Предсказуемо облачно

У Мён Ги аллергия на клубнику лет, наверное, с пяти. Не то чтобы это всерьез напрягало или мешало свободно жить. Но когда Чхве Су Бон ставит перед ним на стол упаковку молока, оно просто должно быть клубничным. Обязано. И да, конечно, оно клубничное. Как сказать, что ты безмозглый еблан, ничего не говоря. – Доедай уже по-быстрому и пошли, а? Он ещё и усаживается тощей задницей на стол, ерзая и не пытаясь скрыть нетерпение. – Я никуда не собирался, – отмахивается Мён Ги. Конечно, его уломают, но этот момент сопротивления особенно приятен. Дальше всё пойдет по чужому сценарию. – Не будь уебком, я даже подождал, пока ты поешь, – Су Бон болтает в воздухе ногами и, найдя взглядом рюкзак Мён Ги, тянется его забрать. – Хочешь, даже буду таскать твою сумочку, малышка? Мён Ги с легкой брезгливостью отодвигает клубничное молоко в сторону Мин Су – пусть забирает, этот мелкий сталкер, всё равно ведь дрочит на этого уебка Чхве. – Ещё одна ебаная шутка – и, – обещает Мён Ги, поднимаясь на ноги и сметая тетрадь в рюкзак. Списать математику за время перерыва – не выгорело. Вот так, когда один из них сидит, а другой выпрямляется в полный рост, Мён Ги неожиданно оказывается выше. Толкает рукой колено, вставая между ног. Су Бон смотрит на него с восторгом. Вряд ли не осознаёт, насколько близок к тому, чтобы получить по морде, но запрокидывает голову и выжидающе улыбается. – Идём, – Мён Ги стаскивает его со стола за ворот, перехватывает за лямку школьного рюкзака – кто тут ещё и за кем носит сумку? – Выпендриваешься перед одноклассниками, что не скучал по мне? – чужая ладонь ответно скользит под форменный пиджак, обнимает за талию. – Гори в аду, тогда, возможно, начну скучать. Закажу тебе самый дорогой венок на могилу. Су Бон хмыкает, не оценив шутку. Правильно было бы сказать «гори в аду вместе со своей мертвой поехавшей мамашей». Тогда они сплелись бы клубком прямо здесь на лужайке. А потом Мён Ги два дня отплевывался бы кровью. Но нет смысла распоряжаться компроматом так бездарно. Он придумает что-то поинтереснее. – Давай скорее, пока никто не смотрит, – Су Бон привычно пихает его в сторону крошечной каморки, где хранится школьный архив. Прижимается к плечу, суетится, оглядываясь, чтобы никто не смотрел. Иначе отнимут ключ. – Что ты приебался ко мне, ублюдок, трахай Мин Су, – прижавшись к чужому боку, внезапно окунувшись в запах парфюма и покрытой испариной кожи, Мён Ги чувствует себя одновременно очень несчастным и абсолютно неспособным сопротивляться. – Мы же с тобой друзья, а не с ним, – глупо возражает Су Бон. Вряд ли даже задумывается, что говорит, потому что сразу лезет мокро целоваться. «Ты мне руку сломал в средней школе, уебок». – Зато он течет по твоей заднице, взгляд оторвать не может. – Ты тоже. Возразить нечего. Рюкзак валится на пол, потянув за собой какую-то пластиковую папку. Острый, навязчивый цитрусовый запах не идёт Су Бону. Слишком взрослый, сбивающий с толку. Мён Ги прижимается носом к ключице и глубоко вдыхает. Су Бон запрокидывает голову и возбуждённо вздрагивает, словно этот жест доставил ему удовольствие. – Я не опоздаю на занятия из-за того, что тебе припекло, – предупреждает Мён Ги. – Ладно-ладно, не будь такой сучкой, – Су Бон похож на длинную тощую кошку. Пока плечи торопливо выворачиваются из мятой футболки, задница трётся об член Мён Ги. Все это одновременно, просто с ума сводит. – Смотри, что хотел показать, – Су Бон наконец раздевается и замирает. На спине линии свежей татуировки – от шеи до поясницы. Мён Ги укладывает ладони на его талию и тянет на себя, вжимаясь пахом в ягодицы. Отвлечься на болезненно напрягшийся член и промолчать. Не высказать вслух всколыхнувшееся раздражение – за каким хером ты это сотворил с собой. Все же было почти нормально. Никого всерьез не интересует мнение Мён Ги. Они даже не друзья. Расстегнуть брюки на себе и на другом – одинаковые, форменные. Стащить бельё. Су Бон остаётся совсем голым, а Мён Ги ощущает, как рубашка липнет к мокрой спине. Лучше так, если их вдруг застанут. Мысль о том, что можно причинить боль, такая приятная и округлая. Никакого наказания не будет. Максимум возмущенный взгляд через плечо. Несколько раз промотав эту сцену в голове, он всё-таки осторожно проводит пальцами между ягодиц. – Ты готовился или как? Вообще они трахались неделю назад. В такой же обеденный перерыв прошлого четверга. Много это или мало, чтобы не растягивать заново? Весь небольшой и однообразный опыт Мён Ги исчерпывается происходящим в этой комнате. – Резинку надень, – уклончиво отвечает Су Бон. Прогибается в пояснице, словно ему нравится это касание пальцев. Если мыслить трезво, то и у него едва ли достаточно опыта, а мозгов совсем нет. Мён Ги раскатывает по члену презерватив, выцеживает из пакетика фольги ещё две жалкие капли смазки, и вставляет пальцы. Тесно. Но тесно каждый раз, а член все равно входит нормально. Су Бон особо не жалуется. На всякий случай Мён Ги сплевывает слюну в ладонь и, растерев ее на пальцах, вставляет снова. – Да, блядь, да, – еле слышно выдавливает Су Бон. Мог бы не комментировать, когда и без того слишком явно подмахивает пальцам, приподнимаясь на носочки, чтобы удобнее насадиться. – Я сейчас вставлю, – предупреждает Мён Ги севшим голосом. И толкается внутрь резким рывком. Су Бон издает какой-то жалкий, явно болезненный звук, нечленораздельный, этого недостаточно, чтобы посчитать протестом. Но Мён Ги замирает сам, потому что кончит, если двинется или слишком глубоко вздохнет. Так горячо. Так давяще. Так раздражающе пахнет непривычным парфюмом и дешёвым латексом. – Не шевелись, – предупреждает он, укладывая ладонь на мокрую поясницу – пальцы точно между линиями незавершенной татуировки. Но, не касаясь краски. Под одеждой Су Бон не представляет собой ничего особенного. Хребет, плечо, разбитый локоть с засохшими царапинами, свежие чернильные линии, кожа, чуть тронутая загаром. Такой обыкновенный. Такой разноцветный. Мён Ги сам не смог бы объяснить, что подразумевает под этим словом. В комнате, заполненной старыми бумагами, бежевой школьной формой и их обнаженными телами, не найти ничего яркого. Но Су Бон яркий. Словно оранжево-зеленые круги перед глазами, если долго смотреть на солнце. А потом он начинает пиздеть и снова всё портит. – Ну, выеби меня уже, бэйба, ты там уснул или решил домашку дорешать? Он начинает двигаться сам, осторожно приподнимается, пробуя прижаться лопатками к груди Мён Ги. Так – неудобно. – Нагнись, блядь, обратно, – Мён Ги толкает его в спину и внезапно получает чувствительный удар локтем. Нечего было забываться. Это с ним тут играют в игры. – Двигайся, но не борзей, – сухо и деловито предупреждает Су Бон, на пару секунд выпадая из образа безмозглого идиота. У Мён Ги холодок стекает вдоль взмокшего хребта. Всё у них было легко и понятно целые пять лет: Су Бон и его компания догоняют, Мён Ги прячется, желательно за спинами учителей, и к нему теряют интерес, подыскивая более лёгкую жертву. Вырваться удавалось далеко не всегда и от тех времён осталось немало бесценных знаний: Су Бон выше его ростом, быстрее, и может избивать просто забавы ради. Или не избивать. Как-то они просидели в обнимку целый баскетбольный тайм, потому что Мён Ги боялся шевельнутся и вырваться из объятий, а Су Бон, кажется, принял его за живую грелку и жался к плечу, медленно сползая вдоль руки. Ту самую футболку Мён Ги не надевал больше ни разу, и ещё неделю дёргался. Теперь стало все равно – кажется, он трахал бы без презерватива, если бы Су Бон сам не начинал сучиться, что ему потом ещё ходить полдня с текущей из задницы спермой. Кто сказал, что всё не вернётся однажды на круги своя? Мён Ги двигается. Много от него и не требуется. Ни какой-то техники, ни умения найти чужие эрогенные зоны – Су Бон сам благополучно трахается об него, не заморачиваясь ждать инициативы. Иногда Мён Ги кажется, что его используют только как доступный и всегда готовый член. Это опасная мысль, которая тянет за собой вторую – разве ты хотел бы чего-то большего и на кой черт оно тебе сдалось? – Подрочи, – произносит он, перебирая пальцами липнущие к шее прядки волос. Су Бон резко дёргает плечом, явно подразумевая, что нечего тут указывать ему, что делать. Но все равно трогает себя. Он и так собрался, а Мён Ги просто предугадал события. Иллюзия контроля. Самая любимая его фантазия – как он снимает на видео этот самый момент. Взмокший загривок, лопатки, изгиб поясницы, то, как член размерено погружается в тело по самое основание. А потом загружает на сайт школы. И да – Чхве Су Бон, который осознает, что все вокруг видели то, как его дерут в подсобке, а он подмахивает как перевозбуденная сука. Возможно, это был бы последний день в жизни Мён Ги, но так далеко фантазии, к счастью, не заходят. Достаточно было бы, чтобы кто-нибудь швырнул в лицо Су Бону пачку резинок. Шлюха. А Мин Су, пожалуй, даже подрочил бы на это видео. Хотя. Не только Мин Су. От этой мысли становится как-то кисло во рту и желание мстить перестает быть таким кристализованно ярким. Начинает отдавать гниющими отбросами. Отложить съёмки на следующий раз. Просто не портить себе удовольствие, когда уже подкатило так близко. Ничего ведь не потеряно, просто чуть отодвинуто на потом. Мён Ги наклоняется, прижимаясь к чужой взмокшей спине, вдыхает запах шампуня от спутавшихся волос, трогает губами кожу за ухом и тонкие серебряные колечки, пронзающие хрящик уха. Су Бон слишком много двигается под ним, пытаясь снова перехватить инициативу, и мешает. Тогда Мён Ги трогает сережки пальцами. – Чего? – непонимающе спрашивает Су Бон. Пирсинг не новый, это с начала года, даже учителя уже перестали цепляться. – Я кончу сейчас, сколько можно возиться со своим хером, – Мён Ги опускает ладонь вниз, заводит под живот. Почему-то очень важно, чтобы его член ещё оставался внутри, когда... Никаких рациональных объяснений этому нет, кроме того, что Су Бон всё-таки удивительная шлюха, и ему правда нравится, когда его растягивают членом. Уебок траханый. Мён Ги растирает пальцем головку его члена, пока сам Су Бон водит ладонью по всей длине. Так быстрее. Так невозможно не кончить. Звуки, которые издает Су Бон, нельзя определить иначе, чем жалкие. От них как-то теплеет в груди. Мён Ги даже целует его в загривок, на секунду отпуская ощущение злости и раздражения. В этот момент он победил – пока противник не очухается настолько, чтобы снова стать самоуверенным. И даже оргазм не так уж важен на фоне этого чувства. Он только мешает наблюдать момент, вышибая из колеи. Когда Мён Ги заново открывает глаза, Су Бон потягивается, упираясь ладонями в стену, и пытается сжаться на его члене. Это... неожиданно. – Кончил уже или давай кончай? – вяло упрекают его. Мён Ги зачем-то напоследок толкается вперёд, хотя уже не в кайф. Придерживает резинку у основания и вынимает. Вот это он снял бы для себя и никуда не публиковал – то, как тело выпускает член, а потом судорожно сжимается. – Заебись. Умница, хороший мальчик, теперь отлипни и надевай уже свои ебучие штаны, – Су Бон моментально разводит какую-то суету, отчего в крошечной комнате становится сложно находиться и дышать. Татуировку на спине скрывает футболка. Ее – рубашка. Пиджак. Слишком много слоев, чтобы добраться, а Мён Ги так и не потрогал чуть воспаленную кожу. Чувство опустошения такое всеобъемлющее, что его не перебить даже глупым подростковым «я трахнул» самодовольством. – Блядь, почему всегда я должен возиться с этой хуйнёй, не пробовал помочь? – Су Бон ползает перед ним по полу, затирая бумагой следы спермы. В мокрый комок салфеток Мён Ги роняет и завязанный узелком презерватив. – Фу, блядь... – Потому, что таскаться сюда нужно тебе, а не мне, – ровным спокойным голосом отвечает Мён Ги. Это ложь лишь отчасти. Он получает удовольствие, но если бы его не приводили за руку, то, наверное, испытал бы облегчение. Су Бон пялится на него снизу вверх, сидя на корточках. Сначала это «я хочу поскандалить из-за какой-то пустой херни» выражение лица. Но оно неуловимо меняется. Он сжимает губы, смаргивает, и вот это уже «не думай, что я снова не сломаю тебе что-нибудь» лицо. Мён Ги страшно. Липкая от пота рубашка холодит спину. Ладонь Су Бона ложится на его ширинку, мнёт опавший член сквозь ткань. – Давай что-нибудь новенькое в следующий раз? Хочешь, возьму его в рот? – Дверь открой, – с трудом выговаривает Мён Ги. После оргазма возбудиться второй раз едва ли получится, а вот сбежать хочется очень остро. – А... Да, сейчас, – как будто бы вспоминает или правда вспоминает Су Бон. Ковыряется ключом в замочной скважине. Прижимается к спине, обдавая теплом и запахом. Как будто обязательно жаться так близко, чтобы Мён Ги ощущал тепло его тела даже сквозь одежду. Омерзительно. – Ты подумай. Напиши, что надумаешь, номер у тебя ведь есть. Буду с нетерпением ждать, принцесса. – Буду ждать с нетерпением, что тебя размажет пикапом на парковке, – Мён Ги бьёт локтем назад, пытаясь повторить чужой трюк. Но не попадает. Слишком медленный. Все ещё слабее. Но дверь легко подаётся под пальцами и выпускает его на свободу.