Сладкий яд с привкусом горечи

Киевский вечер был тёплым и полным ожиданий. Сегодня проходила вечеринка у блогера и популярного ТикТокера Олега Машуковского — без инфоповода, а просто так, ради общения. Это была очередная тусовка, где известные лица создают контент, мелькают в кадре и ищут новые коллаборации. Собралось около пятидесяти человек: музыканты, блогеры, артисты, визажисты. Олег, славящийся своей экспрессивностью и открытостью, встречал гостей вместе со своим парнем — визажистом Даниилом. Они давно не скрывали отношений и чувств друг к другу: обнимались, целовались, держались за руки. И это казалось настолько естественным, что ни у кого не вызывало ни удивления, ни раздражения. Мел немного опоздал. Он вошёл в зал, наполненный лёгким шумом разговоров, музыкой, смехом и мягким светом. Взял себе шампанского, потом коктейль, а за ним — ещё один. Алкоголь расслаблял, вечер разгонялся, окружающие становились ближе. Он перекидывался шутками с теми, кого знал, и без особых усилий втягивался в разговоры с новыми людьми. Глядя, как Олег и Даниил смотрят друг на друга, улыбаются, обнимаются, Мел вдруг поймал себя на мысли: Как же здорово, что они могут быть собой. Никто не осуждает, не шепчется за спиной. Даже если это кому-то не нравится — им плевать. А я… Я всегда прятался, боялся, что кто-то узнает. Но ведь я тоже заслуживаю быть счастливым… Среди гостей на этой тусовке был и Ваня Рассел — блогер-ютубер, музыкант, критик. Раньше они с Мелом пересекались много раз, но общались не слишком часто, обычно ограничиваясь вежливыми фразами. Ваня производил впечатление колкого и самоуверенного — того, кто не лезет за словом в карман и всегда бросит реплику с ехидцей. Мел даже вспомнил, как Ваня однажды в своём блоге не слишком ласково высказался о его новой песне. Позже они вновь пересеклись у бара, пока наполняли бокалы. Обменялись парой нейтральных фраз и тут же разошлись. В какой-то момент, когда вечер уже вошёл в свой разгар, Мел почувствовал усталость от шума и толпы. Он вышел на балкон, чтобы выкурить сигарету и перевести дух. Ночной воздух приятно холодил разгорячённую кожу, хотелось вдыхать его полной грудью. Через пару минут кто-то открыл дверь. На балкон зашёл Ваня. — О, и ты тут, — сказал он, подходя. — Ага, — Мел улыбнулся. — Тебе тоже стало душно? — Да, немного. Тут хоть тишина. Они стояли молча, вдыхая прохладу и терпкий сигаретный дым. Потом, как-то естественно, завязался разговор — о музыке, последних альбомах, сплетнях, о предстоящем «Евровидении». — Кстати, ты смотришь «Евровидение» в этом году? — спросил Мел, стряхивая пепел с сигареты в переполненную пепельницу. — Там от нас едут Джерри Хейл и Алёна Алёна. — Конечно. Даже сделал отдельное видео с прогнозами, как всегда, — Ваня оживился. — Думаю, финал будет жарким. Песни у многих так себе, но зрелище обещает быть крутым. Ну наша «Тереза и Мария» точно будет в топе. — А когда, кстати, финал? — спросил Мел, сделав глоток из бокала. — В субботу. Вот как раз собираемся у меня небольшой компанией, будем смотреть и болеть за наших. Присоединяйся, если хочешь. Будет проектор, пицца, вино и куча комментариев в духе «что за трэш мы опять смотрим». Мел на секунду задумался — планов всё равно не было. — Может быть, — сказал он. — Я подумаю. — Думай быстрее, — с полуулыбкой добавил Ваня. — Без тебя будет скучно. Кто ещё будет спорить со мной про вокал и постановку? Мел лишь улыбнулся. После небольшой паузы разговор сам собой потёк дальше. — Знаешь, — сказал Ваня немного задумчиво, — я всегда немного завидовал твоей смелости. Ты не боишься быть не таким, как все. — Это только кажется, — тихо ответил Мел. — Я часто боюсь. Просто не показываю. Здесь, вдали от шума, Ваня казался другим — спокойным, почти уязвимым. Как будто вся его резкость осталась там, за дверью. Они посмотрели друг на друга. Момент будто застыл в воздухе. Мысли путались в алкогольном тумане и дыме. Воздух между ними вдруг стал слишком плотным. И вдруг, почти невольно, их губы встретились. Они даже сами не поняли, как это получилось. Поцелуй был коротким. Они отстранились, глядя друг на друга с недоумением. — Прости, — тихо сказал Ваня, отводя взгляд. — И ты, — ответил Мел, с лёгкой улыбкой и волнением в голосе. А потом, как будто решение приняли за них, они поцеловались снова. На этот раз дольше, увереннее. И именно в этот момент дверь снова открылась. На балкон вышло несколько человек, уставшие от танцев и шумной толпы, чтобы просто подышать. Они застали Мела и Ваню в поцелуе. На мгновение воцарилась тишина. Кто-то замер с бокалом в руке. Кто-то переглянулся. Но никто не сказал ни слова. Один из гостей мягко улыбнулся, словно показывая: «всё нормально», и зажёг сигарету. Остальные продолжили общение, будто ничего и не случилось. Мел почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он оглянулся на гостей, затем встретился взглядом с Ваней, и в груди смешались тревога и облегчение. Внутри у него что-то щёлкнуло. Он понял, что больше не хочет скрываться, не хочет жить под маской, отвечая на множественные вопросы журналистов про «отношения с девушкой». При каждом таком вопросе ему хотелось либо смеяться, либо порвать бумажку с этими вопросами прямо на камеру. Теперь он наконец хочет быть собой, любить, чувствовать, жить на полную. Он посмотрел на Ваню и тихо сказал: — Спасибо. И, не дожидаясь ответа, вышел. Ваня лишь улыбнулся в ответ, не совсем понимая, за что именно он его поблагодарил. Этот вечер изменил многое для Мела.

***

Утро после вечеринки было туманным. Мел проснулся от слабого света, пробивавшегося сквозь неплотно занавешенное окно. В голове чувствовалась лёгкая тяжесть, а воспоминания о прошедшем вечере были размытыми и смутными. Потянувшись за телефоном, он увидел сообщение от Вани: «Доброе утро! Просто хочу ещё раз напомнить, что в субботу собираемся смотреть финал Евровидения у меня. Будет несколько человек. Присоединяйся, если хочешь.» Мел пару секунд смотрел на экран, не мигая. Воспоминание о том поцелуе на балконе всплыло неожиданно, как вспышка на фоне туманных кадров вечера. Внутри всё ещё царило странное чувство, и он пока не понимал, хорошее оно или плохое. Решил пойти, почему бы и нет. И, пока не передумал, быстро напечатал ответ: «Привет! Спасибо за приглашение. Я буду.»

***

До субботы оставалось всего пара дней, и он уже несколько раз успел поменять своё мнение — идти к Ване или нет. Что-то в этом всём слегка настораживало его. Но утром в субботу, проснувшись в хорошем расположении духа, он всё-таки решил пойти. Да и отменять в последний момент было бы глупо — обещал ведь. Квартира Вани находилась в одном из старых домов неподалёку от центра. Уютная, с живыми растениями на подоконнике, и полками, заваленными всякими фигурками. Ваня встретил Мела у порога, будто немного смущённый, стараясь выглядеть спокойным. — Рад, что ты пришёл, — сказал он, легко обнимая. — Обещал — пришёл, — ответил Мел, протягивая бутылку дорогого вина. — Все уже в сборе? — Да, только тебя ждали. Наконец-то можно будет поесть, — улыбнулся Ваня. — Мы все уже голодные. — Я тоже, если честно. Шёл сюда, только и думал о еде с вином. — Мудрый настрой, — хмыкнул Ваня. — Тогда проходи быстрее. Они прошли на кухню, где уже стояла нарезка, несколько бутылок вина и пицца. Обстановка была лёгкой, без официоза. Компания обсуждала предстоящий финал, делясь своими предсказаниями. Среди гостей, кроме Мела, были две девушки и три парня. Одна из девушек — Алина, бывшая Андрея, которая давно знала Ваню. После расставания с Андреем она переключилась на другую жертву, стараясь стать ему пиарщиком. Её новый бойфренд, начинающий артист, с удовольствием принимал заботу и советы, веря, что это и есть любовь. Когда шоу началось, они расселись в зале. Мел устроился ближе к подоконнику, рядом с Ваней. Кто-то комментировал костюмы, кто-то критиковал вокал. Иногда они подпевали вразнобой, смеясь над своими фальшивыми нотами, а под некоторые песни и вовсе танцевали, случайно задевая друг друга локтями. Было весело, по-домашнему. Вино лилось без особого счёта, а пицца почти полностью исчезла. Мел чувствовал себя комфортно в этой компании, почти забыв, почему вообще колебался. Было ощущение нормальности, такой, которую он редко себе позволял. После финального голосования, когда баллы были подсчитаны, победитель объявлен и эмоции немного утихли, Алина со своим новым парнем начали собираться домой. — Нам завтра днём уезжать на дачу, — сказала она, зевая. — Спасибо за вечер, Вань. — Да, было классно. Спасибо, — поддержал её спутник. Ещё один парень, дождавшись такси, тоже уехал домой. Оставшиеся двое — девушка и парень — уже устроились в соседней комнате. Они собирались остаться на ночь. Вино ещё не закончилось, а вечер всё продолжался. Мел сидел, облокотившись на спинку дивана, глядя в полумрак комнаты. Они с Ваней остались вдвоём. — Как тебе шоу? — спросил Ваня, подливая вина в бокалы. — Нормально. А с вами вообще не скучно, — посмеялся Мел, вспомнив, как они горланили песни на всю квартиру. — Хотя пара номеров была чисто трэш. Кто вообще такое слушает? — Согласен. И если в финале нет хотя бы одного номера с серебристым платьем, значит, это уже не Евровидение. Они оба рассмеялись. Смех был почти как облегчение. Наступила пауза. Ваня чуть наклонился ближе, собираясь сказать что-то важное. — Насчёт того вечера. Я… Мел почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не хотел обсуждать балкон и их поцелуй. Даже два. — Не парься, — перебил его Мел. — Серьёзно. Бывает. — Бывает? — переспросил Ваня с едва заметной горечью. — Да. Мы выпили и просто захотелось… почувствовать кого-то рядом. — Он знал, что прозвучало цинично, но не хотел давать ложных надежд. — Да, ты прав, — согласился Ваня. — Одиночество угнетает. Они замолчали, думая о своём. Потом Мел потянулся за бутылкой, плеснул себе ещё и сделал глоток. Вино мягко согрело изнутри. — У тебя очень уютно, — сказал он, не зная, о чём ещё говорить. В воздухе повисла лёгкая неловкость, и он не понимал, как её преодолеть. Ваня чуть улыбнулся и сел ближе. Они оба смотрели вперёд, в пространство, избегая встречаться глазами. — Мел… — тихо произнёс Ваня с ноткой неуверенности. Тот повернулся, их плечи почти соприкоснулись. Он уловил запах вина и тонкий шлейф парфюма — свежий, пряный, немного дерзкий, словно отражение самого Вани. — Я рад, что ты пришёл, — продолжил он. — Если честно, я даже не ожидал. Мел не ответил сразу, лишь внимательно смотрел на него, спокойно и как будто изучая. Потом вдруг произнёс: — Чёрт, мне иногда так одиноко. Такое чувство, что наваливается, и нечем дышать… Просто иногда хочется знать, что ты не один. Пусть даже на один вечер. Мел сам не понимал, зачем всё это рассказывает. Он не считал себя одиноким. Вокруг всегда было много людей — друзья, коллеги, фанаты. Но, видимо, сейчас в нём говорила душа, открытая под действием вина. Ваня кивнул с понимающей улыбкой и тихо сказал: — Я рядом, если что. На несколько секунд повисла тишина. Мел потянулся к бокалу, сделал ещё глоток. Ваня чуть сдвинулся ближе и слегка коснулся своим коленом его бедра, будто проверяя: не отстранится ли он. Мел не шевелился. Только дыхание стало чуть тяжелее. Ваня осторожно дотронулся до его лица, большим пальцем мягко проведя по скуле. Жест был хрупким, будто он боялся спугнуть птицу. И тогда Мел сам потянулся. Поцелуй вышел медленным, без спешки. Они будто проверяли — можно ли, должно ли вообще это происходить. Но чем дольше длился поцелуй, тем меньше оставалось сомнений. Тела потянулись друг к другу, и вдруг всё стало как-то просто, словно всё это уже бывало раньше. Он чувствовал, как рука Вани ложится ему на спину, а пальцы легко скользят по ткани футболки. Они больше не говорили, только дышали в унисон, целовались — глубже, с жадностью, с тем напряжением, которое накапливалось у обоих. Они медленно смещались по дивану, и пространство между ними сокращалось само собой. Вдруг Ваня отпрянул от Мела и пошёл к двери, чтобы закрыть её на ключ. На всякий случай. Мел, затуманенный возбуждением, протянул руки, словно безмолвно прося Ваню быстрей вернуться к нему. Сейчас ему нужен был кто-то рядом, кого можно чувствовать, целовать. Ваня вернулся быстро. Мел ощущал, как тот напряжён, как дрожат его пальцы. Это было не как в фильмах. Было чуть неловко, чуть неуверенно, но при этом никто не хотел останавливаться. Пальцы Вани уверенно скользнули под футболку. Мел придвинулся ближе. Их бёдра соприкоснулись, и между ними тут же вспыхнуло напряжение. Поцелуи становились глубже, медленнее, требовательнее. Дыхание сбивалось, срываясь с губ. Руки блуждали, будто искали опоры. Одежда мешала — они стаскивали футболки, расстёгивали джинсы почти вслепую, не отрываясь друг от друга. Когда руки скользнули под резинку белья, Мел застонал от резкого всплеска удовольствия. Он тут же ответил тем же — не хотел быть эгоистом, как это бывало раньше, в клубах. Он прислушивался, чувствовал каждую реакцию, ловил каждый дрожащий вдох. Ваня тихо застонал, когда пальцы Мела скользнули по чувствительной плоти. Он не говорил ни слова, просто двигался навстречу. Их движения были ритмичными и становились всё более настойчивыми, жар поднимался. В какой-то момент Ваня потянулся к губам Мела, сразу углубив поцелуй, и это было словно последняя капля перед извержением вулкана. Волна наслаждения пронеслась через них обоих, дыхание стало частым, тела содрогались, стоны слились в единый порыв. Когда всё закончилось, они ещё долго лежали с закрытыми глазами, тяжело дыша. В комнате было тихо. Только ветер гудел за окном. Мел первым отстранился. Он взглянул на Ваню и вдруг заметил в его взгляде то, чего боялся больше всего. Там была мягкость и какая-то хрупкая надежда. И это пугало сильнее всего. Он резко сел, натягивая одежду, провёл рукой по волосам. — Прости, — сказал он, не поднимая глаз. Ваня приподнялся на локте, внимательно посмотрел на него. — За что? — За всё это. Я… не могу тебе ничего пообещать. Ваня чуть задержал дыхание, но голос его остался ровным: — А я ничего и не прошу. Хотя внутри у него уже начинала подниматься буря эмоций. Мел кивнул, встал и медленно прошёлся по комнате. Остановился у окна, взглянул на ночной город. Потом повернулся к Ване и тихо сказал: — Мне нужно идти. Уже поздно. — Я могу вызвать тебе такси… — сказал Ваня, стараясь говорить уверенно. Он не смотрел на Мела, но лёгкая неловкость всё равно сквозила в его голосе. — Не надо… Я сам доберусь. Ваня стоял в дверях, словно не решаясь — обнять на прощание или просто отпустить его. На выходе Мел остановился, задержал взгляд на нём и чуть улыбнулся. — Спасибо за вечер. Было… хорошо. И ушёл. Ваня закрыл дверь не сразу. Он стоял, прислушиваясь к затихающим шагам Мела в подъезде. В тишине повисла вязкая пауза, словно мёд. В груди глухо стучало сердце, будто не могло решить, биться быстрее или, наконец, успокоиться. Он медленно вернулся в гостиную и опустился на тот же диван, где всё только что произошло. Тепло ещё хранилось в подушках, а на полу валялась смятая футболка. Ваня провёл рукой по лицу. Эмоции переполняли его, хотелось закричать. Но вместо этого он молча сел, уставившись в темноту, словно пытаясь выцепить в ней ответ. Он не знал, что это было — случайность или ошибка, но знал точно: ему было не всё равно. Он запомнил каждое движение, каждый звук. И понимал, что утром ему придётся распутывать эти новые ощущения, что сейчас душили его изнутри.

***

Мел шёл по ночной улице, не чувствуя прохлады. Фонари встречали его один за другим, подсвечивая дорогу. Тень от его фигуры плыла рядом, и казалось, будто это кто-то другой. Не он. Не он только что стонал в темноте незнакомой квартиры. Не он прижимался к чужому телу. Не он говорил: «Мне одиноко». Мел остановился и глубоко вдохнул. Он не чувствовал вины, но было что-то другое. Остался какой-то странный ком в горле. Мел видел, как Ваня смотрел на него после — с нежностью. А он… он не знал, что с этим делать. Но не хотел давать фальшивых обещаний. Возможно, сегодня он причинил боль — не специально, но всё же сделал это, быстро убегая. Но он не мог остаться, не хотел затягивать Ваню в свою паутину сильнее. Ему просто нужна была разрядка, потому что он привык в последнее время спасаться через тело. Конечно Мел хотел серьёзных отношений, но пока не понимал, где их искать. Поэтому держался за случайные связи, хотя утром после них всегда было тошно. Он долго шёл домой, алкоголь почти выветрился, осталась лишь усталость и шум в голове. Окончательно замёрзнув, он поймал такси, чтобы проехать оставшийся путь. Вернувшись домой, он уснул моментально, без снов.

***

Пока у одних внутри всё бурлило, а у Андрея наоборот — наступил тот долгожданный покой, который приходит, когда вдруг точно знаешь, куда идёшь. Он снова работал. Новая песня зрела в нём давно, но именно сейчас пришло ощущение, что она готова родиться. Слова, музыка, образы — всё сложилось, будто случайно, но на самом деле давно ждало своего часа. Клип должен был быть тёмным — в прямом и переносном смысле — атмосферным, тягучим, будто сотканным из воды, дыма и света. Сочетание тёплых и холодных оттенков, сменявших друг друга, должно было создать ощущение внутренней борьбы и поиска себя. Когда идея ещё была в черновике, Фролов сам написал ему. Снова. Андрей рассказал о задумке, и тот предложил ему сделать подходящий костюм. Андрей обрадовался — в глубине души он очень хотел снова почувствовать себя так, как на той фотосессии с образами, которые попадали в самую суть. И то, что Иван Фролов сам предложил посотрудничать, согревало изнутри. Они встретились в мастерской, чтобы обсудить идею костюма — ткань, фасон. На встрече они сидели рядом у разложенных эскизов и образцов, словно работали вместе уже долго. Иван делал наброски сосредоточенно, точно и с привычной аккуратностью. — Этот костюм не должен кричать, — сказал Фролов, добавляя деталь на лацкан. — Пусть он будет немного расслабленным, с мягким силуэтом, но с колючим акцентом. Подчеркнём то, кем ты есть. Андрей замер. Он не подозревал, что кто-то может видеть его так точно. Удивительно, насколько верно Иван выразил то, что давно зрело в его голове. Он никогда не задумывался, каким его видят окружающие люди, но это описание попадало в цель с поразительной точностью. Иван достал грубый отрез ткани — тёмной, будто впитавшей в себя ночь. И приложил к ней осколок прозрачного стекла, словно выломанный из света. Он не стал долго объяснять, а просто показал наглядно. И Андрей понял — это было то, что надо. Фролов работал быстро, ловко, уверенно. Часто — молча. В этом молчании чувствовалась отточенность, но и какая-то отстранённость, как будто он всегда держался на расстоянии. — Ты часто работаешь один? — вдруг спросил Андрей. — Привык, — ответил тот просто, не поднимая глаз. — Никто не мешает слышать ткань.

***

Работа закипела. Когда Андрей пришёл, чтобы примерить первую выкройку, Иван проводил взглядом его силуэт — неосознанно, будто не успел отвернуться вовремя. Андрей заметил это, но не придал значения. Возможно, просто показалось, ведь мастер был сосредоточен на работе. Иван тут же спрятался за профессиональной нейтральностью. Но воздух между ними чуть дрогнул. Костюм оказался точным попаданием. Он отражал то, каким Андрей хотел себя показать в этом клипе: немного усталым, но сильным, готовым двигаться дальше. Он словно подчёркивал двойственность героя — между уязвимостью и силой, между тенью и светом. В дни съёмок Фролов тоже был на площадке. Он просто наблюдал за плавными движениями Андрея, за тем, как отблёскивает его костюм в мягком свете, как сцены ложатся одна за другой, словно игра огня и льда. Где-то в дыму мелькали глаза Андрея, и каждое движение казалось танцем боли и силы. Камера ловила это напряжение, этот посыл, который хотел донести до слушателя Андрей. Фролов не вмешивался, не давал советов, наблюдая за тем, как вода, словно дождь, стекала по лицу Андрея, как он закрывал глаза, поправлял мокрые волосы. Цвета, костюмы и реквизит — всё сошлось в единую, живую мозаику. Это было словно эстетический оргазм. И каждый раз, когда свет ложился на лицо Андрея, внутри Ивана что-то ёкало. Он не знал — от эстетики, от гордости за работу… или от чего-то другого, что предпочитал не формулировать. Когда всё закончилось, Андрей выдохнул. Он прожил эту песню от начала до конца, и теперь хотел поскорее увидеть конечный результат. После съёмки финальных кадров Фролов подошёл к Андрею. — Если бы я знал, как хорошо ты выглядишь в моих костюмах, начал бы шить для тебя гораздо раньше, — усмехнулся Иван легко, будто в шутку. Но в его глазах читалась не только гордость — там было ещё нечто, чему он не давал выход наружу.