Крыша бара напротив

Яркий бликующий неон мерцающей вывески разбрасывал цветные отблески на вымытую недавним дождём улицу, наряжая её в праздничные фонарики, как в новогодние гирлянды. Бар был одним из популярных.. в очень узких кругах. Про него знали немногие - постоянными посетителями там были в основном бывшие и действующие вояки, бойцы, спасатели и прочие “опасные” люди. Неплохой район, но глухая тёмная улочка, вход через подворотню. Посторонние сюда не попадали даже случайно. Отблески светящейся арки на крыше оставались в этом же проулке, закрытые с боков высокими тёмными домами. Я же наблюдал это великолепие из первых рядов - окна моей квартирки были прямо напротив. Нормальный человек вряд ли смог бы спать под такую иллюминацию, но я нормальным отродясь не был, это раз, и цена аренды на эту квартирку была почти вполовину меньше таких же, находящихся в 500 м отсюда - это два. И прямо напротив моей работы, ибо я в этом баре и работал. Уже третий год. Холодное пиво, остывающие кусочки острой запечёной рыбки, музыка, доносящаяся из того же заведения. Сделав глоток я медленно пропустил живительную влагу по горлу и выпустил изнутри еще один клубок раздражения. Я заебался. Заебался вкрай. Неделя выдалась суетошной и беспонтовой. Ни денег, ни пользы. Еще и сменщик заболел, и мне пришлось за него ебошить. Ноги уже еле держат. Хорошо, что завтра наконец-то выходной и я могу просто проваляться целый день. Могу. Но не буду. Потому что (см. выше) я ебошил без выходных и теперь мне придется доделывать все несделанное вовре… Бокал с пивом замер в дюйме от моих губ. Я присмотрелся еще раз. И судорожно сглотнул вмиг пересохшим горлом. Там, на крыше, прямо напротив меня, стоящего у окна в тёмной комнате, в арке, искрящейся огнями, трахались двое. И я мог поклясться, что знаю, кто это... Две мужские фигуры, явно отлично сложенные и грамотно накачанные, обладатели не манекенных или выставочных бицепсотрицепсов, а самых что ни на есть боевых. Привычный универсальный чёрный в одежде. И однозначно - куча смертоносных штучек, от шпильки, открывающей любые замки и наручники, до пластореза-мачете-боло, шириной лезвия больше, чем моя ладонь... Кёниг. Впервые я увидел эту громадину, гораздо выше 2х метров, где-то с год назад. Сказать, что я тогда слегка очень сильно удивился - это ничего не сказать. Если вы когда-нибудь видели Шварценеггера, приплюсовали к нему Слая и полирнули Ван Даммом - то вот оно приблизительно так бы и выглядело. Но. И это критически важное НО. Эта гора мышц управлялась отличной головой, двигалась молниеносно и неотвратимо, заслуженно считалась одним из лучших действующих (!!) штурмовиков, носила звание полковника.. и являла собой отличный пример воплощённого социофоба. Полковник Кёниг. Мой кошмар на несколько месяцев. И настолько же горячий предмет для самых жарких фантазий с первого моего на него взгляда. Умный взгляд чуть прозрачных голубых глаз. Тихий уверенный и властный голос, от которого у меня подгибались колени и поджимались пальцы ног, а член уверенно выполнял непроизнесённую команду “Смирно!” прямо в зале за стойкой, каждый раз делая джинсы невыносимо тесными и заставляя благодарить фирму, которая так качественно прострачивает на них двойные швы, и саму стойку бара, благословенно скрывающую столь же неприличную, сколь и естественную реакцию моего организма.. абсолютли гетеросексуального, как я считал раньше. Вторым, судя по стильному, но разлохмаченному сейчас сильной рукой стоящего полковника ирокезу, был Соуп - неотвратимо харизматичный и шумный пиздабол и ловелас.. если смотреть снаружи. Вот только за этим первым планом, мгновенно притягивающим к себе внимание яркими синими глазами и пластикой тигра, скрывались отличный штурмовик, грамотный подрывник, умелый снайпер и опытный боец с замечательной головой и прекрасными аналитическими способностями. Один из 141-й. Элитная группа спецназа. Лучшие из лучших. Смертоносные и неостановимые. Я невольно передёрнул.. плечами тоже. Он был безумно опасен, этот синеглазый красавчик, влажная мечта девчонок и страшный сон любого террориста. Сделав еще один глоток почти забытого пива я пытаюсь осознать происходящее. Полковник? - Камень, непоколебимая сухая громадина с твердым взглядом. Сержант?? - Текучая ртуть, синий горный ручей, громкий и опасный. Как они вообще смогли .. разговориться?!! Впрочем... Я усмехаюсь, глядя на разворачивающееся передо мной шоу... Шоу в полном смысле этого слова - сцена-крыша и сумасшедшая подсветка неоновой рекламной арки делали происходящее порнокошмаром и порномечтой уставшего от одиночества мозга и тела. Думаю, что разговаривать-то как раз они и не. Стоящий на коленях перед скалой по имени Кёниг сержант казался отсюда почти хрупким, но безумно грациозным - даже в этой нелепой позе, даже в таком глупом виде, двигаясь жадно и откровенно восторженно. На миг стискиваю зубы и сжимаю бедра, пытаясь удержать слишком заинтересовавшийся происходящим мой собственный член. Он не удерживается и мне приходится прижать его ладонью поверх тяжёлой металлической молнии. Я не гей, Господи же ты боже моооой… Я отлично знаю, как ощущается на спине чужой взгляд. Любой, прослуживший хотя бы год, отлично знает это чувство - точки прицела на затылке. Только поэтому я отвожу взгляд от ожившего ХХХ-видео и пытаюсь не думать об этих двух воплощениях грешной мечты мазохиста. В голове никак не укладывается эта пара. Соуп.. он же явно подбивал клинья к своему командиру, Райли, "лейтенант Райли, сэээр!" Мысленно сплёвываю, вспоминая это исчадие скандинавского ада. Лед.Чистый лёд. Без вариантов. Высокий. Мощный. Безупречный. Ненастоящий. Призрак и есть. Цепляю краем глаза движение, невольно перевожу взгляд .. и понимаю, что из этого бара мне по-любому придется увольняться. Потому что и так вызывающий у меня повышенное слюноотделение полковник в данный конкретный момент уверенно и почти нежно хапает в свою ладонь растрёпанные лохмы сержанта и одним плавным движением, как снайпер, ласкающий спусковой крючок на полувыдохе, до упора насаживает того на свой член. Я забыл о пиве, о баре, о том, что стою на прошитом судорогой покалеченном бедре.. Я не смог бы ответить как меня зовут, если б какой-то самоубийца посмел меня окликнуть. Одно. Короткое. Движение.И на моем белье и замечательных, крепких, прочно прошитых джинсах расплывается позорное пятно. Я даже не прикоснулся к себе... Мне плевать, даже если они меня заметят, вычислят, найдут и четвертуют. Я не могу отвести взгляд от замершего у чужого живота сержанта Соупа Мактавиша. Миг, за который можно отдать, не глядя в договор, свою грешную душу... А потом он вновь начинает двигаться. Я не вижу этого, но точно чувствую, как литые накачанные бедра полковника, которыми он на счёт "раз" наверняка влёгкую раскалывает головы врагов, как гнилые орехи, подаются на эти дюймы вперёд, в его тяжёлую ладонь, таким же непринужденным движением сворачивающую шеи, но сейчас крепко и бережно держащую тёмный блеск ирокеза, направляя, но не принуждая... Я готов сдохнуть когда угодно за ещё хотя бы один раз в моей бестолковой жизни такой рывок бёдрами. Странно, но я не задумываюсь ни на секунду ни о толщине, ни о длине и других параметрах/габаритах явно отлично оснащённого полковника. Это неважно. Совсем. Потому что то, что происходит сейчас на этой крыше, под софитами идиотской, никому не видной рекламы, никак не подходит под определение “секс”. Я вижу это ясно и чётко, даже с расстояния в несчастные несколько десятков метров. Затылок обжигает горячим и я таки закрываю глаза, оставляя вот то чистое и настоящее, что творится сейчас под проржавевшей насквозь металлической аркой, только им двоим. Бог с ней, с этой работой. На крайняк уйду в бариста. Потому что вместо возбуждения и похоти, неизбежно долженствующих остаться в памяти после столь горячего шоу, меня при взгляде на них теперь явно будет прожигать стыд за подсмотренное. И каждый раз, наливая рюмку хорошего коньяка полковнику или виски Мактавишу я буду до рези в глазах и перехваченного обидой горла понимать, что у меня такого нет. И, видимо, уже не будет. Брошенные в стирку джинсы, горячий душ, моя ладонь, судорожно ходящая по до боли стоящей твёрдой плоти, искры из глаз, на сетчатке которых теперь навечно выжжено плавное движение полковника. Горький душный вечер. Тупая боль в затылке. Холод внутри. Пустота и одиночество, окончательное, как приговор трибунала. Забытое на столе согревшееся пиво. И рвущийся из моей разорванной надвое души стылый вой.