Тасманийский дьявол

      Прохладная сталь обжигала кожу, под которой растекалось ноющее пятно. Наверняка багрово-синее, цвета мертвой плоти. Отмирающей. Припухлость, образовавшаяся вокруг глаза, пульсировала в такт дыханию. Мошки, разлетевшиеся в голове, неприятно гудели. Вечерний воздух, как мне казалось, должен был утешить и снять боль, но металлическая ложка справилась с этим куда лучше.       Рядом со мной, на ступенях веранды, сидел Йегер. Держал вторую ложку. Про запас. Её обдувал промозглый ветер, подготавливая помочь мне. Она придет на смену моей, когда та нагреется и перестанет охлаждать. За спиной Йегера, в тени звездной ясной ночи, притаилась Микаса. Согнувшись пополам, облокотилась на деревянную балку и наблюдала. Она всегда наблюдает. Незримый слушатель, сопровождающий Йегера по пятам. Никогда не мог понять, что за мысли скрываются за ее черными глазами. Единственное, что точно знал, — я ей не нравлюсь. Чутье у Микасы отменное.       — Так куда? — Йегер сломал нависшую тишину.       После меткого удара я напрочь забыл об этом вопросе. В отличие от придурка, сидевшего рядом.       — Все еще не решил, — я пожал плечами и задорно добавил. — Было бы неплохо задницу греть в военной полиции, а?       Йегер находился со стороны подбитого глаза, а жаль. Хотел бы я взглянуть на его исказившуюся физиономию. Способ вывести Эрена Йегера из себя номер один — сказать, что ты хочешь пойти в военную полицию. Способ номер два — сказать, что ты хочешь этого не ради службы королю, как вдохновленный Марко Ботт, а ради сохранения собственной шкуры. Рецепт зажигательной смеси. Я уже приготовился ловить очередной удар кулака, как Микаса встряла в разговор.       — Я тоже так считаю.       Способ номер три. Заручиться поддержкой Микасы.       Зажатая в руке Йегера ложка ловким броском отправилась на поляну. Перед тем, как она растворилась во тьме, я успел заметить блеск металла. Я вздохнул. Моя-то уже нагрелась и перестала заглушать вопящий синяк. Йегер одним прыжком подскочил на ноги, тяжело дыша. Теперь он стоял передо мной. Под луной не разглядеть ничего, кроме очертаний, но готов поклясться, я видел, как раздулись его ноздри, сжались челюсти и кулаки, а глаза широко распахнулись. Или, по крайней мере, я себе четко это представлял.       — Йегер, сядь, — добродушно бросил я, отнимая ложку от глаза.       Попытался моргнуть, но боль сковала лицо. Закрыть веки не получилось, широко открыть тоже. Завтра буду первым красавцем на церемонии выпуска из кадетского корпуса. Трост должен видеть своих героев!       — Ты-то окончательно решил? Без сомнений? Разведкорпус и все тут? Поджилки не трясутся? — Йегер остался стоять, а я продолжил его подначивать.       — Никогда не сомневался! — С яростью выпалил он.       — Убить всех титанов, да?       — До единого, — процедил Йегер.       — Мне нравится.       Сзади раздался шумный выдох Микасы. Я не так много узнал про неё за последние несколько лет, проведенных под одной крышей, но кое-что точно было ясно — Микасу волновала любая опасность, грозящая Йегеру. Черт его знает, любовь это или чувство долга, так и не разобрался. Она выдохнула второй раз, уже тише, и попрощалась с нами, сказав, что пойдет отдыхать. По всей видимости, не хотела слушать очередные самоубийственные разговоры Йегера, которые повторялись если не ежедневно, то точно еженедельно. А меня всегда вдохновляли его самоотверженность и желание достичь цели. С самого первого дня в кадетском корпусе, когда вокруг него столпились новобранцы и начали расспрашивать о Шиганшине. «Я вступлю в разведкорпус и сотру титанов с лица земли. Всех уничтожу!» — этими словами три года назад Йегер закончил свой рассказ. И если до того момента я слушал в пол уха, то после уставился на Йегера. Мне подумалось, что у нас больше общего, чем могло сперва показаться. «С этим парнем стоит подружиться». В тот же вечер предоставился шанс — они впервые поспорили с Жаном. Так и появились Жаннет и дружба между Эреном Йегером и Ханцем Дитрихом.       — Нам тоже стоило бы отдохнуть. Выезжаем в Трост до рассвета, — протянул я, вытягивая сцепленные в замок руки к небу. Спина затекла.       — Хочу сходить к тому озеру в последний раз.       Вот тебе раз. Озеро находилось в паре километров, до него идти через лес по узкой тропе. Самое то для подбитого глаза, но с Йегером обстоятельства не выбирались. Он сам их выбирал. Я качнулся и хотел было подняться сам, но заткнул желание куда поглубже. Некоторым просто необходимо ощущать себя нужными. Моя рука зависла в воздухе в немой просьбе. Йегер ответил на нее, не задумываясь, таким простым и отточенным движением, что стало не по себе. Иногда, совсем редко, я чувствовал липкий тошнотворный комок вины, поднимающийся от желудка к горлу. Вина, шаркая, отступала, стоило заставить себя вспомнить, зачем я здесь. Но привкус желчи оставался на языке, не позволяя забыться окончательно. Дьявольские проделки, не иначе.       Поднявшись, я пошёл по пятам за Йегером. Мы прошагали сквозь залитую лунным сиянием поляну и наткнулись на извилистую тропинку, ведущую в дебри сгустившегося перед нам леса. Выглядело мрачновато.       — Не позволь им выколоть мой последний здоровый глаз, — я нервно хихикнул, вглядываясь в сухую, скрипящую на зубах темень леса.       Я сумел различить в ночи кроткое движение, обозначающее уверенный и серьезный кивок. Ему не достает чувства юмора, благо, моего хватит на двоих, а то и на троих. Спину Йегера проглотили черные лесные ветки. Я проследовал за ним и тут же ослеп. Бродить в потемках с двумя глазами та еще затея, чего уж говорить об одном. Только сейчас в голову пришла мысль о лампе, но возвращаться было поздно. Оставалось надеяться на Йегера и его жажду достигнуть цели. Хорошо, что на этот раз весьма реальной. Под ногами шуршала трава, и трещали разламывающиеся ветки. Ветер шумел в кронах деревьев. Птицы, несущие бессонный пост, напоминали о себе короткими трелями. Шаги Йегера отбивали четкий ритм. Он шел уверенно, но медленно, позволяя следовать за ним. Я едва видел очертание его спины и ориентировался скорее на слух и тепло.       — Почему ты хочешь уничтожить всех титанов? — Невзначай спросил я.       Как-то мы разговаривали об этом, но Йегер всегда ограничивался размытыми словами. Мне хотелось конкретики. Чтобы просто и понятно, как в работе УПМ.       — Они разрушили мой родной город и мой дом. Разве этого недостаточно? — Его голос сравнялся с окружающим нас воздухом.       — Нет. Десятки тысяч людей лишились домов. Сколько из них готовятся к выпуску из кадетского корпуса и собираются вступить в разведкорпус?       Йегер, кажется, задумался. Обычно слова вылетали из него также резко, как ядра из пушек. Крепко задумался. Несколько минут мы шли в тишине.       — Моя мама…       Продолжения не требовалось. Каждый встреченный мной из Шиганшины имел такую маму. Неважно, была ли она на самом деле отцом или сестрой, или сыном. Суть одна. Тошнотворный комок сменился рвотным позывом. Я сглотнул, не позволив ужину покинуть желудок.       — Мне жаль.       Получилось натянуто, словно струна на пределе. Интересно, заметил ли Йегер? Мысль оборвалась. Ногу поймала чья-то безжизненная, костистая рука. Коряга или корешок, торчащий из-под земли. Я, не заметив подвоха, сделал по инерции шаг и второй раз за день оказался в полете.       — Черт!       Ругательство сорвалось с губ прежде, чем густые ветви заглушили эхо звонкого шлепка. Влажная почва встретила меня милостивыми объятиями. К пульсирующему глазу добавились обожженные лоб и колени. Отбившись от цепкой хватки корешка, я встал на четвереньки. Ладони тоже щипало. В рот забилась вяжущая земляная масса. На зубах хрустели песчинки. Я выплюнул все, что смог, но пепельный комковатый привкус никуда не делся. Прочистив рот в последний раз, я поднял голову. Йегер стоял рядом, а мое лицо согревала его протянутая ладонь. Я не сдержал улыбку. Случайность, совпадение, закономерность. Так говорил мне отец.       — Спасибо.       Крепко встав на ноги, я обтер руки об штаны. Они потяжелели от влаги, а в коленях плотно облепили кожу. Оставалось надеяться, что от росы, а не от чего-то более красного. Идти стало тяжелее, но я продолжил, откинув соблазн облегчить боль. Сквозь листву просочилось лазурное зарево, которое через мгновенье забрало в себя Йегера, а меня оставило за плотной темной стеной. Я остановился в нерешительности. Всего один шаг. И зачем Йегеру понадобилось тащиться сюда?       Предусмотрительно зажмурившись, я вышел к Йегеру. Острые ветви царапнули лицо, преграждая дорогу, но, увидев мой напор, расступились. Небо встретило меня иссиня-черным цветом и сотней ярких хаотичных брызг. Луна круглым голубым диском висела над нашими головами. Спокойная водяная гладь озера отражала ее, освещая столпившийся вокруг лес. Райнер и Бертольд нашли это место в первую неделю пребывания в кадетском корпусе и поделились им с нами, точнее даровали. У них был нюх на укромные и безопасные местечки.       Я, наконец, увидел лицо Йегера. В его глазах мелькала решимость. Неужели пришел удостовериться в верности своего выбора? Я никогда не допускал даже мысли, что он мог сомневаться.       — Знаешь, у меня был друг, — бесцветным голосом сказал Йегер. — Он верил, что за стенами мы найдем свободу. Верил, что там есть огромное озеро, которое называется морем.       — Слышал о таком, — подтвердил я, засунув руки в карманы.       Сколько себя помню — между стен вечно ходило много россказней. О море, о других людях, о большой земле. Мало кому хочется умирать, осознавая, что в мире нет ничего, кроме трех высоких стен и монстров, поджидающих с другой стороны. Жизнь перестает иметь какой-либо смысл, когда понимаешь, что живешь как скот — как говорил Йегер.       — Я обязан… Если не ради мамы, то ради него.       — Что с ним случилось? — я решился спросить.       Иногда я улавливал обрывки, соскальзывающие с губ Йегера и Микасы про незнакомого мне Армина, но они растворялись, словно предрассветный сон. Не было никаких сомнений. Стоя возле маленького моря, укрытого в ладонях лесистых холмов, Йегер говорил про него.       — Помнишь операцию по восстановлению стены Мария? Когда почти всех беженцев отправили отвоевывать земли, захваченные титанами?       Как такое забудешь. Я кивнул. Из двадцати пяти тысяч обратно вернулось немногим более ста. Их просто отправили на корм.       — Дедушка Армина был одним из тех, кто не вернулся. Когда он ушел, Армина подкосил кашель, да и голод был ужасный… Один кусок хлеба на целый день. Наверное, ты и сам помнишь. Армин держался до последнего, но когда вернулись выжившие, я думаю, он окончательно сдался.       Некогда чистый воздух наполнился удушающим зловонием гнилой плоти. Я старался не смотреть на Йегера, но его дрогнувшие губы въелись в меня.       — Мне жаль, Эрен.       Он дернул плечом. Мы никогда не называли друг друга по имени, не знаю, почему так повелось.       — Понимаешь, Ханц… — Его голос сорвался. — Я должен… Обязан увидеть море.       Йегер, в пятнадцать лет стоило бы перестать верить в сказки. Но подобное нельзя произносить вслух. Непростительно и… бесчеловечно? Пробираясь на ощупь сквозь ночь, я нашел плечо Йегера и, задержавшись на нем на мгновение, похлопал три раза. Я надеялся, что этот жест станет ободрительным, но вышло скорее жалостливо и утешительно.       — Не распускай сопли, Йегер! — Безмятежно бросил я. — Мы обязательно доберемся до этого загадочного моря и вместе на него посмотрим.       В темноте я различил поворот его головы. Он посмотрел на меня. В отсвете звезд его широко распахнутые глаза горели голубым сиянием. Кажется, до него дошло.       — Так ты?!       Я пожал плечами и хмыкнул, мол, а куда деваться. На лице Йегера зажглась широкая улыбка.       — Ну не бросать же вас с Микасой на произвол судьбы. Вдруг у нее клинки затупятся, пока будет вытаскивать тебя из зубастой пасти какого-нибудь титана, и что делать будет? Кто, если не я?       На многострадальное плечо вновь обрушился шуточный тычок. Но сейчас мы далеко за пределами кадетского корпуса и не учитывать это было ошибкой со стороны Йегера. Чувствуя шевеление рассеченного воздуха, следуя за обострившимися инстинктами, я поймал удаляющуюся от меня руку Йегера и потянул его на себя. Он пытался вырваться из хватки, но мне только это и нужно было. Я понял, где он стоит. Подсек ногой его лодыжку и отпустил руку, через мгновение раздался приглушённый стук, похожий на звук упавшего на пол мешка с мукой. Я отряхнул плечо и хотел уже было изречь какую-нибудь заумную фразу, как две руки схватили меня за голени и потащили за собой. Звук моего падения был еще приглушеннее, но затылок разнылся так, словно по нему врезали кирпичом.       — Ну ты и скотина, Йегер! — Проорал я, пытаясь попасть ботинком по его роже.       Нога, размахивая, утонула в ночном воздухе, так и не попав в Йегера. Для отмщения мне хватило бы и пинка по заднице, но он успел отползти на безопасное расстояние. Плюнув на поиски его тела, я раскинул руки в стороны и опустил ногу. На меня во все глаза смотрели миллионы маленьких мигающих ярких точек во главе с лунной предводительницей. Они тихо шептались между собой, служа мне напоминанием. Ночь везде одинакова.       — Почему ты никогда не выкладываешься на полную? — Перебив шепот звезд, спросил Йегер.       Он лежал где-то рядом, я опять попытался пнуть его, но так и не попал.       — А смысл?       — Чтобы стать лучшим! — Он опять начал закипать.       — Ты не понял. Зачем становиться лучшим? По моим скромным подсчетам, я вхожу в десятку лучших кадетов — этого мне достаточно.       — Но себя нужно проявить! Они должны знать, что на тебя можно положиться!       — Мы уже себя проявили, — я запнулся, но поспешил поправиться. — Доковыляв до выпуска. Куда еще больше-то, Йегер?       — Ты отлично справляешься с пространственным маневрированием и у тебя неплохо выходит убивать манекены, но мне часто кажется, что ты для этого не прикладываешь никаких усилий. Дитрих, я никогда не видел тебя настоящим, дерущимся в полную силу.       Надеюсь, Йегер, ты никогда и не увидишь.       — Ты преувеличиваешь мои способности. Мне приятно, но все же. Пусть я отлыниваю время от времени — я правда стараюсь. Кому-то дано быть воином, а кому-то лишь подкормкой.       — Ты считаешь себя подкормкой?       Тьма задрожала. Рядом со мной возникла тень Йегера, приподнятая на одном локте.       — Нет, Йегер. Просто я считаю тебя воином.