Сладкий яд с привкусом горечи

…Настоящее время, февраль 2025. Нацотбор на Евровидение 2025 закончился всего пару часов назад. После этого неожиданного поцелуя с Мелом Андрей поехал на такси домой. Он не стал ждать ребят из команды, хотел как можно скорее добраться до своей квартиры. В машине он молчал, уставившись в окно, будто пейзажи за стеклом могли стереть произошедшее в коридоре, когда Мел неожиданно поцеловал его. Но память царапала кожу, как заноза, не давая нормально вздохнуть. Он злился. На Мела — за эти чёртовы три балла и за этот дерзкий поцелуй. И на себя — за то, что не может сейчас успокоиться и выбросить всё это из головы.

***

Прошло ещё несколько дней, но Андрей всё ещё не мог забыть тот поцелуй. Разочарование и ощущение предательства жгли изнутри. Он столько лет знал Мела, и вдруг… поцелуй? Ещё и после того, как тот занизил ему баллы. Это был словно удар в солнечное сплетение. Как будто Мел унизил его дважды за один вечер. Андрей твердил себе: Это был срыв. Это была пьяная глупость. Это ничего не значит. Он пытался осмыслить случившееся, но всё казалось туманным — в теле дрожала тревога, будто он потерял контроль над собой. И всё же внутри словно что-то щёлкнуло. Этот поцелуй не только разозлил его — он будто вытащил наружу чувство, которое Андрей старательно прятал даже от самого себя. И именно этого он боялся больше всего. Мел вывел его из привычной зоны комфорта. Почему я всё время возвращаюсь к этому моменту? — прокручивал он в голове. Тогда Андрей снова погрузился в работу. Он был занят концертами, репетициями, даже договорился дать интервью одному известному блогеру. Но в моменты одиночества, когда никого не было рядом, его мысли неизбежно тянулись к тому моменту снова. Однажды вечером, после долгого дня, Андрей случайно задремал у себя в комнате, но проснулся с ощущением, будто всё ещё находится в полудрёме. Это было странное состояние между сном и явью, когда яркие образы сновидений переплетаются с реальностью. Он лежал неподвижно, и в затуманенном сознании вновь всплыл поцелуй — его и Мела. Тело странно откликнулось на эти воспоминания. И чем сильнее он пытался их отогнать, тем ярче они становились. Горячая волна пронеслась по телу, сердце замерло. Возбуждение накатило, а он не был готов к этому. — Что за хрень?.. — пробормотал он, потирая глаза. Но ощущения не исчезали. Тело продолжало откликаться, несмотря на сопротивление. Это было тревожно — возбуждение, от которого хотелось сбежать. Он моргнул, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Он никогда не испытывал ничего подобного к парню. К…Мелу. — Пиздец… — выдохнул он, окончательно выныривая из полудрёмы. Паника накатывала, как волна. Он не понимал, откуда это взялось — и тем более, как это остановить. Это просто стресс. Но где-то в глубине разума уже откликалось другое чувство, которое он больше не мог игнорировать. Он поднялся с кровати, медленно прошёл в ванную и посмотрел в зеркало. На секунду ему показалось, что отражение — чужое. Как будто перед ним стоял не он, а кто-то другой. Лицо — его, но взгляд… нет. Внутри — глухая пустота и давящее чувство, которому он не мог дать имя. В памяти снова всплыл тот взгляд Мела. Как их губы встретились. Как всё остановилось. Напряжение того момента вернулось в тело и отразилось резким, беспокойным эхом. — Да чтоб тебя… — выдохнул он, сжимая голову руками. Он покачал головой, будто хотел вытряхнуть из неё всё лишнее. Чувства переплелись в тугой, болезненный клубок, и Андрей не знал, что с этим делать.

***

Проснувшись утром после нацотбора, Мел почувствовал, как голова немного болит. Он потёр виски, пытаясь избавиться от тяжёлых воспоминаний о прошедшем вечере. В его голове всё ещё звучали слова Андрея, его взгляд, когда он стоял на сцене, его проницательное, холодное молчание. Вчерашний коктейль, смешанный с множеством эмоций, не помог ему очистить совесть. Он потерял себя в этом процессе — в стремлении быть объективным и справедливым. Но теперь, когда всё утихло, когда не было той яркой вспышки софитов и мощных эмоций, оставались только тишина и тревога. Поставив Андрея на восьмое место, он не дал ему выиграть. Эта мысль не давала покоя. Он понимал, что это решение было не только про музыку. Внутри что-то личное шевелилось, то, чему он сам не хотел давать имени. И как только их губы встретились, как только Мел почувствовал этот короткий момент — всё стало сложнее. Теперь Мел переживал за последствия. Он не знал, как это воспринял Андрей и что теперь делать. Он не был уверен в своих мотивах, зачем вообще поцеловал его. И это пугало. Он знал, что ему нужно разобраться в своих чувствах. Было трудно признавать, но он понимал, что его отношение к Андрею изменилось. Было не только уважение, было что-то большее. Но, чёрт возьми… что теперь делать с этим чувством? И как с ним жить?

***

Прошло уже несколько дней с того вечера, а Мел всё ещё не мог избавиться от чувства вины, которое цеплялось за него, словно тяжёлый груз. Его мысли постоянно возвращались к моменту в коридоре. Он старался обмануть себя, уверяя, что им тогда руководил алкоголь, что это был просто импульс, не имеющий продолжения. Но в глубине души он знал, что это было не так. Тогда Мел решил пересмотреть запись с отбора. Он сидел перед экраном, перематывая моменты с выступлений участников. Когда на экране появился Андрей, руки сжались от напряжения. Его номер был по-настоящему сильным — выразительный, эмоционально выверенный. Мел знал, что Андрей талантлив, но сейчас увиденное потрясло его: это было больше, чем просто хорошее выступление. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В груди стало тесно. Он осознал, что тогда, в тот вечер, почти ничего не запомнил. Будто его сознание отключилось на эти три минуты. Только теперь он увидел всё по-настоящему — то, как Андрей выступил, вложив в этот номер себя всего, без остатка, и это ощущение вины стало только сильнее. Мел снова вспомнил тот момент, когда Андрей смотрел на него после оглашения результатов. Его взгляд был многослойным, в нём читались и разочарование, и что-то другое — что-то болезненное. Как будто Андрей был предан. И Мел знал, кем. Мел почувствовал, как тяжело ему стало от осознания, что он сам причинил этому человеку боль. Он больше не мог сидеть, просто глядя в экран. Он устал прятаться за оправданиями. И Мел всё-таки решился. Он открыл окно их чата. А вдруг он меня просто не захочет видеть? Или никогда не сможет простить? Ещё недавно они общались часто, а теперь он сидел, пытаясь сформулировать мысли в одно сообщение. Он думал о том, что сказать, как объяснить свой поступок. Может, просто извиниться за то, что не оценил его? Или за поцелуй. Но эти слова не могли передать всего того, что он чувствовал. Он знал, что не может просто сказать: «Извини». Этого было бы недостаточно, нужно было всё как-то объяснить. Он набрал сообщение: «Андрей, привет. Я долго думал и понял, что хочу с тобой поговорить. Просто я чувствую, что должен объясниться. Если ты не против, давай встретимся. Могу подойти куда угодно, когда тебе удобно. Мел» Он глубоко вздохнул, пальцы висели над кнопкой «отправить», но страх промолчать был сильнее. Поэтому он отправил. И сразу после этого почувствовал, как напряжение в плечах немного отпустило. В груди стало легче, но тревога всё ещё сжимала сердце. Он понимал, что впереди будет сложно, слов может не хватить, но тишина может ранить сильнее любых признаний. Он больше не мог прятаться за своей ролью судьи, не мог укрываться за холодной маской «объективности». Мел должен был признать, что за его решениями стояло что-то ещё, и эти чувства теперь не давали ему покоя. Он не знал, какую реакцию вызовет его сообщение. Но одно было ясно — встреча нужна, чтобы хоть немного прояснить ситуацию. Да и ему было важно узнать, как Андрей воспринимает всё, что произошло.

***

Когда на экране телефона появилось сообщение от Мела, Андрей замер. Сердце будто сбилось с ритма, настолько это было неожиданно. Он перечитал текст несколько раз, не веря глазам. Простое «Привет… хочу поговорить… должен извиниться» — а в животе, как назло, закрутилось. Тепло расползлось под кожей, а внутри защемило так, что он почувствовал злость — на себя. Ты что, идиот? Что ты чувствуешь вообще? Радость? Интерес? После того, что он сделал? После этого поцелуя? После шоу, в котором он тебя просто слил? Он зарылся пальцами в волосы так, что казалось, он вот-вот вырвет их с корнями. Злость к Мелу — и к себе — переплелись в таком клубке, что он не знал, как его разрубить. Его тянуло к нему и это было невозможно отрицать. Но именно это и выбешивало. Он не хотел ничего чувствовать, но отрицать ощущения — значит врать себе. А он, чёрт побери, устал от вранья. Поэтому он посмотрел на сообщение, глубоко вдохнул и написал: «Ладно. Встретимся. Завтра днем сможешь?» И написал адрес кофейни в центре. Мел подтвердил быстро. Внутри ещё оставалась надежда, что разговор закроет всё окончательно. Ему нужно было понять, что он действительно чувствует. Услышать оправдания Мела, посмотреть ему в глаза. Чтобы, если что, вычеркнуть. Поставить точку.

***

Андрей пришёл, немного опоздав. В кафе негромко играла музыка, слышался тихий шум разговоров и звон чашек. Мел уже сидел за столиком, выглядел серьёзным и сосредоточенным, сцепив пальцы на коленях. Андрей снял куртку, сел напротив, даже не заказав ничего — только смотрел на Мела сдержанно. Было видно, что он не горит желанием затягивать разговор. Но внутри всё снова дрогнуло. Он ненавидел это чувство, будто кто-то сжал его сердце пальцами. Словно в нём боролись сразу злость и… что-то тёплое, предательское. Но он не мог ничего с этим поделать. Ненавидел себя за слабость — за то, что позволил этой ситуации проникнуть так глубоко. — Ну привет. Говори. Я не люблю, когда всё зависает в воздухе, — произнёс Андрей. Мел сглотнул. Он не ожидал тёплого приёма, но всё равно надеялся, что с Андреем удастся говорить проще. — Спасибо, что пришёл. Я… я хотел извиниться. За баллы, за… поцелуй. Всё вышло не так, как я думал. Я не должен был мешать личное и профессиональное. Я… запутался. Андрей усмехнулся, взгляд стал холодным, а уголки губ искривились в ледяной усмешке. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, как будто пытаясь создать физическую преграду между ними. — Запутался? Ты серьёзно? — в голосе дрожало что-то непрошеное, злое. — Сначала ты меня ставишь на восьмое место, потом целуешь. Это что, какой-то эксперимент? Или ты просто решил: раз всем рассказал, что ты би — теперь можно всё? Мел поник, опустил взгляд, будто удар пришёл прямо в сердце, где слова жалят сильнее всего. Он побледнел, его глаза метались по комнате, пытаясь найти слова. Он знал, что будет непросто, но не думал, что настолько. — Это не так, — тихо сказал он. — Просто… чёрт, я не хотел всё испортить и жалею за баллы… но в тот момент всё вышло из-под контроля. Прости… Это вышло спонтанно. Я… Андрей посмотрел на него чуть дольше, чем следовало бы, потом отвернулся. Он почувствовал, как внутри снова что-то дёрнулось. И это его взбесило. — Спонтанно, — повторил Андрей с горечью, он даже скривил губы. — Я не знаю, зачем ты меня позвал. Если хочешь, чтобы я тебя простил — хрен с ним. Может быть, даже получится. Замяли. Мел молчал, чувствуя, как его грудь сжалась от напряжения. Внутри буря эмоций, но он не мог найти слов, чтобы объяснить, почему всё так получилось. — И за тот поцелуй… Я просто… хотел, чтобы ты знал. Мне не всё равно, — ответил Мел с трудом, пытаясь сохранить самообладание. — Я…просто что-то почувствовал странное тогда, в коридоре… И я… ошибся. Прости… Андрей резко вернул взгляд на Мела. Он вдруг встал, как будто не выдержав собственного раздражения: — Слушай, ты можешь играть с кем угодно в свои игры. Но я не хочу быть частью этого. Мне это не интересно. Я не гей, ясно? Я пришёл, чтобы закрыть эту тему навсегда. Забыли. Всё. Точка. Он надел куртку и, не дав Мелу ответить, резко направился к выходу. Мел остался сидеть, растерянно глядя в пустоту. В голове вертелись слова Андрея, его резкость, холод, как будто он выстрелил в самую душу. «Я не гей» — эти слова разрывали его изнутри. Всё вокруг казалось каким-то нереальным. Его глаза были сухими, но внутри что-то медленно опускалось на дно. Он взял телефон в руки, пальцы дрожали, будто сами боялись коснуться клавиш. Сделав глубокий вдох, он начал печатать сообщение, каждое слово давалось с усилием. Пытаясь отогнать сомнения, он написал Ване Расселу: «Ты свободен сегодня вечером? Я бы хотел увидеться.» И отправил, потому что не мог сегодня остаться один.

***

Ответ от Вани пришёл почти сразу. Ваня был рад, что Мел предложил встретиться, и с готовностью изменил свои планы на вечер, несмотря на то, что уже договорился с подругой сходить в кино. Но это не имело значения. Ваня не мог точно вспомнить, когда именно его чувства к Мелу стали такими сильными — всё произошло слишком быстро, словно внезапным потоком. Он понимал, что Мел ничего не обещал ему, но в глубине души продолжал верить, что между ними может быть что-то большее. Поэтому, получив сегодняшнее предложение встретиться, не мог от него отказаться. Он знал, что, влюбляясь, теряет голову, но в этот момент ничего не мог с собой поделать. Мел и на этот раз привёз вино, как знак того, что сегодня ему нужно было что-то, чтобы забыться. Когда он вошёл в квартиру, Ваня суетливо ходил по комнате, пытаясь разрядить обстановку. Он как-то неловко шутил, искал музыку, начал разливать вино. Мел же оставался отстранённым — просто улыбался, отвечал односложно, не особо вовлекаясь в разговор. Он был где-то далеко, его мысли были заняты чем-то другим. Мел был словно раздвоен — одна часть хотела уйти в себя, другая — цеплялась за этот момент с Ваней, как за спасательный круг. Ему нужно было выбросить из головы разговор с Андреем, его холодные слова и резкость, которая всё ещё звенела в ушах. Выпив уже несколько бокалов вина, Мел в какой-то момент просто подошёл к Ване и, не говоря ни слова, притянул его к себе. Поцелуй был таким внезапным, что Ваня даже не успел понять, что происходит — просто растерянно замер, а потом поддался, будто всё внутри давно этого жаждало. Они перешли к дивану, и атмосфера снова изменилась. Ваня догадывался, что сегодня будет что-то больше, чем простая встреча за разговорами. Он касался Мела так, словно хотел выразить свою заботу, будто через пальцы передавал всё, что не решался произнести. Он чувствовал, что Мел мысленно где-то ещё, но не отпускал его — как будто боялся, что, стоит ослабить хватку, тот исчезнет. Ваня не спрашивал у Мела, что с ним — боялся услышать, что это просто побег от чего-то. Или кого-то. Мел же, несмотря на всю свою настороженность, почувствовал какое-то облегчение. Его мысли всё ещё были разрозненные, но в моменте с Ваней они куда-то улетучились, оставляя лишь телесную близость, в которой можно было наконец перестать думать. Ваня оказался неожиданно решительным, касания его стали увереннее, смелее — и это удивляло Мела, одновременно будоража и вызывая желание. У него возникло странное чувство благодарности, когда тебе вдруг становится легче, хоть и ненадолго. Мел закрывал глаза, позволив себе расслабиться, когда Ваня опустился с поцелуями ниже, доставляя удовольствие. Он будто растворялся в Меле, ловя каждый его вздох, каждый отклик, и сам таял от этого, как от самой искренней близости. Доведя его до пика, он сам будто на миг потерял связь с землёй. И в этот момент ему показалось, что он действительно нужен Мелу. Хоть ненадолго, но по-настоящему. Когда всё закончилось, они молча лежали рядом, не глядя друг на друга и пытаясь привести дыхание в норму. В голове у Мела было пусто, и это именно то, к чему он стремился весь этот вечер. Но в глубине этой пустоты вдруг вспыхнула резкая, колкая мысль, которая не давала покоя: Что ты, блять, творишь? Он ощутил сильное отвращение к самому себе. Казалось, он предал собственную душу, растворился в чьём-то чужом тепле, которое сейчас казалось холоднее одиночества. А у Вани, наоборот, в голове гудело. Мысли неслись, спотыкались друг о друга, перескакивали с счастья на тревогу, с надежды — в страх. То казалось, что между ними что-то настоящее, то — что всё это иллюзия, ускользающая, как вода сквозь пальцы. Несмотря на то, что только что произошло, Мел всё равно не остался с ночёвкой. Он не хотел сближаться с Ваней, он не искал и ним серьёзных отношений. Но он давал тому ложную надежду. Ту самую, что ломает сильнее, чем честный отказ. Он уходил, зная, что снова оставляет Ваню один на один с догадками и тишиной пустой квартиры. Внутри было какое-то опустошение, но оно не было таким мучительным, как прежде. Скорее, он чувствовал усталость. Сегодня он засыпал без лишних мыслей и вопросов. Ваня остался один, в голове роились противоречивые мысли и эмоций. Надежда, что они смогут быть вместе, не покидала его. Но рядом с ней уже давно сидел страх. И чем тише становилась ночь, тем громче он звучал.