Исповедь Дракона

— Где бы ты ни был, помни — моё благословение с тобой, — молвил Сокол.

Он одарил Волчонка пером из своего крыла и проводил его, взирая с высоты, пока серая тень не скрылась в тёмной, густой лесной чаще.

Чем дольше Ян смотрел на аккуратные строки на пергаменте, тем страшнее ему становилось. Он-то думал, что труд беженцев обойдётся дешёво, а с бесплатными материалами из расходов останутся какие-то мелочи, о которых не стоит волноваться. Мирослав сказал — рабочим платят несколько грошей в день, а если их ещё и кормить, очередь из желающих трудиться выстроится от порога до ворот. И вот эти несколько грошей разрастались в увесистую, едва ли подъемную сумму даже за один месяц труда. А «какие-то мелочи» оказались обустройством лагеря, покупкой инструментов и телег с лошадьми, что лихо накидывало сверху ещё пару тысяч. Всё вместе делало планы насчёт дорог не просто сложно выполнимыми, а почти нереальными. Отчаяние и стыд бичевали Яна наперегонки, иногда сменяясь глухой злостью и досадой. «Как же строили Верхний замок или Пиркштайн?» — изумился вдруг Ян, осознав, сколько же это должно было стоить. Это приводило к ещё одному выводу: на восстановление собственного замка и деревни у Радцига денег нет. Малина не оправился после пожара даже спустя долгие годы, живёт теперь похуже иного купца… Ян вздрогнул от мысли, что Радциг может повторить судьбу Малины, но успокоил себя тем, что разница между ними была весьма ощутимой. Рудники делали скалицкую вотчину несравненно более прибыльной, чем Ледечко и окрестности. И всё-таки… Даже если удастся возобновить добычу серебра, о чём недавно Радциг обмолвился, едва ли он покинет Пиркштайн в ближайший год, а то и два. «Просто замечательно, — думал Ян в бессильном отчаянии. — Теперь меня теснят в собственном замке! Зато хоть понятно, почему Радциг подписал договор без вопросов и не возражал насчёт найма беженцев. Ещё бы! Раз уж он так долго будет гостить, хорошо дать хозяину хоть что-то взамен». С самого рассвета они с Мирославом засели за бумаги, и теперь, ближе к полудню, вроде бы закончили, но Ян уже не был в этом уверен — слишком много раз всё правилось и переписывалось. Рыцарский зал Пиркштайна превратился в кабинет Яна, где он напару с Мирославом проводил почти весь день, за исключением визитов на тренировочную площадку. Сюда же являлись слуги с отчётами и вопросами. Ян даже ел теперь здесь, точнее, торопливо перекусывал, чтобы поскорее продолжить работу. Иногда он смотрел в распахнутое окно, откуда лился солнечный свет и доносился шум улицы, и думал о том, как славно было бы посидеть в корчме или отмокнуть в банях. Но потом вздыхал и вновь нырял в канцелярские глубины. — Пан, я тут подумал… — Мирослав заправил перо за ухо и прочертил пальцем путь от рудников до Ледечко на карте. — Ехать-то придётся вон сколько. Опасно сейчас на дорогах, особенно в Скалице, хорошо бы для телеги охрану нанять… Ян схватился за голову. Охрана! Ещё расходы, и ведь Мирослав прав — никак нельзя оставлять и телегу, и сам лагерь без защиты. — Это верно, — пробормотал он, быстро набрасывая примерный расчёт жалованья. Итоговая стоимость первого месяца под ровно выведенной чертой казалась приговором. В зале стало так тихо, что Ян услышал, как Мирослав нервно сглотнул. Самого Яна аж морозом пробрало. С тяжким вздохом он спрятал лицо в ладонях. — Катастрофа. Всё хуже, чем я думал! Мы не сможем строить дорогу. Проклятье! Мне нужно больше дохода. Деньги, деньги, Мирослав… Думай. Где нам их взять? — Как я уже и говорил, пан, если сложить… Э-э… Освободившиеся средства… — Да говори уже прямо — то, что твой предшественник воровал, — проворчал Ян. — Как угодно пану… Если учесть эти деньги и сокращение ваших личных расходов, мы можем выгадать, м-м… Тысячи три. Может, чуть больше, если вы, э-э… Скажем так… согласитесь тратить ещё меньше. — Да куда уж меньше, — вспылил Ян. — Что мне ещё вычеркнуть, Миро? В бани и корчму не ходить — хорошо, проживу, не тратиться на портного — допустим, у меня всё есть… — Возможно, вы пересмотрите содержание Индржиха? — робко предложил Мирослав. — Что? — Ян растерялся. Неожиданное упоминание Индро в таком ключе выбило его из привычной колеи. — Неужели так много трат? Мирослав явно опасался говорить об этом, однако всё равно продолжал. «Это хорошо, — отметил про себя Ян. — Желание помочь в нём сильнее страха». — Порядком, пан. Ремонт комнаты, покупка утвари, заказ у сапожника и портного… Ещё ювелир вчера просил гроши за ваш заказ… «Да уж, девки мне намного дешевле обходились, — подумал Ян, потирая висок. — Хотя, надо признать, от них и толку было мало. Надо впредь быть аккуратнее, а то Мирослав начнёт догадываться… Если уже не начал. Впрочем, он, думаю, помнит, что я могу его повесить в любой момент за укрывательство кражи, так что поостержётся болтать про меня». — Это разовые траты, — стараясь сохранять невозмутимость, заявил он. — В следующем месяце будет намного меньше. — Хорошо бы, пан. Тогда положение наше становится лучше, и можно рассчитывать на четыре тысячи. — Всё это замечательно, — Ян потянул шею, разминая затёкшие мышцы. — Только дорога требует семь. Ежемесячно. Не говоря уже о том, что для начала придётся купить телеги, лошадей и всё прочее. — Боюсь, пан, что семь мы никак не достанем. Нужно или пана Гануша просить, или, может, продать что-нибудь… Идея о продаже отозвалась в душе сопротивлением. «Про Гануша и говорить не стоит, не буду я к нему обращаться. А что до другого способа… нет уж, это самое последнее дело, — подумал он. — Кто же знает, как дело обернётся дальше? Может, мне потом понадобятся гроши на что-то ещё более важное, а жирок-то уже потрачен весь будет?» — На такое я готов лишь в случае крайней нужды, — заявил Ян, качая головой. — Значит, нужен какой-то доход, пан, — отозвался Мирослав со вздохом. — Доход… — задумчиво протянул Ян и замер, поражённый внезапной догадкой. — Погоди-ка! А если начать с моста? Мы ведь с Малиной о порядке работ не говорили! Они с Мирославом уставились друг на друга в безмолвном моменте глубокого взаимопонимания, не дыша и приоткрыв рты. Над картой пролетел крупный шмель, выписывая круги, и сел прямиком на надкушенный ягодный пирог, который был совершенно забыт в пылу размышлений. — Вот он — доход, — медленно и тихо произнёс Ян. — И экономия, — продолжил его мысль Мирослав, выхватывая перо из-за уха. — Лес купим местный, с доставкой к броду, так что телеги понадобятся не сразу. Да и охраны можно поменьше — до Скалицы не сразу придётся ехать. — Конечно! Понять бы ещё, на что можно рассчитывать… Миро! Есть ли у тебя кто из грамотных на примете? Тебя я послать не могу — ты мне здесь нужен. Да и… негоже пуркграфу таким заниматься. — А что надобно-то, пан? Ян согнал шмеля и отщипнул кусочек пирога. Только теперь он ощутил, как голоден — ведь толком не позавтракал. Тонкое тесто таяло во рту, оттеняя насыщенный, плотный вкус начинки. Душистая земляника Яну всегда больше нравилась свежей или в отварах, да и сладость он предпочитал в любви и в вине… Но теперь заметил, как после напряжённых размышлений хотелось булочек в меду, корижек или пирожков с маком и изюмом — и от того, как вкус расходился по языку, словно бы думалось лучше. — Посчитать, сколько народа ходит через брод, — пояснил он. — Так станет ясно, что эта затея мне принесёт. — О! Да, есть у меня человек, но не будет ли это подозрительно, пан? Что кто-то весь день стоит и глазеет? — Ха! Так пускай парень удочку возьмёт и сидит себе. Кто ж его заподозрит? —- М-м, пан, видите ли, — Мирослав опустил взгляд, покраснев неожиданно и ни к месту.. — Не парень это, а девица. Наша она, из служанок Пиркштайна. Вы не волнуйтесь, она считает очень хорошо! Я её сам учил. Писать, правда, не умеет, но всё запоминает слёту! Смутно вспомнилось, что вокруг Мирослава вилась какая-то прачка. Ян видел её пару раз и запомнил хорошенькое личико. — Ишь ты! Будь осторожнее, окрутит тебя, оглянуться не успеешь. Раз — и уже окажешься женат, с выводком детишек… — Так оно ж разве плохо, пан? Ян пожал плечами. Он знал, что когда-нибудь придётся жениться, но думал о свадьбе примерно так же, как о смерти — чему быть, того не миновать, и лучше бы это случилось позже, чем раньше. — Понятия не имею. Дело твоё! Ладно, посылай туда свою девицу. Пусть делает вид, что стирает. — Хорошо, пан! Так и сделаем. Настроение у обоих явно улучшилось, но едва Ян глянул на исписанный пергамент, снова нахмурился. — Посмотрим, что у нас тут получается, — сказал он, пересчитывая затраты на первый месяц. — Так… А если построить следом и второй мост? Один — по пути от Ратае до Ледечко, второй — от Ледечко до Сазавы? Доход в два раза больше, да и купцы наверняка будут охотнее пользоваться даже нынешней дорогой, не говоря уже о будущей, новой. — Так разве не придётся тогда с монастырём договариваться? — испуганно уточним Мирослав. — С ними я поговорю, но в этом случае их разрешение не потребуется. Видишь хозяйство на той стороне реки? Вроде бы кажется, что уже монастырское, но нет. Это рыбак Малины! Монахи давно хотели купить этот клочок земли, но куда там. Малина их на дух не переносит, ещё хлеще, чем Гануша. Мирослав покусал кончик пера. — Хорошо, пан. Всё ещё не ясно, как начать работы сейчас, — пробормотал он. — Грошей-то маловато… — Маловато? Да это мягко сказано! — Подождите, пан! — перебил Яна Мирослав. Судя по его напряжённому лицу, он отчаянно размышлял. В том, что Мирослав — парень толковый, сомневаться не приходилось. Ян был им более чем доволен. Со старым пургкрафом никакой работы не вышло бы, это точно. Поэтому Ян решил на этот раз не обращать внимание на дерзость и списал это на увлечённость. Теперь он помалкивал, позволяя Мирославу спокойно думать, и разминал ноги, прохаживаясь по комнате. Через открытое окно в комнату врывался тёплый ветер, ласковый и нежный, как девичьи объятия. Отзвонили полдень — а значит, пора было выходить, в Верхнем замке вот-вот должен был начаться турнир. — Пршибковы! — воскликнул Мирослав. — Точно! Я вспомнил! Может, они могли бы грошами помочь? Ян нахмурился. Идея о займе была неплохой, но про упомянутое семейство он слышал впервые. — Это ещё кто? Среди панов не припомню таких. — Старый пуркграф к ним ходил как-то раз, а я им письма от него носил. Вроде бы хотел договориться, чтобы… уж простите, пан! Чтобы разрешили краденное прямо в Ратае продавать. Говорят, без ведома Пршибковых никто из купцов и чихнуть не смеет, а они пуркграфу отказали. Пришлось ему ваше добро отправлять в Сазаву, Тальмберг и Ужицу… — Погоди, Мирослав! Главу купеческой гильдии я не помню, как звать, но он точно не Пршибков. В городском совете таких тоже нет. Так почему они решают, кому и как торговать в моем городе? — Это мне неведомо, пан. — Значит, надо выяснить. Но аккуратно! Сам лишнего не болтай. Пусть твоя девица у колодца поспрашивает — любопытство и длинные языки баб сыграют нам на руку. А теперь мне идти нужно. Завтра с утра продолжим. Ян торопливо покинул Пиркштайн, захватив с собой лишь небольшой бархатный мешочек из сундука в своей комнате — пригодится он или нет, было неясно, но хотелось верить, что да. Голова гудела как потревоженный улей. Мосты, дороги, гроши, Пршибковы и Малина — всё это было уж слишком. Решать столько важных вопросов разом Ян не привык, и было непохоже, что в обозримом будущем ему станет легче. Скорее наоборот, когда Гануш узнает. Но пока он отодвинул все эти мысли прочь. Сегодня — турнир! А значит, там выступит Индро. Он так усердно готовился и ждал этого, что Ян не мог пропустить момент, когда Индро выйдет на арену. Кроме того, разве повредит ему самому немного развеяться, если уж план хоть и с трудом, но уже начал принимать очертания? Под чистым небом дышалось намного легче, чем в прохладных сумрачных покоях, а солнечный свет казался слишком уж ярким. «Как же там Индро? Наверняка волнуется», — подумал Ян с неясным трепетом. Он вскинул голову, наслаждаясь ветром в волосах и тёплыми, нежными касаниями солнечных лучей к лицу. А потом поспешил к Верхнему замку так скоро, как мог, не переходя на бег.

***

Ян успел как раз вовремя. Сперва публику всегда развлекали музыканты и шуты — безвкусно и нелепо, но народу и дяде нравилось. Затем герольд произносил долгую пламенную речь о покровителе боевых искусств, хранителе традиций и ещё чего-то там — пане Гануше, разумеется. Как раз к началу хвалебной речи Ян и явился. «Слава Богу, что не пришлось на этих шутов смотреть, — он с лёгкой брезгливостью скривился. — Боже, что это? Медведь, кабан или Сатана?» Один из шутов в наряде из шкур и красных лоскутов задержался у мостков, вытанцовывая лично для дяди. Тот бросил ему монетку, и чудище наконец-то удалилось с глаз долой. Выбор позиции для наблюдения был задачей не из простых. Самый лучший вид открывался на помосте, где расположился Гануш со своими прихвостнями, но туда Ян не пошёл — вдруг выдал бы себя лицом или вскриком, если дела у Индро пойдут худо. Можно было найти окно из покоев повыше, только что бы он увидел через неровное, словно гладь потревоженной ветром воды, стекло? Идеальным решением Ян счёл деревянную галерею. Лестница к ней завершалась небольшой комнаткой, прилепленной к башне, словно ласточкино гнездо. Сейчас здесь хранили запас стрел и оружия на случай крайней нужды, однако изначально предполагалось, что отсюда будут стрелять лучники, если врагу удастся попасть во внутренний двор. «А теперь тут устроюсь я, — печально размышлял Ян. — Наследник без наследства, вынужденный скрывать и себя, и свои планы. Ну ничего! Посмотрим ещё, как всё обернётся». По крайней мере вид отсюда открывался отличный, вся арена — как на ладони, тогда как его самого в узкой бойнице мог заприметить разве что ястреб. Затем пришлось ждать. Ян не видел Индро в толпе, а на арену вызывали каких-то мясников и купцов одного за другим. От скуки Ян зевал и отчаянно жалел, что не взял с собой книгу, а ещё лучше — складного стула. Он сонно привалился лбом к краю стены, посматривая вполглаза за происходящим внизу. Казалось, прошло немало времени, но вот — свершилось! Ян жадно прильнул к бойнице и почти сразу задохнулся от увиденного и услышанного. — В следующем бою сразятся Ольда Фрейер из Тальмбергского гарнизона пана Дивиша, — герольд махнул рукой в сторону усатого мужика в неплохих, немного старомодных доспехах, — и Индржих из Скалицы, воин пана Радцига Кобылы. Толпа расступились, и Индро, нырнув под ограждение, вышел на арену. Ян закусил кончики пальцев и с шумом втянул в себя воздух: он не мог поверить, что Индро явился на турнир в жёлтом капюшоне, которого у него раньше не было, да ещё и со щитом, украшенным гербом Птачеков. Судя по виду, щит этот прошел боевое крещение вместе с Индро, но был аккуратно починен. «Неужели сражался с ним в Прибыславице? — мысль отдалась в теле волной горячей дрожи. — Это ведь тот… Который он у Бернарда в дар попросил!» Ян не мог вынести этого и на миг отступил от окна, чтобы отдышаться и успокоить сердце. Когда он приник к бойнице снова, герольд шуршал пергаментом со списком участников, торопливо проверяя записи. Наверняка решил, что произошла путаница, ведь Индро должен был выйти в красно-оранжевом и нести герб Радцига. Понимал ли он, насколько вызывающим выглядит этот жест? Вряд ли… А что если да? Как бы там ни было, вид Индро заявлял о его желании принадлежности панам Липы — так могли решить другие, даже сам Гануш, и принять это за попытку выслужиться перед паном побогаче и посильнее собственного. Но Ян знал, что к дяде это представление не имело ни малейшего отношения. Индро посвятил этот бой ему, пану Птачеку из Пиркштайна. «Это скандал, — думал он, покусывая губы. — Вопиющая дерзость… А вдруг Радциг высечет его за такое? Господи… Если бы я только мог и правда забрать Индро себе!» — Индржих из Скалицы? — уточнил герольд. Тот кивнул и беспокойно огляделся кругом, словно искал кого-то — и Ян знал, кого именно. С высоты и из-за широких полей шапеля выражения лица Индро не было видно. Заметил ли он, как герольд присмотрелся к гербу на щите, прежде чем негромко уточнить: — Пана Радцига Кобылы? — продолжил спрашивать герольд. Индро что-то ответил, что вызвало в толпе смех. Герольд развел руками и объявил: — Воин пана Радцига Кобылы и оруженосец пана Птачека! В первом поединке воины проявят себя во владении коротким мечом и щитом. Толпа зашлась в криках нетерпения. Индро и Ольда поприветствовали друг друга, склонив головы в знак уважения, после чего Гануш махнул рукой — и началось. Сердце Яна билось так быстро, словно это он, а не Индро, стоял на залитой полуденным солнцем арене. Ольда начал первым, нетерпеливо и сильно, с обманным замахом. Индро поймал его клинок любимым приёмом Бернарда и ударил противника в челюсть краем щита. «Хорошо, — мысленно отметил Ян. — Только не торопись, Индро ради всего святого!» Но тот, видно, и не собирался спешить. Противник понял, что Индро не так прост, и теперь они кружили, поднимая клубы желтоватой пыли, впившись друг в друга взглядами, как два хищника, готовых к прыжку. — Ну, долго будешь танцевать? — рыкнул Ольда. Ян поморщился. Пусть Гануш и устроил этот балаган для деревенщин, назвав его турниром, одетые в доспехи холопы едва ли понимали что-то о приличиях и чести поединка. Рыцарство — не в доспехах, не в бою даже, а в сердце… Может быть, Индро смог бы это осознать? По крайней мере, он молчал, что уже отличало его от Ольды самым выгодным образом. Возбуждённые крики подбадривали бойцов. Терпение Ольды закончилось — он атаковал, целясь в голову, чем вынудил Индро поднять щит, и попытался ужалить в торс. Но не тут-то было. Индро отбил клинок и, пока противник замешкался, произвёл простенькую связку. Сам Ян ею редко пользовался, уж больно она ожидаема, но, может, противник Индро о ней не знал, потому как довольно бестолково пытался остановить посыпавшиеся на него удары. Пока что всё шло отлично, главное, чтобы Индро не выдохся раньше времени. Словно услышав мысли Яна, он и правда ослабил напор и отступил, дав себе время отдышаться. Теперь Ольда совсем растерял остатки бравады. После нескольких кругов, которые противники прошли по арене, Индро перехватил инициативу: коснулся меча Ольды и чуть надавил, вынуждая защищаться. Тот, ясное дело, оказал сопротивление, направив усилие в ответ, но Индро не вошёл в клинч, как можно было ожидать, а резко сменил направление — оба клинка ухнули вниз. Ян даже не успел увидеть, что произошло потом — ярко блеснуло пойманное сталью солнце, зазвенел металл и раздался крик боли. Ольда уронил меч и застыл, держась левой рукой за запястье правой. Он махнул в знак того, что сдается, и не особенно охотно обменялся с Индро поклоном. — В первом раунде побеждает Индржих из Скалицы! — выкрикнул герольд. Народ приветствовал его, как и всегда, безумным гвалтом — словно на птичий базар пустили лисицу. Объявили следующий бой — между пекарем и мельниковым сыном. Яна это заинтересовало куда меньше, чем наблюдение за Индро. Тот отошёл в сторону от толпы, вытер пот со лба и принялся беспокойно крутить головой, выглядывая его, Яна, и от этого на душе сделалось паршиво. «Может, показаться ему? — мелькнула соблазнительная мысль. — Нет… Он обрадуется, но может начать отвлекаться. Так хорошо начал, пусть продолжает! А уж потом я дам ему знать, что был здесь и видел его». Вскоре для Индро настал черёд сразиться повторно, уже с новым противником. Они оба победили оппонентов и теперь были ближе к финалу на шаг. Каждый раунд участникам турнира выдавали разное оружие, и на этот раз Индро выпало сражаться длинным мечом. Бой начался бодро, со стремительного сближения и обмена ударами . Оба попробовали атаку связкой, ни один не преуспел. «С этим так просто не выйдет, — думал Ян, прикусив губу и сжимая край бойницы до боли в пальцах. — Будь же осторожнее, Индро!» Но не тут-то было. Очередная его попытка пробить защиту не просто провалилась, а закончилась колющим ударом, нацеленным в плечо. Ян сдавленно охнул, но Индро в последний миг отшатнулся в сторону, так что меч лишь скользнул по его кольчуге. Если бы он чуть помедлил бы… — Вот же курва, — вслух пробормотал Ян. — Чтоб тебя! Одного урока, впрочем, Индро хватило. Дальше он действовал аккуратнее — дожидался атаки и либо отбивал её, либо уворачивался и угощал противника одним коротким ударом, пока тот не восстанавливал равновесие. Публика томилась, как мясо над остывающими углями — осторожность была менее зрелищной, чем стремительные выпады, звон мечей, брызги крови и выплюнутые в пыль зубы. Яна, впрочем, терзания холопов волновали в той же степени, что и мытарства скучающих овец на выпасе. Главное — чтобы Индро не досталось слишком уж сильно. Такое на турнирах нечасто, но всё-таки случалось. Удивительно было, откуда все эти ребята из окрестных деревень брали доспехи! Некоторые выглядели очень достойно, так что и впрямь могли бы сойти за рыцаря хотя бы внешне. «Ну мельников сын — это понятно, на мельницах вечно проворачивают тёмные дела, так что гроши у семьи водятся — рассуждал мысленно Ян. — Сын кузнеца — тоже ясно, тут отец мог сам выковать латы. Но пекарь, помощник писаря или обычный стражник? Воистину, мы живём в странное время!» От размышлений его прервал звон мечей. Двое на арене сошлись в клинче, и теперь не мастерство, а грубая сила решала, кто кого. Зрители завопили в едином порыве, поднялся шум и гвалт. Ян видел лицо противника Индро в вырезе бацинета и то, как он покраснел и ощерился, пытаясь перебороть напор. Его ноги против воли проехались по пыли, а затем он и вовсе отлетел назад от толчка такой мощи, что впечатался боком в перила ограждения. Народ прыснул во все стороны, издав при этом вздох в едином порыве — словно у зрителей была одна мысль на всех. Тут-то Индро и обрушился с мощными ударами: один, второй, третий — в бок, по руке и по бацинету. Он продолжал бы и дальше, если бы противник не поднял левую руку в знак того, что сдаётся. — Победителем становится Индржих из Скалицы! — крикнул герольд, но его голос потонул в шуме восторженной толпы. Ян и сам выдохнул, вытирая потное лицо. Остался один поединок. Полагалось дать участникам отдых, поэтому сперва вновь вышли музыканты и сыграли несколько мелодий, а затем бой продолжился, но с другими участниками. Пара крестьян в ржавых латах атаковали друг друга охотничьими тесаками — Ян едва ли следил за действом, прикидывая, какое оружие Гануш выберет для финального сражения. Может, снова меч? Хорошо бы. Главное — не булаву и не топор, оправится после удара таким оружием было бы тяжелее и дольше. Тут даже будучи защищённым латами с головы до пят стоило бы поостеречься… Что уж говорить об Индро и его доспехе! Бернард предпочитал меч, притом длинный или хотя бы бастард, а Индро, то ли копируя сотника, то ли в память об отце, с булавой или топором тренировался реже. Недостаток опыта в обращении с таким оружием сильно осложнил бы дело. Впрочем, не стоило ожидать, что за такой короткий срок получится всесторонне подготовить бойца. Слава Богу, хоть с мечом свыкся… Время ожидания тянулось бесконечно долго. Ян изнывал от скуки, пока не настало время Индро сойтись в бою с неким Зденеком, помощником писаря из Ратае. Желтые стяги, желтые полотна на перилах арены, и оба противника в жёлтом — тут впору растеряться, кто есть кто. Впрочем, Индро-то Ян ни с кем бы не спутал. По воле дяди участникам выдали топоры, и от этого на сердцу сделалось тревожно. Видно, помощник писаря хорошо овладел не только пером. То, как уверенно он держался, посеяло липкое, упрямое сомнение в душе Яна. Хотелось верить, что Индро выиграет — но не стоило позволять себе обольщаться. В конце концов, Зденек победил двух других соперников и теперь вышел на финальный поединок, что само по себе немало говорило о его способностях. Зрители улюлюкали, предвкушая знатное веселье, а Ян выдохнул, вознося быструю молитву. От нескольких ударов Индро уклонился, один отбил. Писарь бил сильно и чётко, вовремя отступил. Напал вновь, пытаясь вынудить открыться, но Индро ускользнул в сторону. «Молодец, — взволнованно думал Ян. — Молот — штука тяжёлая, чем тратить силы зря, лучше уйти от удара. Ведь есть шанс, что писарь потеряет баланс или выдохнется — тут-то можно подловить его». Но Индро решил действовать иначе. Ян сдавленно охнул, когда тот ринулся вперёд, вынуждая противника на клинч. Не сумев справиться с таким напором, Зденек попятился, пытаясь ускользнуть, и вот тогда-то его настиг удар по рёбрам. Только один. Поосторожничал Индро, Ян бы успел сделать два — но что уж, хоть так. Это Зденеку очень не понравилось. Из-за закрытого шлема лица Ян не видел, но в том, как тот тряхнул башкой и пошёл на Индро, ярость и желание мести читалось без труда. Индро пришлось отбиваться что есть мочи, а потом он и вовсе шагнул назад, увеличив расстояние между собой и противником. Когда Зденек наконец выдохся и отступил было, уже сам Индро подлетел к нему. Снова — клинч, и на этот раз Зденек, не успевший восстановить силы после атаки, сдался быстрее и вновь подставил бок под удар. Головка молота Индро ткнула почти в то же самое место, выбив громкий вскрик из писаревой глотки. — Так его, — прошипел Ян. — Давай же… Ну давай! Зденек едва выпрямился, но Индро и не думал отходить. Древки топоров вновь скрестились, и все затаили дыхание — в воцарившейся тишине было слышно тяжёлое, со сдавленным рыком дыхание обоих. Индро теснил Зденека в угол, и тот, разумеется, понимал это, поэтому изо всех сил старался не уступить. Всё словно замерло: и народ, и Гануш с прихвостнями, и Индро со Зденеком — несколько мучительно-долгих ударов сердца ничего не происходило, и одновременно происходило всё. И вот, наконец, Зденек попытался ударить Индро под колено, но тот увернулся и оттеснил писаря прямо в угол арены, а затем ударил всё в тот несчастный бок. Ян прищурился — ему показалось, что он разглядел вмятину на панцире. — Хватит! — громко воскликнул Зденек. Голос у него был молодой и звонкий, как у жаворонка. Он поднял руку, обозначая конец схватки. Они с Индро обменялись легкими поклонами. Что дальше сделалось! От воплей толпы у Яна уши заложило. Он с облегчением навалился на стену, тяжело дыша и улыбаясь. «Индро победил, — билось в голове. — Он совершенно точно безумный! Господи, да откуда в Скалице такие берутся?» Герольд тщетно пытался перекричать народ, но всё было и так ясно. Когда Ян вновь выглянул в бойницу, Индро как раз поднял молот и щит над головой и потряс ими, издав боевой клич, чем вызвал новую среди зрителей новую волну восторга. Затем он прошёлся по арене, продолжая потрясать оружием, и, дойдя до подножия помоста Гануша, глубоко поклонился. Крики немного утихли, так что герольд смог объявить: — Панове и пани, добрые мужи и женщины! Вы стали свидетелями заключительной дуэли сегодняшнего турнира в Ратае, за который мы безмерно благодарны пану Ганушу из Липы! Слава победителю турнира — Индржиху из Скалицы, воину пана Радцига Кобылы! Награда будет вручена ему нашим щедрым паном Ганушем! Дядя грузно поднялся со своего места. Он помахал зрителям и Индро, одобрительно кивая. Одетый в жёлтое паж вынес и под взволнованный гул толпы продемонстрировал приз — латные наплечники. Ян разочарованно хмыкнул. Панцирь получше, чем нынешний, или, скажем, поножи были бы куда полезнее, но повезло ещё, что это оказался не плащ или гамбезон. «Надеюсь, Индро поучаствует в турнире ещё, — размышлял Ян. — Так, глядишь, и соберет себе полный доспех, как и полагается». Делать здесь Яну было нечего. Он сбежал по ступеням вниз и выскользнул за ворота, не привлекая лишнего внимания. На обратном пути к Пиркштайну решил завернуть в корчму — уже вечерело, и желудок, не видавший ни крошки с полудня, требовал нового подношения. Гордость за Индро согревала сердце. Ян, подставляя лицо солнцу, шёл по улице с улыбкой. В корчме с тех пор, как он был там последний раз, не изменилось ничего. Пока что все столы пустовали — и городские, и приезжие хлынут сюда чуть позже, когда веселье во дворе Верхнего замка закончится. Насколько Ян знал, после завершения поединков снова выходили шуты, затем музыканты, и лишь после этого все расходились по домам. Нельзя не признать, что это было мудро — давало время разгорячённой крови остыть, постепенно разбавляя возбуждение легким весельем. Иначе кто знает, сколько драк затевали бы вдохновлённые сценами боя деревенские петушки? Ян сделал заказ и сел в самый тёмный угол, потягивая прохладное пиво. Пара стражников прошла мимо, одарив его долгими взглядами, полными надежды. Звать их к столу совсем не хотелось — сегодня Ян предполчёл уединение и покой. Вскоре принесли еду, а в корчму потянулись посетители. Занятно было слушать рассуждения холопов об Индро, особенно про то, что касалось его представления с выходом в жёлтом цвете. — А этот скалицкий-то не промах! Тут к одному-то пану на службу не попадёшь, а этот сразу к двум угодил! — Ушлый, видать. Хотел перед паном Ганушем выслужиться, — заявил один из мужиков. — Да это пан Радциг ему и велел, разве не ясно? — с жаром возразил ему другой. — Ему-то помощь нашего пана ой как нужна. Вот и подмасливает потихоньку! Это и повеселило, и немного расстроило Яна. Никто даже не подумал про него, будто пана Птачека в городе вовсе не было. С другой стороны — отлично, значит, слишком уж милостивое покровительство Яна осталось в тени. Мысли сами собой уносились к турнирной площадке, заставляя перебирать особенно яркие моменты поединков. Увлечённый воспоминаниями Ян встрепенулся лишь когда в кормче поднялась суета, притом не сразу стало ясно, что послужило причиной. Все вдруг повскакивали с мест, устремились ко входу и начали орать, перебивая друг друга, так что невозможно было разобрать ни слова. Неужто драка? Ян встал, собираясь заявить о своём присутствии и потребовать разойтись, как из толпы вынырнул не кто иной, как Индро. Переодеться он не успел и явился в боевом облачении, со щитом за спиной и мечом у пояса, только защиту для головы уже снял и где-то оставил. Да и подаренных Ганушем наплечников при нём не оказалось, зато жёлтый капюшон с воротником остался как и был во время турнира. «Надо ведь… Купил его специально, что ли? — думал Ян. — Я и не думал, что Индро воспримет всю эту историю про обучение оруженосца настолько серьёзно!» Зная его стеснённое положение, Ян ощутил прилив гордости и странной, непривычной нежности, которую не испытывал прежде ни к кому, кроме, разве что, Мышки и Сони после первой удачной охоты. Только теперь это чувство было сильнее и накрыло с головой, отчего показалось, что он вот-вот задохнётся. — Ну же, парень! Выпей же с нами! — взревел один из мужиков громче прочих. — Я сам угощу тебя! Индро смущённо улыбнулся, быстро оглядел корчму и, заметив Яна поодаль, замер на миг. Яну досталась совсем другая улыбка — широкая и сияющая, от которой душа сперва взмыла куда-то ввысь, а потом рухнула вниз, щекоча что-то внутри, как бывало в детстве на качелях. — Прошу меня простить, добрые люди, — продормотал Индро, не глядя на обступивших его мужиков. Один хлопнул его по плечу, другой сказал, что в следующий раз поставит на Индро у мельника, но тот едва ли замечал всё это. Он устремился к Яну, и только тогда присутствие пана в корчме тоже заметили. — Доброго здравия, пан Птачек, — послышалось со всех сторон на разные лады. Всеобщее возбуждение схлынуло. Смущённые мужики, поклонившись, поспешили убраться с глаз пана долой и вернулись за столы к недопитому пиву. — Пан, — выдохнул Индро. — Как хорошо, что я нашёл вас! В Пиркштайне сказали, что вы в городе… — Неужели ты успел дойти до замка? — перебил его изумлённый Ян. — Я бежал, — пояснил Индро. Ян запаниковал. Нужно было срочно что-то сделать, уйти, скрыться в тени, иначе или Индро, или кто-то другой увидел бы его и задался вопросом, с чего это паныч краснеет, как девица на сеновале. — Так ты пить хочешь, наверное? Пойдём-ка, сядем, — с этим он стремительно направился в облюбованный тёмный угол. — Пан, я пришёл с новостями, — сказал Индро Яну в спину. — Хорошо, сейчас расскажешь, только сперва сядь, отдышись. Индро не ответил, но подчинился. Ян махнул корчмарю, и тот понятливо закивал. Не успели они как следует устроиться, как служанка уже подлетела к столу с ещё одной кружкой и разлила обоим пиво. Немного успокоив бег сердца, Ян наблюдал, как Индро жадно, торопливо пил, запрокинув голову. Взгляд словно сам собой скользил по его челюсти, затем спустился ниже, на беззащитную шею, и замер на кадыке, который с каждым глотком двигался вверх и вниз. Видно, Индро решил отпустить бороду — тёмные жёсткие волосы порядком отрасли, и отливали рыжиной в свете свечи. С тех пор, как он постригся, видно, к цирюльнику не наведывался больше. Может, некогда было, а может, хотелось побыстрее возмужать? Немного пива полилось мимо рта. Упрямая капля устремилась от губ по подбородку Индро вниз, прочертив путь по кадыку и скрывшись в вороте гамбезона. Ян отвёл взгляд и даже глаза прикрыл на мгновение, чтобы прогнать яркое, как вспышка молнии, сладострастное видение, словно он мог бы перегнуться через стол и проследить путь этой капли языком и губами, слизывая с шеи соль с привкусом солода… — Так что там за новости у тебя? — спросил он нарочито небрежно и отхлебнул пива. Индро поставил на стол свою, пустую, облизал губы и взволнованно произнёс: — Пан, я турнир выиграл! — Ха! Я знал! Знатно ты их всех там разукрасил, — Ян не смог сдержать улыбки. — Вы там были! — воскликнул Индро. — Я вас не видел, думал, не пришли вовсе… — Разве я мог пропустить? Ты настоящий воин, Индро! Даже я был впечатлён твоим выступлением. И спасибо тебе, ты спас меня от дядюшкиного гнева! Видеть Индро в этот момент стало наградой за всю эту уловку с турниром. Повод был отличный — и чтобы вынудить Индро тренироваться усерднее, и чтобы отвести внимание Гануша от дел, о которых ему никак нельзя было узнать до срока, но теперь Ян ощутил, что получил сверх этого нечто ещё, может, даже более ценное: широко распахнутые глаза, улыбку на лице Индро, и такую искреннюю, пронзительную радость в каждой черте. Ян вдруг понял, что мог бы, пожалуй, соблазнить Индро, если бы осмелился. Это ужаснуло его. «Не суди другого по себе, — мысленно обругал себя Ян. — Посмотри на него! Чистая душа, добрый христианин, не то, что ты сам. Может, в нём и мыслей нет о грехе, восхищён паном, вот и всё… А если даже и есть что-то большее — так он, наверняка, и не догадается сам, всю жизнь проживёт в незнании. Семью заведёт и помрёт, не вкусив греха… Тем лучше для него, и уж точно безопаснее!» Ян отвернулся, открывая кошель. Это был ещё и повод отвести взгляд, в котором Индро мог прочитать то, что ему знать не полагалось. На свет явился бархатный мешочек, в котором звякнул металл. — Вот, у меня кое-что для тебя есть. Заказал специально по случаю. Ты как никто другой достоин носить это, — с этими словами он передал подарок Индро в руки. — Ну же, открой! Ян затаил дыхание, пока ловкие пальцы расправлялись со шнуровкой. — Это очень щедро с вашей стороны, — начал было Индро и умолк. Его глаза так расширились, что стало даже боязно за него. — Пан… Я, право, не смею принять такой дар… — Смеешь и примешь! — отрезал Ян и спросил мягко: — Нравится тебе? В больших ладонях Индро блестели изящные позолоченные шпоры. Не каждый рыцарь щеголял такими — теперь уж точно, если бы кто-то увидел его, вне всякого сомнения принял бы за шляхтича. — Очень! — воскликнул Индро. — Вы так добры ко мне, пан… Я и не знаю, как отблагодарить вас! — Ты мне уже помог и поможешь ещё. Я ведь могу на тебя рассчитывать? — Ян приподнял брови. — Милостивый пан, это такая честь! Спасибо! Я красиво говорить не умею… Даже грамоте только учусь… Но если будет какое-то дело по моей части — одно ваше слово, я сделаю всё! — Ладно, ладно, я учту это. Ты не голоден ли? Индро мотнул головой. — Врёшь, — припечатал Ян. — Эй, корчмарь! Принеси ещё того же, что мне подал — и живей! Когда перед Индро поставили еду, тот вновь рассыпался в благодарностях — насилу удалось уговорить его умолкнуть. Наблюдая за тем, как он ел — торопливо, обжигаясь и нависая над миской, — Ян вновь поймал себя на том, что молча рассматривает Индро и, что ещё хуже, любуется им. Даже в такой неприглядный момент. Об этикете Индро явно не слышал, но это не вызывало раздражения или брезгливости. Скорее наоборот — желание рассказать и научить… сдобренное удовольствием от того, что Индро было хорошо. «Это всё принимает опасный оборот, — сказал себе мысленно Ян. — Я словно танцую на самой грани... Так дальше нельзя. Надо как-то излечиться от похоти». Идея была здравой. Только вот как это сделать? Простой ответ лежал на поверхности — стоило исключить Индро из ближнего круга. Конечно, он продолжит являться с вестями к Радцигу… Но они виделись бы намного реже, чем сейчас. Тогда, возможно, Яна покинуло бы желание, которое становилось всё сложнее удерживать в узде. Если бы он только мог это сделать — в глубине души знал ведь, что не выдержит, изыщет способ утихомирить совесть и вернёт Индро через пару недель, измученный тоской. Однако можно было пойти иным путём: не бороться с влечением, а найти для него новый источник вдохновения. Мыльщицы, пусть даже хорошенькие, на такое не годились. Тут нужна была цель, достойная соперничества с Индро — прекрасная дева, обязательно невинная и скромная, из достойной семьи и с идеальной репутацией. «Я должен найти такую и овладеть ею по-настоящему, — решил Ян. — Хватит с меня этого тисканья, возни между бёдер!» Видимо, его мужское естество жаждало соития, но ошибалось с тем, на кого устремляло желание близости. Ещё не поздно было исправить это. Яну очень не хотелось иметь бастарда, но если бы даже до этого и дошло, он мог решить вопрос отступными. Лишние расходы ему были совсем не с руки, особенно сейчас, да что поделаешь? Не мог же он и дальше страдать и томиться каждый раз, видя Индро или даже слыша его имя? Тем более, что сам-то Индро явно не жил монахом. Признался ведь — не девственник, значит, с деревенскими девками не просто за руки держался. А теперь — эта Тереза с мельницы… Уж кто-кто, а Ян видел её насквозь. Эти взгляды, ужимки, как она зазывала Индро на встречу — девица желала его настолько откровенно, насколько могла проявить интерес, не будучи обвинённой в распутстве. Наверняка если он навестит её пару раз, мельничиха охотно раздвинет ноги, а потом придёт плакаться, когда потяжелеет. Индро, конечно, женится — хотя бы из чувства долга, это уж ясно, как день, он ведь такой совестливый... Яну же останется смотреть на семейное благолепие со стороны, даже если это будет едва ли выносимо терпеть, не выказывая душевной боли. Нет, он не хотел себе такой судьбы. Значит, надо озаботиться поисками прекрасной дамы. Ян рассеянно наблюдал, как Индро доедает жаркое, перебирая в уме кандидаток. Некоторых он счёл недостаточно хорошенькими, про пару ходили странные слухи, одна была прекрасна, как рассвет, но уже родила от какого-то залётного шляхтича… «Катарина, — вспомнил Ян. — Дочь мясника... Не знатная, зато очень уж ладная девка!» Он видел её лишь пару раз и запомнил. Отец с Катарины глаз не спускал, держал взаперти, как принцессу из сказки — ходили слухи, собирался выбрать ей очень удачную партию и страшно боялся, что дочь обесчестят до свадьбы. «Ничего не поделаешь, — мрачно подумал Ян. — Придётся ему принять отступные и искать жениха посговорчивей». — Благодарю, пан, очень вкусно было, — сказал Индро, оставляя пустую миску. — На здоровье, — Ян коротко вздохнул, отгоняя мысли прочь. — Если решишь ещё поучаствовать в турнире, я оплачу взнос. Пусть Гануш видит, что ты продолжаешь учиться у меня. Пока я… не в самой лучшей форме, но вскоре, может, и правда дал бы тебе пару уроков. Судя по отчаянию на лице Индро, этому вряд ли суждено было случиться. Наверняка Гануш и Радциг что-то затеяли, и в их прекрасном плане никак невозможно обойтись без одного несчастного кузнецова сына. «Они его в могилу гонят», — гневно подумал Ян, стискивая зубы. — Пан… Я уеду завтра. — Куда и зачем? Впрочем, подожди, это не место для беседы. По пути в замок расскажешь. Улица встретила их вечерней свежестью. Уже почти стемнело, розовый закат догорал, едва видимый из-за крыш. Первые звезды сияли на фиолетово-голубом небосводе, и ветер, растрепавший волосы, нёс в себе влагу и прохладу ночи. Индро шёл рядом, на шаг позади. — Так куда тебя отправляют? — бросил Ян через плечо. — В Сазаву, — ответил Индро. — И зачем же? — Я… право, не знаю, могу ли рассказать… Ян тут же замер и обернулся к Индро. — Это ещё почему? — Панове говорили… Одним словом… Это секретно, пан. — Пф-ф! Тоже мне, секреты. То, что знает Гануш, могу знать и я — ведь он управляет городом от моего имени, не забывай. Облизав губы, Индро предложил: — Могу ли я попросить вас обсудить это где-то в надёжном месте? — Насколько надёжном? — Самом-самом, — серьёзно пояснил Индро. — Что же, пойдём тогда. Следуй за мной. Путь до Пиркштайна провели в молчании. Ян заранее злился, предполагая, что рассказ его совсем не порадует. В рыцарский зал идти было невозможно — он приказал слугам ничего не трогать без его присутствия, и теперь там царил беспорядок. Поэтому Ян отпер дверь собственной комнаты и пригласил Индро зайти. «Курва, надо бы наконец приказать второй стул принести, — подумалось мимолётно. — А то вдвоём тут и устроиться негде». Пришлось расположиться на кровати. Индро замялся, не зная, куда себя деть, так что пришлось приказать ему сесть. — Ну, рассказывай, — устало пробормотал Ян. — Надежнее места не найти. Тогда Индро шумно выдохнул — собирался с силами, видно. — Панове вызвали меня на военный совет вчера вечером. На Мрхоеды напали… — Что? — воскликнул Ян. — Но разбойников же разбили! — Похоже, это была лишь часть их силы, — пояснил Индро. — Но есть и хорошая новость: крестьяне защитили деревню и не только отбили нападение, а ещё и взяли в плен разбойника. — Его уже допросили? — Да, пан. Он рассказал про какого-то негодяя по прозвищу Гетьман, который всем этим заправляет. Именно Гетьман отдавал приказы Коротышке и щедро платил всей банде. Я не помню, говорил ли вам, что в Прибыславице нашли целый сундук с грошами… Ян фыркнул: — Уверен, что Гануш был в полнейшем восторге. — Пан и правда обрадовался, — подтвердил Индро. — Только вот… дело в том, что гроши-то эти оказались фальшивыми. — Как так?! — Ян аж подскочил от неожиданности. — Я и сам не знаю. Это мастер Фейфар выяснил. Он вроде бы взялся пересчитать и взвесил их, тут оно и вскрылось — гроши-то из меди, но покрыты серебром так ловко, что и не заметишь. От такого усидеть на месте Ян не смог. Вскочил, принялся ходить по комнате от стены до стены. — Погоди-ка! Понимаешь же, что это значит? Это очень тонкая работа! Такое не организуешь в амбаре за деревней! — В том-то и дело, мастер Фейфар точно так и сказал, — Индро тоже встал и, обойдя стул, опёрся о край спинки ладонями. — А ещё разбойник сознался, что гроши эти делают где-то у нас под носом, но сам он знал, где мастерская — лишь слышал, как про неё говорили. Мастер Фейфар считает, что почти наверняка след фальшивомонетчиков выведет к Сазаве. Лишь в монастыре есть настолько умелые гравировщики. — Ой-ой, — простонал Ян. — Только не церковники! — Пока ничего не известно, — Индро развёл руками. — Панове желают, чтобы я отправился в Сазаву и всё разузнал — кто и зачем покупает медь, например… Ну и дальше — как пойдёт. — Как пойдёт, — эхом повторил Ян без всякого выражения. — Просто замечательно. Индро уставился на него с такой печалью в глазах, что Ян отвернулся к окну, лишь бы не дрогнуть. — Хорошо. Я не могу сказать, что удивлён, ожидал чего-то подобного. Правда, насчёт грошей вести интересные… Когда, говоришь, ты услышал обо всём? — Вчера. Они милостиво разрешили мне остаться на турнир и уехать на день позже. — А меня на этот совет пригласить забыли, — не спрашивая, а утверждая сказал Ян. — Ты молодец, что рассказал мне. Не волнуйся, я не выдам того, что узнал от тебя, ни Радцигу, ни дяде. Поезжай в Сазаву, но не рискуй попусту. Если вдруг понадобится что-то — не стесняйся спросить меня. Это понятно? — Да, пан! Благодарю вас! — Знаешь, у меня очень плохое предчувствие от всего этого. Если в деле каким-то боком мелькает церковь — всё оборачивается скверно почти наверняка. Буду рад ошибиться… — Не волнуйтесь, я всё осторожненько разузнаю и быстро вернусь, — бодро отозвался Индро. — Ну да, разумеется… Ладно, ступай уже к себе, час поздний! Индро откланялся и ушёл, а Ян долго ещё стоял у открытого окна, смотрел на стремительно темнеющее небо и думал обо всём, что принёс этот день. Он тяжело вздохнул, потирая виски. Стоило бы лечь спать — завтра предстояло много работы. «Я сделал всё, что мог для него, — уговаривал себя Ян. — Господи, надеюсь, Индро не перейдёт дорогу монахам! Ведь тогда я не смогу его выручить…» Он лёг в постель и долго ворочался без сна, прежде чем забыться в тревожной, чуткой дрёме.