Family ties

К концу лета дедушка отдал многое в руки Якова, об этом молчали все, но Юра выехал, забрался в кабинет и узнал о немой сделке. Вмиг помрачнел, дедушка снова заболевал, но Яков, Яков уже прибирал себе руками весь бизнес, все решения, все. — Сволочь старая, — Юра закрыл вкладки, быстро перекачав себе на флешку таблицы. Новая сделка на носу, и он сам к ней подготовится. Юра знал, что где-то в доме есть кассовая книга, старая, потрепанная, но она есть, и это единственный пункт, по которому его фамилия все еще внушает страх. Юра загорелся идеей ее найти. В ней могло быть все что угодно, это важнейший из ресурсов, это информация. Ее вели тридцать лет, еще тогда, когда все денежные операции проходили через счеты и под кассами универмагов. Это не книга, это возможность уничтожить ни одного человека. Юра знает, он может отдать власть Якову, но не книгу, это его рычаг, его сила. Это страховка от выстрела в спину, без этой книги никто и равняться не сможет. И книга принадлежит Юре по праву, потому что после смерти деда информация может «всплыть» в руки конкурентов или силовиков по заранее подготовленному сценарию. Угадать будущее невозможно. А Юра еще не до конца понимает, что он главная уязвимость деда, он считает себя всесильным и умнее каждого. Главный его конкурент не Виктор или Гоша, а Яков, что уже давно пытается раздобыть сведения о месте нахождения книги, Юра его опередит. — Юрий Ильич? — Голос отрывает его от поисков в ящиках. На пороге кабинета — Отабек с пистолетом в руках, готовый обезвредить проникающего. Все же он теперь не только Юрина собственность, Отабек охраняет и дом, потому встретиться таким образом было маловероятно, но шанс никогда не равнялся нулю. — Да, я, — Юра громко хлопает створки шкафа, задирает высоко голову. Книга могла быть на самых верхних полках. — Тут не должно быть никого в момент отсутствия Николая, — отвечает заготовленную фразу, а Юра лишь закатывает глаза. Он устал видеть Отабека каждый долбанный день, устал просто невыносимо сильно. Их отношения покрылись толстым слоем льда, и ничто не могло их растопить. Пару раз они ездили к репетитору, еще пару — в торговый центр, но всегда, каждый раз Отабек лишь пристегивал его в машине и молча вел транспорт до точки. Там Юра выпускал пар на репетиторов, продавцов и простых прохожих и снова молча ехал домой. Конец лета был похож на день сурка. — Ты хочешь сказать, что мне надо выйти? — Алтын кивнул, и Юра скривился, все же побрел на выход. — Отабек… Будь человеком, — по имени назвал, и губы непроизвольно изогнулись в улыбке. Юра мог заменить чувства злостью, мог игнорировать его, но он не мог не любить. Это все непроизвольно, достаточно было одного черного внимательного взгляда, чтоб Плисецкий снова начал таять. Сколько он уже по нему сохнет? Апрель, май… Июнь, июль, август вот почти кончился, пять месяцев, пять… Алтын же в ответ сохнет по Миле, а Мила, кажется, вообще ни по кому не сохнет. Отличный разодранный круг бесконечных отношений. — Юра, — отвечает ему чуть с придыханием, между ними всего пара шагов, и Плисецкий почти ощущает это горячее дыхание на лице. — Пойдем, не хочу, чтобы на тебя орал Яков. И все месяцы обиды, тоски и переживаний испарились магическим образом, когда Отабек взял его за руку и повёл в спальню. Юра искал силы, смотрел на его бритый затылок и закусывал губу. Дурацкие наивные чувства, чтоб их, откуда они сейчас, вот сегодня, откуда? Ещё утром Юра даже не вспоминал о существовании Алтына, и пока не увидел его в дверном проёме, всё было простым и понятным. Но вот он видит его, такого опасного, знающего своё дело, и сил сопротивляться нет. Юра вздыхает громко, почти стонет, когда дверь за ними закрывается. — Отабек, ты ведь знаешь, да? — Юра очень надеется, что его чувства заметны, что он-то точно уже всё понял и просто из благой вежливости не отстраняет Юру от себя. — Что я должен знать? — Он смотрит не на него, а как будто сквозь, а Юра чувствует себя будто под прицелом. Оружие уже в кобуре, но вот это ощущение, оно не покинуло его даже когда Отабек всё же трезво взглянул на него. — Завтра первое сентября. Большой день, — будто о погоде разговаривают, ей-богу, Юра чуть встаёт на носочки, мнет в руках флешку, слегка наклонил голову, ждёт, ждёт первого шага, потому что сам страшно боится коснуться. — Ты меня уже, наверное, хорошо узнал, — да, жизнь как на ладони, Отабек теперь знает всё: и что он любит есть, с кем общается, как развлекается, всех его врагов и даже в каких играх он часы проводит в выходные. Юра вот такой, какой он есть, может, излишне странный и угловатый, но он всё ещё стремится на лидерские позиции и уступает только Отабеку, вообще лишь одному ему. Он даже дедушке уже не так послушен, а Яков потерял всякое лицо после сегодняшней находки. Но Алтын, вот ему Юра даже сильно хотел подчиниться. Всё в его образе говорило: «Юра, ты должен просто стоять, сидеть, а лучше, открыв рот, ждать, когда я всё же поцелую тебя». Но он не целует, не обнимает и даже не пытается скрыть непонимания. — Что с тобой? — Говорит он, и Юра толкает его в грудь. Нет, его чувства прозрачны для Отабека, он не видит в нём возлюбленного. — Хей, Юра, ты чего? Он даже в шутку поднимает руки, борясь с атакой Плисецкого, но тот грустно всхлипывает и идёт к рюкзаку, складывая туда учебники. Да какой из него любовник, когда ему завтра в школу на пять уроков и классный час переть.

***

— Доброе утро, Юрий Ильич, — Плисецкий отказался от завтрака, только взял с собой фруктов и йогурт. Яков ждал его за столом, а потому Юра лишь гордо обошёл его и взял из вазы всё, что на него смотрело. — Учись, внучек, — сказал ему дедушка, и Юра со всем стыдом, но всё же поцеловал уже совсем плохо выглядящего дедушку в морщинистую щеку. — Хорошо, дедушка, — и Юра стал размышлять, как он будет жить без него, сколько ещё дерьма будет на пути, но мысли прервали руки Отабека, тот снова пристегнул его и уже привычно повёз на уроки в школу. Худшие дни снова возвращаются. Система в школе такая. С Юрой никто не дружит, и точка. Никогда не дружили, всё детство он провёл в опеке родителей, потом его отдали на фигурное катание, поэтому всё время на уроках он тратил в фантазиях о льде, а на льду отдавал себя полностью. Юра пропустил этап дружбы навек среди сверстников, он также пропустил и первые ссоры, всегда оставался просто проигнорированным, но потом все узнали, чей он внук, и среди богатых, испорченных малолеток он оказался самой испорченной насквозь. Когда Юра возвращается в класс, разговоры тут же затихают. Юра садится за парту один и достает телефон. Ему не было нужды посвящать одноклассников в свой летний отдых. Потому что это и отдыхом-то назвать тяжко. Учитель относился к Юре с подчеркнутой ледяной корректностью, в десятом классе всё иначе. Новый учитель, половина одноклассников — ребята из параллели, и в классе сидит он. Дима не перевелся в другую школу, Дима даже не ушел в колледж, он просто сел на третий ряд и даже не посмотрел на него. После классного часа о добре и мире Юра подошёл к классному руководителю, и тот, сняв свои огромные линзы с глаз, спросил у Юры, в чём дело? — Почему все смотрят на меня как на говно? — Честно спросил Плисецкий, он не ждал, что встречать его будут с поцелуями и цветами, но всё же он ждал хотя бы минимального участия. — С тебя не требуют блестящих знаний и умений. Сиди тихо, не отсвечивай, и так уж и быть, мы тебя аттестуем. — Учитель не удивлён, он уже наслышан о спонсорстве Якова, даже видел всё вживую и прекрасно осознавал то, что Юре в школе должно быть в безопасности. — Ты наша формальность, мы это терпим, терпи и ты нас, — сказал учитель так же честно и всё, что думал. Он обычный светский человек, ему суждено провести с Юрой два года и забыть про него. — Хорошо… Я не буду усложнять вам работу, — Плисецкого как водой окатило, два года, два года ада подведут его к финалу, и там уже не будет ничего, совершеннолетия Плисецкий ждал как ничто другое. А пока он каждый день сентября едет на чёрном тонированном автомобиле с охраной, и тот передаёт его охране школы. Социальный изолятор имени Грибоедова. Так звал Юра всю свою ученическую бытность в России. Вечный подсудимый за грехи деда, в Юре снова зародилась мысль о побеге.