Tell me am I forgiven?

«Меня зовут Ю Джунхёк. Ким Докча — это имя того, кого я ненавижу больше всего». Ким Докча сказал это. Всего четырнадцать слов, над которыми мужчина даже не стал задумываться. Он ведь таким и был, не так ли? Был тем человеком, кого больше всего ненавидел Джунхёк. Или он все ещё остался таким? То, о чем он раньше не размышлял, пока однажды не случилось это. У него были изящные и красивые руки, как у девушки. Ему говорили об этом, но он редко прислушивался к подобным словам. Однако когда он все же посмотрел на свои пальцы, тонкие и нежные, с кожей, похожей на фарфор, он согласился с теми словами. Но прошло уже много лет с тех пор, как ему кто-то говорил подобные комплименты, так что он давно перестал обращать внимание на свои руки. Да и сейчас у него нет на это времени уже как несколько месяцев. Его белое пальто было предметом, сделанным с помощью магии, поэтому неудивительно, что оно не пачкалось. И всё же он не мог не восхищаться тем, насколько оно белое, тем, как оно остаётся чистым, тем, как оно не меняется. Он восхищался Джунхёком так же, как и раньше. Как бы мир ни пытался его уничтожить, он всегда оставался живым. Непорочным, благородным и безупречно белым. Полностью. Он читал роман, будучи молодым и худощавым, и уже тогда восхищался силой воли Джунхёка. Он сидел, сгорбившись, в кресле, и синий свет падал на его лицо, подчёркивая синяки. Он шептал каждое слово Джунхёка, как молитву. Докча чувствовал, что Джунхёк — его единственное спасение. Ведь каждая фраза, брошенная Ким Докче, была жестокой и насмешливой. Каждый раз, когда мать так и не проявляла хоть кроху заботы к нему, глубоко ранил его сердце. Из-за этого с каждым словом, что он прочитывал, он влюблялся все сильнее и сильнее. Эту привычку он выработал ещё в старших классах, когда начал игнорировать не читаемые для себя слова. Он так и не перестал это делать. Не полностью. Он должен был понимать, что не стоило всерьёз воспринимать дерзкое заявление Джунхёка о том, что тот его спутник. Иногда быть слишком доверчивым сильно утомляет. Так ещё и те слова прозвучали из уст человека, которого он любил. Они были произнесены твёрдо, но в его руках рассыпались, как дешёвая подарочная бумага. Ведь он был Джунхёком, а Докча был... Докчей. Он опустил взгляд на свои руки, про себя проклиная тот факт, что они остались прежними. Он надеялся, что они будут выглядеть не такими красивыми, не такими нежными, но они были все такими же женственными, как и раньше. Его кожа немного загрубела, однако всё ещё была словно фарфоровой. Он по-прежнему был призрачно бледен, вены не выступали, только покрывали руки бледно-голубыми реками. Он был самым уродливым королём. Никто не мог дважды запомнить его лицо, может быть, так и было задумано, а может, это было милосердием. *** Не все руки были созданы такими благородными, как у Джунхёка. Не все проложили свой путь идеально. Руки Докчи были созданы путем насилия. Кожа его матери была грубой и мозолистой, но она держала его так, словно он был стеклянным. Священным. На её коже всегда были отметины, но Докча никогда их не замечал. Он просто думал, что это проявление отцовской любви. Невинный ребёнок. Джунхёк был сдержанным и холодным, и пусть руки у него были не были красивыми, но они были нежными и аккуратными. Они были точными и всегда делали что говорят. Это были руки, похожие на руки Докчи. Руки, которые никогда не смогли открыть конфету, не порвав обёртку. Руки, которые оставляли вмятины в форме полумесяца на всём, за что хватались. Руки, которые чувствовали, что им обязательно нужно за что-то ухватиться и вцепиться, а не просто держать. Руки, которые оказались не такими нежными, как выглядели. *** Кресло, в котором он сидел, было слишком мягким, и он чувствовал, как проваливается в него. Он слышал крики и видел вспышки света, но оставался спокоен. Он знал, кто причина этих действий. Ю Джунхёк. Тот был джокером, тем, кого ты швыряешь на стол в знак победы, сея хаос. Он выбирал тех, у кого была твердая решимость, и Докча был уверен, что его имя тоже будет в этом списке. Он лениво жевал печенье, которое оказалось не очень вкусным. Оно было несладким и слишком легко крошилось в пальцах. Было названо первое имя. Второе. Третье. Четвертое. Что-то вводило в ступор. Пятое. Шестое? На том моменте он перестал слушать. Джунхёк не стал бы ему лгать. Его наверняка назовут. Джунхёк перечислил ещё несколько имён, и его голос затих, когда он посмотрел на Докчу. Он его не выбрал. *** Ким Докджа был многогранной личностью. Он был читателем. Его судьба была предрешена в ту же секунду, в которую его имя сорвалось с губ матери. Док-ча. Единственный ребёнок в распавшейся семье, где насилие было проявлением заботы, а любовь была ненастоящей. Любовь существовала только на пожелтевших страницах, которые шептала ему мать. Сначала он был слушателем, а потом стал следовать своему имени. Читать. Запястья на его тонких руках были прикованы к этому слову. Читай. Металл на них был холодным и беспощадным. По краям цепей образовалась ржавчина, которая царапала его кожу и оставляла кровавые следы. Тёплая кровь просачивалась сквозь одежду. Он не мог освободиться. Они не были по настоящему скованы, ведь это была метафора. Но метафоры всё равно бьют наотмашь, не так ли? *** Джунхёк не мог забыть Ли Сольхву. Ким Докча замечал это. Да и подобное было логичным. Её волосы были божественно белыми и обрамляли лицо, словно нимб. Её губы же были идеально пухлыми и красными, и говорила она много умных вещей. Её руки были очень нежными и красивыми. Её действия были нежнее, чем Джунхёка, когда тот заботился о ком-то. Джунхёк не считал нужным смягчать свой голос, если разговаривал с Ли Сольхва. Если гнев был раскалённым докрасна, то зависть была изумрудно-зелёной и обжигающей. Это была его последняя мысль перед тем, как Четвёртая стена предала его и отключилась из-за стресса. Собственный голос Ким Докджи звучал неловко. Четвёртая стена придала ему театральности, достоинства и смелости, но после этого она решила покончить с собой. Он чувствовал, как слабеет, как подкашиваются его ноги, веки смыкаются, и перед глазами всё расплывается. Он ожидал, что упадёт на пол, но тот выглядит таким твердым, что как-то вообще не хочется проверять прочность того своей головой. Он и не проверяет. Его ловит Ю Джунхёк. Докча почувствовал, как на его лице появилась лёгкая улыбка при виде шокированного выражения на лице Джунхёка, прежде чем он потерял сознание. *** Сказать, что Джунхёк был поражён, увидев истинное лицо Ким Докчи, — значит не сказать ничего. Он медленно провёл руками по волосам, задумавшись. Ли Сольва ухаживала за Докчой, уверяя Джунхёка, что ему не стоит волноваться. «Ничего серьёзного, просто его навык временно деактивирован. Ох! Похоже, он скоро придёт в себя». Джунхёк ворчит в ответ, слыша, как Ли Сольва на это тихо бурчит что-то себе под нос. «Он очень симпатичный, но до этого никто не думал об этом, правда ведь?» — напевает она себе под нос. Джунхёк молча соглашается. Должно быть, из-за его навыка лицо Докчи искажалось. Он наблюдал за тем, как проворные пальцы Ли Сольхвы возятся с бинтами, и как происходит обычно, она делает это молча. Он прислоняется к стене. Каменная стена холодит его мускулистую спину. Ли Сольва встаёт с корточек рядом с Докчой, и её белые волосы шелковисто ниспадают на плечи. Она улыбается Джунхёку, из-за чего он всё ещё чувствует тупую боль ностальгии. Девушка уходит, бросив на ходу пару слов Джунхёку, говоря тому остаться с Докчей, однако это и так собирался сделать Джунхёк. Его завораживали руки Докчи. Они были умелыми, делая все быстро и тщательно. Они были красивыми, как и он. Он медленно протянул руку, боясь разбудить Докчу, взяв его руки в свои. Они были не такими мягкими, как он надеялся. В них была своя история, что-то невысказанное и тайное, спрятанное между строк. Пальцы Докчи были сжаты в кулак, так что он осторожно разогнул их и поднес чужие руки к лицу. Он почувствовал, как медленно прижимается губами к костяшкам пальцев Докчи. Это был нежный поцелуй, едва касающийся губ. И всё же для Джунхёка он значил очень многое. Он значил: пожалуйста, не умирай снова, пожалуйста, не люби кого-то другого, пожалуйста, просто люби меня. Джунхёк не был глупцом. Он знал, что за той улыбкой Докчи скрывается нечто большее. У него было некое глубокое чувство. Не то, о котором часто задумываешься. Но ведь раньше Докча был другим для него. До боли другим. Он бы и глазом не моргнул, встретив его на улице, и не стал бы оплакивать его смерть. Он был бы просто Докчей. Незнакомым Ю Джунхёку. *** Когда Ким Докча очнулся, ложное чувство уверенности, которое внушала ему Четвёртая стена, исчезло. Он почувствовал себя самим собой, своим истинным «я». Это было не очень хорошо. Его истинное «я» было неуклюжим, слабым, чувствительным и слишком одержимым Ю Джунхёком. Он поднялся, не обращая внимания на головокружение. Под его головой лежала куртка, возможно, Хёнсона? Хотя Докча не думал, что Хёнсон носит подобное. Он поднял вещь с каменного пола. Джунхёк. Это была куртка Джунхёка. Ким Докча поперхнулся, испугавшись. Он почувствовал, как краснеют его уши. Докча всегда легко смущался. Его щёки почти постоянно были румяными. Он вздрогнул ещё сильнее, когда почувствовал, как к его спине прижалась большая ладонь. Ушей коснулся хриплый голос Джунхёка. Джунхёк. Ох. Докча медленно повернулся, всё ещё сжимая в руках куртку, и улыбнулся так, чтобы это не выглядело слишком подозрительно. Из-за отсутствия навыка его губы слегка дрожали. Нехорошо. — Привет?.. — выдавил из себя Докча. Боже, даже его голос стал мягче. От этой мысли он внутренне содрогнулся. Задумчивый взгляд Джунхёка скользнул по его губам. «Ты красивый». Докча не мог ослышаться. Разве его всё это время не называли уродливым? Что изменилось? Он покраснел ещё сильнее. Джунхёк, должно быть, лжёт. Прежде чем Ким Докча успел что-то сказать, Джунхёк схватил его и повалил на землю, так что они оказались лежащими, в то время как голова Докчи покоилась на груди Джунхёка. Они прижимались к холодному каменному полу, но Докче было всё равно. Он был слишком взволнован, даже чтобы смотреть Чонхёку в глаза. — Но Ли Сольхва... Джунхёк перебил Докчу. “Причем тут она?” Докча покачал головой, пытаясь что-то возразить Джунхёку, но в итоге нашел в себе силы только пробормотать что-то бессвязное в ответ. Джунхёк стянул с Докчи куртку и положил её на пол рядом с ними. Он высвободил руки Докчи из-под себя, начав лениво рисовать узоры на его ладони. «Мне нравятся твои руки». Докча уткнулся лицом в плечо Джунхёка. Одни руки были сделаны для того, чтобы создавать, Другие — чтобы сражаться. Но все они прекрасны.