Счастливого кинктября

Локи просыпается — вернее, не так. Локи различает сквозь сон лёгкие поцелуи на внутренней части бёдер, и с запозданием приходит осознание, что возбуждение и разведённые колени — не просто эротический сон. И всё же он не просыпается до конца — пока. Только возится и недовольно урчит, когда кожу едва цепляют зубами. — О, ты, ты проснулся, — бормочет Грандмастер где-то в районе его ног, с таким искренним удивлением, слово это что-то почти невозможное. — Прости, я, ха. Ты такой, знаешь, милый во сне. Может, раз ты, ну, встал, начнём утро с чего-нибудь… занимательного? Пальцы гладят его в районе выступа тазовой кости, и Локи подаётся им на встречу в странном полусне. — Я не, — Локи глотает слова и звуки; язык не слушается его. — Я сплю. И я хочу, но. Если ещё буду спать. Грандмастер глубокомысленно мычит откуда-то сверху. — Значит, главное, чтобы ты не проснулся, котёночек? И я могу, м, делать разное? Пока ты спишь? Последние слова щекочут Локи шею, и он потягивается, но всё ещё не просыпается — Грандмастер выдыхает их ему на кожу недостаточно сильно, чтобы вырвать Локи из сна. Просто достаточно, чтобы он среагировал, и по коже прошлась лёгкая дрожь. — Мхм, — только и хватает его сонного разума. Грандмастеру и не нужно больше. В дрёме Локи чувствует, как язык едва касается ореол его сосков, пока ладони начинают гладить его под коленями; Локи сгибает ноги. Грандмастер дует ему на грудь, и сосок твердеет, и Локи задыхается на доли секунд, но больше Грандмастер не делает с ними ничего, позволяя Локи вновь провалиться глубже в беспамятство. Потом поцелуи и язык вновь оказываются на ляжках. Осторожные, почти целомудренные прикосновения, если забыть, где они, и кто его касается. Грандмастер поочерёдно целует обе, продвигается выше, заставляет Локи согнуть ноги ещё сильнее и, наконец, обхватывает его член. Локи напрягается; Локи особенно чувствительный после хорошего сна, и даже на гране с явью он знает, что любая стимуляция тут будет слишком. Но ровно в этот момент Грандмастер замирает — его рот приятно-тёплый вокруг головки, и больше он не делает ничего. Он не выпускает её, пока Локи не засыпает обратно и не переворачивается на живот. Следующее явное ощущение — приподнятие. Локи требуется бесконечно долгое время, чтобы понять, что под него подложили подушку, и его задница теперь выше чем голова. Воздух в спальне чуть прохладней, чем Локи нравится, и он особенно остро осознаёт сквозь сон свои оголённые икры, но плечи его в тепле. Под чем-то тяжёлым, даже. Наверное, Грандмастер частично накрыл его одеялом, и от этой мысли Локи растекается совсем. А потом Локи чувствует движение. Он не знает, когда Грандмастер вошёл в него. Почему прохлада в ногах его разбудила, а член внутри — нет. Но теперь он чувствует эти тягучие толчки со всей ясностью; как его тело двигается за ними вперёд и назад, словно сонный он и Грандмастер — единый механизм, выработавший свой собственный ритм, пока сознание Локи блуждало по смутным грёзам. Он недостаточно быстрый и яростный, чтобы его разбудить. Он не нарочито медленный, чтобы его разозлить. Даже темп удерживает его ровно на тонкой грани: Локи может проснуться, если захочет, но этого недостаточно, чтобы вынудить его сделать это. Это качели. Очередная парная игра. И сегодня она оказывается слишком приятной, чтобы Локи стремился в ней выиграть. Он открывает глаза и пробует взглянуть через плечо. Мир после сна ещё нечёткий, словно Локи смотрит сквозь замыленную линзу. Но ему всё равно нравится вид собственных задранных бёдер и выкрашенных пальцев на них. — О, ты, м, встал, — Грандмастер останавливается на середине толчка, и слегка покачивается. Член внутри Локи едва смещается, но и этого достаточно, чтобы он застонал в подушки. — Мне закончить, котёночек? — Нет, — выдыхает Локи, но не делает ни малейшей попытки задвигаться самому. — Можешь… можете продолжать. Если вас не разочаровывает. Грандмастер смеется, и проводит рукой по его спине, и Локи не может сдержать порыв прогнуться под ним сильнее. — Ну, славный. Ты никогда не разочаровываешь. И его член снова начинает движение внутри.