Счастливого кинктября

— Можно, я, эм, я кое-что сделаю? Грандмастер буквально светится восторгом рядом с ним. Локи остаётся только застонать в сбитые простыни — для древнего существа в Грандмастере слишком уж много энтузиазма. — Не то чтобы я мог сопротивляться сейчас. Конечно, это лукавство. Локи расслаблен, но не беспомощен. Пусть его мышцы растеклись от неги после оргазма, в теории он, пожалуй, всё ещё мог бы попробовать перерезать Грандмастеру горло, если что-то пойдёт не так. Грандмастер, конечно, не умрёт, но такой форме «нет» точно внемлет. Но шевелиться Локи совсем не хочется (как и прибегать к любой форме магии или насилия), и потому он может позволить Грандмастеру куда больше — по крайней мере, с меньшими сомнениями. Пока Локи может наслаждаться последними волнами удовольствия, прокатывающимися по телу, он согласен почти на всё. Грандмастер подскакивает от восторга — кровать балансирует. — О, тебе, тебе точно понравится! Это, ну, это точно будет, эм, новый опыт, почти уверен. «Новый опыт» не звучит обнадеживающе — и вместе с тем Локи чувствует зарождающееся предвкушение. Идеи Грандмастера далеко не всегда нравятся ему, сразу или потом, но Локи должен признать, что всегда получает от них удовольствие. Грандмастер роется по каким-то ящичкам и столикам (Локи слышит), время от времени что-то себе бормоча или радостно восклицая, пока, наконец, не возвращается к постели с ворохом чего-то, что высыпается на подушки — и, кажется, на поднос. Когда Локи поднимает глаза, он видит… краски. Похожие на те, что Грандмастер наносит себе на лицо, но не только. — И что это значит? — Ты, ну, ты увидишь, — Грандмастер забирается на постель и сам. — Или, эм, скорее почувствуешь, но потом я, знаешь, увидишь тоже. Жажда контроля подначивает Локи расспросить Грандмастера подробно. Потребовать спросить его согласия перед каждым новым действием. Может, заставить Грандмастера объяснять ему одно и то же несколькими разными способами, делая вид, что он думает. Но в конечном итоге нежелание думать и двигаться побеждает, и Локи прикрывает глаза в ожидании. Его ягодиц касается что-то жидкое. Локи вздрагивает. Он ждёт, что жидкость стечёт по ним, с удивлением обнаруживая, что она вязкая, и покрывает его кожу тонким слоем. Его касаются снова — примерно там же — и теперь, когда он направил на эту часть тела своё внимание, Локи чувствует лёгкую гладкость ворса в месте касания. Потом оно прекращается, и ворс исчезает, но жидкость и ощущение влажности — остаётся. Локи сбит с толку. — Что это? — Подумай, — отвечает Грандмастер с основания его ног. — Как, как думаешь, что это, Ло-ло? Прикосновение — снова. На этот раз не быстрая точка, но долгая, плавная линия, идущая от тазовой кости и заканчивающаяся спиралью под его коленом. Теперь Локи уверен, что Грандмастер касается его кистью. А вязкая влажная жидкость, скорее всего — краски. — Вы на мне рисуете? — М. Локи должен признать, это правда новый для него опыт. Он не разрешает Грандмастеру даже наносить ему макияж (и Грандмастеру совсем не обязательно знать причину), и, может, потому такой тип прикосновений привлекает его сильнее. Удерживает внимание на себе. Кисть проводит линии по его щиколоткам и пяткам. Ворс совсем не царапается. Гладит Локи по коже невесомо, почти щекотно, как пух или перья. Локи идёт мурашками, и пытается одновременно зарыться в постель и так вывернуть голову, чтобы видеть Грандмастера. Локи пробовал на себе множество видов прикосновений. Иглы, ожоги, укусы и лёд, порезы, объятия, хватка до синяков, поглаживания, удары и поцелуи. Прикосновения кисти — особые. Благодаря краске они остаются на его коже медленно подсыхающим эхом, и Локи чувствует их — каждое из них — даже когда они кончились, кисть прервала бег и окунается в краску снова, прежде чем начать путь в новом месте. Локи чувствует, как Грандмастер вырисовывает на нём звёзды и солнце. Вернее, он не знает, что Грандмастер рисует — но он угадывает. Пытается. Собирает мазки в схему в своей голове. Представляет линии на карте своего тела. Это возбуждает его — и не совсем. Локи твердеет — частично, не до конца восстановившись после оргазма — и наполняется влагой от этих тихих прикосновений, но у него не возникает потребности что-нибудь с этим сделать. Реакция его тела — словно физическое выражение признательности. Наглядное подтверждения удовольствия опыта. Она достаточна сама по себе, прекрасна, удовлетворяющая такой, и разрешать её совсем не обязательно. Грандмастер проводит тонкой кистью по его головке, и наносит мелкие короткие росчерки совсем близко к его ложной мошонке и половым губам. Локи дышит чаще. Звук дыхания кажется оглушительно громким в установившейся интимности тишины. Грандмастер использует на нём тёмно-синий — чуть светлее оттенка его родовых отметин у ётунов — и неоново-золотой. Когда Грандмастер закончит наносить краску, Локи наконец отомрёт, обхватит его ногами, и под трением кожи о кожу они смешаются в сверкающий изумрудный.