ᖴOᖇᗴᐯᗴᖇ YOᑌᑎᘜ!

Утро не задалось. Громкий звон будильника, крик мамы, слёзные вопли соседнего ребенка сверху. Тело, казалось, обмякло в одеяле и напросто отказывалось шевелиться. Руки затекли. Джисон проспал от силы часа два. В такие моменты желание жить напрочь отбивалось из юношеских рук. Хан сел на край кровати, уткнувшись взглядом в одну точку. Руки потянулись к вискам. Брови нахмурились. Голова ужасно болела во всей этой суматохе. — Ты проспал. Давай собирайся, это ведь твой первый день, — в комнату ворвалась невысокая женщина. В руках у нее расческа, которой она расправляла скопившиеся за ночь чёрные, кудри. Одета она была официально. — Завтрак на столе, одевайся и кушай. А я пошла. Люблю тебя, сынок, — со спешкой произнесла мама, не забыв и про нежность в голосе, и скрылась за захлопнувшейся массивной дверью. Этого ещё не хватало! Теперь желание жить не то, чтобы выбивалось из рук, оно вообще скрылось далеко за горизонтом. Джисон совсем забыл, что по настоянию родителей перевёлся в параллельный класс с уклоном на такой ужасный предмет, как математика. "Экзамены же не за горами, тебе нужно подтянуть точные предметы". Джисон помотал головой, пытаясь стряхнуть неприятные мысли. Цифры Хан не любил. Какие-то они бездушные, чопорные, холодные. Другое дело — литература. Когда слова переплетаются между собой, застревают где-то в солнечном сплетении, сбивая дыхание, и задевают за самое живое. Это вам не какая-нибудь алгебра, где существует лишь одно решение и один ответ. В общем-то, Джисон не горел желанием переводиться. Наверняка, там одни заучки, которые не захотят с ним общаться. Парню вообще тяжело было приспосабливаться к новым людям, а тут к целому коллективу привыкать. Более того, он там никого не знает. Ноги тряслись от страха с самого вечера. Сынмин остался в старом классе. Джисон только с ним поддерживал хоть какое-то общение в школе. А теперь все. Спокойная жизнь окончена. Он остался один. Джисону в тот момент хотелось, чтобы на землю упала огромная комета и разнесла её на крохотные осколки. Тогда бы и в школу не пришлось идти. За окном слышался гул машин, редкое пение птиц. Парень все ждал-ждал. Но этого не происходило. Вот и пришлось отправляться навстречу неизведанному. — Может не идти? — привычно раслабленным тоном произнёс Хан, плетясь позади Сынмина. От друга доносился приятный запах кофе. Ким вообще любитель всяких этих "штук с запахом", как говорил Джисон. — Ага, — отвечал парень. — А потом нам вдвоем от твоей мамы достанется, — взгрустнул Сынмин. — Не подумал, — пожал плечами Хан. И оба отправились дальше. Небо было хмурым и пасмурным. Школа встретила привычным холодом кабинетов и равнодушными взглядами. Стоило переступить порог, Джисон тут же захотел обратно. Туда, к морозному воздуху, который обдувал лицо, иногда заносил на красные щеки снежинки, которые тут же таяли на коже. Толпа учащихся спешит каждый в свой класс. Хан изначально был настроен недружелюбно. Совсем не хотелось вливаться в новый круг общения за полгода до выпуска. Да и... Все они другие. Что в прошлом классе, что здесь. Не поймут. Джисон привык так думать. А что может быть по-другому он и не знал. Не ощущал ни разу. Первый урок. В горле ком, в глазах все темнеет, тело дрожит, сердце бьется так, что, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку. Джисон еле представился дрожащим голосом десятку пар разглядывающих глаз и сел за свободную первую парту в третьем ряду. Кабинет мало чем отличался от прошлого. Разве что стены другого цвета, кремовые. Учитель писал что-то на доске, остальные внимательно слушали, делали пометки в своих конспектах. Тело плавится, рука устала писать. Парень сдался. А в чем смысл этого всего? Учёба, экзамены, бесконечные задачи и ответы. Зачем? Парню вдруг показалось, что он такой незначительный в этом огромном и большое мире, как и все остальные люди. Он учится на отлично, но зачем? Чтобы просто порадовать родителей? И какой тогда смысл в истории средних веков, о которой пожилой учитель твердил вот уже как тридцать минут, активно жестикулируя. Хан Джисон посмотрел в окно. Впервые за несколько лет он позволил себе всецело отвлечься во время урока. В этот момент пошел снег. Снежинки бесшумно опадали на землю, каждая непохожая на предыдущую. Это завораживало, заставляло вновь верить в чудо, отвлечься от серых реалий. Захотелось вдруг прикоснуться к ним. Искорки казались падшими с бескрайнего неба звёздами. Джисон лёг на парту. Учитель не обращал внимания на его беспечность. Казалось, он вообще никого не замечал и с интересом рассказывал материал самому себе. Взгляд затронул девушку на последней парте у самого окна, которая точно так же с горящими от востога глазами смотрела на его, Хановы, снежинки. Почему-то незнакомка сразу привлекла всецелое внимание. Девичья фигурка была хрупкой, красота — надломленной. Короткие ярко-рыжие волосы не касались плеч. Спина выпрямлена, руки строго сложены на парте. А взгляд в нездешнем мире. На секунду, совсем на секунду, парню показалось, что эта девушка его понимает. Что она тоже любит помечтать, глядя в небо. Она сидела одна, никто не общался с ней. Она подавала мягкий неувереный голос, лишь когда учителя обращались к ней. Иногда она говорила в меру уверенно, иногда, потупив взгляд, запиналась, после чего её мягкие щеки краснели. Она все смотрела на искорки снега, затаив дыхание. Этот момент был наполнен тишиной и спокойствием, мягкими лучами света, ворвавшимися в класс. А после девушка резко вздрогнула и вновь схватилась за карандаш дрожащей рукой. Больше Джисон её не замечал. Смотрел себе в окно и смотрел. Прозвенел долгожданный звонок. Кончился пятый урок. Хан с облегчением выдохнул. Осталось ещё три. Парень заприметил краешком глаза, как девушка вздрогнула от этого шумного звона. Все ушли на обед. Кроме этих двоих. Джисон не стал уходить. Сейчас не хотелось пересекаться даже с Сынмином. Взгляд вновь сам собой вернулся к рыжеволосой. Та писала что-то в своей тетради. Казалось, мир для неё не существовал. Джисон даже заинтересовался. Пока на перемене все шутили, болтались, собирались компаниями, она тихонько, пряча взгляд оставалась одна. Сидела на последней парте и училась. Никто не обращал внимания на неё. Как и на Джисона. Окно было открыто на проветривание. Стало холодно. Стул скрипнул. Девушка встала, поправив юбку и ухватившись пальцами за изгиб локтя покинула класс. Хан тоже вышел — замерз. Тонкая белая рубашка и болтающийся на ней галстук совсем не грели, а толстовки и прочая мишура были сторого под запретом. Оба оказались в библиотеке. Хан поймал себя на мысли, что нагло пялится вот уже две минуты на девчушку. Внутри не было никаких бурлящих чувств. Просто интерес. Почему она одна? Почему такая? Почему так же смотрит на снежинки? В своих тихих раздумиях Хан зарыл руку в мягкие волосы, от которых отдавало запахом мятного шампуня. В библиотеке лишь он и она. Мертвая тишина, изредка сменяющаяся перелистыванием страниц. Хан затаился за стеллажами с энциклопедиями. Расположившись за столом, он читал мангу. Девушка же откладывала книгу за книгой, бродила из стороны в сторону, отчего по комнате эхом доносился стук маленьких каблучков. Она была одета в белую рубашку, короткий пиджачок и клетчатую юбку до колена, которую вечно хотелось поправить. Рыжеволосая все бродила, ища что-то свое, время от времени поправляла проводные наушники. Тонкие руки у неё были сцепленны за спиной. Незнакомке казалось, что она находится в помещении одна, поэтому изредка она позволяла себе притопывать в такт мелодии. Её тихая походка, почти невесомая, вдруг замолкла. Предмет внимания парня сместился на низкорослую крохотную фигурку. Даже невнимательному Джисону бросилась в глаза чрезмерная худоба, еще когда он впервые увидел её, несколько часов назад. Девушка не выходила из его головы, как бы тот не пытался отвлечься. Может, это потому что она постоянно слушала музыку? Хан чувствовал рядом с собой что-то родное, светлое и тянулся к этому. Парень встал из-за стола, чтобы размяться. Тихонько заглянул за стеллаж и вновь увидел девчушку. Та, привстав на носочки, тянулась к верхней полке. Кончики пальцев едва касались переплёта нужной книги. Ещё немного... Почти получилось! Вторая рука придерживала книги, лежащие на нужной. Девушка почти справилась со своей задачей, как вдруг... Темнота. Послышался грохот. Девушка, крепко зажмурившаяся до этого, приоткрыла один глаз, затем второй. Руки были в позе боевой готовности, мышцы напряглись. Перед собой она увидела парня, выше её на голову. Тот смотрел на пол, а в глазах его были звёзды и какое-то чувство... Победы? — Успел, — выдохнул Хан, стоило ему отмереть, чуть ли не в лицо спасённой, придерживая над головой рыжеволосой одну из книг. Ещё немного и книги, что теперь лежали на полу, могли прилететь на маленькую рыжую голову. Джисон и сам не понял, как оказался там, в эпицентре грохота. Просто испугался. Дыхание участилось. Он встретился взглядом с тёмными, чёрными, как смоль, глаза. Зрачок почти сливался с радужкой. Испуганные глаза смотрели в его всего секунду. Джисон даже не знал, что такие существуют до этого момента. Почти загипнотизированный, парень обеспокоенно затароторил: — Ты как? В поря... — договорить он не успел. Рыжая макушка скрылась из виду быстрее, чем юноша успел сообразить, а в ушах так и осталось звенеть тихое и неуверенное "спасибо". — Странная она, — хмыкнул тихо, почти про себя, брюнет. И вернулся за стол. На спине, наверное останется синяк от той толстой книги. Однако Хан не унывал. *** Одиночество все же ощущалось. Как бы Хан не пытался этого отрицать, без Кима ему было скучно. Подойти и познакомиться к кому-то в классе? Нестерпимо страшно. Джисон пытался, но тут же отсекал подобные мысли. Никто не поздоровался с ним, не пригласил вместе пообедать, прогуляться по школе. Не стоит навязываться. Хан было подумал, что он здесь лишний. Даже та девушка... Наверняка она убежала, потому что ей противно находиться рядом с Хан Джисоном. Казалось, все смотрят на него с подозрением. Неприязнью. От этой мысли по спине пробежался холодок, проступил пот. Зрачки расширились Хан ничего уже не замечал, лишь смотрел в одну точку, замерев. Хан Джисон был нелюдим. Мнение людей неважно. Сами люди. Вот в чем проблема. Как к ним подойти? Что сказать? Как вообще обращаться с этими непонятными сверхсложными существами?! — Ну же, познакомься уже, — уверял Сынмин. — Уверен, ты подружиться с кем-нибудь. На второй день парень решил последовать этому совету. Вновь он остался наедине с рыжеволосой,когда все ушли в столовую. На ладонях ощущалось странное чувство, будто к ним прилипло огромное количество мыльных пузырьков. Мерзких и липких. Конечности были холодны, и парень это чувствовал. Засунув руки в карманы, он подошёл к однокласснице. Та читала книгу, сложив ногу на ногу. Сосредоточенная она, с небольшим румянцем на щеках, даже не заметила, что над ней склонился брюнет. — П...Привет, — рука зависла в воздухе. Хана проигнорировали. Все из-за наушников. Джисон прекрасно понимал. Когда человек слушает музыку, он попадает в другой мир, совсем непохожий на этот, и ему уже не хочется обращать внимания ни на что. Но произвести хотя бы самый короткий диалог, узнать что она за человек Хану очень уж хотелось. Он чувствовал что-то родное, своё. То, что не встречал в других. Инопланетное. Джисон не удержался и нагло вторгся в чужое пространство. Было нестерпимо любопытно: что она слушает? Мягким прикосновением загрубевших подушечек пальцев, Джисон аккуратно вытащил один из наушников и вставил в своё ухо, встретившись со взглядом сонных затуманенных глаз. Внутри что-то перевернулось. На секунду в нём читалось недопонимание. Затем оно сменилось испугом. Зрительный контакт продолжался секунд пять. Джисон успел услышать незнакомый бит. Хотелось прикоснуться к сей композиции поглубже, однако девушка встала резким движением, ещё секунду ошарашенно посмотрела в его глаза и убежала, подхватив рюкзак. Наушники так и остались в руке парня. Хан мягко сжал зелёные провода в своей ладони. И ухмыльнулся. Её почему-то не хотелось бояться.