Исповедь Дракона

Выслушал Волчонок приказ Волка и совсем растерялся. — Как же это возможно? Едва завидев меня, отара бросится прочь! — Накинешь овечью шкуру, — молвил Волк. — А ежели пастух меня заприметит? — Тогда надейся на быстрые ноги, — последовал ответ. Делать нечего — понуро потрусил Волчонок из лесной чащи ко вспаханным полям,

и от запаха горького дыма шерсть на загривке вставала дыбом...

Пан Радциг, слава Богу, остался доволен тем, как обернулось дело. Однако несмотря на тёплоту, с которым пан его принял, Индро вышел из его покоев в тревоге. Он-то малодушно надеялся, что на этом его работа завершится, однако у пана на это были иные мысли. Как же хотелось побыть немного в Пиркштайне, съездить на обещанную охоту… Выспаться, в конце концов, и насладиться уютом собственной комнаты. Но воля пана была ясна: Индро предстояло вновь отправляться прочь как можно скорее, и единственной слабостью, которую он смог себе позволить, стало небольшое промедление. Он замер перед дверью в Рыцарский зал, раздумывая, стоит ли отвлекать Яна от дел или нет… Обычно в это время он бывал занят, это Индро знал. «Надо хотя бы извиниться за то, что с охотой так вышло», — решил он и наконец-то постучал. Ян обнаружился за длинным столом перед пюпитром, с пером в руках. Льющийся из распахнутого окна свет ослепил Индро на миг, пока глаза не привыкли к нему после полумрака коридора. Силуэт Яна в обрамлении рамы с пронзительной небесной синевой хотелось накрепко запечатлеть в памяти, чтобы возвращаться к нему, когда тоска станет совершенно невыносимой — а она станет, в этом сомневаться не приходилось. Высокий лоб с упавшей на него непослушной прядкой, ровный, самую малость длинноватый нос, изящный изгиб губ и гладко выбритого подбородка… Сперва Индро залюбовался этим зрелищем, но потом заметил, каким задумчивым и печальным Ян выглядел. Сердце сдавило смутной тревогой. Завидев вошедшего, Ян отложил перо, отодвинул пюпитр и вздохнул, словно бы с облегчением. Улыбка озарила его лицо — как же славно было это видеть! Если бы ещё не пришлось говорить то, отчего она быстро угаснет… — Индро! — воскликнул Ян. — Ты уже вернулся? И, смотрю, пригодились всё-таки мои подарки. И правда, сегодня Индро вновь надел и сапоги со шпорами, и шоссы с рубахой, чтобы показать, что он носит их, а не просто катает туда-сюда в седельной сумке. Ян оглядел Индро с головы до ног и, казалось, остался доволен увиденным. От такого взгляда лицо заполыхало и даже дыхание перехватило. — Для меня большая честь носить подаренное вами, — Индро поклонился и подошёл ближе, чтобы между ним и Яном осталась лишь пара шагов. — Прошу простить меня… Вы желали охотиться, а мне пришлось уехать. — А, ерунда, — Ян махнул рукой. — Я всё равно съездил. Оленя не добыл, правда, зато зайцев столько — ты не поверишь! Весть об этом лишь усилила беспокойство. — Правда? И с кем вы изволили охотиться? Ян небрежно пожал плечами. — Толпу я собирать не люблю, как ты знаешь, поэтому взял ловчего и ещё одного паренька. Ты его наверняка помнишь, он тоже скалицкий, из Радциговой стражи… Индро опешил. Что же это получается… пан одаривал милостью не его одного? Ревность ужалила сердце острой горечью. К ней примешивалась и доля разочарования — Индро, выходит, был настолько глуп, что счёл обращение Яна к себе особенным. Вслед за разочарованием нахлынул и стыд: надо ведь, он настолько далеко зашёл в своих мечтаниях, что осмелился воображать Яна, когда ласкал себя! Ещё немного и, не дай Бог, начал бы думать об ответных чувствах… «И чего я ожидал? Этот-то парень, поди, из Пиркштайна носа не кажет, а я вечно в разъездах! Пану скучно… Он и раньше привечал стражников, выпивал с ними в корчме — так с чего же ты решил, что он вдруг перестанет? То-то же. Знай своё место, Индро — иначе напомнят так, что мало не покажется!» Одолеваемый тягостными размышлениями, он едва ли был способен отслеживать нить разговора. Сердце с каждым ударом словно разгоняло по телу яд, грудь, казалось, сдавило невидимым обручем, так что каждый вдох давался с усилием. — … Иржиком его звать. Неплохой парень, толковый, — продолжил Ян. — Я велел ему отвезти дичь в лечебницу при монастыре, со строгим наказом передать в руки Йоханке. Он эту девицу, разумеется, знает — так что можешь не волноваться за своих беженцев… Сказав это, Ян умолк и глянул на Индро, слегка приподняв брови. Только тогда удалось стряхнуть с себя оцепенение. Индро поклонился Яну. — Благодарю за милость, пан Птачек! — слова прозвучали глухо и безрадостно. — Уверен, люди запомнят вашу доброту и будут молиться за вас. — Пусть помолятся, хуже не будет, — хмыкнул Ян. Конечно же, Индро помнил этого Иржика. Добрый парень, простой, старше лет на пять… Ничем он не хуже был Индро, а может, и лучше даже. Заставил ли Ян и его бежать за конём? Или дал прокатиться на одной из лошадей с панских конюшен? От мысли, что они с панычем сидели вечером у костра, смеялись, может, вспоминая особенно удачные выстрелы, Индро захлестнуло обидой. Это он всё обустроил! Это он должен был быть подле паныча, подавать ему мясо и вино, смотреть на его прекрасное лицо в отблесках пламени, слушать его голос и смех. Индро словно обокрали, только вот ведь беда, на такую кражу не пожалуешься рихтаржу… — Надеюсь, на этот раз обошлось без приключений в лесу?, — спросил он зачем-то. — Никаких разбойников, половцев и прочего? Вроде бы Индро и пытался скрыть досаду, но в голосе что-то звенело, словно натянутая тетива. Беспечно пожав плечами, Ян ответил: — Нет, всё прошло как обычно. Ничего особенного. — Слава богу! А то неизвестно, справился бы этот Иржик с такой напастью или нет… — Хорошо, что не пришлось проверять! Я ещё после той нашей охоты не до конца оправился. Впрочем, оставим это, ты лучше скажи, есть ли вести из Сазавы. Сперва Индро поведал о том, что приключилось ночью в костёле. Под конец рассказа Ян вскочил с кресла и принялся ходить по залу с выражением крайнего беспокойства на лице. — Так всё и было, — подытожил Индро. — Затем я вернулся в Ратае. Ян остановился позади кресла и опёрся о высокую спинку локтями. — Я так понимаю, ты уже навестил Радцига? — спросил он. — Да, пан знает о случившемся. Он был… обеспокоен. — Неужто? — язвительно бросил Ян, но тут же тяжело вздохнул и добавил устало: — И что же он велел тебе делать? — Ну… Его приказ не изменился. Раз уж мне нужно попасть в банду и разузнать всё изнутри, то придётся уйти в монастырь и отыскать этого Святошу… — Что?! — Ян резко выпрямился, сжав спинку кресла. — Курва! Индро, ты хоть понимаешь, что ты можешь и не вернуться оттуда?! Кроме того, если ты примешь обет, а потом убьёшь кого-то в стенах монастыря… — Нет-нет, убивать никого не придётся, — поспешил успокоить паныча Индро. — Пан велел доставить Святошу рихтаржу в Ратае. — О, какое невероятное облегчение! И как, скажи мне на милость, ты собираешься бежать из монастыря, да ещё и вести с собой этого бандита насильно? Когда за вами пустят такую погоню, что зайцу и не снилась? На это ответа у Индро не было. Он вздохнул и развёл руками. — Я пока не знаю. Придётся что-нибудь придумать. — Господь Всемогущий! Лучше бы нашим шуткам про монастырь оставаться шутками! Нет, Индро, тебе никак нельзя давать этот обет. После побега придётся скрываться… Может, даже уехать куда-то на год или два… Если вообще получится вырваться! Едва ли Индро мог представить сейчас все опасности предстоящего дела. Всё его внимание сошлось на том, как Ян сказал: «наши шутки». Вот так просто, словно бы перекинул мост через глубокую пропасть между ними, будто бы у него, холопа, и правда могло быть что-то общее с паном Птачеком, пусть даже это была такая безделица, как шутка. — Не волнуйтесь, что-то да соображу, — легко пообещал Индро. — Говорят, какой-то парень объявился в Сазаве, ходит по корчмам и жалуется, что его вот-вот отправят в монастырь… Может, я как-то с ним сумею договориться, и пойду вместо него. — Под чужим именем… Что же… Это может сработать. Тогда после побега будут искать его, а не тебя. Не забудь взять у него письмо к настоятелю — без этого тебя вряд ли примут. И всё равно мне эта затея решительно не по душе! Обеспокоенность пана немного развеяла сгустившийся в душе мрак. Всё-таки судьба Индро не оставляла Яна равнодушным. Это что-то, да значило, так ведь? — И когда же ты отправляешься? — расстроенно спросил Ян. — Я уже должен был выехать… — Ну разумеется, стоит ли удивляться! — Ян тяжело вздохнул и отвернулся к окну, потирая лоб. Помолчал немного, потом глухо произнёс: — Постарайся выбраться оттуда. Живым и, желательно, целым. — Как пан прикажет, — с лёгким поклоном отозвался Индро. Ян повернулся к нему словно через силу. Его живое лицо застыло неподвижной маской — сложно было понять, о чём он думает. — Пан… Мне правда очень жаль, что я так подвёл вас с охотой. Я ничего не желал сильнее, чем остаться в Ратае и поехать с вами. Но приказ… — Я всё понимаю и обиды не держу, можешь не волноваться. Индро поймал взгляд ясных голубых глаз. Сейчас они казались темнее обыкновенного, как небо перед грозой. — Могу ли я надеяться, что когда-то ещё смогу поохотиться в вами? Подручный не помешает в таком деле — вы сами говорили… — Да, конечно, — легко согласился Ян. — Только на охоту мы точно не выберемся, если ты увязнешь в церковном болоте. — Я сделаю всё, чтобы вернуться поскорее, клянусь! — с жаром воскликнул Индро. Губы Яна тронула невесёлая улыбка. — Что же, ступай тогда, — сказал он. — С Богом… Удачи тебе! Оставалось лишь попрощаться и уйти — разговор был окончен. Тень беспокойства и ревности всё ещё омрачала душу. «Если бы я только мог быть при Яне, — с тоской думал Индро, сбегая во внутренний двор по деревянным ступеням. — Тогда всё бы могло быть иначе… Но что поделаешь? Раз велел пан Радциг — значит, дорога у меня одна, в монастырь. Господи, прости меня, грешного!» Необходимость принести ложный обет пугала Индро. Он вроде бы и понимал, что Бог-то знает и его истинные намерения, и то, что он никак не может ослушаться приказа пана. И всё-таки… Всё-таки это ощущалось как нечто очень неправильное. «Придётся молить Его о прощении», — подумал Индро. Решив не медлить более, он сел в седло и направил кобылу прочь из замка.

***

В корчме на площади Сазавы удалось узнать, что и правда есть некий шляхтич, который вот-вот уйдет служить Богу, но самого его там не оказалось. Зато на постоялом дворе недалеко от монастыря Индро улыбнулась удача: он приметил молодого, пригожего паныча в сопровождении пожилого слуги. Подле его локтя лежала тиролька с вышитыми отворотами — зелёная, в тон дублету. Индро с удивлением заметил странные туфли паныча, похожие на пулены, только с такими длинными носами, что их пришлось заправить за подвязки под коленями — иначе, надо думать, тот не смог бы ходить в них. Будто одного этого было мало, на самых кончиках красовались медные бубенчики. Лицо в обрамлении каштановых кудрей удалось разглядеть лишь в профиль: нос с лёгкой горбинкой, тёмные брови и светлые глаза. «Не так хорош, как пан Ян, но девки точно краснеют, едва его завидев», — подумал Индро. — Ну почему они не могли просто выпороть меня? — жалобно вопрошал паныч. — Или на тяжёлые работы бы сослали… Зачем же именно монастырь-то, Господи Иисусе! — Потому что это единственное место на всём белом свете, где вы впредь не опозоритесь, — сурово отчитал его спутник. «Ага, вот и он — тот парень, про которого говорил Задира», — понял Индро. Заказав пива, он устроился за соседним столом и навострил уши. Донельзя опечаленный пан продолжил жаловаться: — Разве это справедливо? Неужто за такую провинность мне теперь жизни не видать? — Ох, да вам бы впору порадоваться! Слава Богу, что вы и сами шляхтич, иначе уже лежали бы в земле! Подумать только… Обесчестить дочь сюзерена! Неужто других девок не нашлось? — Да я и не бесчестил её! Она до меня уже… И кто же знал, что она понесёт! — О, ну конечно, пану-то невдомёк, что от любви дети рождаются, — съязвил его спутник. — Ладно уж, что теперь говорить. А монастырь… Не самое худое, что могло приключиться! — Это верно. Уж лучше так, чем мои яйца на серебряном блюде, как изначально пан пожелал… «Значит, он на дочь пана познатнее польстился, — догадался Индро. — Что же… Могу понять его, к несчастью. Только вот с девками и правда беда — того и гляди пузо начнёт расти, вот уж хлопот не оберёшься!» Вспомнилась ему вдруг Бьянка, и то, как тягостно было от разговора с ней о неминуемой свадьбе по осени. По спине пробежал холодок. Вроде бы Индро должен был горевать, оплакивать её смерть, как и положено доброму христианину и её возлюбленному, только вот вместо этого он ощущал словно бы с его шеи сняли хомут. Неправильно это было, горько… И, хотя Индро захлестнула вина, он не мог обманывать себя. Не хотел он этой свадьбы. Только вот жениться всё равно когда-то придётся. Такова уж судьба... Должен же кто-то хату прибирать, готовить и стирать, Индро ведь не пан какой, чтобы иметь слуг для такого. Раз уж он на службе теперь, то туда едет, то сюда, как тут успеть самому за всем уследить? А если скотину получится завести — так каждый день приглядывать надо. Тут бы жена была очень кстати… Тяжёлый вздох вырвался из груди Индро. Он подумал даже: не жениться ли на Терезе — но тут же отмёл эту мысль. Тереза слишком уж умна, чтобы оставаться в неведении, и точно догадалась бы о его греховной склонности — годом раньше, годом позже… Кроме того, она Индро нравилась. Не так, как Ян, но всё-таки, — поэтому причинять ей боль не хотелось. И именно потому, что Терезе нравился Индро — по крайней мере, так ему показалось во время последних встреч, да и Ян так сказал, — идти с ней под венец не стоило. Ведь она будет тянуться к нему, ожидать любви, постельных утех… Бьянка этого хотела постоянно, притом ещё, что виделись они украдкой, не каждый вечер. Если бы Индро поселилися с молодой женой в одном доме, наверняка она ждала бы куда большей страсти, чем та, которую он смог бы предложить. Его душа хотела совсем иного. Будь его воля, служил бы он Яну оруженосцем — от одной лишь мысли об этом сердце забилось быстрее. Ходил бы за ним по пятам, как верный пёс, охранял бы, бился бок о бок, ездил на охоту и тренировался… Видеть его каждый Божий день, слышать его голос и смех, смотреть в глаза его голубые — чем не счастье? Только вот Индро служил пану Радцигу, и с этим ничего поделать было нельзя. «Может, я бы привык к жене и смирился? — подумал Индро. — Впрочем, хорошо, что пока что срочности в свадьбе нет. Кто знает, как всё обернётся? Мне бы в монастырь сперва попасть да выбраться оттуда — а про жену подумаю когда-то потом, если обзаведусь домом и хозяйством». Пока Индро сидел, погружённый в свои думы, спутник молодого пана отошёл, видно, до ветру. Этим стоило немедля воспользоваться, поэтому Индро выскользнул из-за стола, подошёл к юноше поближе и обратился к нему: — Доброго здравия, почтенный пан. Скажите, не вы ли собираетесь в монастырь уйти? — М-м? — тот встрепенулся, глянул на Индро, видно, оценив наряд, и ответил: — И вам доброго здравия, почтенный пан! Всё не совсем так. Меня заставляют… Сам бы я ни за что не пошёл! «Неужто он меня за пана принял?» — изумился Индро, но вида не подал. Пожалуй, если собеседник решил, что они на равных, то с ним будет проще договориться. — Меня зовут Индржих, — представился Индро. — Я думаю, что мы в сами могли бы помочь друг другу. — А меня — Карл, — отозвался тот. — Прошу меня простить, я не пойму, о чём вы толкуете? — Я могу пойти в монастырь вместо вас, — прямо сообщил Индро. Глаза собеседника расширились. Пан Карл аж рот от изумления приоткрыл. — Боже мой! Да неужто? И зачем вам это? — Я должен как можно быстрее попасть в монастырь — это всё, что я могу вам сказать. Пан Карл запустил руки в волосы. Его глаза ярко блеснули в полумраке зала корчмы. — Пан Индржих… Это было бы замечательно! Но мне придётся бежать, а всё моё добро Манфред запирает в сундуке, ключ от которого всегда при нём. Не могу же я скрыться без грошей и плаща! Не сговариваясь, оба повернулись посмотреть, где бродит спутник пана. Тот как раз вернулся со двора и беседовал с игроками в кости — кажется, они зазывали его за стол, а Манфред отказывался. — Если не скроетесь, придётся принять обет. Готовы ли вы пожертвовать свободой? — прошептал Индро. — Да не могу я без денег уйти! Если хотите помочь мне — дайте грошей в дорогу! Или… Скажем, угостите вином Манфреда. Он как напьётся, спит так крепко, что забрать ключ от сундука не составит труда. Только со мной он выпивать не будет, придётся вам его уговаривать! — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Индро. И правда — Манфред уже был тут как тут. — Доброго здравия, милостивый пан, — с долей подозрительности произнёс он, но всё-таки поклонился. — Мы с вами знакомы? — Теперь — знакомы, — заявил пан Карл. — Пан Индржих… Он запнулся, вопросительно глянув на Индро. Пришлось приврать: — Скалицкий. — Мхм… Не угодно ли будет отужинать с нами, пан Индржих? — Почему бы и нет? Трапезничать всегда лучше в хорошей компании. Подозвали корчмаря — Индро тут же заказал кувшин доброго вина. Манфред поначалу пить отказался, но стоило лишь немного прихвастнуть, что именно это вино тайно заказывает сам настоятель монастыря, как добродетель дала трещину. Выпить Манфред был не дурак — Индро волновался лишь за то, как бы самому не захмелеть слишком сильно, знай себе подливал в чужую кружку, пока пан Карл отвлекал Манфреда разговорами, а сам лишь едва отпивал по маленькому глотку, иной раз и вовсе лишь смачивая губы. Пару кувшинов спустя Манфред извинился перед Индро и объявил, что им с паном Карлом следует отдохнуть. Выждав некоторое время, Индро поднялся на второй этаж постоялого двора, где располагались комнаты. Из-за одной двери доносился громкий храп — туда-то он и направился. Дверь оказался не заперта. Пан Карл уже ждал его — тут же встал с постели и взволнованно прошептал: — Курва! Индржих, этот лис повесил себе ключ на шею, представляете, да ещё и уснул, сжимая его в руке. Нам ни за что не достать его… — Успокойтесь, — велел ему Индро. — Лучше будет, если вы подождёте меня снаружи, у конюшен. — Это ещё зачем? — пан Карл нахмурился. — Если он проснётся и увидит меня, то решит, что я пришёл грабить. А если вы окажетесь рядом, Манфред поймёт, что вы не стремились меня остановить, догадается о сговоре. — О… Точно. Хорошо, я подожду вас. Он ушёл, а Индро остался с храпящим Манфредом один на один. Тот и правда лежал на спине, сжимая что-то в кулаке. «Вот проклятье, — думал Индро. — С такими поручениями мне бы пригодились отмычки… Да и умение ими пользоваться не помешало бы. Спит он крепко, поди, не услышал бы, как я замок вскрыл…» Беда была в том, что отмычек при себе у него не было. К чему они честному христианину? «Придушить его? Как бы не убить ненароком. Ох, жалко старика… Он ведь не виноват ни в чём — везёт в монастырь провинившегося сынка своего пана, выполняет приказ…» Пока Индро топтался подле постели, не зная, как быть, над Манфредом принялась кружить мелкая муха. Отчаянно жужжа, она села ему на щёку и принялась тереть лапки друг о друга. Манфред яростно отмахнулся от неё, отпустив ключ, проворчал что-то недовольно и… перевернулся на бок. Это был шанс, которым Индро не мог не воспользоваться. Слава Богу, он был не в броне сегодня, поэтому смог подкрасться к кровати совершенно неслышно. Едва дыша, он вынул кинжал из ножен и присел рядом с Манфредом. Тот спал с открытым ртом и при каждом выдохе опалял Индро несвежим дыханием, смешанным с крепким хмельным духом. Пришлось терпеть эту вонь, что поделать. Веревочка, на которой висел ключ, оказалась перерезана острым клинком, и Индро крайне осторожно отступил от постели, чтобы присесть подле сундука. Манфред лежал лицом прямо к нему. Проснись он в любой момент — и всё, уличил бы Индро прямо в момент кражи. Ладони впотели, руки тряслись… Индро бросало то в жар, то в холод, пока он открывал крышку сундука и рылся в чужих вещах. Кроме одежды там обнаружился кожаный чехол, похожий на тот, который помнился со дня встречи с паном Малиной. Должно быть, там-то и хранилось письмо настоятелю, о котором упоминал Ян. Индро сунул его под мышку и продолжил осматривать пыльное нутро сундука, с опаской поглядывая на Манфреда. Увесистый мешочек с грошами обнаружился в самом низу. Захватив его и шерстяной плащ, Индро медленно опустил крышку на место, положил ключ на край кровати и тихонько прокрался к двери. Лишь очутившись снаружи, он смог выдохнуть. «Господи, что же за работа у меня такая, — подумал он, вытирая мокрые ладони о шоссы. — Словно вор какой-то… Хотя я и не украл ведь ничего на самом-то деле, лишь вернул панычу его же гроши». После этого он поспешил к конюшням, где его нетерпеливо дожидался пан Карл — прохаживался вдоль стойл, скрестив руки на груди. Осёдланная лошадь ожидала его неподалёку. — Вы вернулись! — воскликнул он. — Слава Иисусу Христу! Скажите же, что всё получилось! — Не извольте беспокоиться, всё вышло так, как следует, — уверил его Индро. — Вот ваши деньги и плащ. Надеюсь, вы не против, если ваше письмо останется при мне? — Да нет, на что оно мне теперь? — пан Карл беспечно махнул рукой, но вдруг замер и тихо спросил: — А Манфред… Вы его… — Нет-нет, ну что вы, — ужаснулся Индро. — С ним всё в порядке, он спит. Только медлить вам никак нельзя, он ведь может проснуться в любой момент и хватиться вас. — Да, вы правы, мне нужно спешить! Так что же теперь? Вы и правда решитесь пойти в монастырь вместо меня? — Именно это я и намерен сделать. — Чудно… Впрочем, не моего это ума дело. Какое счастье, что вы мне повстречались! — Езжайте же, — поторопил пана Карла Индро. — Бог в помощь! Простившись, паныч взлетел в седло и поспешил прочь с постоялого двора. Он выглядел таким счастливым, что Индро даже позавидовал ему немного. Вскоре силуэт одинокого всадника скрылся из вида. Сам же Индро, не теряя времени даром, бросился к Сивке. Ему стоило покинуть постоялый двор как можно скорее, иначе Манфред может заподозрить его связь с исчезновением подопечного. Единственное, что Индро сделал перед отъездом — вынул письмо и нашёл в нём имя поручителя на случай, если придётся о нём упомянуть. А после этого направил кобылу в противоположную сторону от той, где скрылся пан Карл. Впереди виднелась величественная громада недостроенного костёла. «Что же, пока всё идёт неплохо, — думал Индро, приближаясь к стенам монастыря. — Пусть бы и дальше так было. Надо постараться найти Святошу поскорее… Очень уж не хочется мне неделями осквернять обманом святое место».

***

Перед тем, как отправиться к привратнику монастыря, Индро решил навестить Йоханку и вновь едва узнал её из-за нового платья и нарядного платка на плечах. Она поприветствовала Индро с радостью. — Спасибо тебе, что похлопотал за нас перед паном Птачеком, — сказала она. — Ты не представляешь, как помог нам! — Да я-то что, это всё пан Птачек, его благодарить надо, — смущённо пробормотал Индро. — Я молюсь за него каждый день! И за Матея… — Как он? Йоханка неопределённо пожала плечами. — Сложно сказать. Кажется, ему немного лучше — дважды он будто бы приходил в себя, смотрел на меня так, словно узнал. Господи… Я так надеюсь, что это добрый знак и он вскоре поправится! — Слава Иисусу Христу! Да и самой тебе лучше, я смотрю, — сказал Индро. Новость о Матее его немало порадовала, но он не мог не удивиться, заметив, как изменилась Йоханка с их последней встречи, поэтому спросил: — Неужто грошей дали раньше срока? — А, ну… Да, — произнесла она, старательно отводя взгляд. Это показалось Индро странным, но он здесь был не для того, чтобы мучить девицу расспросами. — Послушай, я вот о чём спросить хотел. Можешь ли сохранить мои вещи, пока я… буду в отъезде? — Конечно, — легко согласилась Йоханка. — Надолго ли уедешь? Далеко? — Сложно сказать. На несколько дней, думаю. Может, на неделю. Про то, куда он собрался, Индро решил не говорить вовсе. — Хорошо, я покажу тебе свой сундук, пойдём за мной, — она махнула Индро и повела за собой. В прошлый раз, если память Индро не изменяла, Йоханка упоминала, что спать ей приходилось на конюшне. Теперь же она открыла ключом неприметную дверь, за которой оказалась чистая комната с добротной, хоть и простой, мебелью. — Ого, хорошо же ты тут устроилась, — заметил Индро. — Видимо, тяжкий труд не остался незамеченным! Она густо покраснела. — Да, — коротко согласилась Йоханка. — Подожди, сейчас я отопру замок, сможешь сложить туда всё, что нужно. На хранение отправились все вещи. Кто знает, получится ли забрать добро при побеге? Терять же самое ценное Индро не желал. Он бы и подаренную паном одежду рад был оставить, но тогда его вряд ли признали бы шляхтичем. Особенно жаль было удобные сапоги из мягкой кожи и рубаху с вышивкой… Глядя на уложенные в сундук пожитки, Индро ощутил себя странно. Он и не подозревал даже, насколько привык уже к тяжести оружия на поясе, к удобной и ладной одежде… Даже к доспеху. Так что теперь будто бы забыл поверх нательной рубахи надеть обычную, да так и вышел на улицу — словно чего-то не хватало, чтобы чувствовать себя вольно и хорошо. Со вздохом Индро оставил комнату Йоханки позади и дождался, пока она запрёт дверь. — Есть у меня ещё просьба к тебе, — произнёс он негромко. — В лечебнице должен же быть набор для письма? Мне бы кусок пергамента, пусть даже совсем небольшой, перо и чернильницу… — Неужто ты грамоте обучился? — удивилась Йоханка. — Ну и ну, Индро! Что же, перья с чернилами у нас, разумеется, есть, а пергамент я добуду, придётся только обождать немного. Следуй за мной. Вскоре Индро устроился за столом в комнатке, где на протянутых под потолком верёвках сушились пучки целебных трав. В углу виднелась печь с мехами и полки с кувшинами и горшочками всех видом и размеров, где высокий, очень худой монах перемалывал что-то в небольшой ступке. Йоханка представила его как брата Никодима, и он, неласково глянув на гостя, дал ему необходимое. Взяв перо в руки, Индро задумался, как бы половчее уместить на бумагу всё то, что бурлило в душе. Какое-то время он смотрел вперёд невидящим взглядом, беззувчно шевеля губами, затем решился и взялся за письмо: «Милостивый пан Птачек, Мою благодарност вам не описат словами. Ваше благородство и християнская добродетел — пример для многих. Я буду молится за ваше здравиэ до конца моих дней. Видет и знат вас было самым болшим щастем моей жизни. Ваш покорный слуга, Индржих» Последняя фраза звучала довольно смело для простого холопа, но если уж Индро никогда не выберется из монастыря, терять ему больше будет нечего. В глубине души тлел уголёк надежды, что, прочитав эти строки, Ян сможет догадаться хотя бы о части тех чувств, которые полыхали в сердце Индро. Вот так, напрямую, он бы ни за что не признался, скорее бы язык проглотил, а в письме… В письме всё смотрелось будто бы проще. Поставив точку, Индро перечитал послание, раздумывая, верно ли написал его. Ошибок он не нашёл, поэтому сложил пергамент, капнул на него сургучом и, выудив из ворота простой медный крестик, вдавил его, словно печать. Пусть в письме и не было ничего особенного, хотелось, чтобы его прочёл лишь тот, кому оно предназначалось. Выждав, пока сургуч застыл, Индро отправился к Йоханке и передал ей письмо. — Я много прошу от тебя, я знаю… Это последнее, клянусь! — произнёс он. — Кому-то передать надо? — смекнула Йоханка. — Да… Послушай, если я долго не вернусь — скажем, месяц… Тогда ты это письмо отправь пану Птачеку. И шпоры мои тоже… Я пса и кобылу на конюшнях устрою и заплачу за них впрок. Если вдруг… Ну, ты понимаешь… Отдай их обоих Терезе. Гроши мои сможете пополам поделить. — Индро, что ты такое говоришь-то, помирать собрался, что ли? — Йоханка обеспокоенно нахмурилась. — Нет, не собираюсь я, на всё воля Божья. Но ведь всякое может случится. Месяц выжди только, а там… Йоханка с сомнением посмотрела на письмо в своих руках. — Даже если я в Ратае доеду, разве смогу я самому пану передать письмо? Он, поди, даже не станет читать его. — Скажи страже, что явилась с посланием для пана Птачека от Индржиха — ему сообщат. Я думаю… хочется мне верить, что он примет его. Она прикусила губу, глянула куда-то в сторону, размышляя. Наконец, кивнула и убрала письмо в кошель у пояса. — Ладно, так и быть. Ты славно помог нам, Индро, разве можно после такого отказывать в просьбе? Надеюсь всё же, что не придётся мне его доставлять. Береги себя! — Благодарю тебя, Йоханка. Да пребудет с тобой Божья благодать! Она проводила его долгим взглядом, скорбно сжав губы. Мог ли Индро рассчитывать на то, что она выполнит его просьбу? Как знать. Оставалось лишь надеяться на это. Навестив местного конюха и условившись с ним о постое Сивки и Барбоса, Индро уже не мог откладывать неизбежное, поэтому вздохнул, перекрестился и направился к высоким дубовым воротам, за которыми не было места ничему мирскому.