Тебя здесь нет

Flashback.

Тишина. Она пришла в дом вместе с запахом белых хризантем и приглушёнными голосами соболезнующих. Два дня после похорон. Сорок восемь часов, которые растянулись в вечность. Воздух в доме был густым и неподвижным, словно его тоже похоронили вместе с ней. Он заполнял каждый уголок. Дышать было нечем. Сохён сидела на краю своей кровати, вцепившись пальцами в покрывало, и слушала безмолвие. Оно звенело в ушах настойчивым, невыносимым гулом. После смерти Сохи, девушка с родителями вернулась в родной город, чтобы похоронить сестру здесь, а не месте, где той не стало. Из-за стены доносился приглушённый плач матери. Не рыдания, а тихие, надрывные всхлипы, словно она пыталась задавить их подушкой. Отец не плакал. Он ходил по гостиной – тяжёлые шаги, звук которых врезался в сознание словно удары молота по наковальне. Раз-два. Раз-два. Как будто он вышагивал время до того момента, когда жизнь должна была рухнуть окончательно. Дверь в комнату скрипнула. Отец стоял на пороге, не глядя на неё. — Телефон Сохи, – его голос был пустым, осипшим. — Ты не видела? Нужно... посмотреть. Может, она кому-то звонила... писала... Что забыла на реке вечером? Почему она ушла в тот день без тебя? Последний вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Он был очевиден. Потому что Сохён не уследила. Решила побыть одна. Потому что не умела плавать. Потому что она – жива. Девушка молча покачала головой, уткнувшись взглядом в пол. Ложь обожгла горло как кислота. Телефон был прямо здесь, под матрасом, прижатый к пружинам, словно украденное доказательство её вины. — Если найдёшь... Дай знать, – Сохён не ответила. Когда дверь закрылась, она достала его. Чёрный, глянцевый, до боли знакомый. Палец сам потянулся к кнопке. Экран вспыхнул, осветив лицо девушки – бледное, с синяками под глазами, искажённое страхом и любопытством. Она пролистала фотографии. Здесь Сохи смеётся, запрокинув голову, а тут корчит рожицу в объектив. На другом снимке сестра в том самом чёрном платье, которое висело сейчас в её шкафу – короткое, дерзкое, её любимом. А вот и он. Несколько селфи с незнакомым парнем. Белые волосы, острые скулы, пронзительный взгляд. На одной из фотографий он обнимал сестру за плечи, прижавшись щекой к её виску. Она смотрела в камеру с таким счастьем, что у Сохён заныло сердце. Потом мессенджеры. Десятки непрочитанных сообщений от кого-то по имени «Хванёль». «Джанми, ты где? Всё в порядке?» «Я уже на месте. Жду». «...Если передумала, просто скажи. Не пропадай». «Я буду ждать до утра. Надеюсь, что у тебя всё хорошо?» «Ответь мне. Пожалуйста». Сохён читала, и каждая строчка вонзалась в сознание как заноза. «Джанми». Колючая Роза? Забавно, почему этот парень называл её так. Хотя Сохён не могла не отметить, что прозвище соответствовать её сестре. Видимо так она называла себя для него. «Хванёль». Сияющее Видение. У него было имя. Это с ним сестра хотела сбежать. Он существовал. Любил её. И он ждал её всю ту ночь, пока она... Сохён хотела читать дальше, хотела понять, что это был за парень, куда они собирались бежать, почему Сохи ничего не рассказала. Но в соседней комнате скрипнула кровать. Шаги. Паника, острая и слепая, сдавила горло. Они ищут телефон. И рано или поздно найдут. Увидят эти переписки, эти фото. Узнают, что их любимая дочь собиралась сбежать с каким-то парнем, что вела социальные сети, которые они запрещали вести. Скажут, что это было безрассудством, которое и привело к концу. Пальцы затряслись. Сохён пролистала до настроек. «Удалить аккаунт». «Все ваши данные, фотографии, переписки будут удалены безвозвратно. Вы уверены?». Девушка посмотрела на последнее селфи сестры. Та улыбалась, в её глазах плескались озорные искорки. «Прости», – мысленно прошептала Сохён. «Я не могу позволить им думать о тебе плохо. Ты должна остаться для них чистой. Идеальной. Пусть лучше как обычно винят меня». Она нажала «Да». Аккаунт исчез. Потом второй. Третий. Она заметала все следы сестры. Стирала её смех, тайны, любовь. Всё, что могло причинить родителям ещё одну боль. А вместе с этим стирала и последние следы той, настоящей Сохи. Теперь только Сохён одна знала правду. И этот груз был таким тяжёлым, что она едва могла дышать. Девушка засунула мёртвый, обнулённый телефон обратно под матрас и рухнула на кровать, глядя в потолок. Внутри была пустота. Абсолютная, оглушительная. И тишина. Та самая, что остаётся, когда навсегда стихает чей-то смех.

***

Утро не принесло облегчения. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался кощунственным. А пустая кровать младшей сестры лишь напоминала, что теперь в этих стенах больше не зазвучит её смех. Сохён вышла из комнаты. Мама сидела на кухне, уставившись в стену. Её глаза были пусты и безжизненны. Когда взгляд скользнул по Сохён, в нём не было ненависти. Не было даже упрёка. Было лишь одно: «Почему здесь ты? Почему не она?» Это было в тысячу раз хуже. Девушка убежала обратно в комнату, захлёбываясь комом в горле. Её взгляд упал на шкаф. На дверцу, за которой висела жизнь Сохи. Она потянулась, открыла. Пахло её парфюмом – сладковатым, с лёгкой горчинкой апельсиновой цедры и чего-то неуловимого, дерзкого, что было чистой сутью сестры. Пальцы дрожали, когда девушка снимала с вешалки то самое чёрное платье. Короткое, простое, без единого намёка на украшение. Платье, в котором Сохи чувствовала себя королевой мира. Сохён надела его. Ткань, прохладная и мягкая, обволокла тело, сев по фигуре идеально. Они же были близняшками. Одно тело. Одна внешность. Но внутри... Внутри Сохи была огнём, а она – пеплом. Сохён подошла к зеркалу и замерла. Из зазеркалья на неё смотрела сестра. Не она. Та самая, чей взгляд всегда искрился озорством, а губы были поджаты в готовой улыбке. Та, что не боялась ничего – ни родителей, ни воды, ни побега с незнакомцем. Сохён медленно подняла руку, и отражение сделало то же самое. Она прикоснулась к холодному стеклу, как будто могла дотронуться до того призрака. «Сохи...», – её собственный шёпот звучал чужим. Взгляд упал на свою собственную руку, лежащую на гладкой поверхности стекла. На тонкие пальцы, так похожие на пальцы сестры. Сохён охватила странная, безумная мысль. Она не сможет вернуть сестру. Не сможет стереть свою вину. Она не сможет заставить родителей смотреть на неё так, как они смотрели на Сохи. Но возможно... она сможет стать тем, кого они так отчаянно хотят видеть. Может быть ей удастся вернуть в этот дом хотя бы тень её смеха, её дерзости, её жизни. Она не станет Сохи. Это невозможно. Но Сохён сможет... носить её маску. Иногда. Жить за неё. Говорить те же фразы. Сделать так, чтобы память о сестре не умерла окончательно. Сохён выпрямила спину. Плечи расправились сами собой. Девушка не улыбнулась – не получалось. Но в её потухших глазах в ту секунду зажглась крошечная, отчаянная искра решимости. «Я буду жить за нас обеих», – тихо пообещала она отражению и самой себе. «Я буду помнить. Буду той, кем ты должна была стать». Это не было перерождением. Капитуляция. Добровольный уход в тень той, кого все любили сильнее, чем её. С этого дня Сон Сохён начала медленно, по крупицам, хоронить саму себя, чтобы дать шанс воскреснуть призраку своей сестры.

Настоящее время.

От лица Сон Сохён.

Солнечный день. Мы с Юнги запланировали пойти на тот самый спектакль, о котором я вскользь упомянула на прогулке в парке. Мужчина запомнил это и купил билеты. Я примеряла платье, стоя перед зеркалом. Размышляю о том, не слишком ли оно нарядное. Телефон мягко завибрировал за несколько часов до назначенное встречи. Сообщение от Юнги: «Сохён-а, мне безумно жаль, но наш вечер придётся отложить. Я чувствую себя ужасно. Видимо подхватил какой-то вирус. Не хочу подвергать тебя риску. Перенесём? Обещаю, я возмещу это втройне». Я перечитала сообщение дважды. Первой реакцией была лёгкая досада. Ведь я действительно ждала этой встречи. Но следом, быстрее мысли, пришло другое чувство – острое, щемящее волнение. Юнги болен. Один в своей стерильно-чистой квартире, где из живых душ только он и Муджи. Без лишних раздумий, на автомате, я набрала его номер. Юнги ответил не сразу, и когда его голос наконец раздался в трубке, он был глухим и хриплым. — Сохён? – он попытался прочистить горло. — Прости ещё раз... — Юнги, перестань, – мягко, но твёрдо прервала я. — У тебя есть дома жаропонижающее? Термометр? Еда, которую не нужно готовить? — Не волнуйся, я справлюсь. Всё необходимое есть, – его ответ звучал не убедительно. — Правда, не стоит беспокоиться. У меня тут Муджи в качестве сиделки, – он пытался шутить, но голос был хриплым и слабым. — Жди меня, я сейчас приеду, – сказала я и положила трубку, не оставляя ему пространства для возражений. Следующие полчаса я провела в лихорадочных сборах. Аптека по пути, где я купила необходимые лекарства. Супермаркет, где я наугад набрала продуктов – курицу для бульона, женьшень, лимоны, мёд, мандарины. Во мне говорил не рассудок, а какой-то древний, просыпающийся инстинкт – нужно позаботиться о нём, накормить, вылечить. Когда я поднялась на нужный этаж, постучалась, Юнги открыл дверь. На мгновение у меня перехватило дыхание. Он был бледен как полотно, с лихорадочным румянцем на скулах и слезящимися от жара глазами. На нём были домашние штаны, футболка и плед накинутый на плече. Казалось, он с трудом держался на ногах. Но даже больной, мужчина улыбнулся мне той самой, тёплой, как летнее утро, улыбкой, от которой ёкнуло сердце. — Я же говорил, что не стоит беспокоиться, – его голос был тихим и хриплым, но полным благодарности. — Тшшш, с врачем спорить не стоит, – парировала я, проходя внутрь и снимая куртку. Юнги улыбнулся. Он знал, что я ветеринар, но оценил мою шутку даже в таком состоянии. — Иди ложись. Будем с Муджи тебя лечить, – кот словно поняв о чём я, мяукнул подтверждая мои слова. — Ну с такими аргументами я не смею спорить, – Юнги рассмеялся и поплелся в комнату. Я провела у его постели весь день. Сварила бульон, который в итоге оказался пересолен. Заваривала чай с лимоном и женьшенем, заставляя его пить маленькими глотками. Меняла прохладные компрессы на его разгорячённый лоб. Он покорно выполнял все мои указания, лишь изредка ворча сквозь дрёму: — Сохён-а, я не безнадёжный случай... — Ещё какой безнадёжный, – шутливо огрызалась я, поправляя одеяло. — Тебе повезло, что у тебя есть такой прекрасный доктор как я. Муджи, словно понимая свою роль, устроился калачиком в ногах у хозяина, время от времени поднимая на меня свой изумрудный взгляд, полный одобрения. И в этой тихой, пропитанной заботой и запахом лекарств атмосфере, я чувствовала странное, непривычное спокойствие. Словно находилась в месте, которое называют домом. Там, где я наконец была нужна. Я навещала его следующие два дня, в перерывах между работой. Ненадолго, чтобы не мешать ему отдыхать, но регулярно. Привозила свежий, уже более съедобный суп, делала свежевыжатые соки. На третий день Юнги уже сидел на диване, всё ещё бледный, но теперь с ясным, тёплым взглядом. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего по спине бежали мурашки. — Завтра, – сказал Юнги, провожая меня у дверей. — Я буду полностью здоров. И приглашаю тебя на ужин. В знак благодарности. Ты... ты была моим ангелом-хранителем. Я улыбнулась, чувствуя, как теплеют щёки. — Не знаю, получится ли завтра вечером... Но... – я боялась, потому что не знала, буду ли принадлежать сама себе. Вторая личность приходила без спроса, вечером, оставляя для меня день. В глазах мужчины промелькнула едва заметная грусть. Я почувствовала, словно сейчас отказываюсь не от ужина, а от него самого. — Хорошо. Я очень постараюсь, правда. Но с одним условием – готовить будешь ты. Мои кулинарные эксперименты ты уже оценил сполна. Юнги с теплотой рассмеялся и кивнул. Его пальцы погладили мою руку на прощание, и я ушла. В надежде, что завтра смогу быть собой.

***

Весь следующий день я старалась окружать себя спокойствием, избегать любых переживаний и мест, которые могли бы спровоцировать переключение. Несмотря на то, что я знала о проблеме – я не могла это контролировать в полной мере. Сейчас главным страхом было лишь то, что Юнги узнает об этом. Обращаться за помощью было рискованно. Вдруг меня сочтут опасной для окружающих, я ведь никогда не помнила, что делает вторая личность. К моему счастью, мне удалось остаться собой. Когда наступил вечер, я приехала к Юнги. Его квартира встретила меня тёплым, мягким светом и божественными, манящими запахами. Он открыл дверь – собранный, в чистой тёмно-синей рубашке и черных брюках, пахнущий не лекарствами, а собой – чистотой, парфюмом и чем-то неуловимо тёплым. Его волосы были слегка влажными после душа. Я была удивлена, потому что впервые увидела их полностью собранными в хвост. — Проходи, – Юнги улыбнулся, и в этой улыбке было столько беззвучной благодарности и нежности, что у меня снова заколотилось сердце. Стол был накрыт с изящной простотой – удон с морепродуктами, лёгкий салат, бокалы для вина. Но прежде чем я успела восхититься, он, немного нервничая, провёл рукой по затылку и протянул мне небольшую книгу в твёрдой обложке. — Это... мне захотелось подарить тебе. В знак благодарности за твою заботу. За всё. Я взяла книгу. «Маленькая жизнь». «작은 삶». Ханья Янагихара. Воздух застрял в горле, словно я получила обратно кусочек собственной души, который когда-то потеряла. Это была не просто любимая книга. Часть меня, которую ранее никто не пытался расшифровать. — Я... – я подняла на него глаза, и они предательски наполнились слезами. — Откуда...? — Помнишь, мы случайно столкнулись в том книжном магазинчике? – его голос был тихим и очень твёрдым, будто он боялся спугнуть хрупкое понимание, повисшее между нами. — Ты держала её в руках. Не просто листала. Изучала... Твои пальцы скользили по корешку так, словно это была чья-то старая рана. И на твоём лице было не любопытство. А... Что-то более глубокое. Он сделал паузу, его взгляд стал ещё мягче. — Я купил её в тот же день. И прочитал. Тяжёлая книга, говорящая о том, что можно пережить многое, если рядом есть люди, которые остаются рядом, несмотря ни на что. Юнги не ждал ответа. Не требовал признаний. Он просто подарил мне эту книгу – и в его словах не было ничего, кроме тихого, безоговорочного принятия. Я стояла, чувствуя, как тает лёд вокруг моего сердца, которое так долго билось в полной тишине. Юнги не пытался его «починить». Он просто дал понять, что готов слушать этот стук. Даже если он неровный. Даже наполненный болью. В этот момент что-то в груди перевернулось, треснуло и рассыпалось, освобождая место для чего-то нового, тёплого и безмерно светлого. Все стены, все защиты, все маски, что я так тщательно выстраивала годами – рухнули в одно мгновение под тяжестью этого простого, но такого глубокого жеста. Юнги не дарил цветы или украшения. Он дарил мне частичку моего же внутреннего мира, который он сумел разглядеть и принять. — Юнги... – имя сорвалось с моих губ шёпотом, сдавленным от нахлынувших чувств. В горле стоял ком, а по щекам текли тихие слёзы облегчения. Это было счастье. Чистое, оглушительное, невыносимое в своей лёгкости. Я отложила книгу на тумбочку и сделала шаг к нему. Потом ещё один. Я подняла руки и прикоснулась ладонями к щекам Юнги, чувствуя под пальцами твёрдые скулы. Его глаза широко распахнулись от удивления, но в них не было ни капли сопротивления – лишь тихое, благоговейное ожидание. Я поцеловала его. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всё накопившееся доверие, всю ту тихую, испуганную и бесконечно смелую любовь, что наконец-то вырвалась на свободу. Он ответил мне с той же бережностью. Руки мужчины мягко легли на мою талию, притягивая ближе, но не спеша, как и всегда, давая возможность отступить. Но я ею не воспользовалась. Это был мой выбор. Мой подарок ему и самой себе. Не бегство от боли, а осознанный, долгожданный шаг к свету. Наш поцелуй у двери был не концом, а лишь разминкой, первым глотком перед долгим утолением жажды. Когда мы наконец разомкнули губы, в воздухе висело тягучее, сладкое напряжение. Я видела в его глазах то же пьянящее смятение, что бушевало во мне – немое, полное благоговения и предвкушения. Мир замер для нас двоих. Не отпуская его руки, я сделала шаг в сторону спальни, потянув Юнги за собой. Мой взгляд был приглашением, а молчание более красноречивым, чем любые слова. Он последовал без колебаний, его пальцы переплелись с моими в тёплом, влажном от волнения замке. В спальне царил мягкий полумрак, и только свет из гостиной отбрасывал на стены наши длинные, танцующие тени. Я остановилась посреди комнаты, повернулась к нему и, притянув за шею, снова нашла его губы. На этот раз поцелуй был другим – не благодарным и нежным, а властным, полным осознанного желания. Я вела, а он позволял, его руки легли на мои бёдра, сжимая их с почтительной силой. Мои пальцы, немного дрожа, потянулись к краям его рубашки, расстегивая пуговицы. Я завела ладони под ткань, ощутив горячую, гладкую кожу его спины, напряжённые мышцы пресса. Рубашка с тихим шелестом упала на пол. Теперь под моими ладонями был только он – весь, от широких плеч до узкой талии. Я целовала его снова, мои губы скользили по линии челюсти, спускались к ключице, я чувствовала чистый аромат его кожи и учащённый пульс под ней. Задыхаюсь от нахлынувших чувств, пальцы потянулись к пряжке мужского ремня. И тут его рука мягко, но неотвратимо накрыла мою. — Сохён-а, – его голос был низким, хриплым от страсти. — Ты уверена? Я посмотрела ему прямо в глаза, мои зрачки, наверняка, были бездонными от тьмы и желания. — Я никогда не была так уверена ни в чём, – выдохнула я, и это была чистая, голая правда. Пальцы Юнги разжались, уступая дорогу моим. С лёгким щелчком ремень поддался. Всё остальное – пуговицы, молния – последовало быстро, в каком-то сюрреалистичном, замедленном танце. Вот он стоит передо мной, и я позволяю себе смотреть, задерживать взгляд на каждом изгибе, на каждой тени, отбрасываемой его телом в тусклом свете. Юнги был прекрасен. Настала его очередь. Теперь уже пальцы мужчины дрожали, когда он искал молнию на моём платье. Шёлк с тихим шуршанием соскользнул с плеч и упал к нашим ногам. Затем бюстгальтер, застежка которого никак не хотела поддаваться, пока Юнги не издал тихое, нервное рычание и не расстегнул её. И наконец – последний барьер, кружевные трусики, которые он стянул с моих бёдер, опускаясь передо мной на колени. Юнги не вставал, а смотрел на меня снизу вверх. Карие глаза пылали в полумраке. Мужчина притянул меня к себе, прижимаясь лицом к моему животу, и я почувствовала жар его дыхания на коже. — Я видел это во сне, – прошептал он бархатным голосом. — Наш первый раз. Но реальность... она в тысячу раз прекраснее. Мужчина поднялся, и его губы снова нашли мои. Он повёл меня к кровати. Одеяло было прохладным под моей обнажённой спиной. Юнги лег рядом, не накрывая собой, а продолжая исследовать – ладонями, губами, кончиком языка. Каждое прикосновение было вопросом и открытием. Он словно изучал карту моего тела, запоминая каждую родинку, каждый рубец, каждую зону, от которой я вздрагивала или издавала тихий стон. Его длинные пальцы скользили по моим бёдрам, раздвигая их с почтительной настойчивостью, и я позволила, тонула в этом, в этой лавине новых ощущений. И вот он, прямо надо мной. Мои пальцы нашли резинку на чёрных, как сама ночь, волосах мужчины. — Распустишь их? – попросила я, голос звучал словно опьяненный шёпот. Юнги улыбнулся, его карие глаза сверкнули в темноте, отражая в себе свет луны за окном. Он молча снял резинку. Длинные, шелковистые волосы рассыпались по плечам. Я лишь завороженно смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. — Ты... Бесподобен. — Это ты бесподобна. Губы мужчины коснулись шеи. Опершись на локти, его тело касалось моего в десятках точек, и каждая из них была живым огнём. Глаза тёмные и бездонные, смотрели в мои, ища последнее подтверждение. — Ты готова? – его шёпот был едва слышен, но он прозвучал слишком громко для моего сознания. И тут, сквозь туман наслаждения, прорвался леденящий, древний, инстинктивный... Страх... близости, уязвимости, потери контроля. Мой верный спутник, мой страж. Я знала, что стоит ему усилиться, и я... исчезну. Уступлю место той, другой, которая всегда приходит когда мне страшно. «Нет». Мысль была яростно словно удар. «Это не её тело, не её момент. Это моё. Моё решение. Моя боль, моя радость, моё право чувствовать. Я не отступлю. Не позволю ей украсть это у меня». — Я... – мой голос сорвался, и в нём слышались внутренние слёзы. — Я боюсь. Потому что... это мой первый раз. В жизни. Я увидела, как в глазах Юнги что-то меняется. Не испуг, не разочарование. Глубокая, безмолвная волна нежности и понимания. — Сохён... – он прошептал, мягко касаясь моего лица. — Если ты боишься, мы не должны делать это сейчас. Я могу подождать, когда ты будешь готова к этому. — Нет. Я хочу, – перебила я его, хватая за руку и прижимая её к своей щеке. — Хочу, чтобы это был ты. Сегодня, сейчас. Просто... я боюсь. Юнги больше не стал ничего говорить. Вместо этого он снова начал целовать меня. Но теперь его поцелуи были другими – не жадными, а успокаивающими. Руки мужчины снова заскользили по моему телу, но теперь их целью было не возбудить, а успокоить, приласкать, подготовить. Он опустил голову между моих ног, и его язык, тёплый и влажный, коснулся самой сокровенной части меня. Я глухо вскрикнула от неожиданности, моё тело вздрогнуло, но Юнги не останавливался, его ладони крепко держали мои бёдра. Он ласкал с таким терпением и вниманием, словно это был самый важный ритуал в этой жизни. Сначала страх, потом стыд, а затем... нарастающая, тёплая волна, которая медленно, но верно начала поглощать всё остальное. Моё дыхание участилось, стоны стали громче, непроизвольнее. Я забыла о страхе, утопая в чистом, животном ощущении. Когда волна утихла, оставив после себя лишь приятную, пульсирующую истому, Юнги снова поднялся надо мной. Его глаза спрашивали без слов. И на этот раз в моём ответе не было ни капли сомнения. — Я готова, – прошептала я. — Пожалуйста... Взгляд его карих глаз успокаивал, шёлк чёрных волос дарил безмятежность. И тогда он вошёл в меня. Медленно, с невероятной, почти мучительной осторожностью. Боль была острой, яркой, но короткой. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и он замер, полностью внутри, давая моему телу привыкнуть к этой новой, невероятной полноте. Его лоб был покрыт испариной от напряжения, дыхание шумно вырывалось из груди. — Всё хорошо? – голос Юнги был хриплым. Тёплые пальцы коснулись моих губ, они дрожали. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как слёзы снова накатывают на глаза, но теперь это были слёзы преодоления, единения. Он начал двигаться – не спеша, глубоко. Каждый толчок был выверенным и нежным. Сначала ощущения были просто странными, непривычными. Но постепенно, с каждым движением, боль окончательно отступала, уступая место чему-то новому, глубокому, пульсирующему. Ощущению не просто физического соединения, а слияния. Карие глаза не отрывались от моих, и в них я читала всё – страсть, нежность и обещание. Он менял ритм, угол, находя то, что заставляло меня выгибаться навстречу и стонать уже не от боли, а от нарастающего, неконтролируемого удовольствия. Мир сузился до тёмной глубины его глаз, до звука нашего тяжёлого дыхания, до влажного соприкосновения наших тел. Я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается, натягивается, готовое сорваться. — Юнги... – застонала я, пальцы зарылись в его длинные волосы. — Я сейчас... — Я знаю, – прошептал он. Его движения стали ещё глубже, ещё вернее. — Отпусти себя, я обязательно поймаю. Вместе. Я отпустила. Волна удовольствия накрыла меня с такой силой, что из груди вырвался крик. Моё тело затряслось в судорогах наслаждения, цепляясь за него, как за единственную опору в бушующем море. Через мгновение тело мужчины напряглось, он с тихим стоном, в котором было облегчение и торжество, уткнулся лицом в мою шею. Я почувствовала на своём животе его тёплую кульминацию. Юнги перекатился на бок и притянул меня к себе, чтобы я лежала на его груди. В этот момент никто из нас не думал о запачканных простынях. Мы просто лежали, тяжело дыша, и слушая, как наши сердца выстукивают безумную, постепенно успокаивающуюся дробь. Рука мужчины медленно, лениво гладила мою обнаженную спину. Я подняла на него глаза. Юнги смотрел на меня с таким благоговением, словно видел что-то чудесное. — Ты... – он не нашёл слов, просто покачал головой. — Ты был прав, – прошептала я, прижимаясь щекой к его груди. — Это должно было быть именно так. О любви. Юнги улыбнулся и поцеловал меня в макушку. Его объятия стали ещё крепче. В них не было страсти. Было что-то гораздо более важное – чувство дома, уюта и безопасности. Чуть позже, после душа и тихого уютного ужина, засыпая под стук сердца Юнги... Я знала – что бы ни принесло будущее, эта ночь навсегда останется во мне тихой, неприкосновенной гаванью. Началом всего. Главным днём, когда я была самой собой.

От лица Юн Сихо (друг Донхёна).

Запах мокрого асфальта, выхлопов и приторного дыма от кальяна висел в воздухе как проклятие. Я стоял в тени напротив бара «Инфинити», чувствуя, как холод от стены просачивается через куртку. Пальцы сами нашли в кармане зажигалку – ту самую, серебряную, которая хранилась долгие годы, несмотря на то, что уже давно не курил. Я чуть не сломал её, когда она не пришла в тот день. Оставив меня с идиотской верой на то, что это ненадолго. Я ждал. Как и десять лет назад. Только теперь не с надеждой, а с холодной горечью на языке. И вот дверь открылась, и в полосе света появилась она. Моя Джанми. Мой личный призрак. Девушка зажгла сигарету, откинув голову, и у меня перехватило дыхание. Этот жест, эта усталая грация… Напомнили мне то, что разум давно отверг. Сердце предательски ёкнуло. На одно мгновение гнев отступил, и осталась лишь старая, незаживающая рана. Но отбросив эмоции, я вышел из тени. Она не слышала моих шагов. Открыла глаза, только когда я был уже близко. И в них помимо удивления проскользнуло что-то неуловимо знакомое, то, что заставило мою собственную маску холодности дать трещину. Зрачки резко сузились, по телу пробежала мелкая дрожь. Попытка выглядеть безразличным с треском провалилась. Мне не было всё равно. — Ну, здравствуй, Колючка, – мой голос прозвучал тихо, но я видел, как девушка вздрогнула. Она фыркнула, выпуская дым мне в лицо. Очередная попытка отгородиться. — Кажется, я просила не называть меня так. Или у тебя, помимо проблем с восприятием информации, ещё и проблемы с памятью? Сначала я промолчал. Мой взгляд скользил по лицу девушки, выискивая трещины. И я их видел. В лёгком подрагивании уголка губ, в слишком частом моргании. И всё же... её раздражение, её гнев – были такими живыми, настоящими. В этом огне была та самая искра, что когда-то обожгла меня. Я помнил это ни с чем несравнимое тепло, словно это было вчера. И цеплялся за надежду, что девушка стоящая передо мной и правда она. Что, быть может, та страница – чудовищная ошибка, розыгрыш. Но нужно было выяснить всё. — У меня как раз с памятью всё в порядке. Я помню каждую деталь. Каждое слово. А вот у тебя... – я шагнул вперёд, загоняя её к стене. Она отступила, уперевшись спиной в здание. — Ты говорила, что у тебя пробелы в памяти. Очень… удобные пробелы. Я был так близко, что ощущал тепло исходящее от тела девушки. Знакомый аромат парфюма, но теперь со смесью табака и чего-то неуловимого, принадлежащего лично ей. Это сводило с ума. Я вдыхал этот запах, и он был таким же, как в моих воспоминаниях. Это не мог быть обман. Или мой разум уже настолько свихнулся, что начал придумывать даже запахи? — Что тебе нужно, Сихо? – голос дрогнул, выдав всё. — Решил выяснить, почему твой лучший друг предпочитает мою компанию твоей? Ревнуешь? «Донхён?», – я чуть не рассмеялся ей в лицо. Но в тоне девушки не было злорадства. Была та самая колючая защита, за которой она всегда прятала свою уязвимость. Неужели очередное совпадение? От этих мыслей сердце в груди сжалось. — Он мой друг. И именно поэтому меня так беспокоит, с кем он проводит время. Особенно это касается тех, кто не утруждает себя честностью. — Я ничего тебе не должна, – она попыталась оттолкнуть меня. Моя рука упёрлась в стену рядом с её головой, отрезая путь. Пальцы девушки бессильно соскользнули с моей куртки. — Должна, – прошипел я, и дыхание смешалось с дымом её сигарет. — Ты должна, Джанми. Объяснения. За ту ночь. За десять лет молчания. За это. Я медленно достал телефон. Большой палец скользнул по экрану, и она увидела. Своё лицо с мемориальной страницы. «Памяти Сон Сохи. 1998-2015». Девушка замерла. На секунду в её глазах вспыхнул настоящий, животный ужас. Чистая правда. И в этот миг я почти ей поверил. Замешательство на её лице было таким живым и неподдельным. Я на секунду подумал, что мы оба – жертвы какой-то невероятной ошибки. Эта надежда, слабая и иррациональная, вспыхнула во мне на одно короткое мгновение. Но взгляд девушки снова стал колючим. — Что это? Твои больные шуточки? Или мои бывшие одноклассники решили подыграть твоему воображению? Психическая атака? Как видишь, я жива и стою прямо перед тобой. Или ты веришь в призраков? – рука девушки небрежно, пытаясь скрыть истинные эмоции, коснулась воротника моей куртки, поправляя его. Я перехватил её. Глаза девушки странно вспыхнули ледяным огнём вызова. Нежная кожа под моими пальцами была тёплой, живой. Это простое физическое доказательство её существования вступило в противоречие с холодным фактом на экране телефона. Во мне снова началась эта адская борьба – между тем, что я узнал в интернете, и тем, что видел сейчас. — Я верю в факты, – отрезал я. Меня начинало тошнить от этой игры и внутренней борьбы. — А факты говорят, что Сон Сохи утонула десять лет назад. Её похоронили. А ты… – я наклонился так близко, что губы почти коснулись её уха. Она замерла. И снова этот знакомый аромат вперемешку с её дыханием... — Ты – призрак. Или самозванка. И я намерен выяснить, кто ты на самом деле. — Авария! – выпалила она, и в голосе прозвучала отчаянная, дрожащая нота. Может, даже правда. Я прищурил глаза, всё ещё не отпуская её руку. И снова надежда, этот проклятый внутренний вопрос: «А что, если?..» — Я… я многое не помню. Особенно старшие классы… Возможно, кто-то решил, что я умерла. Это не моя вина! Я жива! И прости, но действительно тебя не помню! «Как удобно», – пронеслось в голове. Я смотрел на её губы, и в памяти всплыло прошлое. Поцелуй. Тёплый, живой, настоящий. А не этот ледяной спектакль. И всё же... её искреннее замешательство, её попытка найти логичное объяснение... это не звучало как ложь. Это было похоже на правду, которую она и сама не до конца понимала. — Амнезия, которая позволяет тебе петь наши песни. Вести себя точно так же, как и в те годы, которые ты якобы не помнишь… целовать моего лучшего друга. Ты думаешь, я позволю этому продолжаться? В этот момент из-за угла послышались шаги. Чёткие, уверенные. Это был Донхён. Мы с девушкой резко отпрянули друг от друга. И в её глазах я прочёл не только облегчение, но и что-то ещё... растерянности? Обращённую ко мне? Он вышел из темноты, его взгляд скользнул по мне, потом по ней – растрёпанной, потерянной. — А ты что тут делаешь? – ровно сказал он мне. Взгляд Донхёна вернулся к девушке. — Всё в порядке? — Всё прекрасно, – выдавила она, заставляя голос не дрожать. — Мы тут… говорили о музыке. «Ври, ври ещё», – подумал я. Но теперь без прежней уверенности. Слишком много противоречий и живых, настоящих эмоций. — Да, – я выпрямился, вновь надевая маску холодной вежливости, под которой бушевала настоящая буря. — Я просто решил получше узнать наших новых… подчинённых. Девушка замерла, переводя взгляд с меня на него. — Каких… подчинённых? Донхён вздохнул, и в этом вздохе звучала фальшивая нота извинения. — «Инфинити» теперь часть нашей сети. Мы выкупили его пару дней назад. Я давно присматривался к этому месту. Именно поэтому собственно и пришёл в этот бар, не подозревая, что ты подрабатываешь здесь. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Я видел её замешательство и раздражённость после новости о баре... Эти эмоции были таким неподдельными, таким человеческими. Это не была реакция призрака или расчётливой обманщицы. Скорее реакция живого, настоящего человека, чьё пространство внезапно нарушили. И это окончательно сбило меня с толку. Моё удовлетворение от её замешательства смешалось с растущим внутренним хаосом. «Кто ты, чёрт возьми?» — Оставь нас, – мягко, но не допуская возражений, сказал Донхён. Я кивнул и бросил на неё последний взгляд. В котором теперь была не только угроза. В нём отражалось обещание: «Я разберусь. В тебе. И в том, что я к тебе чувствую». «Это только начало», – обещали мои глаза. Я развернулся и ушёл в ночь, оставляя их там. Зная, что теперь ни ей, ни мне – некуда бежать.

От лица Сон Сохи (вторая личность Сохён).

Я смотрела в спину Сихо, пока он уходил. Внутри всё застыло. Лёд и пламя. «Джанми»... Это имя, словно чужое, но до боли знакомое, отзывалось где-то в самой глубине, в запертой комнате моей памяти, куда я боялась ступить. Оно щемило, вызывая смутную, почти физическую боль. Он уходил, а в воздухе всё ещё висела его угроза, боль, его... одержимость. Сквозь собственную ярость и страх я вдруг ощутила глубоко внутри – острое, колючее сожаление. Жалость к этому человеку, который десять лет носил в себе память о призраке, а теперь столкнулся с живым его воплощением, не понимая, настоящее оно или нет. Мне было необходимо с этим разобраться. С ним. С этим именем. Потому что иначе этот мужчина с ледяным взглядом станет моей личной тенью, моим проклятием. Повернувшись, я упёрлась взглядом в Донхёна. Он стоял, засунув руки в карманы, изучая меня с тем спокойным, всевидящим выражением, которое сводило с ума. Ветер подхватил его чёрные волосы, и в полумраке переулка Донхён казался не просто мужчиной, а самой ночью, воплощённой в плоти – опасной, неумолимой и чертовски притягательной. — Ну? – выдавила я. Голос прозвучал хрипло. Я всё ещё пыталась отдышаться после встречи с Сихо, после его слов, после того, как он вонзил мне в сердце ледяное лезвие прошлого. — Хочешь сказать, что это просто совпадение? Ты, который всё просчитывает на десять шагов вперёд, совершенно случайно, решил купить бар, где работаю я? Я ждала оправданий, отговорок, гладкой, отрепетированной лжи. Но Донхён лишь медленно покачал головой, его взгляд не дрогнул. — Я пришёл в этот бар, потому что рассматривал его для покупки. Уже несколько месяцев. Откуда мне было знать, что ты работаешь здесь? Что всё так закрутится, – он сделал паузу, и в его глазах промелькнула та самая искра, что заставляла моё сердце биться чаще. — Само решение было принято задолго до тебя. Это цифры, потенциал. Не ты. Я молчала, скрестив руки на груди, пытаясь остыть, отстроить защиту. Но его спокойная, неумолимая уверенность разбивала все мои стены. Он не играл. Донхён говорил правду – в этом была его сила. Мужчина сделал шаг вперёд, и пространство между нами сократилось. Я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом ночного воздуха и дорогим парфюмом. — Никто не увольняет нашу главную вокалистку, – сказал он тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось в сознании. — Никто не меняет её график, не указывает, что петь. Ты можешь выходить на эту сцену, как и прежде. Мы обновим интерьер, немного сменим меню. Вот и всё. Это не касается тебя. Донхён обнял меня. Не как любовник, жаждущий близости, не как друг, предлагающий утешение. Это было что-то третье. Нечто властное и в то же время... оберегающее. Руки мужчины сомкнулись на моей спине, прижимая так крепко, что я чувствовала каждую мышцу его торса. Моё тело на мгновение окаменело, всё ещё заряженное адреналином от столкновения с Сихо, а затем... обмякло. Предательски, безоговорочно. В этой внезапной, железной безопасности была наркотическая слабость. — Знаешь, – прошептала я в грудь Донхёна. Чувствуя, как смешно дрожит мой голос. — В трудовом договоре нет пункта «обязательные объятия с генеральным директором». Я, на всякий случай, проясняю. Не хочу, чтобы меня обвинили в карьерном росте через постель. Мужчина тихо рассмеялся, и я ощутила, как низкий, бархатный смех вибрирует у меня в самой груди. Непередаваемое чувство. — Не волнуйся, – его губы коснулись моего виска, и по коже побежали мурашки. — Твои вокальные данные меня вполне устраивают. Как и умение доводить меня до белого каления. — Наглец, – я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и на моих губах, совершенно против воли, появилась улыбка. Первая за этот вечер – не вымученная, не колючая, а настоящая. — Реалист, – поправил он без тени смущения. Его взгляд стал пристальнее, серьёзнее. — Есть планы на завтрашний вечер. Хочу, чтобы ты составила мне компанию. — Планы? – я насторожилась, чувствуя, как в воздухе снова сгущается что-то важное. — Компанию для чего? Деловая встреча? Нужно спеть для твоих партнёров? — Встреча, но не деловая, – мужчина покачал головой. Улыбка озарила его лицо. — Бильярдный клуб. Уютное место. Там будут... мои друзья. Я замерла, пораженная внезапным осознанием. Донхён не просто приглашал на свидание. Он хотел ввести меня в свой круг. В ту самую закрытую крепость его жизни, куда доступ был лишь у избранных. — Ого, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей реакции. — Всё так серьёзно? Переходим на уровень «познакомлю с друзьями»? А дальше что, встретимся с родителями? Донхён не стал отшучиваться. Его взгляд стал тяжёлым, пронзительным. — Серьёзнее не бывает. Может и до родителей доберёмся когда-нибудь, кто знает. Просто хочу, чтобы мои друзья знали о тебе. После этих слов, воспользовавшись моим замешательством – Донхён поцеловал меня. Это был не тот стремительный, яростный поцелуй, к которому я привыкла. Он был медленным, властным, неумолимым. Такой, от которого замирало сердце и подкашивались ноги. Когда мы оторвались, у меня перехватило дыхание, в глазах поплыло, и я обессиленно удержалась за мужские плечи, чтобы не упасть. — Бильярд... – наконец прошептала я, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля и связи с реальностью. — Ты уверен, что хочешь так рисковать? Готова поставить на то, что обыграю тебя и там. Прямо на глазах у твоей почтенной публики. Донхён покачал головой, но в его глазах вспыхнул тот самый, до боли знакомый огонь – смесь раздражения, вызова и нескрываемого восхищения. — Ты невыносима, – констатировал он, и в его голосе не было ни капли злости. Была какая-то тёплая, почти нежная усталость, как будто Донхён смирился с этим как с чем-то неизбежным. — Знаю, – парировала я, чувствуя, как улыбка снова озаряет лицо. — Но, кажется, тебе это нравится. Иначе бы ты уже сто раз бросил этот гиблый проект. В ответ Донхён снова поцеловал меня. На этот раз короче, жёстче, почти наказывающе, словно стирая все мои колкости, все намёки, всю ту хрупкую защиту, что я пыталась выстроить. И в этот раз я ответила ему с той же силой, с той же яростью, впиваясь пальцами в чёрные волосы, позволяя ему почувствовать всё своё смятение, гнев... потребность. — Давай я отвезу тебя домой, – наконец оторвавшись от моих губ прошептал мужчина. — Если вы так настаиваете, Донхён-сси, – ответила я, на что он щелкнул меня пальцами по носу. — Ауч! Это не профессионально, товарищ генеральный директор. — Ещё слово и... – я включила невинное выражение лица, несвойственное мне, от чего Донхён тепло рассмеялся. — Пошли уже, госпожа вокалистка. Пока он вёл меня к своей машине, мысли в голове неслись хаотичным вихрем: вот так всегда. Стоит Донхёну появиться, как всё переворачивается с ног на голову. Покупка бара, знакомство с друзьями, эти поцелуи, от которых земля уходит из-под ног. А где-то там, в тени, бродил Сихо с его болью и именем «Джанми» на губах, с мемориальной страницей, которая выглядела как приговор. Я всё больше запутывалась в этой паутине, которая внезапно образовалась в моей жизни. Но когда Донхён был рядом, как сейчас, когда его рука лежала на моей талии с таким естественным правом, всё остальное отступало на задний план. Оставляя только эту опасную, захватывающую игру. Или нечто большее.

***

Вечером следующего дня я стояла перед зеркалом в чёрных брюках, пиджаке и шёлковом топе – элегантно и не слишком официально. «Представить друзьям». Слова Донхёна звенели в ушах, и от этого в животе порхали противные, тревожные бабочки. Я нанесла последний слой стойкой помады, подчеркнувшей мою ухмылку. «Соберись, Сохи. Ты не на допрос идёшь. Всё будет хорошо». Прошёл час. Бильярдный клуб оказался не пафосным заведением, а уютным, почти домашним местом с приглушённым светом, запахом дорогой полировки для дерева и старого виски. Донхён ждал меня у входа. В тёмных брюках и простой чёрной водолазке он выглядел смертельно опасно. Его взгляд быстрый, оценивающий, одобрительный – скользнул по мне. — Не опоздала, – констатировала я, не здороваясь. — Я в тебе не сомневался, – он улыбнулся уголком губ, заставляя сердце пропустить удар. Рука мужчины легла мне на поясницу, и мы зашли внутрь. Их было пятеро. Трое парней и две девушки, расположившиеся у большого стола в дальнем углу. И... Сихо. Он сидел чуть поодаль, в кресле, словно наблюдая за спектаклем, с бокалом виски в руке. Когда холодный взгляд упал на меня, а затем на руку Донхёна на моей спине, в глазах мужчины что-то вспыхнуло – не удивление, а скорее... ядовитое удовлетворение. «Он знал. Чёрт возьми, Сихо знал, что я приду. И он ждал этого». — Знакомьтесь, Сохи, – голос Донхёна был ровным, властным, перекрывающим тихий гул разговоров. Мужчина не стал давать мне статус, и это было мудро. Он представил ребят по именам: Чанми, Юна, Мину, Тэён, и Ханби. Чанми, одна из девушек, с идеально уложенными волосами и внимательным взглядом, тут же улыбнулась Донхёну сладкой, почти интимной улыбкой. — Донхён-а, ты не сказал, что придёшь не один, – её голосок был похож на звон хрустального колокольчика. — Сюрприз, – парировал он, не удостоив женские слова особым вниманием. Его рука всё ещё лежала на моей спине, твёрдо и уверенно. Представлять Сихо необходимости не было. Он лишь слегка кивнул, подняв свой бокал в мой адрес. Его молчание было громче любых слов. Первые полчаса прошли в неглубоких светских разговорах. Чанми, как я и предполагала, оказалась мастером скрытых атак. — Сохи-сси, а как вы с Донхёном познакомились? – спросила она, делая глоток из своего бокала. — Он такой скрытный, никогда не рассказывает о своих... увлечениях. — На соревнованиях, – ответила я, встречая её взгляд. — Я его обыграла. Кажется, ему понравилось проигрывать. Донхён фыркнул рядом со мной, но не стал ничего опровергать. Чанми натянуто улыбнулась. Она ловко ловила любой момент, чтобы обратиться к Донхёну с каким-нибудь вопросом о работе, о старых воспоминаниях, к которым я не имела отношения. Но он отвечал кратко, вежливо, и его внимание неизменно возвращалось ко мне. Я чувствовала на себе взгляд Сихо. Он не сводил с меня холодных глаз, словно изучал каждую мою реакцию, каждую улыбку. Под этим взглядом я чувствовала себя голой, разоблачённой. По спине бежали мурашки. Воспользовавшись паузой, я обернулась к Донхёну. — Ну что, сыграем? Он покачал головой. В его глазах мелькнула редкая, почти стеснительная тень. — В бильярде я, признаться, не силён. Мы собираемся здесь не первый год, но я так и не проникся. Просто... место хорошее. Я не удержалась от смешка. — Неужели? За все эти годы ты так и не научился? Я то думала, ты во всём стремишься к совершенству. — Если тебе нужен достойный соперник, – его голос приобрёл лёгкие насмешливые нотки. — Вот он, – Донхён кивнул в сторону Сихо. — Сихо ещё никто и никогда не смог обыграть. Он... виртуоз. Всё внутри сжалось. Медленно, будто против воли, я повернула голову и встретилась взглядом с Сихо. Он сидел в той же позе, но теперь на его губах играла та самая, едва заметная ухмылка. А глаза... его глаза пылали ледяным огнём. В них читался вызов, насмешка над моим положением, над всей этой комедией, и... что-то ещё, тёмное и манящее. Мурашки побежали по рукам. Это было страшнее, чем любая прямая конфронтация. — Ой, да я, в общем-то, и не очень хотела, – неуклюже выпалила я, отводя взгляд и чувствуя, как горят щёки. Сбежать. Нужно было просто сбежать от этого пронизывающего взгляда. — Что, струсила? – голос Сихо донёсся через комнату тихо, но абсолютно чётко. Он не повышал тон, но эти два слова прозвучали как звонкая пощёчина. В них не было «Джанми», не было намёков на прошлое. Был чистый, обезличенный вызов. И он сработал. Все взгляды устремились на меня. Чанми смотрела с замаскированным любопытством, Донхён – с лёгким удивлением. А Сихо... он смотрел так, словно знал, что я не устою. Что та самая, дерзкая Сохи, которую он знал... или думал, что знал... не сможет проигнорировать вызов. Я задержала взгляд на нём. Адреналин ударил в голову, смывая неуверенность. — «Струсила»? – я сделала шаг к столу, подбирая кий. Мои пальцы сомкнулись на тёмном дереве. — Хорошо, Сихо-сси. Покажи мне какой ты виртуоз. Одна партия. Ставки будут? Он медленно поднялся с кресла. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая мощь. Блондин взял кий, длинные пальцы обхватили его с такой привычной, смертельной уверенностью, что у меня снова заколотилось сердце. — Ставки? – повторил он, словно пробуя слово на вкус. Его ухмылка стала шире. — Готовься проигрывать, Сохи-сси. Мысленно я уже проклинала свою гордость. Но отступать было поздно. Игра началась, и стало ясно с первых же минут – Сихо был не просто хорош. Он был гениален. Его удары были выверенными до миллиметра, каждый шар ложился точно в лузу с тихим, безразличным щелчком. Мужчина не смотрел на стол с азартом или напряжением – взгляд был холодным и аналитическим, будто он решал простую математическую задачу. Мои пальцы сжимали кий всё сильнее. Это было унизительно. Сихо не просто выигрывал – он демонстрировал своё абсолютное превосходство, и каждый точный удар был намёком: «Я знаю тебя. Вижу насквозь». Я пыталась собраться, но мои удары были нервными, неточными. Шары пролетали мимо, отскакивали от бортов с глухим стуком, будто насмехаясь надо мной. Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих – любопытные, оценивающие. Чанми тихо что-то сказала своей подруге, и та сдержанно рассмеялась. Донхён наблюдал молча, его лицо было невозмутимым, но я видела лёгкую складочку между бровей. Он понимал, что я проигрываю, но не злорадствовал. Донхён знал, что Сихо играет с безжалостной, почти жестокой точностью. Когда счёт стал совершенно неприличным, что-то изменилось. Сихо готовился к очередному, победному удару, но внезапно его кий дрогнул. Шар ударился о борт под неидеальным углом и чудом закатился в лузу. Следующий удар был... простительным. Не идеальным. Шар прокатился по самому краю лузы и остановился. У меня перехватило дыхание. «Ошибка? Он не мог так глупо подставиться...» Я собралась с духом и забила свой шар. Потом ещё один. Сихо «ошибался» снова – то недокрут, то слишком сильный удар. Он искусственно создавал мне возможности, выравнивая игру из состояния полного разгрома в нечто, напоминающее равную битву. — Что-то наш виртуоз сегодня слишком часто промахивается, – раздался сладкий голосок Чанми. Она смотрела на него с притворным сочувствием. — Обычно он заканчивает партии за пять минут. Сихо не поднял на неё взгляда, протирая наконечник кия. — С запястьем проблемы, – ровно произнёс он. — Упал с байка утром. Видимо перенапряг руку в начале партии. В комнате повисло понимающее молчание. Все, казалось, купились на эту ложь. Все, кроме меня. Я подняла глаза на блондина. Взгляды встретились. В его серых глазах не было ни боли, ни досады. Был тот самый ледяной огонь, но теперь в нём читалось что-то ещё – насмешка, обращённая внутрь себя, и... странная, необъяснимая снисходительность, обращённая ко мне. Сихо лгал. Он специально поддавался мне. Но зачем? Чтобы не унижать при других? Чтобы дать мне шанс сохранить лицо? Игра закончилась с минимальным перевесом в его пользу, но по очкам это была почти ничья. Все ахнули, кто-то похлопал. Я стояла, всё ещё сжимая Кий, без возможности оторвать от него взгляд. Внутри бушевала буря из унижения, облегчения и жгучего вопроса: «Почему?» Сихо мог растоптать меня. Утереть мой нос перед всеми. Но он не стал. Предпочтя эту сложную, двусмысленную ничью. Которая в игре с ним ощущалась подарком. — Ну что, может, прокатимся? – предложила Чанми, ловя момент, когда напряжение немного спало. — Погода отличная. — Хорошая идея, – Донхён повернулся ко мне. — Сохи, ты с нами? Я покачала головой, всё ещё чувствуя, как дрожат колени. Мой взгляд снова сам собой, украдкой тянулся к Сихо. Блондин уже отошёл к столу, наливая ещё виски и смотря в окно на ночной город, будто ничего не произошло. — Нет... нет, спасибо. Я... устала. Как-нибудь в другой раз. — Тогда я отвезу тебя, – Донхён взял меня за руку, его прикосновение было твёрдым и тёплым, но сейчас оно не могло разогнать холодок, сковывающий изнутри. — Не надо, правда. Я вызову такси. Ты оставайся с друзьями. Мы с ним вышли на прохладный ночной воздух. Донхён не стал настаивать, но проводил меня до тротуара. — Ты уверена? – он прикоснулся к моей щеке. — Ты какая-то... расстроенная. — Просто устала, – солгала я, поднимая на него глаза. — И проигрывать не люблю, ты же знаешь. — Это была почти ничья. Ещё никому не удавалось добиться такого результата играя с Сихо, – он улыбнулся, и в его улыбке была та самая редкая, почти нежная снисходительность. — Ты была великолепна. Донхён наклонился и поцеловал меня. Это был долгий, глубокий поцелуй, полный обещаний и собственности. Я ответила ему, пытаясь утонуть в этом ощущении, забыть пронзительный взгляд Сихо, проигрыш, эту странную, гнетущую заботу с его стороны. Но вместо этого я чувствовала лишь пустоту и нарастающую тревогу. Когда мы разомкнули губы, я машинально бросила взгляд на приоткрытую дверь клуба. И замерла. Сквозь щель виднелся силуэт. Там стоял Сихо. Он не смотрел на нас. Взгляд мужчины был обращён куда-то в сторону, лицо было скрыто тенью, но я видела напряжение в его позе, в том, как он сжимал свой бокал. Сихо видел. Он видел наш поцелуй. И по тому, как сжалось моё сердце, я поняла – ему было не всё равно. — Мне пора, – я резко отстранилась от Донхёна, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Спокойной ночи. — Сохи, подожди... Но я уже повернулась и почти побежала к ожидающему такси, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Не из-за поцелуя Донхёна. А из-за того, что за нами наблюдали. Из-за того, что этот самый наблюдатель, этот холодный, опасный человек, только что подарил мне необъяснимую пощаду. И теперь я была должна ему... что? Понимание? Объяснение? Дверца такси захлопнулась, унося меня прочь от клуба, от Донхёна, от Сихо. Но я знала – я не смогу убежать от вопросов, которые во мне разбудил сегодняшний вечер.