Сладкий яд с привкусом горечи

После выхода шоу Мел снова закопался в работу — интервью, съёмки, студия, всё по графику. А по вечерам — вечеринки. Иногда он ходил с друзьями, иногда один, но всегда туда, где музыка, шум и мерцающий свет. Чем шумнее было вокруг, тем легче становилось внутри. Почти. В одну из таких ночей он оказался в гей-клубе — не впервые, конечно. Там всё было как всегда: в дымке, блестках и ритме, где тела сливаются в ритмичную массу. Он пил, смеялся, танцевал и чувствовал себя живым. Или делал вид. Парня он заметил не сразу — высокий, с наглой улыбкой, в чёрной майке и с глазами хищника, явно ищущими свою добычу. Он умел ловить таких, как Мел. Подошёл сам, приобнял за талию, будто они уже знакомы. Мел не возражал. Почему бы и нет? Их поцелуй случился быстро — между танцем и новой порцией текилы. Пальцы незнакомца чуть сжали его затылок, губы были тёплыми, мягкими, слегка напористыми. Всё было странно. И как-то неправильно. Мел закрыл глаза. На секунду его тело будто растворилось в этом поцелуе. Но вместо искры в груди он ощутил пустоту — ни волнения, ни трепета. Страх быть уязвимым сковывал его, и вместо радости приходило ощущение отчуждённости. Стало даже как-то обидно. Просто чужие губы, руки и чувство, что он играет роль кого-то другого. А он всего лишь хотел, чтобы хоть кто-то был рядом. Хоть на миг поверить, что он не одинок. Иногда даже чужие руки казались лучше, чем полное отсутствие тепла. Он отстранился, слегка выдохнув, глядя на парня почти с извинением. — Всё окей? — спросил тот. — Ага, — кивнул Мел. — Всё хорошо. Но, повернувшись, пошёл прочь от впавшего в ступор парня. Видимо, обычно поцелуй у того переходил в нечто большее, но не в этот раз. Мел не уехал сразу, он остался ещё на час — просто чтобы не возвращаться в тишину. Выпив ещё один коктейль, он почувствовал себя уставшим. Накатившая вялость вдруг накрыла его тяжёлым пледом. Вызвав такси, он поехал домой, в полусонной тишине, уткнувшись лбом в запотевшее стекло. Из динамиков играла какая-то попса, за окном плыли фонари. Было поздно, и в душе тоже словно наступил вечер. Уже в кровати он пролистал пару мемов, лайкнул чужую сторис. Наткнулся на очередное видео с тем конкурсом — «Тандем»: нарезка под грустный трек. Там их глаза встретились, касание, пауза. Всё было, как в замедленной съёмке. Немного задержавшись на этом видео, он пролистал дальше. Что-то тяготило внутри, и Мел всё сильнее стремился заглушить эти мысли об Андрее после шоу — чужим присутствием, голосом, взглядом, чем угодно. А потом просто выключил телефон и лёг на спину, глядя в потолок, пытаясь перестать думать, пока не провалился в мир грёз. Сон не принёс облегчения. Проснувшись поздно, Мел чувствовал себя ещё более опустошённым. День прошёл как в тумане: он листал соцсети, бездумно щёлкал пультом, пытался читать, но мысли всё равно возвращались к прошлому вечеру. И хоть в этот раз он не переступил границу, он чётко понимал — ему хочется продолжения. Он чувствовал себя одиноким. Душа желала нежности, а тело — разрядки. Через пару дней после клуба, лёжа в кровати, Мел снова залипал в телефон. Его взгляд невольно зацепился за яркий жёлтый значок маски — приложение, которое он скачал давно, но почти не использовал. Он открывал его, листал чужие профили, но не решался написать первым. Внизу экрана мигали непрочитанные сообщения от случайных незнакомцев: короткие «привет», назойливые вопросы и даже несколько дикпиков. Он быстро закрывал эти окна, не желая отвечать ни на одно. Одиночество сдавливало грудь, и он искал хоть какое-то прикосновение. Ему хотелось чего-то настоящего, а не этого быстрого, поверхностного обмена желаниями. Но в глубине души Мел допускал — где-то там, за этими аватарками и пикселями, может быть тот, кто даст ему то, что он давно ищет — тепло, понимание, взаимность. Телефон лёг рядом, экран погас, а Мел уставился в потолок, пытаясь заглушить мысли, которые не отпускали даже в темноте.

***

Спустя несколько дней Мел снова оказался в том же клубе. Это не входило в его планы, но иногда желание раствориться в шуме и ритмах оказывалось сильнее усталости и сомнений. Это была очередная попытка притупить одиночество. Он бездумно кружился на танцполе, позволяя ритму уносить себя, и вдруг его взгляд случайно пересёкся с кем-то у барной стойки. Парень был привлекателен — тёмные волосы, аккуратно подстриженные, с тенью небрежности и лёгкой небритостью. Высокий, с подтянутым телом, что-то в нём было мягкое, но в то же время уверенное. Их взгляды встретились на мгновение, но этого хватило, чтобы между ними что‑то вспыхнуло. Мел уже привык к подобным взглядам, но сегодня ему не хотелось больше держать дистанцию. Он подошёл ближе. — Привет, — первым заговорил парень. Его голос был с хрипотцой, на губах играла лёгкая улыбка. — Скучаешь? Был в нём какой-то мягкий магнетизм. Он отметил про себя, что парень весьма в его вкусе, и можно с ним зайти чуть дальше нормы. — Уже нет, — ответил Мел, слегка пожав плечами. В груди начинало зреть лёгкое возбуждение. Он не привык вот так знакомиться, но в этом моменте было что-то цепляющее. Парень шагнул ближе, будто между ними не было никакой преграды, и Мел не почувствовал нужды отступить. В какой-то момент брюнет положил руку ему на плечо, слегка наклоняя голову, и их лица оказались совсем близко. — У тебя знакомое лицо, — пытался просканировать его парень. — Ты из местных призраков? Или просто приходишь исчезать? Хорошо, что не узнал меня, — подумал Мел. Открываться он не хотел. — А тебе кто больше нравится — призраки или беглецы? — в такт ответил Мел, попивая коктейль. Парень рассмеялся, ему явно нравился тон разговора. — А ты забавный. Потанцуем? — он аккуратно взял Мела за руку, и повёл на танцпол. Мелу было спокойно, как будто этот парень выключил шум в голове. Он просто хотел забыться — и этот момент словно давал такую возможность. Они танцевали, слегка касаясь друг друга, дым и стробоскопы скрывали их от остальных гостей. Здесь каждый мог чувствовать себя анонимным, не боясь засветиться. И хоть для Мела это было в новинку — вот так вести себя с абсолютно незнакомым парнем — ему это нравилось. Постепенно они становились всё ближе, движение за движением. Брюнет, будто почувствовав, что Мел не против, резко, но мягко наклонился и поцеловал его. Это было неожиданно — сначала робкое, короткое касание губ, а потом поцелуй стал более уверенным и взаимным. Мел почувствовал его тепло, дыхание, а его руки, слегка скользнувшие по его спине, заставили его замереть. Губы парня вновь нашли Мела, и на этот раз поцелуй был гораздо глубже, с большей страстью, будто тот хотел ощутить его рядом как можно ближе. Мел не отстранился, его руки сами собой обвили шею парня, а тело откликалось на каждое прикосновение. — Ты… — Мел попытался сказать что-то, но слова застряли в горле. Он не знал, что хотел бы услышать, да и не был уверен, что ему нужно что-то говорить. Парень снова прижал его к себе, теперь рука была чуть ниже талии Мела, притягивая его сильнее. Вдруг всё перестало иметь значение. Мел просто растворился в этом моменте. Они медленно вышли с танцпола, в сторону, где было темнее и уединённее. В одном из множества укромных уголков, вдали от шума и суеты, стало тише. Мел ощутил, как парень коснулся его шеи, провёл пальцами по подбородку и заставил его снова поцеловать себя. Мел снова хотел что-то сказать. — Ничего не говори, — прошептал парень на его губах. — Просто чувствуй. Мел кивнул. В голове начинало колыхаться сомнение, но он не хотел останавливаться. Его тело было напряжённым, но он старался расслабиться. Парень осторожно коснулся губами его шеи, медленно скользя вниз. Мел вздохнул, почувствовав, как по коже бегут мурашки, дыхание становится прерывистым. — Тебе нравится это, да? — спросил брюнет, слегка отстранившись, чтобы взглянуть ему в глаза. Мел едва заметно кивнул, не зная, что сказать, но его взгляд говорил за него. Он не думал о последствиях, не пытался анализировать. В этом моменте было только одно — желание ощутить чьё-то тепло, почувствовать себя живым. И хотя это был не тот человек, которого он хотел бы видеть рядом, в этой темноте это было хоть что-то. Он устал быть один. Парень продолжал — нежно, но уверенно. Его руки скользили по спине Мела, медленно опускаясь ниже. Он расстегнул его ширинку ловко и уверенно. Мел ощущал странное смешение чувств — понимал, что происходит что-то запретное, но уже не мог этому сопротивляться. Рука парня скользнула под ткань, нащупав набухшую плоть. Язык коснулся кожи — горячо, почти обжигающе. Мел дернулся и шумно выдохнул — скорее от неожиданности, чем от удовольствия. Считывая это как хороший знак, парень взял его в рот. Он продолжал ритмичные движения, не отрывая взгляда от Мела. Его глаза затуманились — не только от выпитого, но и от того, как давно его никто не трогал так… уверенно. Мелу было даже всё равно, если к ним сейчас кто-то заглянет, хотя негласное правило клуба гласило: не мешать уединившимся. Мел продержался недолго — разрядка настигла его внезапно и болезненно приятно. Это настолько утомило его, что он почувствовал сильное желание уснуть прямо здесь, на полу клуба. Парень заметил состояние Мела и не стал его тормошить. Лишь спросил: — Тебя домой отвезти? — Не нужно, я на такси доеду, — собрав последние силы, Мел сел и потёр глаза. Интернет ловил плохо, и он решил взять такси, что уже стояло у клуба. Застегнув джинсы, он встал, чуть пошатнувшись. Парень мягко придержал его за плечи. Между ними повисла неловкая тишина. — Ну, я поеду, наверное, — выдавил из себя Мел. — Ок. Заглянешь ещё в клуб? — с ноткой грусти спросил парень. — Да, — Мел кивнул, хотя не был уверен, что скоро сюда зайдёт ещё раз. — Ну тогда до встречи, беглец, — улыбнулся парень, хотя в глазах было некое разочарование, что ему не досталось десерта. — Бывай, — коротко ответил Мел. Сев в такси, Мел почувствовал себя гадко. Он ощущал себя не столько использованным, сколько предавшим самого себя. Это было слишком… не про него. И хоть тело испытывало удовлетворение, на душе было пусто. Алкоголь выветрился, оставив горечь в голове и в мыслях. Лежа на кровати, он долго не мог уснуть, мысли прогоняли сон. Он ступил на скользкую дорожку и, хоть сейчас не хотел повторять этого, понимал, что рано или поздно вернётся туда снова. Он не винил себя, просто устал от этой бесконечной погони за теплом, которое каждый раз оставляет ожог.

***

Андрей вернулся к работе почти сразу после шоу, стараясь снова найти ритм. Это шоу вызвало гораздо больший резонанс, чем он ожидал, и он будто на время выпал из себя. Он старался не задумываться лишний раз — музыка всегда спасала. Она была его тихим островом: не задавала вопросов, не тянула за собой непрошеные воспоминания и чужие фантазии. Он писал ночью, а днём уходил в студию, открывал старые наработки, начинал писать новое. Всё было будто на автомате, но в этом автоматизме было его привычное спокойствие. Тогда-то в его жизни и появилась Алина. Он уже видел её раньше — на мероприятиях, на тусовках, мельком за кулисами. Она всегда оказывалась в нужное время в нужном месте, но при этом не вызывала раздражения. На тусовке она казалась своей: красивая, неглупая, знающая всех и всё, но без показного желания выскочить вперёд. В какой-то момент они разговорились: о музыке, о шоу-бизнесе, о людях, которых оба знали. У неё был лёгкий смех и уверенность, которую она носила, как дорогой парфюм. Они начали переписываться. Сперва нечасто, но со временем сообщения отправлялись друг другу уже почти каждый день. С ней ему было легко говорить о разных вещах. Не нужно было притворяться кем-то другим — с ней он просто был собой. Иногда сообщения переходили в звонки. Однажды, когда он жаловался на творческий ступор, она поддерживала его: — Ты загоняешься, — говорила она в трубку, лёжа у себя дома на кровати. — Дай себе время. Не все могут написать песню за пару дней. У тебя всё получится. Он не знал, нужны ли ему были эти слова, но они стали настоящей поддержкой для него в тот момент. Было приятно, что кто-то говорит их — не на публику, не для камеры, а просто так. В какой-то момент он поймал себя на том, что ждёт её сообщений. Свидание случилось как-то само. Они вышли вместе после одной презентации новой книги их общего знакомого, и Андрей просто предложил зайти поесть. Она согласилась, и вечер потёк гладко, почти интимно. Алина была хороша в разговоре, не давила, смеялась, слушала. А потом — лицо чуть ближе, чуть пристальней взгляд, лёгкое касание, и всё пошло как-то само собой. Поцелуй был тёплым, уверенным. В нём было то, что должно было бы зажечь что-то внутри — но не зажгло. Но и не оттолкнуло. Не было ни искры, ни отторжения — просто ощущение, что всё происходит правильно, только не с тем человеком. Но он устал ждать кого-то, так что Алина была хорошим вариантом, чтобы отвлечься. Он не мог сказать, кто из них начал это сближение — просто в какой-то момент она оказалась у него в квартире, и всё сложилось. С тех пор всё стало иначе. Они начали встречаться, не афишируя. Она как раз была в его вкусе — брюнетка с отличной фигурой и голубыми глазами. Алина приходила к нему, он ездил к ней. Андрей не чувствовал в ней того, от чего захватывает дыхание, но с ней было нормально. Просто. Даже спокойно. Это было удобно обоим. Секс с ней был хорошим. Без экспериментов, без особой спешки — он чувствовал её уверенность в теле, и ему это нравилось. Она знала, как двигаться, как касаться, и это приносило ему удовлетворение. Иногда они засыпали рядом, и он чувствовал тепло рядом с собой, но не близость. Удовлетворение телесное и психологическое — то, что ему сейчас было нужно. Она не была навязчивой — поначалу. Но со временем что-то в ней изменилось. Или в нём. А может, они всегда были слишком разными. Алина стала активнее, её лёгкость начала мутировать. Она стала давать непрошеные советы — куда ему лучше пойти, какие треки выпускать, с кем подружиться. Всё это звучало как рекомендации менеджера, а не «второй половинки». Иногда он чувствовал себя, как артист в продюсерском офисе: обложенный идеями, которые никогда не просил. Сначала он вежливо отмалчивался, потом — переводил тему. Но она продолжала: — Ты не используешь свой потенциал. Тебе нужно чаще мелькать. Сделай скандальный пост — пусть о тебе заговорят. — Я не хочу скандалов, — отрезал он как-то раз. Но она не останавливалась: — Про тебя мало пишут. Надо бы подогреть интерес. — Зачем мне это? — искренне не понимал Андрей. — Ты должен хайпануть — сейчас всё на этом строится. Внутренний мир интересен лишь патологоанатомам. Чтобы стать заметным — надо что-то конкретное делать. Давай придумаем стратегию, — продолжала свой напор Алина. Андрей пытался переводить темы, иногда отшучивался. Он знал, как это работает — сам был в этой кухне. Но ему не хотелось строить свою карьеру на искусственном шуме. — Мне бы песню выпустить, — сказал он как-то ей однажды, — уже почти готова. — Песню? — переспросила она с удивлением. — Да кому сейчас нужен певец, у которого нет ничего, кроме песен? Эта фраза прозвучала как пощёчина. Андрей не ответил, просто встал и вышел на балкон перевести дух. Он смотрел на вечерние огни и чувствовал, как в горле встал ком. Она не понимала его. Или не хотела понимать, что делает ему неприятно, и даже больно своими словами. В нём росло отторжение, но даже не к ней, а к тому, как она всё глубже вторгалась в его пространство. Как будто он был не человеком, а проектом. Её проектом. Андрей начал замечать, что перестал писать музыку. Вдохновение приходило реже. Словно он оказался посреди болота, и оно подавляло его, всё глубже погружая в свои тёмные воды. Ссоры становились чаще. Она злилась на его молчание, на его «нежелание расти». Говорила, что он замыкается, что он не умеет быть в «медиа». Обижалась, если он не хотел пойти с ней на тусовку, где можно было бы «засветиться». — Ты талантливый, Андрей, но ты не умеешь продавать себя! — бросила она ему однажды в пылу спора. А он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы не надо было быть кем-то ещё. Он вспоминал, как раньше она просто слушала, поддерживала и шутила. Той Алины, кажется, больше не было. Сейчас же она всё чаще напоминала навигатор, который всё время говорит, куда ему свернуть, даже если он сам знает дорогу. Ему становилось всё труднее находиться рядом. Он стал реже ей писать, стал избегать встреч. Потом — игнорировать её звонки. Андрей отдалялся, а она чувствовала это и давила сильнее. И в какой-то вечер он просто, без скандалов, сказал ей, что больше не может быть с ней. Она не сильно расстроилась, скорее, разочаровалась в нём ещё сильнее, словно её проект, в который она вложила столько сил и времени, не выстрелил. Он, наконец, остался один, не чувствуя ни боли, ни сожаления. Только лёгкость, как после долгой болезни, когда, наконец, спадает жар.