняка будет там, в толпе, наблюдая. Наблюдая не за полицией. Наблюдая за ней, Анной. И когда катер причалил к набережной, окутанной туманом и светом фонарей, Анна сделала глубокий вдох. Она выходила не просто на очередное место преступления. Она выходила на сцену, построенную специально для неё. И представление вот-вот должно было начаться. --  Венеция задыхалась от самой себя. Воздух был густым, как сироп, пропитанным запахами лагуны, горячих вафель и дорогого шампанского. Карнавал превратил город в сюрреалистичный лабиринт, где под масками прятались грехи, тайны и, как выяснилось, смерть. Тело итальянского дипломата Джулио Росси нашли в уединенном дворике старинного палаццо, вдали от шумной толпы на площади Сан-Марко. Он был одет в пышный костюм XVIII века, а его лицо скрывала маска Medico della Peste — Чумного доктора — с длинным, зловещим клювом. Смерть здесь была не просто фактом, а частью представления. Анна прибыла, когда местная полиция ещё суетливо расставляла заграждения. Она двигалась сквозь хаос с холодной, отстранённой точностью скальпеля, игнорируя вспышки камер и приглушённый гомон. Её раздражала эта театральность, эта вычурность, но она не могла не признать почерк. Это была её работа. Работа женщины с балкона. — Ничего, — развёл руками усатый инспектор Бартоли, от которого разило эспрессо и растерянностью. — Ни следов, ни свидетелей. Просто стоял у фонтана, а потом упал. Сердце. Так сказал наш врач. Но… — Но это не сердце, — закончила за него Анна, опускаясь на колени рядом с телом. Она осторожно сняла с дипломата белую фарфоровую маску. Кожа под ней была бледной, но без признаков насилия. Лишь у виска, там, где крепилась лента, Анна заметила едва видимое раздражение. Она достала из своего комплекта портативный анализатор. Результат появился через секунду: следы редчайшего растительного алкалоида, вызывающего паралич сердечной мышцы при длительном контакте с кожей. Медленный, тихий яд, замаскированный под невинный аксессуар. «Маска», — подумала Анна, и эта мысль отозвалась внутри неприятным холодком. Символизм был слишком очевиден. Удар был направлен не только в Джулио Росси, но и в неё. В Анну Ллойд, которая всю жизнь носила маску компетентности, маску гетеронормативности, маску послушной дочери своей властной семьи. Убийца видела её насквозь. — Я забираю маску для анализа, — отрезала она, упаковывая улику в стерильный пакет. Инспектор что-то возразил, но, встретившись с ледяным взглядом Анны, лишь покорно кивнул. Анна уже почти закончила, её движения были выверенными и экономичными. Она упаковывала последние образцы, мысленно отгораживаясь от суеты карнавала за полицейской лентой, от вспышек камер и приглушенного гула голосов. Здесь, в этом маленьком, тихом дворике, существовали только она, тело и те невидимые следы, которые она должна была прочитать. Это был её мир, её порядок. Она уже собирала свои инструменты, чтобы покинуть место происшествия, как над ней прозвучал голос. — Доктор Ллойд? Голос прозвучал совсем рядом, низкий и бархатный, с едва уловимым акцентом, который нельзя было привязать к какой-либо стране. Он не был громким, но он прорезал её концентрацию, как скальпель — ткань. Каждый волосок на шее Анны встал дыбом. Она замерла на долю секунды, а затем медленно, словно боясь того, что увидит, выпрямилась и обернулась. Перед ней стояла женщина. Высокая, в простом, но безупречно скроенном кожаном тренче цвета тёмного мёда, который, должно быть, стоил больше, чем месячная зарплата Анны. Тёмные волосы были собраны в небрежный, но элегантный пучок, открывая длинную шею. Она не была похожа на репортёра-стервятника, снующих за лентой. В ней была абсолютная, хищная неподвижность. На её губах играла вежливая, профессиональная улыбка, но глаза… её глаза были тем самым омутом, в который Анна заглянула с балкона в Праге. Тёмные, глубокие, они смотрели с тем же холодным, изучающим блеском, лишённым всяких эмоций, кроме острого, как игла, интереса. У Анны перехватило дыхание. — Простите, что беспокою в такой момент, — продолжила женщина, её голос оставался ровным и спокойным, словно она спрашивала дорогу в собор, а не стояла в двух шагах от трупа. — Жанна Бойд, издание «The New European». Я наблюдала за вашей работой. Впечатляющая методология. Мне сказали, что делом занимается международный эксперт. Вы можете подтвердить, что причина смерти неестественная? Анна смотрела на неё, и её аналитический мозг, обычно такой быстрый и надёжный, лихорадочно пытался обработать входящие данные, которые не укладывались ни в один протокол. Жанна Бойд. Анна Ллойд. Созвучие имён резануло слух, как скрежет металла по стеклу. Намеренная, издевательская рифма. Это не могло быть совпадением. Ничто в её мире, в мире этой женщины, не было совпадением. — Без комментариев, — холодно бросила Анна. Она заставила себя отвернуться, возвращаясь к своему кейсу, к телу — к чему-то понятному и материальному. Она надеялась, что её показное безразличие, этот щит из профессиональной этики, заставит журналистку уйти. Но женщина не ушла. Она сделала шаг ближе, и Анна уловила тонкий, едва заметный аромат бергамота и чего-то ещё, более тёплого, как кожа. — Понимаю. Профессиональная тайна. Но есть что-то завораживающее в этой сцене, не находите? — голос Жанны стал тише, почти интимным, предназначенным только для ушей Анны. — Все вокруг видят трагедию. Хаос. А на самом деле — это идеальный порядок. Момент, когда человек перестаёт быть набором противоречий и становится чем-то завершённым. Словно смерть тоже может быть искусством. Финальным, совершенным выражением. Теперь Анна была уверена. Это она. Абсолютно, неопровержимо — она. Анна не видела её лица в Праге, но узнала её мгновенно. По осанке. По этой ауре хищного, медитативного спокойствия. По этой извращённой философии, которая звучала как эхо её собственных мыслей о красоте структуры. Это была женщина с балкона. И сейчас она стоит в двух шагах от неё, нагло глядя ей в глаза, и играет свою дешёвую роль. Адреналин, холодный и острый, ударил в кровь. — Если вы немедленно не вернётесь за ограждение, я позову полицию, — процедила Анна сквозь зубы, не глядя на неё, потому что боялась, что если посмотрит, то та увидит всё — и страх, и этот невольный, отвратительный трепет. Её руки, облачённые в латексные перчатки, слегка дрожали. — Конечно. — В её голосе послышалась откровенная усмешка. Анна почувствовала лёгкое, почти невесомое прикосновение к своему плечу и вздрогнула так, словно её ударило током. Прикосновение было коротким, но оно словно оставило на её пальто горячий отпечаток. — Я просто оставлю вам свою визитку. На случай, если вы всё же решите поговорить. Мы, журналисты, такие настырные. Когда Анна, преодолев минутное оцепенение, заставила себя поднять глаза, женщина уже растворялась в толпе. Она не убегала, не спешила. Она просто слилась с пёстрой, анонимной массой маскарадных костюмов, став её частью, так же легко и незаметно, как появилась. Она оставила после себя лишь едва уловимый аромат и звенящую, оглушительную тишину в голове Анны. Она посмотрела на свою ладонь. Между её пальцами в перчатке была зажата визитка. Плотный, дорогой картон цвета слоновой кости. Простое, элегантное тиснение: «Жанна Бойд. The New European». И номер телефона. Это была не просто визитка. Это была улика. Это была насмешка. Это был первый ход, сделанный прямо ей в руки.   Анна резко встала, отходя от тела в сторону, где её не могли подслушать. — Инспектор, мне нужен момент, — бросила она Бартоли и, достав свой защищённый телефон, набрала номер Ноа. Он ответил почти мгновенно. — Неужели так быстро соскучилась по моему чарующему голосу? — начал было он. — Ноа, слушай меня, — перебила его Анна, её голос был сдавленным и срочным. — Мне нужно, чтобы ты пробил имя.  В трубке повисла тишина. Сарказм Ноа испарился, услышав её тон. — Кто? — Жанна Бойд. J-A-N-N-A. B-O-Y-D. Она представилась журналисткой из «The New European». Проверь всё: аккредитацию, социальные сети, авиабилеты, бронь в отелях. Проверь, существует ли она вообще. Мне нужно знать прямо сейчас. — Принято. Жанна Бойд, — повторил Ноа. — Звучит как твоя злая близняшка из дешёвого сериала. Дай мне пять минут. Если у неё есть цифровой след размером хотя бы с микроб, я его найду. Анна прервала звонок и посмотрела на суету на месте преступления. Это было не просто расследование. Это была дуэль. И её противница не просто оставила очередное тело. Она подошла, посмотрела ей в глаза и лично вручила своё следующее оружие — ложное имя. Это было не интервью. Это был очередной ход. И он снова был адресован ей. --- В отеле её ждал сюрприз. В центре её аскетичного номера, на кровати, лежала большая оранжевая коробка с тиснёной надписью «Hermès». Сердце Анны пропустило удар. Она не заказывала ничего. Никто, кроме Aegis, не знал, в каком отеле она остановилась. С бьющимся сердцем она открыла крышку. Внутри, на шуршащей папиросной бумаге, лежало платье. Простое, тёмно-синее, из тяжелого шелка, скроенное с гениальной простотой. Рядом — пара туфель на тонком каблуке. И маленькая карточка. На ней каллиграфическим почерком были выведены лишь цифры — координаты и время. 22:00. Анна похолодела. Убийца не просто знала, где она. Она знала её размер. Она выбрала для неё наряд. Это было нарушением всех возможных границ. Вторжением. И в то же время… приглашением. Невероятно дерзким и личным. В голове пронёсся голос Дмитрия: «Немедленно доложи. Это ловушка». Но её собственный голос, тихий и непокорный, шептал другое: «Ты должна знать. Ты должна увидеть её лицо». Она была специалистом по паттернам, а самый интересный паттерн в её жизни разворачивался прямо сейчас. И она была его частью. -- Ровно в 21:50, чувствуя себя предательницей и самозванкой, Анна вышла из отеля. Шёлк платья непривычно и прохладно скользил по коже. Каблуки заставили её двигаться иначе — более плавно, более заметно. Она больше не была учёным в строгом костюме. Она была женщиной, идущей на встречу со своим личным монстром. Координаты привели её вглубь района Дорсодуро, в тихий, забытый туристами переулок, где за неприметной дверью из тёмного дерева, без единой вывески, скрывался закрытый бар. Внутри царил полумрак, густой, как патока, пахло старым деревом, джином и тайной. Она увидела её почти сразу. В самом дальнем углу, в глубоком кожаном кресле, сидела женщина. Она лениво помешивала прозрачный коктейль в бокале, и льдинка тихо звенела о стекло. Она была одета в простой чёрный брючный костюм, но на ней он смотрелся как наряд от кутюр. темные волосы были собраны в небрежный узел, открывая длинную, изящную шею. Анна замерла у входа. Это была она. Силуэт с балкона в Праге. Женщина, чьё присутствие она ощущала на каждом месте преступления, как фантомную боль. «Журналистка» медленно подняла голову, словно почувствовав её взгляд. Их глаза встретились через весь зал. Она улыбнулась. Не хищно, не угрожающе. А с лёгким, почти тёплым узнаванием, будто они были старыми подругами, давно договорившимися о встрече и наконец-то нашедшими друг друга в чужом городе. Эта улыбка пугала больше, чем любая угроза, потому что в ней сквозила уверенность победителя. Собрав всю свою волю в кулак, Анна подошла к её столику. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Она чувствовала себя под прицелом. — Платье вам идёт, — сказала женщина. Её голос был именно таким, каким Анна его представляла: низким, бархатным, с едва уловимым акцентом, который невозможно было привязать к какой-то конкретной стране. — Я знала, что синий подчеркнёт ваши глаза. Анна проигнорировала комплимент. Ей нужно было знать. Ей нужно было услышать это. — Кто вы? — голос прозвучал резко, как щелчок затвора. - Жанна Бойд? - спросила Анна, вкладывая в своё произношение максимум яда и сарказма. — Или сегодня у вас другое имя? Лэйн рассмеялась. Это был тихий, мелодичный смех, который совершенно не вязался с образом хладнокровной убийцы. — Прямо к делу. Мне это в вас нравится. Никакой светской болтовни. — Она грациозно поднялась, и теперь они снова стояли друг против друга, одного роста. — Жанна — это так… официально. Скучно. Можете звать меня Лэйн. — Я предпочту звать вас подозреваемой в трёх, — Анна запнулась, вспомнив Джулио Росси, — в четырёх убийствах. — Четырёх? — Лэйн картинно приподняла бровь, словно только что услышала свежую сплетню. — Боже, я так отстала от новостей. И что, вы собираетесь меня здесь арестовать, доктор Ллойд? В платье, которое я для вас выбрала? Это было бы так неблагодарно. Её дерзость выводила из себя. Анна чувствовала, как теряет контроль, как её профессиональная броня даёт трещины под этим спокойным, насмешливым взглядом. — Кто вы такая? Что вам нужно? — Я? Я же говорила: я ваш большой поклонник. И, поверьте, это большая редкость, — Лэйн сделала едва заметный шаг вперёд. — Я читала ваши работы о пептидном синтезе. Гениально. Немного сухо, но мысль… сама мысль просто восхитительна. Лэйн грациозно поднялась из кресла, и теперь они снова стояли друг против друга. Они оказались одного роста. Эта простая физическая деталь почему-то выбила у Анны почву из-под ног. Она привыкла смотреть на большинство людей либо сверху вниз, либо снизу вверх. Равенство ощущалось… тревожно. Лэйн медленно, с ленцой хищника, обошла её, оглядывая с головы до ног. Её взгляд не был похотливым или оценивающим, как у мужчин. Он был изучающим. Восхищённым. Словно скульптор осматривал идеальный кусок мрамора, из которого собирался создать шедевр. — Но говорить здесь неудобно, — она кивнула в сторону отдельной вип-комнаты, скрытой за тяжёлой бархатной портьерой. — Слишком много глаз. Ушей. А наш с вами разговор… он заслуживает уединения. Пройдёмте? Это не было вопросом. Это был приказ, облечённый в вежливую форму. Анна почувствовала, как её собственная воля тает под этим спокойным, уверенным напором. Она пошла за ней, словно завороженная. В маленькой, звуконепроницаемой комнате, обитой тёмно-красным бархатом, мир снаружи исчез. Воздух здесь был спертым, тяжелым, пропитанным запахами дорогого алкоголя и её духов — тем самым терпким ароматом бергамота, который Анна теперь будет вечно ассоциировать с опасностью. Дверь за ними мягко закрылась, отрезая их от остального мира. Напряжение стало почти осязаемым, оно вибрировало в воздухе, как струна контрабаса. — Что вам нужно? — Анна старалась держать голос ровным, холодным, профессиональным, но он дрогнул, предательски выдав её состояние. Она ненавидела себя за эту слабость. — Мне? — Лэйн улыбнулась, делая едва заметный шаг вперёд, мгновенно сокращая безопасную дистанцию. Комната была слишком маленькой для них двоих. — О, доктор Ллойд. Мне было так невыносимо скучно. Все эти важные люди… они такие предсказуемые. Их амбиции, их страхи, их пороки. Они так предсказуемо живут. И так… банально умирают. — Она произнесла последнее слово с лёгким отвращением. — А потом появилась вы. Я прочла вашу диссертацию. Вы видите музыку за цифрами. Вы чувствуете структуру хаоса. Вы… понимаете красоту. Я поняла, что наконец-то нашла того, кто сможет оценить мою работу. Своего зрителя. Она сделала ещё один шаг, и Анна инстинктивно отступила, пока не упёрлась спиной в холодную, обтянутую бархатом стену. Ловушка захлопнулась. Лэйн мгновенно оказалась рядом, вторгаясь в её личное пространство, прижимая её к стене своим телом. Одна её рука элегантно легла на стену рядом с головой Анны, отрезая путь к отступлению. Их бёдра соприкасались. Анна чувствовала тепло её тела сквозь тонкую ткань платья, чувствовала твёрдость её мышц. Её сердце забилось с бешеной, неровной скоростью. Это был страх, да. Животный, первобытный страх загнанного в угол зверя. Но под ним, липким и холодным, как ил лагуны, поднималось что-то другое. Тёмное, горячее, абсолютно неуместное и оттого ещё более пугающее. Влечение. Чистая, необработанная химическая реакция, которую она не могла ни контролировать, ни объяснить. Лэйн наклонилась, её лицо было так близко, что Анна могла рассмотреть золотистые искорки в её тёмных глазах. Её губы были в миллиметре от уха Анны. Её губы не касались кожи, но Анна чувствовала их жар, их форму, каждое непроизнесённое слово, застывшее на них. — Я хотела посмотреть, придёте ли вы, — прошептала Лэйн, и её голос был уже не просто бархатным, он был гипнотическим, проникающим прямо в подсознание, минуя все рациональные барьеры. Её горячее дыхание обожгло нежную кожу за ухом, посылая россыпь электрических мурашек по всей спине, вниз, к пояснице, заставляя мышцы живота непроизвольно сократиться. — Это был простой эксперимент. Научный. Я выдвинула гипотезу. О том, что в таком контролируемом существе, как вы, доктор Ллойд, любопытство должно быть сильнее страха. Что жажда понять паттерн будет сильнее инстинкта самосохранения. И вы пришли. Вы подтвердили мою гипотезу. Значит, вы не просто поверили, что я хочу поговорить. Вы хотели, чтобы я захотела с вами поговорить. Её свободная рука, до этого покоившаяся на стене, медленно, почти невесомо, скользнула вниз, её пальцы едва касались шёлка платья, очерчивая линию руки Анны, её талию, и наконец, остановились на изгибе бедра. Прикосновение было неагрессивным, но абсолютно собственническим. Это было прикосновение человека, который берёт то, что, как он считает, уже принадлежит ему. Пальцы едва заметно поглаживали шёлковую ткань, и Анна чувствовала это прикосновение не кожей, а каждой клеткой своего тела. — Вы такая напряжённая, доктор Ллойд, — промурлыкала Лэйн, её губы почти коснулись мочки уха Анны. Её пальцы на бедре слегка сжались, словно проверяя на прочность. — Каждая мышца в вашем теле — как натянутая до предела струна. Готовая вот-вот лопнуть. Вы так отчаянно боитесь потерять контроль, правда? — Это был не вопрос, а констатация факта. — Вы строите вокруг себя стены. Стены из логики, из правил, из серой, скучной одежды, которая должна сделать вас невидимой. Вы думаете, что если всё будет в порядке, всё будет под контролем, то никто не увидит, что на самом деле творится у вас внутри. Анна сжала кулаки ...но Лэйн, казалось, даже не заметила этого слабого протеста. — Но вы пришли сегодня, — её шёпот стал ещё тише, ещё интимнее. — Вы надели моё платье. Оно ведь вам понравилось, правда? Вы почувствовали себя в нём иначе. Не как аналитик. А как женщина. Вы вошли в эту комнату. Вы позволили мне загнать себя в угол. Почему? — Лэйн сделала паузу, позволяя вопросу повиснуть в душном воздухе. — Потому что вам тоже… любопытно. Вам отчаянно интересно, что будет, если позволить себе не контролировать. Хотя бы раз. Что случится, если эта струна наконец лопнет. Анна замерла, не в силах дышать, не в силах думать. Всё её тело, каждая мышца, каждый нерв превратились в один оголённый провод под высоким напряжением. Её мозг кричал ей, приказывал: «Оттолкни её! Ударь! Защищайся! Это убийца, монстр!». Она должна была быть профессионалом, агентом Aegis, охотником на самой опасной охоте в своей жизни. Но её тело… её тело её предало. Она была просто женщиной, прижатой к стене другой женщиной, и всё её существо, против её воли, отвечало на эту близость, на эту смертельную опасность, на этот ядовитый шёпот. Она ненавидела её. Ненавидела её за то, что она видит её насквозь. Ненавидела за эту лёгкую, издевательскую улыбку. Ненавидела за то, что она была права. Она — монстр. Манипулятор. Но в этот самый унизительный, страшный, запретный момент она никогда в жизни не чувствовала себя такой живой. Каждый вдох, каждое биение сердца ощущались в стократ сильнее. Так же внезапно, как и начала, Лэйн отстранилась. Она не отпрыгнула, не отошла. Она просто позволила гравитации сделать шаг назад, возвращая Анне её личное пространство, её воздух, её хрупкую иллюзию контроля. Физический контакт разорвался, но напряжение в комнате стало только гуще, оно потрескивало в воздухе, как статическое электричество. На её губах играла лёгкая, дразнящая, абсолютно победоносная улыбка. Улыбка исследователя, чей эксперимент прошёл безупречно. — Спасибо, что составили компанию. Думаю, на сегодня достаточно. Я получила очень… интересные данные. — Она посмотрела Анне прямо в глаза, и в её взгляде читался недвусмысленный намёк: «И вы тоже их получили». И она вышла, плавно, как тень, её силуэт на мгновение застыл в дверном проёме и исчез, оставив Анну одну в тихой, душной, красной комнате, пахнущей её духами. Она медленно сползла по стене, пока её колени не коснулись пола. Она дрожала. Не от страха. От перегрузки. Она отчаянно корила себя за эту минутную, постыдную, разрушительную слабость, которая, как она теперь понимала, была вовсе не слабостью, а чем-то гораздо более древним и сильным. Она вышла из бара, и холодный, влажный воздух Венеции ударил в лицо, отрезвляя. Анна прислонилась к шершавой стене старинного здания, чувствуя, как дрожат колени, и жадно глотая прохладу ночи, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. В голове стоял туман. Запах её духов, тепло её тела, шёпот у самого уха… Это была не просто игра разума. Это было физическое вторжение, рассчитанное до миллиметра, чтобы вскрыть её оборону, взломать её код и заглянуть внутрь. И, к её стыду и ужасу, это сработало. Она, человек абсолютного контроля, на несколько секунд потеряла его полностью. И какая-то тёмная, доселе неизвестная ей часть её души жаждала потерять его снова. -- Вернувшись в отель, Анна захлопнула за собой дверь так, словно пыталась отгородиться от всего мира, от всего города, от самой себя. На секунду она замерла в тишине аскетичного номера, тяжело дыша. Её отражение в большом зеркале на стене было ей чужим. Эта женщина в идеальном синем платье с растрепанными волосами и горящими от смеси страха и чего-то еще глазами — это была не она. Не доктор Анна Ллойд, человек порядка и контроля. Это была какая-то дикая, незнакомая версия, выпущенная на свободу. Первым делом она сорвала с себя это платье. Пальцы путались в застёжке на спине, ногти царапали кожу, но ей было всё равно. Она стащила его с себя, как чужую, заражённую кожу. Тяжёлый шёлк, который всего час назад казался таким роскошным, теперь ощущался как саван, пропитанный ядом её собственной реакции. Она скомкала дорогую, идеальную ткань в яростный, бесформенный узел и зашвырнула его в самый дальний угол номера. Платье ударилось о стену и бесформенной грудой осело на пол. Оно было уликой. Не для Aegis. Не для полиции. Уликой для неё самой. Неопровержимым доказательством её собственного, постыдного предательства. Доказательством того, что внутри неё существует нечто, о чем она и не подозревала. Затем она шагнула в душ, повернув ручку крана до упора в синюю зону. Ледяные струи ударили по коже, как тысячи игл, заставляя её затаить дыхание. Она стояла под водой, опершись руками о холодный кафель, и тёрла кожу так, словно могла смыть не только грязь, но и воспоминания. Она пыталась смыть с себя остатки её запаха — этого въедливого, терпкого аромата бергамота, который, казалось, впитался в её поры. Пыталась смыть фантомное ощущение её прикосновения на своей талии, жар её тела, прижатого к её собственному. Но всё было тщетно. Вода была ледяной, но под кожей всё горело. Она корила себя. Беспощадно, методично, как умела анализировать только она. За то, что пошла. Что это было? Профессиональный долг? Или извращенное любопытство, которое Лэйн так точно в ней разглядела? За то, что надела это проклятое платье. Она должна была сжечь его. Вместо этого она надела его, как будто принимая правила игры, соглашаясь на роль, которую ей отвели. И, что хуже всего, за ту предательскую, горячую искру, которая проскочила внизу живота, когда Лэйн прижала её к стене. За то, как её тело, её глупое, неподконтрольное тело отреагировало на угрозу не страхом, а чем-то первобытным, тёмным, похожим на возбуждение. Она чувствовала себя грязной. Запятнанной. Не потому, что её коснулась убийца. А потому, что какая-то часть её этого хотела. Это было отвратительно. Разрушительно. И пьяняще. Она вышла из душа, кутаясь в жесткое гостиничное полотенце. Её тело дрожало, но теперь она была готова. Она вытерла запотевшее зеркало, взглянула в глаза своему отражению и увидела в них холодную ярость. Ярость на Лэйн. И ярость на саму себя. Хватит чувствовать. Пора думать. Пора работать. Схватив планшет, она погрузилась в единственное, что могло вернуть ей подобие контроля — работу. На столе лежал стерильный пакет с маской Чумного доктора. Подключив к планшету портативный микроскоп, она направила его на внутреннюю поверхность маски. При максимальном увеличении её догадка подтвердилась. То, что невооружённым глазом казалось частью узора, витиеватой царапиной на фарфоре, оказалось строкой микроскопических символов. Её пальцы забегали по клавиатуре. Видеозвонок. Через секунду на экране появилось лицо Ноа. Он сидел в полумраке своей комнаты, освещённый лишь синим светом нескольких мониторов. Волосы были взъерошены, под глазами залегли тени, а на губах играла неизменная саркастичная ухмылка. — Доктор Ллойд, какая честь, — протянул он. — Вы звоните, чтобы рассказать, как проходит ваш романтический отпуск в Венеции за счёт налогоплательщиков? — Ноа, прекрати, — отрезала Анна. У неё не было сил на его обычные подколки. — У меня кое-что есть. Мне нужна твоя помощь. — Оу, мы перешли к делу. Моё сердце разбито. Я уж было подумал, вы хотите спросить, как я провёл свой вечер в компании пиццы и дебаггера. — Он ...Он отхлебнул из огромной кружки с надписью «Я не спорю, я просто объясняю, почему я прав». — Так что там у тебя? Очередной мёртвый богач, превращённый в предмет искусства? Неужели на этот раз его позолотили? Это было бы так в венецианском стиле. Анна переключила камеру планшета на изображение под микроскопом. — Видишь? Внутренняя сторона маски. Это не царапина. Это гравировка. Набор символов. Предположительно, какой-то шифр. Ноа прищурился, его лицо приблизилось к экрану. Сарказм на мгновение испарился, уступив место профессиональному любопытству. — Хм-м-м, элегантно. Наша таинственная леди не только биохимик-самоучка, но ещё и гравер-микроминиатюрист. Какие разносторонние у неё таланты. Пересылай исходник в высоком разрешении. Дай мне… — он бросил взгляд на часы, — скажем, семь минут. Этого хватит, чтобы взломать код, заварить новый чай и осознать всю тщетность своего существования. Анна отправила файл. — Ну что, Шерлок, — начал он с набитым ртом, — Как там наша «журналистка»? Жанна Бойд. У меня для тебя новости, как и обещал. — Говори, Ноа, — голос Анны был ровным, но внутри всё сжималось. — Ну, если коротко, то твоя Жанна Бойд — такой же реальный человек, как Санта-Клаус. Только менее щедрый. Я прогнал имя по всем базам. Полный ноль. Аккредитация на мероприятии в Риме — фальшивка, сделанная на коленке, хотя и очень качественная. Фото на пропуске — сгенерировано нейросетью. Ни билетов, ни брони отелей, ни единого цифрового следа. Эта женщина не просто призрак, она — чёрная дыра в киберпространстве. Поздравляю, ты виделась с человеком, которого не существует.ё Анна молчала, переваривая информацию. Это было ожидаемо, но всё равно неприятно. Очередной тупик. Очередная насмешка. — Анна? Ты там не превратилась в перламутровую статую от шока? — Она представилась мне другим именем, — тихо сказала Анна. Ноа перестал жевать. Его саркастичная ухмылка сползла с лица. — В смысле? — Здесь. Сегодня, — Анна не стала вдаваться в подробности про платье и бар. — Она сказала, что её зовут Лэйн. — Лэйн? — Ноа быстро напечатал что-то на клавиатуре. — L-A-N-E? Как переулок? Мило. Алиас для алиаса. У неё есть стиль, не отнимешь. Это уже что-то. С этим именем можно работать. Я начну копать — сказал Ноа и завершил звонок, оставив Анну в оглушительной тишине гостиничного номера. Она отключила видеочат, но не могла отвести взгляд от погасшего экрана. Она ожидала расшифровки послания, но на самом деле просто пыталась собрать воедино осколки своего самообладания. Мысли метались в голове, как стая испуганных птиц в запертой комнате. Как она влипла в это? Это была уже не работа, не расследование. Это был персональный ад, срежиссированный дьявольски умной женщиной, чьё имя она узнала всего час назад. Лэйн. И почему это имя, этот образ, вызывали в ней не только страх, но и нечто совершенно иное? Почему, когда Лэйн прижала её к стене в том душном, тёмном баре, у неё не сработал ни один защитный инстинкт? Вместо этого внизу живота проснулось что-то тёплое и трепещущее, как мотыльки с острыми, как бритва, крыльями. А тот тугой узел из тревоги и долга, который она носила в себе годами, на секунду превратился в нечто иное — в узел из чистого, первобытного желания. Да, у Анны был сексуальный опыт с мужчинами. Опыт, который можно было описать как… адекватный. Предсказуемый. Он был похож на один из её лабораторных экспериментов: ты смешиваешь правильные реагенты, следуешь протоколу и получаешь ожидаемый результат. Физическая разрядка. Галочка в мысленном чек-листе «нормальности», которую так ждали Дмитрий и тётя Донован. Но это никогда не затрагивало её по-настоящему. Это было взаимодействие тел, а не слияние разумов. Она всегда оставалась наблюдателем, даже в самый интимный момент. Сейчас же, вспоминая близость Лэйн, её запах, тепло её тела сквозь шёлк платья, Анна чувствовала себя не наблюдателем, а объектом наблюдения, который внезапно ожил и начал чувствовать. Память, коварная и неумолимая, подбросила ей образ из прошлого, который она давно похоронила. Первый курс университета. Дешёвое вино в пластиковых стаканчиках в тесной комнате общежития. Её подруга Софи, смеющаяся до слёз над какой-то глупой шуткой. А потом, позже, когда все уже разошлись, они сидели на подоконнике, глядя на ночной город. И Софи, пахнущая вином и мятной жвачкой, вдруг повернулась и поцеловала её. Поцелуй был неумелым, пьяным и коротким, но в нём было больше настоящего, живого тепла, чем во всех её последующих «правильных» свиданиях. Тогда Анна списала всё на алкоголь и девичий эксперимент. Но она не могла забыть, как бешено колотилось её сердце. И она не могла забыть ту иррациональную, острую злость, которую чувствовала каждый раз, когда у Софи появлялся очередной парень. Очередной самодовольный идиот, который не видел, какая она на самом деле. Который не слушал её так, как слушала Анна. Анна убеждала себя, что это просто дружеская забота. Что она просто хочет для подруги лучшего. Но сейчас, в тишине венецианского отеля, она поняла, что лгала себе. Она злилась, потому что хотела быть на их месте. Вот если бы Анна была на их месте, она бы знала, как смотреть на Софи, как слушать её по-настояшему, как сделать так, чтобы её смех не прекращался… В этот момент на экране планшета появилось уведомление от Ноа. Он вернулся в видеочат, и его ухмылка стала ещё шире. — Ну, ты нашла себе весёлую подружку по переписке, — начал он, явно наслаждаясь моментом. — Это модифицированный шифр Виженера с бинарным ключом, завязанным на последовательность генома какого-то редкого планктона. Она реально заморочилась. Я бы даже сказал, она выпендривается. — Ноа, к делу, — поторопила его Анна. — Ладно, ладно, не порть мне праздник. Итак, там две части. Первое — координаты. Судя по всему, пятизвёздочный отель в Лиссабоне. Видимо, твоя визави уже планирует следующий отпуск. А вторая часть… — он сделал драматическую паузу. — Вторая часть — это короткая фраза. Он вывел текст на её экран. ТВОИ ГЛАЗА — МОЙ СЛЕДУЮЩИЙ АДРЕС Анна замерла, глядя на слова. Холод, который не смог вызвать даже ледяной душ, пробрал её до костей. Воздуха снова не хватало. Это не было просто угрозой. Это было обещанием. Интимным, жутким обещанием. Она вспомнила улыбку Лэйн в баре, её шепот, её прикосновение. Она смотрела ей в глаза. Она не просто смотрела. Она оставляла там свой адрес. — Ань? — голос Ноа вернул её в реальность. Он больше не язвил, в его голосе слышалось беспокойство. — Что это, чёрт возьми, значит? Это какая-то поэзия для серийных убийц? Она в тебя влюбилась или собирается выколоть тебе глаза? Потому что с такими дамочками грань обычно очень тонкая. — Я не знаю, Ноа, — честно ответила Анна, её голос был едва слышен. — Понятно, — кивнул он. — Всё совсем плохо. Ладно, попробую прогнать имя Лэйн по всем базам. Аккредитации, списки пассажиров, отельные брони… Если она хоть раз в жизни заходила в интернет без пяти прокси-серверов, я её найду. Иди спать, Шерлок. Твоё лицо выглядит так, будто ты пыталась расшифровать этот код на вкус. Звонок завершился, оставив Анну в тишине. Она медленно подошла к окну и посмотрела на свой город, залитый огнями карнавала. Игра стала личной. Смертельно личной. И Анна уже не была уверена, что у неё хватит сил, чтобы доиграть её до конца, не потеряв при этом себя.